Текст книги "Тимьян и клевер"

Автор книги: Софья Ролдугина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

– Мы глубоко? – спросил он, позабыв на мгновение о страхе захлебнуться. Голос звучал глуше, чем на земле, и шёл словно бы со всех сторон одновременно.

– Не очень, – ответила Бридин, не оборачиваясь. – Не бойся, плыть тут недалеко.

– Я боюсь не этого, – ответил Киллиан и добавил, как учила Уэни: – Просто он может услышать…

– Там, где мы будем, нас никто не потревожит, – уверенно сказала Бридин.

Она тянула его глубже и глубже, пока не исчез всякий свет. Вскоре Киллиан почувствовал, как тело становится странно лёгким. Разная мелочёвка в карманах – монетки, увеличительное стекло, носовой платок и найденная на дороге пуговица – вдруг зашевелилась стаей мальков и попыталась удрать в море. Задёргались и шнурки на ботинках, как живые. Сначала это показалось забавным, но когда один сапог уплыл куда-то по своим делам, то сразу стало не до смеха.

«А если волшебная жемчужина тоже потеряется?» – подумал Киллиан и прикинул, куда бы понадёжнее её перепрятать, но так и не нашел. Потом ему вспомнилось, как волосок из шкуры келпи, положенный под язык или за щёку, помогал пить, не пьянея…

«Почему нет? Не самая плохая идея. Главное – не чихать», – развеселился Киллиан снова – и быстро сунул жемчужину в рот, пока мерроу не заметила. Против всех законов природы на вкус жемчужинка оказалась похожа на лакричный леденец.

Вскоре вдалеке показался голубоватый свет. Постепенно он становился ближе, пока не превратился в россыпь ярко сияющих камней, обрамляющих проём в скале. Бридин направилась прямо туда, в сверкающее кольцо, оказавшееся входом в подводную пещеру.

Внутри оказалось довольно светло. Те же сияющие камни, но уже не только голубые, но и жёлтые, белые, красные, складывались в занятную мозаику на потолке, которая изображала то ли расплющенных рыб, то ли живописные кляксы. Мерроу наконец отпустила руку Киллиана и позволила ему плыть самому. Получалось это не слишком хорошо – что-то всё время тянуло его вверх, буквально прибивая к потолку пещеры.

Вскоре длинный извилистый коридор вывел в грот – просторный, светлый. Белых и голубых камней здесь было куда больше, и поэтому даже вода казалась прохладнее. Дно плотно устилали чёрные мохнатые водоросли вперемешку с диковинными красными и розовыми шипастыми шарами.

А ровно посредине стоял огромный сундук из прозрачно-белого камня. На него-то Бридин и примостилась.

– Что ж, теперь говори, – приказала она. – Здесь нас никто не услышит.

Киллиан, неловко взмахнув руками, подплыл к ней поближе и, тщательно отмеряя дозу сомнения и неуверенности в голосе, произнёс:

– Точно не услышит? Обычный грот вроде бы…

– Обычный? – Бридин надулась. – Чтоб ты знал, я тридцать лет собирала светец-камни, а где светец-камень есть – там чужие чары развеиваются. Чтоб нас подслушать, твоему колдуну бы пришлось лично сюда приплыть. Так что говори, не бойся.

Она протянула руку и помогла Киллиану усесться рядышком, на крышку сундука. На ощупь полупрозрачный камень оказался тёплым, мягким и слегка шершавым, точно кожа.

– …Айвор хочет обмануть вас.

– Я так и знала! – взвилась Бридин, и лицо её перекосилось от ярости пополам с досадою. – Вот негодяй, прохвост, плут вилявый! Я, как этого пройдоху лукавого увидела, сразу поняла, что добра не жди!.. Гм. А ты-то что меня предупреждать полез?

И Киллиан понял, что вот он – тот самый трудный момент, о котором предупреждала Уэни. Хоть ответ и был заранее приготовлен, но сейчас казалось, что он прозвучит надуманно, неловко, фальшиво…

– Я… – Киллиан запнулся. В голове крутились наставления Айвора, наспех заученные фразы, аргументы и заверения, но с языка ни одно слово не шло. – Я… то есть вы… вы… – Он почувствовал, что щёки и скулы у него заливает краска – сущее проклятие всех светлокожих людей, неудобное наследство от изнеженной бабки-англичанки. Бридин заинтересовано привстала и придвинулась, налегая грудью на его плечо. Собственный пиджак показался ему вдруг ужасно тонким, не плотнее шёлкового платка. – Вы… вы такая нео… необыкновенная, Бридин! – ляпнул Киллиан, в последний момент успев проглотить позорное «неодетая».

