Текст книги "Королева воздушного замка (СИ)"
Автор книги: София Серебрянская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 9 страниц)
Хей!
Убегай, милый зверь!
Хей!
За тобой по пятам!
Хей!
Нет пощады – поверь!
Хей!
Псы бегут по твоим следам!
В матушкиных сказках герои порою спасались и из более жутких приключений, но довелось убедиться – сказки варваров не таковы. Под весёлый смех, разговоры о грядущем ужине и звуки охотничьего рога леди из Тиарна растерзали псы. Шантия слегка поскребла гобелен, потянула за него: почему-то захотелось сдёрнуть со стены напоминание о жестокой песне. Остановил её голос неожиданного посетителя:
– Что ты делаешь?
И снова – это знакомое чувство неловкости. Как положено обращаться к брату правителя, особенно если сам правитель в отъезде, а ты – всего лишь одна из многих его «жён»? Но Киальд ждал ответа – и пришлось говорить:
– Мне не нравится этот гобелен. У людей слишком жестокие лица.
Он внимательно посмотрел на фигурки, погладил ладонью, посмотрел снова.
– Псовая охота – не для женщин. Выслеживать и загонять зверя – дело грязное и тяжёлое… Зато какой азарт!
Нет, даже он, среди варваров более всего походящий на героя старинных легенд, который спасает заточённых в замках принцесс, не понимает. А может, дело только лишь в незнании?
– Здесь изображена сцена из «Тиарнской охоты». Той песни… которая про неверную леди и её мужа-охотника.
– Вот уж не предполагал, что тебе известны наши предания.
Кивнуть? Ведь согласие будет ложью. Нет, не известны, лишь пара-тройка сказок и песен, подслушанных случайно. Но и отрицать не стоит – можно разозлить собеседника. Шантия предпочла просто улыбнуться – да, самый верный выход. Пусть сам решает, какой ответ означает улыбка.
– Это же просто сказка, чтобы учить детей. Неужели она тебя и в самом деле так пугает? – и рассмеялся. – Говорят, будто ты – ведьма. Ведьма, которая боится выдуманных историй?
– Наверняка леди из Тиарна когда-то существовала. А вы думаете, что…
Смех Киальда между тем не утихал. Кажется, «герой» даже за живот ухватился, будто боялся лопнуть.
– И тебя называли ведьмой… О боги! Ты просто глупое дитя.
Дитя? Даже смешно слышать такое от мальчишки, который едва ли годами старше. Киальд тем временем, пытаясь устоять на ногах, ухватился за гобелен, повис на нём… Послышался треск, и его накрыло с головой. Живой?! Карниз, на котором висел изукрашенный кусок полотна, достаточно тяжёл, чтобы проломить череп. Но, судя по чиханию и несмолкающему смеху, брату лорда Кродора он нисколько не повредил.
Там, за тканью, обыкновенная каменная стена, от которой исходит холод: в замке ковры висели не только лишь для украшения, но и потому, что кое-как сохраняли тепло. Шантия приподняла край гобелена, и Киальд выбрался наружу, не переставая хохотать:
– Не могу! Ведьма! Да они ума лишились!
Смешливый мальчишка, так похожий на почти забытых соплеменников. Нет, не мог он стоять там, на крепостной стене, с оружием в руках; не мог скинуть вниз человека-зверя. Разве может тот, кто кажется ребёнком, так легко и беспечно лишать жизни? Шантия думала – и вскоре пришла к выводу, что сказочные герои никогда не страдали, убив очередное чудовище.
Киальд наконец-то успокоился и откинул пыльный гобелен. Вновь лицо его обрело серьёзное и важное выражение: не иначе как вспомнил о приличиях и о цели своего визита.
– Я постараюсь успокоить людей. Не желаю, чтобы о моём брате говорили, будто бы он спутался с ведьминским отродьем. Ты не под арестом, но помни: страх иногда вынуждает людей… на странные поступки.
Страх… такое знакомое и почти уже родное чувство! Хотелось рассказать обо всём, рассказать, как устала притворяться при виде Кродора влюблённой или хотя бы безучастной, как хочется покинуть опостылевшие стены, не защищающие от холодов, и вдохнуть солёный морской ветер. Ведь он бы понял, точно понял, единственный из варваров…
Загудел за стенами рог, извещая обитателей замка: король возвращается с войны.
