Текст книги "Королева воздушного замка (СИ)"

Автор книги: София Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 9 страниц)

– Он позволит, – Шантия улыбнулась, – Можете не сомневаться.

– Что ж, в таком случае, вот первая порция отвара… – порывшись в сумке, тот извлёк на свет небольшую непрозрачную ёмкость. Только бы сейчас не переиграть! Шантия всплеснула руками:

– С настоем ничего не случится, если перелить его в глиняную чашу?

– Нет, конечно, – толстяк удивлённо вскинул брови, – откуда такие мысли?..

– В таком случае, лучше перелить его. Госпожа Фьора весьма придирчива, и может снова… ох, конечно, я тоже ничего не имею в виду, не подумайте!

Лекарь, всеми силами делая вид, что оглох, уставился в потолок. Шантия же вместе с ним поспешила на кухню замка. Там она, взяв небольшую чашу, наполнила её отваром. Почти бесцветный, с едва заметным ароматом можжевеловых ягод.

То, что надо.

– Не могли бы вы подать мне то полотенце? – пускай, пускай он спишет напряжение в голосе на волнение за здоровье супруги Кродора. – Не хотелось бы, чтобы пришлось бежать через весь замок, если госпожа Фьора случайно прольёт хоть малость.

Лекарь, не усмотрев в просьбе ничего дурного, отвернулся – как раз на ту пару мгновений, что требовалось Шантии, чтобы выплеснуть отвар и наполнить чашу водой из бадьи.

О да, конечно же, королева поправится. В этом можно не сомневаться.

========== Путь гнева. Глава VII ==========

Чаще, гораздо чаще Кьяра теперь с горящими глазами твердила о демонах, и нет-нет, но даже самые стойкие задумывались о «глупых суевериях», вслушиваясь в хриплые, почти непрерывные крики и монотонные причитания, доносящиеся из покоев королевы. Лишь напрягая слух, можно было разобрать: Фьора умоляет привести детей, а Шантия успокаивающе шепчет, что не стоит, потому что и Альбранд, и Мернис могут заразиться.

Чем ближе исполнение болезенно-яркого желания, тем медленнее и медленнее тянется время.

К запаху дыма примешивался теперь ещё один – душная, тяжёлая вонь, отдающая чем-то кислым. Кьяра бы сказала, что именно в облаке такой вони являются миру всевозможные чудовища; Шантия лишь пожала бы плечами. Нет, это всего лишь запах пота и рвущейся наружу желчи.

Она смотрела на мечущуюся по кровати королеву, с улыбкой подносила ей «целебное зелье». И та принимала дар из её рук. Потому что тем, кто кажется недалёким и покорным, верили во все времена. В комнате темно, даже окна занавешены. Что ж, прекрасно, пусть и несколько преждевременно: на родных островах занавешивали окна лишь тогда, когда отходила по лунной дороге душа, и тогда же гасили повсюду свет, чтобы покойник не видел иных его источников, кроме лунного диска.

– Выпейте, госпожа, – приподняв голову едва живой Фьоры, она попыталась влить ей в рот содержимое чаши, когда её ударили по руке. Упав на каменный пол, чаша разлетелась на куски – громкий, слишком громкий звук для этого до срока походящего на склеп места.

– Ты врёшь! – прохрипела не своим голосом супруга лорда, норовя подползти ближе и ударить снова. – Ты всё врёшь!

Сердце замерло, пропустив пару ударов. Нет, нет, всё не так страшно, как можно подумать; нужно спрятать тревогу… Шантия с трудом выдавила улыбку и дотронулась до разгорячённого лба:

– Вы бредите.

– Ты, ты, ты! – глаза Фьоры налились кровью, и с неожиданной силой она вцепилась в плечи бывшей наложницы. – Что ты мне приносила?! Это из-за тебя мне плохо! Из-за тебя!

Тонкие пальцы впились в плечи, а каждый хриплый вопль всё больше походил на вой. Что, что изобразить сейчас, что сказать?! А если кто-то примчится на крики, а если услышит?!

Пусть. Кто поверит больной женщине?.. Скажут, что она уже не различает сон и явь.