Мерроу вздрогнула – и улыбнулась неожиданно робко, заливаясь нежным румянцем.

– Я?

– Вы! – горячо заверил ее Киллиан, которому отступать было уже некуда. – Когда вы появились на пороге, я просто дар речи потерял! И вы ведь спасли мне жизнь! А Айвор так грубо с вами разговаривал, он совсем не джентльмен! Знаете, Бридин, я сейчас не могу толком слова подобрать. Всё кажется мне неуместным, но вы… вы! Мне трудно сохранять спокойствие рядом с вами! – выпалил он и подумал, что всё это – чистая правда, как ни крути, и в том-то и самый смех.

Бридин, кажется, совсем растерялась. Но потом возраст и природная хитрость мерроу всё же взяли своё, и она, одёрнув рубаху пониже, произнесла – не слишком, правда, уверенно:

– Что ж… Это меняет всё. Знаешь, милый, я не очень-то люблю людей, но совсем другое дело – когда люди любят меня. Не могу же я теперь тебя просто утопить? Это будет непорядочно.

Киллиан едва не поперхнулся жемчужиной.

«Вообще-то это будет просто трагедия. Для меня».

– А я не могу допустить, чтобы Айвор обманул вас… тебя, – сказал он так проникновенно, как только мог, и придвинулся к Бридин поближе. Ему уже стало ясно, как поместить волшебную жемчужину мерроу под язык, а заодно и хоть на один вечер утереть нос компаньону с его амурными историями. – Ты ведь – словно богиня, Бридин, милая Бридин! Твоя красота, и нежность, и тайна… И ты так любишь свою сестру, заботишься о ней! Я не видел девушки прекраснее и добродетельнее тебя, и не могу думать ни о ком, кроме тебя, и…

Пока он сбивчиво говорил, вспоминая, что за чушь несёт Айвор, обхаживая легковерных красоток, Бридин медленно склонялась к его лицу. Ресницы её трепетали, словно крылышки мотыльков, а губы были слегка приоткрыты, подобно бутону розы – любой столичный поэт удавился бы на струне от собственной лиры, если б увидел. А когда прозвучали последние слова, мерроу закрыла глаза и слегка откинула голову.

Тут уж бы и полный дурак, никогда в жизни не видевший юных прелестниц, сообразил бы, что делать, а Киллиан таким дураком не был.

«И не смог бы стать, если б даже и захотел, с таким-то хвастливым компаньоном и его бесконечными историями», – мрачно подумал он, перекатил жемчужинку на языке – и, зажмурившись на всякий случай, приник к губам Бридин.

…Ощущение у него было, словно он целуется с огромной живой селёдкой, которая к тому же всё время пытается его съесть. Правда, язычок у Бридин оказался гибкий и умелый, а губы – мягкие и тёплые, но от неё так несло сырой рыбой, что всё удовольствие пропадало напрочь. Да к тому же она постоянно прихватывала его кожу зубами, и весьма чувствительно, однажды даже прокусив губу до крови. И когда Киллиан осторожно проталкивал языком жемчужину в чужой рот, не забывая с должным пылом стискивать плечи Бридин и оглаживать тонкую талию, то в голове постоянно вертелось:

«Вот если Бридин сейчас сомкнёт зубы!..»

И ещё:

«Как бы она эту жемчужину не проглотила совсем».

Но обошлось.

Бридин, кажется, сама не поняла, что случилось, просто начала заваливаться на бок. Киллиан осторожно подхватил её, уложил на дно, на пышные чёрные водоросли, и, немного смущаясь, поправил жемчужинку во рту, переместив её точно под язык.

«А то ещё проснётся не вовремя».