========== Путь отчаяния. Глава IX ==========
Ещё помнила Шантия первую встречу с лордом Кродором и прочими потомками великанов. Тогда ей показалось: они – животные, понятия не имеющие о том, что кожа может быть чистой, без глубоко въевшейся черноты, и что не устрашить противника, разве что излишне брезгливого, почерневшими ногтями, спутанными, слипшимися волосами и бородами. На чужеземцах сверкало лишь золото; в остальном же – грязные лица, грязные руки, грязные мысли.
Но оказалось: изредка даже варвары совершают омовение. Имелась в замке лорда и своя ванная – каменная ниша в полу, окружённая чашами с горячими углями. Тогда стало ясным и то, откуда берётся чернота – как не перепачкаться в душной гари, оседающей на коже, на волосах? Зато, когда затапливали, там становилось тепло – намного теплее, чем в насквозь промёрзших залах и коридорах.
А ещё как забыть «восхитительную» варварскую традицию: негоже достойному лорду принимать ванную в одиночестве.
Непривычно молчаливый, Кродор лишь прикрывал глаза, когда Шантия растирала его плечи, покрытые множеством новых шрамов. Каждый – как зарубка на дереве, напоминание: ты мог умереть. Когда считаешь незнакомые покуда рубцы, проще отстраниться и не думать о том, что в любое мгновение тебе могут приказать раздеться. Прежде руки не дрожали, отчего же дрожат теперь?..
Меж тем людской вождь блаженно прищурился, оглаживая широкой ладонью плечо. Не удалось удержать на лице прежнее бесстрастное выражение, и тотчас последовал вопрос:
– Не рада, что я вернулся?
Без угрозы, с привычной ленцой, но ведь нельзя же, в самом деле, сказать правду, поведать, как порою робко надеялась – нет, не вернётся, и только море подарит ему любовные объятия. Обыкновенно расспросы не вели к продолжительным разговорам. Так или иначе, на втором-третьем вопросе одна мозолистая рука задирала платье, другая – оттягивала ворот и стискивала грудь. Слова пусты. Так хищник дарит жертве обманчивое спокойствие, чтобы после съесть.
– Знаю, знаю, – Кродор приподнялся, опершись на борт купальни, и в нос ударил запах браги. – Ты меня ненавидишь. Меня много кто ненавидит. Так вот, не знаю, как там у твоего народа… А у моего ложь прощать не принято.
Многие слова просились на язык, и самыми безобидными средь них были «Вы пьяны, милорд». Но нужно молчать. Со сновидениями и призраками не стоит слишком говорить, как не стоит и слишком сближаться, ведь на рассвете они всенепременно растают.
– Ты не кивай, а слушай! – дракон взвился из воды и с силой ухватил тонкое запястье. – Знаешь, что случилось?! Я вызвал твоего отца на поединок. Честный поединок, один на один!
Не слушать, не думать – просто продолжать смотреть без боли и гнева, просто улыбаться. Это проверка. Сдашься, сломаешься – и тебя убьют, потому что посмела ненавидеть того, кому поклялась быть верной.
– Проиграй он, победи – неважно! Я бы отослал семью прочь. Им просто не нужно было вмешиваться! Скажи: если бы на тебя кто-то бросился с кинжалом, стала бы ты думать, что это женщина, что это чья-то мать или сестра?!
Какого ответа ждёт людской вождь? Утешения? Ведь не хочет же, в самом деле, услышать: Джиантаранрир научила своих детей ценить любую жизнь и помнить, что ненавистью врага не одолеть… Неожиданно всколыхнулось в глубине души раздражение: не одолеть?! Верно, сама богиня не умасливала ужасного отца кроткими песенками, дожидаясь, когда мир переменится сам собою, по одному только смирению! Нет, Незрячая взяла в руки меч…
– Если вы так сожалеете, отпустите меня. Дайте мне вернуться домой.
То ли излишне спокойный голос умалил ярость дракона, то ли почудился ему на мгновение отражённый в глазах блеск пламени. Кродор разжал руку – до сих пор болит! – и отстранился.