– Ты хочешь меня убить, меня! – Шантия попыталась вырваться из цепкой хватки, но Фьора, в которой откуда-то взялась небывалая сила, подмяла её под себя, и вот уже не в плечи впились пальцы – в открытое горло.

Нельзя сопротивляться. Как нельзя и позволить бешеной фурии себя убить!

Пока разум пытался найти решение, тело отбивалось, но отбивалось крайне вяло. Мир в глазах темнел, наливаясь сиреневой и расплываясь множеством кругов. Такие же круги идут по воде, если бросить в спокойную гладь камень или хотя бы малую каплю. В сгущающемся полумраке что-то громыхнуло – почудилось?..

А затем на лицо полилось что-то липкое и горячее, а стальная хватка ослабла.

Как же это похоже на один из многочисленных снов! На самом деле, верно, она сейчас спит в своей постели, беспокойно ворочаясь. Она не может лежать на королевском ложе, глядя в потолок и силясь спихнуть с себя отчего-то потяжелевшее тело королевы.

Тело. Потому что прежде полные ярости глаза смотрят теперь в пустоту, а из разрубленной шеи струится кровь. Потому что стоящая у изголовья Кьяра убирает в ножны клинок, нараспев бормоча молитву.

– Вы… почему вы… – Всё ещё тяжело дыша, Шантия дотронулась до собственного горла. Она смирилась с тем, что однажды придётся увидеть гибель супруги людского вождя; смирилась, что та падёт от её руки. И потому вместо облегчения пришло недовольство – недовольство зверя, у которого некстати выскочивший перед носом соперник отнял уже почти давшуюся в руки добычу.

– Она была одержима. Одержимых убивают.

Голос вернулся – и Шантия совершенно искренне закричала, отшатываясь от тела и торопливо стирая кровь с платья и лица. Нет, нет, её не заподозрят, конечно, не заподозрят! Всё в порядке, убийца – вот она, стоит, не скрывая совершённого преступления!

Она отняла добычу.

– Почему, почему вы… – уже громче и увереннее повторяла она, обрывая речи на полуслове. Никто, никто не должен знать, что остаток фраз «убили её раньше меня».

А то, что есть, вполне сойдёт за слёзы испуганной кроткой девочки.

Постепенно отступала фиолетовая темнота, сменяясь жаром натопленной комнаты – и один взгляд, полный ненависти, сменился другим. Вот только вбежавший Кродор смотрел не на Шантию, вовсе, кажется, не замечая её присутствия. Нет, тот взгляд метался от мёртвой супруги к её сестре с окровавленными руками.

Каково это, скажи? Каково это – не знать, хочется ли тебе больше убить или плакать?..

В отличие от бывшей наложницы, дракон определился быстро: оскалив клыки, он кинулся к убийце. Давай, давай, сверни ей шею голыми руками! Отомсти за отобранную жертву, отомсти…

– Я спасла её душу, – Кьяра говорила без сожаления, без дрожи в голосе, будто бы только что лишила жизни не родную сестру, а незнакомку. – Умри она от болезни – и не видать ей небесных степей. Умереть от меча или стрелы, сохранив разум, – достойная гибель. Я не стану сражаться с тобой.

К чему слова! Сейчас чудовище, ослеплённое горем, покажет своё истинное лицо, растерзает, не слушая оправданий. Шантия впитывала его боль и ярость, и внутри, урча, как большая кошка, окутывало сердце ласковое пламя.

Пальцы дракона сжались и разжались, как если бы он сжимал в руке сердце Кьяры и пытался его раздавить подобно зловредному червю.

– До рассвета и ты, и Киальд уберётесь прочь. Вы покинете границы моих земель и никогда не вернётесь; живите по своим дикарским обычаям подальше от меня! – проревел Кродор. – Если вас увидят… услышат… рядом с моим замком, я прикажу вас четвертовать, обоих!

Нужно уйти. Убраться отсюда, пока ярость направлена лишь на убийцу, не выплёскивается через край, не стремится ко всякому, кто попадётся на пути. Шантия попятилась к стене: вот бы стать невидимой, исчезнуть. Звякнули задетые ногой черепки от чаши – и мутный взгляд уставился на неё.

А потом её ударили по лицу.

– Почему ты её не остановила?! – кричал дракон, тряся её за плечи. – Почему?!