Дальше было ещё легче. Ключ от сундука Бридин носила на шее, на цепочке – как и рассказывала Уэни. С замком Киллиан разобрался быстро, а вот с тяжёлой крышкой пришлось повозиться – он не сразу догадался, что она не откидывается, а сдвигается в сторону. И чего только не было внутри! И роскошные парчовые платья, изрядно попорченные солёной водой; и монеты россыпью – сплошь золотые или медные, ни одной серебряной; и причудливые запечатанные бутыли – в некоторых проглядывались очертания свитков, другие были полны густого вина; и черепа – человеческие и звериные, истончённые временем до пергаментной хрупкости; и драгоценности – тиары и диадемы, ожерелья и цепочки, бесчисленные кольца, серьги и кулоны, браслеты и броши… Искомое обнаружилось лишь на самом дне, в рыхлом слое крупного морского жемчуга – небольшой золотой нож, завёрнутый в мягкую бархатистую ткань, которая оставалась сухой даже на дне морском.

– Вот полдела и сделано, – пробормотал Киллиан, разглядывая находку. Самый простой нож, без украшений – без чеканки, без инкрустации, с крестообразной гардой, лезвие острое только с одной стороны. Одно было необычным – вес: руку оттягивало книзу так, словно приходилось нести ведро с водой. – Осталось только ларец найти.

Уэни уверяла, что главное сокровище Бридин находится «в сияющем гроте с большим сундуком посередине», в небольшой выемке в одной из стен. Киллиан, привязав накрепко нож к поясу бечёвкой, принялся обследовать грот. И сразу же обнаружилось, что плавать стало гораздо сложнее. Неимоверная тяжесть ножа утягивала на дно, а руки и ноги уставали гораздо быстрее. Поразмыслив, Киллиан скинул второй сапог и снял пиджак:

«Жаль, конечно, вещи хорошие, но уж своя жизнь дороже».

О том, что ему ещё придётся возвращаться наверх, на берег, Киллиан старался не думать.

Проплывая в третий уже раз под самым сводом, Киллиан заметил на стене тёмное пятно и без особенных надежд на успех подгрёб ближе к нему. Пятно оказалось клочком серого шёлка. А за ним обнаружился небольшой проём – в ладонь высотой, в две ладони шириной. Немного опасаясь, Киллиан сунул руку в дыру … Тянуться пришлось далеко, но в конце концов он нащупал в глубине что-то вроде ящичка и потянул на себя.

Ларец тоже оказался золотым и очень простым – ни инкрустации, ни чеканки.

Покосившись на спящую Бридин, Киллиан подплыл к сундуку и поставил драгоценный ларец на крышку. На гладкой золотой поверхности не было ни намёка на замочную скважину. С одной стороны, это смущало; а с другой – Уэни про ключ к ларцу ничего и не говорила… А потом вдруг вспомнилось, как любил посмеиваться Айвор: «Любишь ты усложнять, Флаэрти. А от этого, между прочим, всё удовольствие пропадает. Вот дорастёшь до моих лет – поймёшь».

«До моих лет» фактически означало «никогда», но Айвора это, разумеется, не смущало.

– А, была – не была! – хмыкнул Киллиан – и поддел ногтями крышку ларца. – Вы свободны теперь. Пускай вас на небесах принимают, вы своё отстрадали…

Отрылась крышка легко, без натуги, словно на пружине – и тут же вода над ларцом взбурлила. Киллиана отшвырнуло к противоположной стене, точно пушинку, и только вода немного смягчила удар о камни. А ларец буквально разорвало на части – только и осели на дно, теряясь в чёрных водорослях, золотые обломки.

Бридин во сне дёрнула ногой и перевернулась на бок – но не проснулась.

Больше Киллиану делать в тайном гроте было нечего.

«Вот только бы не остаться здесь навсегда».

Проверив в последний раз, достаточно ли прочно закреплён нож, Киллиан поплыл к выходу из пещеры. Ушло на это, по мысленным прикидкам, не больше четверти часа. Руки и ноги уже не так уставали – то ли привычка образовалась, то ли сказалось облегчение от исполненных обязательств…

Но, лишь оказавшись в открытом море, Киллиан понял, в каком трудном положении он очутился.

Вокруг царила темнота. Не видать было ни дна, ни поверхности – ночь выдалась хмурая, безлунная. Ни чувствительности к течениям, ни умения определять направления под водой волшебная шапка не дала – только возможность дышать на глубине и плавать чуть полегче. Единственным ориентиром служили сияющие камни у входа в жилище Бридин, но через некоторое время Киллиан уже не мог понять, в какую сторону он отдаляется от них – плывёт ли вверх, параллельно поверхности ли?

Да и неимоверная тяжесть никуда не делась.