– Домой? И как ты доберёшься, а? Кому ты нужна за стенами? До твоей земли ох как далеко. Для местных ты – из благородных, таких, что золотом набиты. Никакой наш капитан, хоть рыбак, хоть из военных, не повезёт тебя за море. Твои сородичи топят наши корабли. Прикажешь привязать тебя на корму, чтоб точно знали – этот не трогать? Или факелом, я не знаю, издалека посветишь?
Шантия упрямо сжала губы: нет уж, никаких больше слёз! Вот ещё – позволять себе плакать из-за дурного сна. Варварам неведомо сочувствие, неведома жалость.
– Ты не вернёшься. Пойми уже.
В каждой сказке бывает такой человек, который пытается отговорить героя, сбить его с дороги. «Мудрец» твердит: горы и моря непреодолимы, леса непроходимы, непобедимы чудовищные звери и драконы. А меж тем на любом пути можно выстоять. Ведь Белая Дева бежала даже с небес, так отчего не сбежать из замка, крепко стоящего на земле? Когда станет теплее, когда разомкнутся льды… Главное – дожить, ведь нет ничего хуже, чем умереть зимой, когда лунная дорога сокрыта под толщей снега.
Кродор устало выдохнул и вновь опустился в успевшую остыть воду:
– Принеси мыло.
Конечно. Ему быстро надоедает оправдываться. Как и любое чудовище, он всегда считает себя невиновным – и ждёт, что по одному только желанию Шантия назовёт его не только жертвой, но и возлюбленным, и падёт безропотно в объятия, как безликая череда тех, что приходили в купальню до неё. Отдаёт приказы – и свято верит: их исполнят. И что-то в голосе дракона заставляло покорно подносить требуемое, покорно намыливать спутанные волосы, чтобы после хоть немного расчесать деревянным гребнем. Если, конечно, до того не придётся украсить досуг людского вождя более непристойными способами.
Мутно поблескивала стоячая вода, так не похожая на вольные морские волны. Её тоже посадили под замок, чтобы высвободить лишь тогда, когда пожелает потомок великанов. Им нравится чувствовать власть даже в такой малости. Шантия отвернулась – и посмотрела на обугленный кусок дерева, прислонённый к стене: им, наверное, перемешивали тлеющие угли в чашах. А ведь если поднять его сейчас, пока Кродор не смотрит, и опустить со всей силы на его затылок, он… нет, не умрёт, конечно. Но бессознательному человеку так легко захлебнуться! Однажды в детстве она сама едва не утонула – ударилась головой о камень и не могла всплыть. Говорили, будто бы под водой Шантия скрылась всего на мгновения, но казалось, прошла целая вечность.
Сама собою потянулась намыленная рука к деревяшке. Что-то блеснуло в мутной воде, и вдруг Шантия увидела в расходящейся ряби её – женщину-огонь из кошмаров. Рука разжалась; кусок мыла плюхнулся в воду. Врут, что от страха хочется кричать. На самом деле, когда боишься, хочется исчезнуть. Что это – искра пламени? Или зловредный дух?..
– Экая ты неуклюжая, – заворочался Кродор. Шантия наклонилась, норовя выловить скользкий брусок, но почти сразу пришлось позабыть о мыле: драконьи руки крепко ухватили талию и потянули к себя, и мокрая ткань плотно облепила тело…
А после она возвращалась, как и положено простой наложнице, в свою спальню: нет, не положено незаконной жене спать близ мужчины. Там, за узкими окнами, серебрилась луна, и грустно чирикала припозднившаяся птица. Наверное, отбилась от стаи и не сумела улететь туда, где теплее, и теперь пытается тщетно отогреться у человеческого огня…
Шантия слабо улыбнулась невидимой птице, луне, черноте ночи. И прошептала:
– Мы дождёмся весны.