Всё, что сумела сделать Шантия – это по-детски разрыдаться. Как хорошо, что не дано людям угадывать помыслы друг друга! Ведь тогда правитель легко раскусил бы, что вызваны они вовсе не страхом, вовсе не скорбью…

Устало зажмурившись, он выпустил бывшую наложницу – и та опустилась на пол, закрывая лицо руками.

– Скажи, чтобы привели Альбранда. Мой сын должен знать, как порой бывают коварны враги.

Как скажете, конечно же, мой господин. Знакомые, привычные слова, так подходящие кроткой девочке, которая не способна затаить зло. Вытирая с лица слёзы, Шантия спешила по тёмному коридору, уже на ходу думая, что, возможно, не стоит так беспокоиться из-за того, что всё пошло немного не по плану. Фьора мертва; на лице дракона – ужас и горе; а значит, цель достигнута – по крайней мере, первая из них.

Разгорающееся пламя колыхалось, как морские волны, накатывало, заставляя руки и колени трястись – и Шантия Аль-Харрен погладила его, на время заставляя прижаться к земле.

Нужно подождать ещё немного. Дождаться, пока высохнут слёзы, пока стихнут слова горести – и лишь тогда нанести удар снова. Удар, которого никто не ждёт от рыдающей слабой девчонки.

О да, она умеет красиво плакать. А ещё – умеет ждать.

========== Путь лунного света. Глава I ==========

Когда облетела листва, а пепельные облака вместо дождей роняли на остывающую землю белоснежный покров, войска Витира под предводительством принцессы Кьяры и её супруга окружили безмятежный замок у озера.

Но к чему думать о войне, если она почти совсем не затронула обитателей замка? Им и раньше случалось не покидать его пределы многие месяцы; о нехватке еды пока и не заикались, а из колодца исправно доставали полные вёдра.

Нынче, мой принц, заместо короны,

Ты примешь железный венец…

Напевая себе под нос, Шантия сосредоточенно месила вязкое, липнущее к рукам тесто. Сегодня важный, очень важный день, и никак нельзя, чтобы его что-то испортило.

Кухарка, конечно, удивилась, услыхав невиданную просьбу – позволить бывшей наложнице похозяйничать на её кухне, дабы испечь для усталого, обеспокоенного неизбежной войной правителя чудный мясной пирог.

Драконы ведь любят мясо, не так ли?..

То продолжая петь, то сбиваясь на полузабытые молитвы, она слизнула с рук муку и выдохнула. Возможно, он будет злиться; будет твердить, что мясо нынче следует беречь, потому что союзники молчат – то ли оттого, что не желают сражаться на стороне правителя, то ли оттого, что зоркие витирские бойцы перехватывают гонцов и почтовых птиц. Но не откажется ведь попробовать, хотя бы самый маленький кусочек?..

Служанки – те из них, кто не бежал в дальние деревни к своей родне – уже переговаривались с кухаркой, будто бы иноземка вздумала отравить их господина. Да что там – Шантия и сама поверила бы сплетням, если бы не знала: нет, никакого яда.

Кое-что другое, приятно согревающее душу. Пусть много раз случилось дуть на обожжённые ладони, пусть тесто подгорело, она продолжала улыбаться. Улыбалась и тогда, когда входила в зал, где людской вождь, глядя в пламя камина, размышлял о чём-то.

Неужто он догадался, сколь важен сегодняшний день, сегодняшняя ночь?.. Нет, навряд ли.

Шелестя подолом простого платья, Шантия остановилась близ усталого дракона. Тот и не пошевелился, лишь скосил на неё глаза; интересно, что его больше волнует – сама ли война, или то, что он сам когда-то послужил её первопричиной?..

Вздор. Его не может беспокоить пролитая кровь. Драконы ценят кровь почти так же сильно, как золото; другие страсти – на втором месте.

– Вам стоит поужинать, господин. Они могут перейти в наступление – и тогда вам понадобятся силы, чтобы защитить замок.

– Я уже говорил, – раздражённый рык, – что нужно беречь провизию!

– Если вас это так беспокоит, то я сегодня не съела ни крошки. Я не умру, немного поголодав.