Довольно скоро он потерял счёт времени. Попытался даже нашарить под рубашкой свой талисман, тисовую веточку, но как только перестал грести – его потянуло вниз. Стало жутко, неимоверно жутко; Киллиан забарахтался, что есть сил, чтобы приплыть хоть куда-то, чтобы не лечь на дно мёртвым камнем. Сначала это, кажется, помогло; но у человеческих сил есть свои пределы. Руки и ноги стали наливаться свинцом, грудь словно стянул тугой обруч. Взмахи становились всё реже; он уже не столько пытался выплыть, сколько хотя бы удержаться на том же уровне. Сияющие камни давно скрылись из виду, и вокруг царила абсолютная темнота, в которой лишь изредка вспыхивали парные огоньки – красноватые, зеленоватые, грязно-жёлтые…

В конце концов усталость сделалась невыносимой. Киллиан запоздало подумал, что надо бы выбросить нож – пусть себе лежит на дне морском, обойдется Уэни и без него. Но пальцы слушались плохо, а намокшая бечёвка затянулась в такие крепкие узлы, которые только разрезать можно – но никак не развязать. Лезвие пропороло кожу на ладони, но даже боль чувствовалась глухо, как чужая. Невидимый обруч на груди стискивался туже и туже.

Киллиан попробовал взмахнуть руками – но не смог и пошевелиться.

«Вот и всё, – подумал он со странным облегчением. Это было так болезненно-знакомо – тяжесть, увлекающая на дно, ласка прохладной воды, странная пустота под рёбрами… – Вот и всё. Закончилось. Наконец-то. Как правильно. Как должно быть уже давно…»

Он смежил веки.

Сердце остро и отчаянно дёрнулось, словно пыталось вырваться из груди и вернуться обратно, на берег, туда, где ему и было место – беспечному, живому, в отличие от него, Киллиана.

– Вот ведь глупое, – шепнул он ему сонно. – Иди, куда хочешь…

Но сердце почему-то никуда не уходило – оно продолжало болеть и биться, не давая Киллиану заснуть насовсем.

А потом вдруг случилось что-то странное.

Сперва появилось несколько маленьких пузырьков. Они защекотали спину и бока, точно хотели растормошить несостоявшегося утопленника. Постепенно их становилось всё больше и больше, и вот он уже оказался в самом центре невидимого роя. Пузырьки сбивались стайками, теснились, жались друг к другу, пока не начали сливаться. И Киллиан моргнуть не успел, как очутился в одном огромном пузыре.

Воздух легче воды – это любой дурак знает, который в детстве пытался миску кверху дном в ведре утопить. И воздушный пузырь устремился к поверхности.

Вместе с Киллианом.

– Спасибо, – прошептал он и улыбнулся. – Но кто?..

Ответа, конечно, не последовало. Но почудился отчего-то низкий басовитый смех, какой бывает у полных, солидных, не слишком дружелюбных людей, и померещилась в темноте искренняя, хоть и дурашливая мальчишеская улыбка, и ещё – силуэт прихрамывающего старого рыбака, чем-то похожего на Джима из похоронной процессии.

Так Киллиан и вынырнул на поверхность – в ореоле призрачного смеха, в запахе крепкого моряцкого табака. И оказалось, что небо-то уже начало на востоке светлеть, а прямо на высоком берегу, который был не так уж далеко, как мнилось, горит яркий-яркий костёр высотой в три человеческих роста.

– Вот ведь зараза, – фыркнул Киллиан, отплёвываясь от морской воды. – Обещал он за мной присмотреть, как же. Лучше бы на лодке встретил, право.

Пузырьки исчезли только у самого берега, где можно уже было достать ногами до дна. Пошатываясь, Киллиан выбрался на песок, стянул волшебную шапку и медленно побрёл в гору. После морских глубин воздух казался по-особенному вкусным, и чувствовались в нём упоительно сладко нотки свежевыпеченного хлеба и дыма из печных труб, которым тянуло от деревни. Айвор, конечно, обнаружился у костра – спокойный, с лёгкой улыбкой на устах… и со сменой сухой одежды.

– Я тут глинтвейн решил сварить, тебя дожидаясь, – уведомил он компаньона серьёзно. – Костерок разложил вот… Только с дровами слегка не рассчитал.

Шутка была не ахти, но Киллиан хохотал, пока у него под рёбрами не закололо.