========== Путь отчаяния. Глава X ==========
Забывается со временем и хорошее, и дурное; с возвращением короля позабыли о разногласиях подданные, и впиталась в землю кровь Гиндгарда. С огнём или без, варвары не стремились больше в море, и следовало бы радоваться – в безопасности ныне те братья и сёстры, что не покинули пределы островов, и до весны больше никто не пройдёт прежде срока по лунной дороге. Но откуда взять хоть долю счастья, если тщательно взлелеянную надежду всеми силами разбивала сладкоголосая сирена? Всё же повстречались они с Вениссой – повстречались в саду, где Шантия надеялась в столь холодные дни не встретить ни единой живой души. Она не хотела говорить: к чему вновь выслушивать злодейку, к чему бояться вновь поверить ей? А Венисса, как ни в чём ни бывало, присела рядом и с улыбкой шепнула:
– Слышала? Скоро прибудет Фьора, принцесса Витира.
Тогда ещё можно было промолчать, уйти, но речи сирены манили не меньше, чем её же прекрасные и смертоносные песни. Рыбёшка попалась в сеть – Шантия спросила:
– Зачем?
– А ты как думаешь? – и рассмеялась. – Настоящая принцесса – достойная невеста. Кродор пока не желает связывать судьбу с кем бы то ни было: из-за тебя. Но не беда: ведь он не единственный сын своего рода.
Уколола – и поспешила прочь, будто и в саду показалась с одной лишь целью. А может, и в самом деле явилась лишь затем, чтобы лишний раз отравить своей ложью?
– Почему ты меня ненавидишь?
Венисса смеялась тогда, словно услышала необычайно забавную и вместе с тем невыносимо глупую шутку. Но в золотых глазах, которым больше пошло бы быть серыми и холодными, как осенние небеса, не виделось и искорки смеха:
– Помнишь, девочка, ту сказку? Про девушку, полюбившую месяц? Ты была права: месяц забрал её к себе на небо, и она стала близ него звездой. Вот только сосчитай, сколько на небе звёзд, и хорошенько подумай, скольких он забирал до неё и скольких, затмивших её свет, после.
Она ушла, но осталась память – память о её словах.
Может статься, Венисса вновь солгала: чего бы ей стоила новая выдумка? С чего бы вдруг Киальду жениться прежде старшего брата? Наверное, думала Шантия, сирена выдаёт желаемое за действительное: даже если и прибудет иноземная принцесса, то лишь затем, чтобы стать женой дракона. Может, он даже отпустит всех пленниц – ведь к чему нужно великое множество наложниц, когда есть уже законная супруга, верность которой обязуешься хранить перед своими, пусть даже ложными, богами?
Нет, ты не вернёшься домой, повторял голос глубоко внутри. Не вернёшься. Не надейся.
– Не понимаешь?! Мы не выдержим ещё одной войны!
Шантия вздрогнула: когда погружаешься в воспоминания, забываешь порою о том, что мир вокруг не замирает с тобою вместе, а время всё так же движется вперёд, к желанной весне. Из-за стены кричал Кродор. Странно даже слышать из его уст: не выдержим войны. Разве не он прежде вёл потомков великанов на битву из одной лишь жажды крови? Любопытство – порок, но на сей раз удержаться не удалось: выскользнув в коридор, потерянная дочь островов прижалась ухом к двери.
– При чём здесь война? Я всего лишь хочу отправиться к морю. Там, где сливаются кипящие реки, сейчас нет льда, а мне по душе как охота, так и рыбалка.
– Киальд, не делай вид, что не понимаешь. Принцесса Фьора желает видеть тебя, а значит, ты не должен покидать замок.
Зажав рот рукой, Шантия продолжала слушать и гнала от себя мысль: нет, на сей раз Венисса не соврала. По крайней мере, в ближайшее время неизвестная принцесса, видевшаяся отчего-то похожей на клыкастое чудище, и в самом деле прибудет с визитом.
– Я обещаю вернуться к её приезду, – лениво бросил в ответ брат правителя. Так и виделось, как ходит он из стороны в сторону по комнате, порою глядя в потолок; неискренность в словах слышалась даже Шантии – что уж говорить о короле!
– Достойные мужи не клянутся без нужды. Особенно если знают, что клятву не исполнят.
Что-то упало: случайно ли? Слишком живо представилось, как там, за стеной, два брата готовы наброситься друг на друга, как в старых и довольно-таки кровавых песнях. Но битвы не последовало. Вместо неё – короткое:
– Я не хочу на ней жениться. Неужто так сложно найти причину для отказа?!