Кродор вскочил, едва не опрокинув скамью, и Шантия отшатнулась, ожидая удара. Но вместо этого он принялся ходить туда-сюда, и вслед за ним тянулось, тянулось пламя в камине.

– Зачем?! Усовестить меня хочешь, что ли?! Я что, прошлое могу изменить? Или как?! Я и сам о себе позабочусь, поняла?!

– Только дети отвергают чужую заботу: им всё время кажется, что взрослые способны подумать о себе и сами. По-настоящему зрелые просто благодарят.

Кажется, ничего не переменилось здесь за долгие годы; прикрыв глаза, Шантия видела десятки, сотни призраков, пирующих в зале. Видела она и отца, сидящего близ лорда, и мать по правую руку от него. Ещё немного – и услышишь наяву отголоски множества голосов.

Они ещё здесь. И они смотрят. Ждут.

– Я не хотел воевать, веришь? Никогда не хотел. И убивать – тоже. Посмотри вокруг! Наша земля не даёт вдосталь урожая, соседи только и ждут повода вцепиться в глотку… Золотые холмы, Витир, всё одно – ублюдки.

Шантия кивнула, стараясь удержать прежнюю, преисполненную нежности и заботы, улыбку. Сегодня стоит забыть о минувшем десятилетии, забыть, как о кошмарном сне: нет и не было этих лет. Снова, как прежде, она юная, полная надежд невеста, и должна угодить своему жениху.

– А ты… не злишься, да?

«Не злишься». Словно спрашивает он не о том, забыла ли она всю причинённую боль, весь ужас жизни в драконьем логове, а о пролитом накануне кувшине с вином. Шантия придвинула испечённый пирог ближе и села рядом, как можно проникновеннее прошептав:

– Клянусь Тремя Головами, да.

– Слава богам, наконец-то! – Кродор слегка повеселел, но ненадолго: вскоре его лицо омрачилось вновь. – Теперь, если меня прикончат подосланные братцем убийцы, на моей душе не будет зла.

Взяв пирог, он отхватил солидный кусок крепкими зубами. Шантия, сложив руки на коленях, наблюдала за тем, как он ест – и с каждым мгновением всё искреннее, всё веселее становилась её улыбка.

– О нет, он не посмеет убить вас. Одно дело – взять замок; другое – избавиться от верховного короля. Неужто он желает воевать со всеми, кто клялся вам в верности?

– Клятва… Да что она стоит, их клятва! Склонятся и перед ним, и перед его жёнушкой. Им плевать, перед кем кланяться, лишь бы набить брюхо кабаньим мясом, а казну – золотом. Они ещё помнят те времена, когда королями становились запросто: резали глотку предыдущему и цепляли на себя окровавленную корону.

Последний кусок исчез в пасти дракона. Шантия дотронулась до его руки:

– Вам не стоит беспокоиться об этом. Если вдруг случится, что они ворвутся в замок, я уведу детей; даже если вы погибнете, клянусь Тремя Головами: ваши сын и дочь будут жить.

– Может, стоило бы увести их прямо сейчас? – Кродор поднялся, намереваясь направиться в детскую. – Под озером проходит потайной ход; войску там, увы, не пройти, но тебе и детям места хватит.

– К чему спешка, мой господин? – Шантия встала перед ним, ненавязчиво преграждая путь. – Уже ночь, и я уложила Альбранда и Мернис спать; мы могли бы уйти завтрашним утром.

Лорд, тяжело вздохнув, вновь опустился на скамью.

– Завтра же утром. Переоденем их в одежду слуг; ты отправишься в деревню к югу. Там у меня ещё остались союзники, а значит, там можно будет остановиться и передохнуть. Потом…

Шантия кивала, стараясь придать лицу серьёзное выражение, удержать рвущиеся наружу смешки.

Сегодня очень важный день, ты не забыл? И не менее важная ночь.

========== Путь лунного света. Глава II ==========

Те, кому нечего страшиться, твердят древние предания, нападают под солнечным светом; ночь – время коварных хитрецов и трусов. Правда, они же твердят, что убийца дракона сам становится драконом.

Ничего страшного. Можно и потерпеть.

В сон Кродора – сон без единого сновидения – ворвался грохот двери в спальню, а вместе с ним – крики, доносящиеся из коридоров, перемежающиеся со звоном стали, и настойчивый шёпот Шантии:

– Проснитесь! Проснитесь же!