Айвор помог компаньону переодеться в сухое и усадил его поближе к костру, а потом – о, чудо! – и впрямь угостил кружкой свежесваренного глинтвейна вприкуску с домашними пирогами Нив, оставшимися от завтрака. Нож перекочевал в сапог к фейри – для сохранности. Некоторое время Киллиан действительно грелся у костра, зябко поджимая пальцы на босых ногах, и потягивал глинтвейн, а потом усталость и бессонная ночь взяли своё. Веки его смежились; он почти не запомнил, как привалился к плечу компаньона и выронил кружку, забрызгав недопитым вином и себя, и его.

Айвор растолкал его уже ближе к полудню и радостно сообщил, что нож он обменял у Уэни на «исполнение договора» – вручил ей шапку и ткнул пальцем в сторону моря.

– Буквы почернели, – довольно потряс он свитком. – Претензий нет, долг жизни исполнен. Жемчуг здесь, – похлопал он по мешочку на поясе. – Кстати, не хочешь попрощаться с Уэни?

Киллиан хотел – ну, и попросить ботинки в дорогу заодно. Любые, лишь бы не идти босиком.

Дорога в деревню вела мимо галечного пляжа. Рыбаки здесь отчего-то избегали ставить лодки, и поэтому даже в поздний час вокруг не было ни души. Киллиан немного замешкался, глазея на окрестности, и отстал от компаньона, когда услышал вибрирующий тонкий вопль:

– Ты! Обманщик!

«Бридин!»

Он обернулся, но успел заметить только чудовищный силуэт. Не человек, не корова, а нечто бочкообразное, покрытое зеленоватой чешуёй, зато с огромными когтями на передних лапах вприпрыжку неслось к нему по пляжу, вздымая волны мелкой гальки. Киллиан едва сумел увернуться от скрюченной лапы и откатиться в сторону. Но под лопатку, как назло, впился острый скол валуна, заставляя дугой выгнуться от боли…

«Сейчас ударит», – успел подумать Киллиан и похолодел, предчувствуя адскую боль от удара в живот или в беззащитное горло.

Однако этого так и не произошло.

Взревел вдруг яростно ветер, сильно и резко запахло тимьяном, брызнула в разные стороны сырая галька – и наступила тишина. Только волны всё так же мерно накатывали на пляж.

С трудом превозмогая дурноту, Киллиан сел и прищурился от солнца. Айвор стоял над телом светловолосой женщины, закутанной в рваную белую рубаху, и невозмутимо вытирал кинжал краем рукава.

– Это… обязательно было? – тихо спросил Киллиан, стараясь не глядеть, как то, что ещё недавно было Бридин, превращается в сизоватый морской студень.

– Она знала, на что шла, – холодно произнёс фейри. – Я предупреждал. Тот, кто нарушит договор – умрёт.

Возразить было нечего. Но скреблось что-то под ребром – дурное предчувствие, поселившееся в груди с первого визита Бридин. Киллиан наконец понял, откуда оно взялось: мерроу в волшебной рубашке посреди Дублина выглядела… чужой.

«Даже не так – чужеродной. Лишней, пережившей своё время».

Полукровка Нив обожала готовить и хлопотала по хозяйству, как самая настоящая девица на выданье. Юная прекрасная ведьма Кэрис убежала из родного зачарованного поместья под руку с егерским сыном. Волшебным проказником в пабе Фергюса Барри оказался не клуракан, а одна из дочерей… Даже сам Айвор, чистокровный фейри, древний колдун, знавшийся с самой Боадвин, вёл себя как обычный гуляка, эстет и прожигатель жизни, коих в избытке водилось в столице.

А Бридин с самого начала казалась пришелицей из тех времён, что давно минули… И она должна была исчезнуть вслед за ними.

– Ты знал, что она нападёт, – с трудом выговорил Киллиан, отвлекаясь от невесёлых мыслей. – Потому и взял с собой кинжал.

Айвор даже отпираться не стал. Он сел рядом с компаньоном прямо на сырую гальку и устало привалился к его плечу, глядя не на небо, и не на море, и даже не на деревушку, утопающую в прибрежной зелени – только на матовое лезвие кинжала, в котором не отражалось ничего.

– Дело, которое начинается с обмана, не может закончиться благом, – негромко произнёс фейри. – Не думай об этом, Флаэрти. Лучше порадуйся, что ты совершил добрый поступок – души освободил, а заодно и Уэни от притязаний сестры избавил, а побережье – от убийцы… Но лучше нам теперь, пожалуй, не заходить к Уэни.

