Текст книги "Королева воздушного замка (СИ)"

Автор книги: София Серебрянская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 9 страниц)

========== Пролог ==========

Когда опустился на землю покров переливчатого снега, сошлись льды, и до весны замерли в порту корабли, в белоснежный мир вторглось пламя. Иноземцы шли сквозь холод, и их суда ломали лёд, ломали жизни. Для варваров не значат ничего слова «чужая земля»: любое место, куда они пришли, мнилось им, не может принадлежать никому другому. Таял под их ногами багровый снег. Что могли сделать сородичи против орд тупых животных? Мы звали незрячую богиню, но она уснула, уснула вместе с морями до весны.

Когда набухли на деревьях первые почки, напитанные вместо дождевой воды живой кровью, долетел до ушей святейшей Джиантаранрир плач её возлюбленных детей. Послала она врага, который пришёл не с оружием, но с предложением перемирия. Не иначе как понял глупый вождь варваров: не ступит нога на остров, где склоняются от нашего горя могучие деревья, где вода на закате цвета крови, струящейся по жилам. Само море сбережёт нас, и погребальным покровом волн укроет чужие корабли.

В тот день я впервые увидела Её – ту, что никогда не должна являться людям, кроме как в час беды. В безмолвии мы смотрели на Неё, смотрели – и внимали каждому слову той, кого избрала своим голосом Незрячая. Тогда мне едва минуло шестнадцать – ничтожный срок для человека, ещё меньший – для эльфа. Она, окутанная сиянием солнца, легко парила над нами, будто незримые крылья держали тонкую фигуру. Я не запомнила лица, но запомнила блеск её драгоценностей, переплетённые золотом косы и тяжёлую маску, скрывающую слепые глаза.

– Чужеземцы глупы и не способны принять, что кто-то отличается от них; они требуют в жёны вождю дочь нашего короля, и ему же в услужение – сына. Им не дано понять: у нас нет королей, и наша власть не передаётся по крови. Что кровь – морская вода! Но они не примут такого ответа. Чисты Незрячие Сёстры, и мы не можем дать в жёны одну из них. А значит – так тому и быть: покинет острова та, на которую укажет воля Джиантаранрир.

Я не сделала бы и шага вперёд, скрылась бы в толпе: чего стоит в глазах богини дитя дальних островов, впервые ступившее на священную землю! Но и без того Она увидела бы меня, увидела слабость в душе – и вынесла приговор.

– Шантия Аль-Харрен, знай: тебя я увидела во сне, а значит – таков путь, избранный судьбой тебе и твоему роду. С тяжёлым сердцем я благословляю тебя на дорогу, и пусть море споёт тебе песнь утешения.

Когда расцвели белые цветы, поалевшие от пролитой крови, пронзили небо мачты корабля с багровыми парусами. Исчезла в тумане, в том, что некогда сокрыл мой дом, священная земля. Воспротивиться, бежать, пусть даже сгинуть в море – нет, меня не примут волны. Растают мои слёзы, обращаясь солёной водой.

Ишхан был беспечен, как никогда. Может, слишком мал мой брат, чтобы понять: мы не вернёмся назад, не увидим снова лиц матери и отца. Пусть сейчас они рядом, но более не видят в нас своих детей: скоро, скоро придётся навсегда забыть, что некогда родились в их семье сын и дочь. Мы навсегда растворимся без следа, как туман над водой. Я бы молила не отдавать меня, но укоризненно качались на ветру обломки наших кораблей, и оплакивали чайки сгинувших детей Незрячей. Лишь однажды я смогла нарушить тишину:

– Как думаешь, оттуда будет видно море?

– Конечно! – брат не сомневался и мгновения. – Его же отовсюду видно!

Он смеялся, пытаясь развеселить меня и скорбно молчащего отца. Нет, глупый: есть где-то огромные куски суши, лишь изредка рассечённые порезами рек и ранами озёр. Море подступает к ним, но не может дотянуться ни до людских земель, ни до их сердец.

Чего ради моя семья отреклась от всего, чего ради покинула дом? Нет – преступны такие мысли. Разве мог остаться и не поддержать нас отец? А мама? Нет, они сделали то, что должны были – пошли за нами следом.

То и дело мелькают под кораблём неясные тени: приветствую вас, духи моря, дети богини! Скажите мне – долго ли ещё будет длиться путь? Но всё тише, тише ваши голоса, покуда не смолкают вовсе. Под нами – мёртвая, осквернённая вода, чистое молчание, разлитое по бесконечным просторам. Небеса окрашены золотом, золотая дорога перед нами – и чудится в обманчивом свете безжалостный голос Джиантаранрир. Явилась бы она пред нами во плоти, остановила, не дала совершить ошибку – но молчало море, молчало солнце, пока не скрылся за горизонтом последний луч.

В глупых снах я мечтала: вот бы остановилось время, и навсегда мы остались здесь, в родной стихии, пусть даже незримыми призраками без плоти, без памяти, без имён. Тогда нашёлся бы мне жених среди упокоившихся на дне морском, но не среди проклятых иноземцев. Нет. Нельзя позволять себе преступные мысли, нельзя идти против голоса богини: слепая, она видит больше, чем иные зрячие. Быть может, и у людей есть понятие чести, а раз так – наш путь не напрасен. Спасённые жизни, дети, которые никогда бы не увидели свет, если бы их родители сгинули в огне войны – ради них я должна смотреть лишь вперёд, и не оглядываться в надежде в последний раз увидеть родные острова.