Дракон, впрочем, уже и сам распахнул глаза и схватился за меч, бережно хранимый у постели. Забавно: он хранит железку, но не сохранил прекрасный белый шёлк, расписанный пурпуром, на котором наивная девочка выводила кистью их имена.

– Господин, вас предали! Кто-то открыл им ворота, – продолжала шептать Шантия, пока людской вождь поспешно одевался. – Они уже в замке! Что мне делать?..

– Я уже говорил, – обращая на бывшую наложницу не больше внимания, чем на назойливую муху, Кродор задумчиво потрогал лезвие клинка. – Забирай детей и ступай в восточную башню; дверь спрятана за гобеленом. Быстро!

О нет, ещё рано уходить, слишком рано. Как можно так просто оставить жениха? Оставить в десятую годовщину свадьбы, которой не было, так и не вручив прекрасного дара?..

– Прошу вас, проводите меня до башни! В коридорах идут бои; я не хочу вести Альбранда и Мернис на верную погибель!

– Хорошо, хорошо, только поспеши!

Сплетались причудливыми узорами лабиринты коридоров; где-то визжала служанка. В дыму виднелись лица, лица; кажется, они улыбались и манили за собой, тотчас же исчезая в красноватом, неровном свете факелов. Людской вождь, забыв о гибнущих сейчас стражах, забыв обо всём, стремился к жалким остаткам своего и прежде немногочисленного семейства. Он налёг на дверь, но та не поддалась.

– Я заперла детей, чтобы с ними ничего не случилось до утра, и они могли дождаться вас, – Шантия протянула господину связку ключей. Тот не задал вопрос, отчего спутница не желает открыть дверь сама. Выругавшись, он принялся перебирать их, искать нужный, что было весьма сложно осуществить одной рукой: другая стискивала рукоять меча.

Варвары не способны думать ясно, когда речь идёт об их наследниках.

– Вы когда-то говорили, что демонов невозможно увидеть или услышать; что они похожи на дым, и не являются людям, но овладевают их сердцами и умами.

– Говорил, не говорил, что с того! – Кродор выругался, когда связка едва не выскользнула из рук. Звенит вдалеке сталь, звенят ключи. Звяк. Звяк. Звяк.

– Мне кажется, это ложь. Демоны, мой господин, совсем рядом: порой они стоят за твоим плечом, и можно почуять их дыхание.

Давай же, спроси, отчего эти слова звучат сейчас, молила она, глядя в широкую спину, на взъерошенную светлую гриву, в которой виделась уже седина. Или обернись. А лучше – открой, открой поскорее дверь; твой сын, твоя дочь ждут отца.

– Есть! – очередной ключ повернулся в скважине, и дверь в детскую открылась.

Внутри не горела ни одна свеча; сразу за порогом начиналась густая, почти осязаемая тьма, в которую страшно шагнуть – вдруг под слоем черноты скрывается бездонная пропасть?..

– Альбранд! Это я! Не бойся, выходи, и выводи сестру! Он такой смышлёный мальчик. Понял, что лучше не лезть в драку, и спрятался.

Кродор, продолжая говорить, двинулся к мутно белеющему пятну колыбели, и Шантия шла рядом, с наслаждением вдыхая холодный воздух с привкусом железа.

А потом под тяжёлым сапогом людского вождя хрустнули, ломаясь, тонкие пальцы.

Лицо варвара стало белее лунного диска, белее полотна, которым укрывали его спящую дочь; отшатнувшись в коридор, он ухватил первый попавшийся факел, и по детской хаотичными пятнами заметались всплески света. Пятно – кровь на полу, пятно – лежащий на спине Альбранд, на чьи пальцы он наступил в царящем сумраке, пятно – Мернис со сложенными на груди ручонками и перерезанным горлом.

– Не бойся. Они не мучились: я подарила им быструю смерть.

Ещё не веря, Кродор медленно обернулся – и Шантия расхохоталась, столько забавным и жалким сейчас выглядело лицо мучителя. Верно, может, говорили служанки – мужчинам несвойственно плакать? Просто однажды боли в них становится слишком много; удел таких – безумие. В щёки, в голову бросился жар.