«Вряд ли она ласково встретит убийц сестры», – подумал Киллиан, ощутив мимолётный укол вины, а вслух спросил:

– Мне босиком придётся шлёпать, так, что ли, получается?

Айвор фыркнул и щёлкнул его по носу – как заигравшегося ребёнка:

– Нашёл, о чём волноваться. Сапоги я тебе наколдую, на дорогу хватит. Ну же, давай, поднимайся и поспешим – Нив, наверно, от беспокойства уже весь сад вытоптала.

…Море жадно выкатило язык волны и слизнуло с камней то, что ещё оставалось от Бридин.

А впереди был целый день – ясный, тёплый и солнечный.

Глава 5. ХИТРЕЦ, МУДРЕЦ И ЛЖЕЦ

Айвор не переставал удивлять Киллиана – увы, чаще в дурном смысле.

– Ответь мне, пожалуйста, куда можно деть целый кошель жемчуга за неполные две недели?

Фраза эта прозвучала не впервые за вечер, и до сих пор несносному фейри удавалось отделываться шутками. Однако теперь везение его закончилось – одновременно с терпением Нив.

– Куда? Гм… – Айвор задумчиво тронул нож, вошедший в дубовую столешницу на половину длины лезвия. Нож не шелохнулся. – Жизель, Мари и, кажется, Анна. И ещё Дин Бэрриган – и, ради Холмов, не надо на меня так смотреть, со стариной Дином я всего лишь сыграл партию-другую в покер.

Нив зыркнула на Айвора чёрным глазом и одним резким движением выдернула нож из доски. Киллиан мысленно примерил его к горлу компаньона.

– А с нами посоветоваться ты мог?

– А у вас были планы на этот жемчуг? – так искренне удивился фейри, что Киллиану даже ругать его расхотелось. – Хорошо-хорошо, я понял, не надо так на меня смотреть. Давайте уговоримся так: следующий гонорар целиком ваш. Идёт?

– Я хочу платье, – прошипела Нив. Тень у неё была подозрительно похожа на лошадиную, а подошвы мягких домашних туфель стучали, точно копыта. – И кружевную шаль, как у леди.

– Легко, – просиял улыбкой Айвор и обернулся к компаньону: – А ты что хочешь?

Киллиан с усилием потёр точку над бровью, пытаясь изгнать настырную головную боль. Вечер явно не задался.

– Неделю покоя, без твоих глупых выходок и растрат… Спасибо за ужин, Нив. Жаркое было чудесное.

Он со вздохом отодвинул от себя практически полную тарелку, встал из-за стола, поклонился и вышел. Настроение у него было – хуже не придумаешь, хоть беги к дядюшке О’Рейли и напрашивайся вместе с ним в паб. Всю ночь Киллиан проворочался без сна, а под утро к тому же ещё и разразилась гроза. Гром грохотал беспрерывно, струи дождя неистово колотили по черепице и по ставням… За этой какофонией совершенно потерялся тонкий звон дверного колокольчика.

– Мерещится или нет? – пробормотал Киллиан, вслушиваясь в паузы между раскатами грома. – Кажется, нет… А, была – не была!

Он оделся наскоро, пригладил встрёпанные волосы ладонью и сбежал по лестнице. Внизу, в гостиной, обнаружилась абсолютно бодрая Нив – на ковре перед камином, и Айвор восседающий на спинке кресла – мрачный, весь в чёрном, как обманутый наследник на похоронах нелюбимого дедушки.

– Вы тоже это слышите? – поинтересовался Киллиан с некоторой досадой – как же так, спустились, но дверь не открыли.

– Слышим, – неохотно ответил Айвор. – И чувствуем.

– И почему тогда?.. – он осёкся. – Что, неприятный гость? Кредитор?

– Нет, – отмахнулся Айвор и поморщился. – Ещё чего, бегать от кредиторов… Это им нужно внимательнее смотреть, у кого они требуют деньги.

– Тогда клиент? – предположил Киллиан уже с опаской.