– Киальд. Ты понимаешь, что для нас отказ может закончиться… не самым лучшим образом?
– Готов первым пасть в битве против Витира. Но в жёны Фьору не возьму.
Шантия слушала – и невольно шевелилась там, в душе, уже почти павшая было надежда. Может ли так случиться, что дело всё вовсе не в принцессе, а… а…
– Любишь ты красивые слова, братец. Не прикончи ты одного из лучших моих стражей, я бы сомневался в том, что ты вообще мужчина.
– В Витире воспитывают дочерей подобно сыновьям. Именно потому, что я мужчина, я не желаю видеть на месте своей супруги мальчишку. Тебе не нужна война с Витирой – сам и женись.
Быть может, долго бы ещё продолжался разговор, если бы не скрипнула дверь: не стоило, верно, так сильно наваливаться. Тотчас же створка распахнулась, и теперь и брат короля, и он сам смотрели на Шантию. Нужно было говорить – и она торопливо склонила голову:
– Простите меня! Я не хотела, то есть, я имела в виду… простите!
Уйти, убежать как можно дальше, пока не решили, будто бы она замыслила дурное. Уже близко, близко маячила спасительная дверь спальни, но у самого порога беглянку ухватили за руку.
– Зачем ты подслушивала?
– Я… – Шантия смотрела в глаза Киальда. Нет, не причинит вреда, не убьёт: другое дело – Кродор. Воспитанные одинаково, рождённые от одного отца и матери, они казались столь различными, что вспоминались старые легенды о младенцах, которых из колыбели крали духи и подменяли после своими детьми.
– Я слышала, вы поедете к морю.
Киальд отпустил её руку и, напустив привычный уже важный вид, задрал голову:
– Многие думают, будто в мире не осталось чудес. Ха! С гор неподалёку бегут две реки, на берегах которых никогда не ложится снег, а если и выпадает, то почти сразу же тает, обращаясь водяным паром. Красивые места, жаль, до них тяжело добраться. Вечное лето!
Шантия слушала, слегка приоткрыв рот: неужели и на варварской земле встречаются подобные места?
– … А там, где реки впадают в море, тоже никогда не бывает снега и льда. Самое то для рыбалки! А какая там рыба – вдвое, втрое больше, чем в других реках…
– Возьмите меня с собой.
Слова вырвались прежде, чем получилось обдумать их, даже прежде, чем Шантия поняла, что собирается сказать. Сердце забилось быстрее – пусть, пусть ответит… Киальд добродушно усмехнулся:
– Ты и в самом деле совсем дитя. Так хочешь посмотреть на диковинку? Если брат позволит – поедешь.
И вновь кровь течёт по жилам медленнее. Нет, не понял. Нужно объяснить – пока ещё хватает так стремительно иссякающей смелости:
– Он не позволит. Он не хочет, чтобы я покидала замок. Хочет, чтобы я осталась при нём навсегда.
Теперь молчал брат правителя. Молчал – и слушал, больше не позволяя вырваться даже тихому смешку. А Шантия говорила снова и снова, надеясь, что слова кончатся прежде, чем потекут вновь слёзы: как тоскует по дому, как желает вернуться, пусть даже прогневав этим людского вождя…
– … Вы можете сказать, что я украла вашу лодку, пока вы спали; пусть даже я умру, пусть меня заберут волны… Пусть даже не сейчас, пусть весной, но обещайте. Обещайте, что поможете мне.
– Тебе не придётся ждать весны. Я отправляюсь уже завтра.
Согласился?.. Шантия замолчала, но губы ещё шевелились, извергая неслышные остатки молитв. Завтра? Завтра – это ведь так скоро, гораздо, гораздо ближе, чем весной!
– И я с вами?
– Всенепременно, – заверил Киальд, отстраняя от себя «ведьму». – Ждите. Я обещаю.
Он ушёл; за узкими окнами сгущалась темнота, но теперь Шантию не страшили ночные призраки. Завтра! Завтра останется позади логово дракона, и Белая Дева умчится прочь по белоснежным равнинам, так похожим на облака…
В ту ночь ей снилось море – и никакого пламени.