– Почему ты…

– Я сказала тебе, что уложила их спать – и не солгала.

Потрескивал огонь; от факела ли? Или, может, то прорастает сквозь кожу, раздирая кости и жилы, прекрасный, благородный огонь, оплетает каждую черту, обращая в своё подобие.

Пусть глупая девочка горит.

– Не смотри так на раны: они были уже мертвы, когда я отрезала куски плоти. У нас ведь не хватает еды, не правда ли?.. Думаю, тебе понравился пирог.

Швырнув факел, дракон с бешеным рёвом бросился к ней и занёс остро заточенный клинок, но Шантия отшатнулась – и лезвие вошло в дверной косяк. Ах, как забавно! Неужто он и в самом деле думает, что можно зарубить пламя?

– Я убью тебя!

Как свойственно зверям, он смотрел прямо в глаза. Бывшая наложница не опустила голову, не склонилась: нет уж, пусть он признаёт поражение. И как прежде выходило, что золотой казался ей цветом солнца, цветом тепла? Отныне и впредь – это цвет огня, обращающий в пепел всё, к чему удаётся прикоснуться.

– Будешь бегать? Тебя всё равно прикончат. Я, мой брат – неважно. Или думаешь, ты всех нас перебьёшь, шлюха?.. Такие, как ты, могут убивать лишь детей.

Шантия пожала плечами, наблюдая за тем, как он силится извлечь застрявший меч:

– Шлюха? О нет. Помнишь тот белый шёлк?

– Ты спятила! – ещё пара мгновений, всего пара, так ничтожно мало, но тем больше в них сладости – той самой, которой прежде так недоставало в жизни. Шантия Аль-Харрен прильнула к плечу замершего дракона, и на её губах возникла мечтательная улыбка:

– Я поклялась перед богами посвятить жизнь тебе, тебе одному; что ж, десять лет ждать справедливости – это тоже неплохо, не так ли? Скажи, каково это, мой жених. Скажи, каково это – самому создать демона?..

Крупные чёрные зрачки казались бездонными колодцами, окаймлёнными по краю золотым кольцом огня; потрескивало пламя – горел полог колыбели, горела детская, ставшая могилой. Кродор выдернул своё оружие и развернулся, норовя отшвырнуть убийцу своих детей на пол. Он всё ещё ждёт бегства?! Шантия закрыла глаза: нет, нет боли, и только чудится, что языки пламени лижут подол платья, и подалась вперёд, прошептав людскому вождю:

– Каково это – быть иссушенным до дна?

А после меч пронзил её насквозь, и она опустилась на ложе из огня, как прежде, храня блаженную улыбку. Горели волосы, въедалась в расползающуюся кожу ткань платья, но Шантия Аль-Харрен улыбалась, как и прежде.

Объятия смерти теплее любовных объятий дракона.

========== Эпилог ==========

Я верила: нет ничего страшнее, чем умереть зимой. Но оказалось, в том нет ничего дурного, ведь можно увидеть больше, чем за тот жалкий день, что отведён прочим незримым духам.

Я видела, как догорает воздушный замок моего дракона, и сердце пело, преисполненное торжества; его вывозили в клетке и ошейнике, подобно дикому зверю, и ветром я затерялась в его волосах. Я видела, как горит его земля, как безумие охватывает всякого, кто стоял за его плечами – и смеялась, а потомки великанов мнили, будто слышат раскаты грома.

На последний день я вышла к морю, где расступались тающие льды.

Будто не было вовсе всех этих лет: как прежде, встали передо мной знакомые очертания островов, и трепещущие на ветру красные ленты на каменных ветвях. Пожалуй, стоило бы снять одну из них – я вернулась, я здесь, я дома! Я закрыла глаза: где же вы, духи моря, где же? Разве не видите вы, что стоит спеть новую песню – песню моего возвращения?

Воды молчали; я танцевала на волнах, вскидывая голову к небесам, и с шипением съёживалась вода, будто моё прикосновение обжигало, и тянулся, тянулся вслед за волосами и одеждами огненный шлейф.

Джиантаранрир, Незрячая Богиня, даровала своим детям моря, океаны и реки; но также она оставила нам пламя.

Не моя вина, что во мне оказалось меньше воды, чем огня.