– Вероятно. Но такой, которого лучше бы не впускать в дом. И уж совершенно точно я не хочу, чтобы ты повстречал его на улице… Впрочем, чего я раздумываю? – Айвор хлопнул себя по колену, легко спрыгнул со спинки кресла. – Выбора, увы, нет. Нив, разрешаю, если что, бить копытом. А ты, драгоценный мой, стой у меня за спиной и не вздумай встревать в разговор. Я сам побеседую с нашим… гостем.

Киллиан и возразить не успел – компаньон в одно мгновение оказался у двери, откинул засов и распахнул её.

На пороге стоял высокий и очень сутулый мужчина с вытянутым лицом, до самых пят укутанный в просторный плащ.

– И что привело сюда керба с шотландских нагорий? – недружелюбно поинтересовался Айвор, не опускаясь до приветствий и пожеланий доброй ночи. – Дела в этом городе принято вершить днём.

– Но не такие, как моё, – откликнулся тот, кого назвали кербом. Голос у него оказался низкий и шипящий. Зубы, слишком большие и острые для человека, многозначительно поблёскивали в полумраке. – Я заплачу.

– Не сомневаюсь, – выгнул бровь Айвор. – Но заключать сделку вслепую я не стану.

– Это неразумно, – согласился керб и вдруг резко склонил голову к плечу – так, что Киллиану на мгновение померещилось, что она вот-вот отвалится. – Один человек украл моё имя. Я хочу его вернуть.

– Вора или имя? – равнодушно поинтересовался Айвор и плавно перекинул волосы через плечо, расчёсывая гладкие чёрные пряди когтями – жест, который Киллиан видел всего несколько раз, включая и самую первую встречу с будущим компаньоном.

– Всё, – хрипло отрезал керб. – За голову вора отсыплю кошель золотом. Вернёшь мне имя – доверху наполню монетами каждый сундук, горшок и кувшин в этом доме. Но если обманешь – возьму в уплату сто раз по сто голов. Отчёта я буду требовать каждые три дня, покуда не получу, что желаю.

Айвор царственно кивнул, словно ему каждое утро ставили такие условия – вместе с обязательным стаканом морса к завтраку.

– Подойдёт. О воре ты, полагаю, ничего сказать не можешь, о могущественнейший из кербов?

Киллиану почудилась в его словах издёвка, но гость принял их всерьёз:

– Нет, – мотнул он тяжёлой головой. – Он запретил. Договор запретил.

– Чего и следовало ожидать, – подытожил Айвор. – Уходи, керб, и возвращайся через три дня, как условлено. И учти, – добавил он тихо, – я тоже предательства терпеть не стану.

Керб то ли улыбнулся, то ли оскалился, отступил за пределы светового круга…

И исчез.

В гостиной сразу стало светлее. Нет, угли в очаге по-прежнему едва тлели, и на столе горела только одна бледно-золотая колдовская свеча, и окна были плотно закрыты ставнями – так, что ни единый отблеск молний не проникал сквозь щели. Но в одно мгновение словно бы исчезла давящая тень, мертвенная пелена, что укутывала всё вокруг. Белее показались вдруг полотняные салфетки на комоде, чище – медные статуэтки на каминной полке, а сквозь свежий запах грозы, мокрой земли и камня пробился тонкий аромат сухих трав, которые Нив так любила заплетать в венки и развешивать по стенам вместо картин.

Айвор быстро шагнул за дверь, прямо под проливной дождь, и запрокинул голову к небу. Так он простоял несколько секунд, а затем вернулся обратно в дом, на ходу вытирая лицо.

– И что это было только что? – спросил Киллиан. Вся его неприязнь к компаньону испарилась без следа.

– Освежиться захотелось, – с ненаигранной серьёзностью ответил Айвор, методично запирая дверь на все засовы, щеколды, крючки и замки, какие были. Со стороны казалось даже, что их стало втрое больше, чем обычно.

– Айвор!

– Что «Айвор»? – передразнил фейри беззлобно. Тёмные глаза его буквально пылали. Сначала Киллиану показалось, что это от страха или волнения. Но когда он пригляделся повнимательней, то осознал, при каких обстоятельствах уже видел такое выражение – за игрой в покер.

«Азарт?»

– А тебе, я смотрю, весело, – заметил Киллиан. Айвор хмыкнул и перекинул волосы через плечо, отжимая воду прямо на паркет.