========== Путь отчаяния. Глава XI ==========
Шантия проснулась ещё до рассвета и долго лежала, вглядываясь в темноту за окном: не показалось ли солнце? Не пора ли? То и дело она поднималась и подходила ближе: не проглядеть бы рассвет! Задолго до срока сняла она все украшения – ни к чему на родной земле подарки из сокровищницы дракона! – и оделась в простое шерстяное платье – ушла бы голой и босой, но слишком глупо умереть в море от холода.
В тишине бесконечных коридоров пленница замка прокралась на кухню и затолкала в котомку как можно больше хлеба: путь далёк, и неизвестно, получится ли отыскать пищу после. Шантия вдыхала горький дым, смотрела на почерневшие гобелены, на оплывшие жирные свечи – и прощалась со всем этим навсегда. Скоро, скоро расстелятся перед ней морские просторы, и не страшен холод, не страшен лёд: богиня сбережёт свою дочь, донесёт до тех мест, где там и тут сверкает в солнечном свете чешуя морских духов, и духи укажут дорогу к дому. Расступится не во сне, но наяву ненавистный туман. Там, на родной священной земле, не настигнет её огненный дух, отравивший прекрасные сновидения и обративший их в кошмары.
Чуть теплее на улице, и ветер не обжигающе холоден; в самом деле? Или просто снова согревает то тепло, какое даровала каждому из своих детей Незрячая, тепло уже почти потерянное и позабытое, так походящее на материнские объятия? Шантия шла, держась по старой привычке в тени стен, и думала – как, как вывезут её из замка, мимо зорких часовых, без ведома короля? Быть может, уложат в телегу и накроют сверху рогожей, наказав не шевелиться; а может, Киальд прикажет часовым – и те послушаются королевского брата…
У ворот уже собиралась процессия; где же её лидер? Не стоило бы показываться на глаза остальным варварам: Киальд благороден, но может ли отличиться тем же достоинством каждый его спутник? Шантия забыла слова молитв, и потому сейчас взывала к богине лишь коротким «Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста».
Приблизился, ни говоря ни слова, брат правителя: где же он был?! Почему так долго?! Она боялась задать вопросы вслух, и потому лишь сделала шаг навстречу с робким:
– Пора?..
Преисполненное радостным томлением сердце замерло – и в тот же миг на плечо легла широкая рука.
– Ты ещё не веришь мне, брат? Она хотела сбежать.
Нет. Нет. Нет-нет-нет…
Шантию схватили теперь за оба плеча и развернули к себе. Не смотреть, не смотреть в огнедышащую пасть дракона: ведь от этого огня слепнут.
– Кто тебе позволил?! С чего это ты возомнила, что можешь что-то решать вопреки моей воле?! Мало того, ты с чего-то вздумала, будто Киальд станет лгать мне ради какой-то девки!
Больно, когда тебя трясут, но гораздо больнее, когда становишься жертвой столь хитроумного обмана. К чему, к чему глупые спектакли?! К чему заставлять надеяться – лишь затем, чтобы после надежду отобрать? Почему? За что Киальду, такому, казалось бы, понимающему, её ненавидеть?! Шантия билась в руках Кродора – и шептала:
– Я… я хочу домой. Я просто хочу домой.
Прервала шёпот пощёчина – настолько сильная, что неудачливая беглянка упала в снег, вновь ставший колючим и холодным. Выкатился, точно отрубленная голова, кусок хлеба из развязавшейся котомки.
– Я прикажу запереть тебя, приковать цепями, что угодно. Но ты не уйдёшь отсюда. Никогда. До самой смерти ты не покинешь этих стен!
Пленница замка, рыдая, стискивала в пальцах снег – и тот почти не таял, будто руки сделались так же холодны. Не поднимаясь, она смотрела на Киальда – и повторяла:
– Что я тебе сделала?.. Что?..
– Ты предала доверие моего брата – уже второй раз. Не знаю, как на твоей земле, но на нашей – ложь не прощается.
Он говорил словами Кродора, будто бы обоими овладел единовременно один и тот же злой дух; говорил – и Шантия, будто прозревая с каждым словом, видела так похожие спутанные светлые волосы и надменные глаза. Похожи, как же похожи! И что затмило разум, если прежде незамеченным оставалось столь сильное сходство?! Драконы бывают разными; не обязательно у чудовища только лишь одна голова.