– Куда уж веселее… Эй, Нив, выше нос! И не с такими справлялись. Бери пример с нашего очаровательного мальчика – он бодр, жизнерадостен и, как всегда, готов отчитать меня из-за какой-нибудь ерунды, – подмигнул он полукровке. – Раз поспать этой ночью не вышло – будем сидеть у камина, пить вино и вести философские беседы… или деловые, тут уж как получится.

Мимоходом потрепав по волосам хмурую Нив, Айвор вспорхнул на каминную полку и вальяжно разлёгся среди статуэток, затем слегка прищёлкнул пальцами – и по комнате заметались вещи. Шерстяной плед коварно атаковал Киллиана, спеленал его, как младенца, и подкатил поближе к уютному теплу камина. Из библиотеки выпрыгнула ожившая книга – один из тех старинных фолиантов о волшебстве, переплетённых в чёрную кожу с золотым тиснением. По лестнице, ведущей на кухню, что-то прогрохотало, и в гостиную вбежал целый выводок оживших предметов: котелок на ножках, две бутыли со сладким вином, уже приготовленные для отправки в поместье, резные деревянные кружки, приподнесённые в качестве оплаты кем-то из мелких духов, целое облако ароматных специй, а завершали процессию два огромных красных яблока и острый нож.

Киллиан и опомниться не успел, как вино уже оказалось в котелке, специи – в вине, а кухонный нож атаковал яблоки и нарезал их «соломкой». Айвор в это время возлежал на полке, болтая в воздухе ногами, и с интересом листал колдовскую книгу.

– Вы с Нив, конечно, не поймёте ни слова отсюда, – комментировал он чтение вслух, явно забавляясь. – Поэтому я буду так любезен, что переведу для вас самое необходимое. Давненько мне не приходилось встречаться с кербами… лет триста, пожалуй. Редкостно неприятные существа. Обитают они в шотландских нагорьях, в уединённых долинах, – нараспев рассказывал он. Вино в котелке к тому времени достаточно нагрелось, и по гостиной поплыл умопомрачительный аромат – можно было бы опьянеть только от него одного, не сделав ни глотка. Нарезанные яблоки немного покружили над очагом – и наконец нырнули в густеющее вино. – Откуда взялись кербы, толком никто и не знает. Кто-то говорит, что это древние духи, озлобившиеся и ослабевшие. Кто-то считает их мёртвыми колдунами. Одно ясно: добра от кербов ждать не приходится. Видишь ли, их излюбленное развлечение – убийство. Те, что послабее, насылают мор на стада, сильные изводят людей. Вот здесь, в книге, рассказывается об одном жестоком кербе, который изничтожил целый род вплоть до семиюродных племянников. Погубил две сотни человек – это тебе не мышь чихнула, Флаэрти, – Айвор скосил взгляд на компаньона. – Но тот керб – сопляк по сравнению со мною. А на госте, навестившем нас сегодня, я чувствую даже больше крови, чем на себе… И это говорит о многом, уж поверь мне, – добавил Айвор чуть погодя странно низким и тихим голосом.

У Киллиана мороз пробежал по коже.

– Значит, сто раз по сто голов – это…

– Люди, – жестоко улыбнулся Айвор. – Твои соседи. Случайные прохожие. Сто раз по сто соприкосновений с миром людским. Рыжая красавица из деревни умрёт за то, что девять лет назад подала тебе ковш с водой и улыбнулась. Старуха с рыночной площади – за то, что продала тебе пучок салата. А у бедняги О’Рейли вообще никаких шансов только потому, что в его жилах течёт та же кровь, что и у тебя, Флаэрти… Страшно?

– Нет, – солгал Киллиан.

Айвор усмехнулся и перегнулся через решётку, чтобы зачерпнуть в кружку глинтвейна.

– Пей, мальчишка, – то ли попросил, то ли приказал он. Киллиан по привычке мотнул головой и отодвинулся, насколько мог. Но фейри тут же оказался рядом – бок о бок, мокрый и холодный, как речная змея. Скрученные в жгут волосы перевешивались через плечо, и вода капала на плед. – Пей, – со смехом повторил Айвор, прижимая кружку к губам компаньона; тот едва успел сделать глоток, чтобы не облиться. – Вот так… Керб – злой дух… или демон, как сейчас любят говорить. И чем сильнее страх перед ним, тем могущественней его колдовство. А лучшее средство против глупого ночного страха – яркий огонь в камине, друзья рядом и пряный глинтвейн в чаше. Пей, Флаэрти… У нас завтра много работы.