Людской вождь, наклонившись, ухватил свою Белую Деву за подбородок, да с такой силой, словно захотел вдруг свернуть тонкую шею, и прорычал, не отводя взгляда:
– Лжецов наказывают.
Киальд и его соратники по-прежнему собирали пожитки и весело переговаривались о диковинном месте на берегах вечно горячих рек, где не бывает снега, когда к Шантии, привязанной к двум столбам и обнажённой до пояса, приближался страж в чёрной одежде. Пересмеивались они, когда опускался на спину кнут, и лопалась покрасневшая кожа, и застывали, обращаясь немым льдом, крики. Лишь на мгновение посмотрел брат правителя на пленницу, повисшую в цепях; посмотрел – и равнодушно отвернулся, повторив, подобно Кродору:
– Лжецов наказывают.
Всего несколько ударов, не так и много, но казалось, вечность минула, прежде чем разомкнулись оковы, и людской вождь, как ни в чём ни бывало, поправил на полумёртвой от боли и страха пленнице платье. Шантия не могла кричать: то ли голос сорвался, то ли кнут выбил его остатки. На месте руки, на месте и ноги; вроде бы даже почти получается идти. Вот только покрываются коркой свежие раны на спине, и болезненно цепляется за них ткань одежды. Может, это продолжение пытки – идти одетой, а не обнажённой?
Сил не осталось. Слов – тоже.
Шантия шла по тёмным залам и галереям, и каждый камень, каждое лицо, вытканное на гобелене, смеялось. Снова, снова это чувство: должно быть больно, но вместо этого – спокойно, будто вслед за зимой снаружи наступила зима и внутри, в душе.
Богиня не услышала. Наверное, она и в самом деле слышит только тогда, когда молишься по-настоящему, так, как учат Незрячие Сёстры.
До самой смерти, говорил дракон, ты не покинешь этих стен.
Подкашивались ноги, но Шантия шла, будто надеялась отыскать среди множества комнат потерянную надежду. Очнулась она на вершине башни: недавно, совсем недавно довелось смотреть отсюда вниз, на галерею, где сражались Киальд и Гиндгард; сражались, как казалось, из-за неё. Разве достойно – сперва сражаться за жизнь девушки, чтобы после лишить её единственного счастья, единственной мысли, помогающей вытерпеть любую боль, любое унижение?..
Нет. Это всё просто снится. Нет обледеневших зубцов, поросших мхом, нет границ и нет стен. На самом же деле это очередная сказка; и не от кнута вовсе не чувствуешь спины – нет, то режутся из-под лопаток крылья. Довольно сделать шаг вперёд – и ветер подхватит, и унесёт к далёким островам, к далёкому дому…
– Ты что это удумала?!
Стоя на краю, Шантия обернулась. Разрушая только что придуманную сказку, стояла близ лестницы почти седая варварская женщина с такими же, как у дракона, светлыми глазами. Не даст, не даст лететь – повиснет на ногах мёртвым грузом, удержит…
И тогда Шантия заговорила.
Она говорила, не надеясь быть услышанной, лишь выбрасывала из себя накопившиеся речи – слово за слово, боль за болью; так выкидывают что-то ненужное и почти ненавистное. Конечно, собеседница не ответит: среди потомков великанов нет тех, кто мог бы понять, кто мог бы почувствовать…
Но женщина приспустила с плеч платье – и показалась иссечённая спина, где причудливым узором сплетались рубцы давно зажившие и совсем недавние, и Шантия подавилась словами. Невероятно жалкими и стыдными вдруг показались какие-то три-четыре пореза.
– Кто вы?.. Откуда… – пленница протянула руку к шрамам, и женщина отстранилась:
– Меня звать Ирша. А ты – та девка с островов.
Так странно, что тебя знают все кругом, а ты не знаешь никого и ничего.
– Откуда у вас шрамы?.. Да ещё столько…
– Потом как-нибудь расскажу.
Ирша не успокаивала и не пыталась улыбнуться. Она почти сразу ушла, так и не сказав, что же забыла на башне; может, и это доведётся узнать потом?..
Потом. В том самом дне, которого ещё нужно дождаться. Шантия оттянула присохшую ткань от лопаток и передёрнулась, когда за шиворот забились хлопья снега. Как же здесь, наверху, ветрено! Но это просто ветер, а не норовистый скакун, какого можно оседлать и нестись на нём до края света.
Сказка закончилась.
========== Путь пламени. Глава I ==========
Шаг за порог – и позади остаются привычные страхи и голоса, тает привычный мир. В почти забывшихся храмах, чьи стены почти целиком из хрусталя и витражного стекла, не бывает темноты, не бывает даже полумрака: днём озаряет пристанище Незрячих Сестёр солнечный свет, в ночи же для них сияют звёзды. Но здесь, где возносят молитвы варвары – темно и душно. Нет здесь и пробивающейся сквозь плиты пола зелени, и ликов Джиантаранрир, в чьих руках покоятся небесные светила, лишь глядят пустыми глазами со стены три головы: волчья, орлиная и медвежья. Кажется, что-то шепчут они, повторяют раз за разом:
Тебе не место здесь.
В пустынной зале не слышно дыхания или слов, лишь стоит на коленях пред каменным алтарём Ирша, и порою смотрят головы и на неё – без укоризны, без ненависти. Шантия закусила губу: как, как могут столь живыми казаться обыкновенные чучела? Неужто дело только лишь в том, что три зверя сплетены между собой в единое целое и украшены золотом, и варвары называют это место своим храмом? Ложные боги не могут наказать; но ведь и верить невозможно без причины! Кто знает, каков был Антар-разрушитель? Быть может, именно волчья, орлиная и медвежья головы венчали тело чудовищного отца Незрячей.
Уже тают снега, и близко, близко столь желанная недавно весна. Наверное, лишь поэтому осмелилась Шантия войти в единственную из комнат замка, где до того ни разу не довелось побывать.
– Кому ты молишься?
Ирша поднялась с колен – медленно, не торопясь даже отряхнуть испачканную юбку:
– Тебе-то что за печаль? У каждого свои боги.
Что за кощунственные речи! Наверное, лучше бы промолчать, как молчала всегда прежде, но с этой женщиной отчего-то не хотелось юлить и изворачиваться.
– Но это неправильно. Боги должны быть у всех одни и те же. Ведь тем, кто породил нас, наверное, неприятно… когда молятся другим.
– А кто сказал, что мы не от разных богов? Небеса большие. Думаю, там нашлось бы местечко и для твоей богини, и для тех, кто указывает путь нам.
Ирша вернулась к молитвам; Шантия же присела на край скамьи: нет, нельзя убегать, лишь почуяв опасность! Нужно стоять, держаться, смело глядеть в лицо тьме – даже если на спине после не останется живого места. Давно зажили казавшиеся страшными ранами порезы, и почти не осталось следа от них на бледной коже – лишь тонкие, чуть розовые полоски. В пьяном бреду Кродор порою просил прощения, повторял, что его ослепила ярость; она кивала, перебирала спутанные волосы – и больше не верила. Белую Деву дракон, похитивший её, всё же любил; наверное, оттого и оставил ей возможность бежать. Но от чудовища, что именует себя королём людей, можно долго, очень долго ждать любви.
Вслед за тем днём, когда она почти ступила на лунную дорогу, случалось многое. Кухарка обварила ногу кипящим супом, у одного из стражников родился сын, прибыл гонец, известивший, что принцесса Фьора сможет посетить замок Кродора лишь когда сойдут снега. Всё это Шантия теперь слышала – и недоумевала, отчего не получалось слышать раньше. Будто прежде в песочных часах в самой сердцевине застряла крупная песчинка, а сейчас наконец-то проскочила, и время вновь пошло своим чередом.
Кругом – люди. Разные люди, а не подчинённые одной только мысли потомки чудовищ. Есть среди них и такие, как Ирша.
Не то чтобы выходило совсем не страшиться её: как свойственно варварским женщинам, она была слишком крупной и по-крестьянски грубой. Почти не верилось, что когда-то её привезли сюда – так же, как саму Шантию. Может, потому и свойственно многим выдумывать сказки, что в жизни истории порою слишком похожи?..