На чужом берегу нас встретили варвары, чью звериную сущность не могли скрыть красивые одежды и доспехи. После был долгий путь в глубину человеческих земель, туда, где не слышно шума волн и криков чаек. Кругом лежали окрасившиеся золотом холмы, и сбивались в стада тяжёлые тучи…

Когда упал последний лист, море навсегда скрылось из виду.

========== Путь надежды. Глава I ==========

Незрячие сёстры нечасто пели о людях. Когда же доводилось представителям человеческого рода случайно оказаться героем их песен, почти наверняка речь шла об эпохе Каменных Морей, когда не было ни рек, ни озёр, ни океанов – лишь бесконечные пустоши. Предки людей – великаны ростом до небес, первые дети хаоса, верно служили трёхглавому Антару. Он сотворил чудовищных созданий под стать себе, и наделил той же необузданной яростью. Рассекали камень колёса их тяжёлых колесниц, ранили тело земли: утоляя жажду убийства, великаны загоняли добычу для своего господина. Но восстала однажды Джиантаранрир против отца, поразила его клинком – и в прошлое ушло время людского владычества. Там, где пролегали пути великанов, разлились полноводные реки; сами же они, проклятые богиней, обрели иные тела – в разы меньше и слабее прежних.

Шантия смотрела на людей из окна повозки – и думала, что они не очень-то похожи на потомков легендарных великанов, как не похожи и на проклятых. Воображение рисовало ей уродливых чудищ, подпирающих плечами облака. С другой стороны – разве не учат древние сказания, что внешность обманчива? Может, и утратили гиганты прежнее величие, да только ярость осталась при них. Бессвязные выкрики, улавливаемые слухом, походили на жуткие заклинания, и она встревоженно посмотрела на брата:

– Почему мы остановились?

– Дождь, – Ишхан высунулся наружу, посмотрел по сторонам и тут же юркнул обратно в повозку, – из-за него дальше не проехать. Река не пускает нас.

А ведь и правда. Дождь. Здесь, на людской земле, это просто вода, которая льётся с неба; река – не живое существо, а разлагающийся труп. Жадно потянув носом сырой воздух, Шантия толкнула дверцу и вышла на дорогу.

Закрыть бы глаза, представить бы: она дома, и вовсе не маленькие капли легко касаются обнажённых рук и плеч, а лукаво шепчущиеся духи. Проказники столь малы, что и разглядеть трудно: мелькают, сменяют друг друга смеющиеся лица. Ловят они прозрачными пальцами осколки солнечного света, стоит тому на мгновение пробиться сквозь пелену облаков. Кружатся, поют свои песни духи, и пахнет кругом цветами и свежестью…

Серые холмы и деревья с облетевшей листвой, увы, не спешили исчезать. Так же, как дома, холодила босые ноги сырая трава, вот только не приходило привычное облегчение. Шантия снова зажмурилась и запрокинула голову, подставляя лицо дождевым каплям. Не смотреть, не видеть людей с оружием; не думать, что едешь навстречу будущему супругу, который уже по одной своей принадлежности к человеческому роду обязан быть свирепым варваром с душой зверя.

Если задуматься, так начинаются сказки – сказки как со счастливым, так и с печальным концом. Когда Ишхан ещё только-только появился на свет, она часами сидела у колыбели брата: нет, не детское любопытство и не семейная любовь её вела, но песни матери. Наверное, когда-то она пела то же самое и для Шантии, просто те времена не получалось вспомнить. Потрескивал огонь в очаге, шумели вдалеке волны, и одно сказание сменялось другим: одни и те же истории мама часто заканчивала по-разному. Среди прочих особо любила она историю о Белой Деве, похищенной драконом и заточённой в его замке среди облаков. Иногда дракон искренне влюблялся в прекрасную пленницу и женился на ней; впрочем, гораздо чаще Дева пыталась бежать, срывалась с облака и разбивалась вдребезги.

Шаг, ещё шаг по траве – нет, по тучам, мягким, тугим, тёмно-серым: в них скопилось слишком много воды, и вот-вот она вся низвергнется на землю. Не будет видна среди прозрачных потоков кровь: всякому известно, что капля алого растворится, будто её не было вовсе. Пусть, пусть она не похожа на деву из легенды: волосы просто светлые, вовсе не цвета серебра, да и кожа не так бела и прозрачна, как редкие облака в ясный день. Представлять себя героиней сказки оказалось приятно, но одновременно – горько. Может, и о ней споют когда-нибудь песню над колыбелью младенца; вот только какой будет конец?..

Открыв глаза, Шантия вздрогнула. До того её и стражников-людей разделяла дверца повозки: не самая надёжная защита, но довольно и такой – лишь бы не стоять с потомками чудовищ лицом к лицу. Налитые кровью тёмные глаза маячили совсем рядом – меньше десятка шагов. Бежать, скорее, спрятаться снова! Человека с морщинистым, как у черепахи, лицом и серыми волосами наверняка разозлить гораздо проще, чем сородича; отчего-то вспомнилась другая сказка – о глупой девочке, прежде срока вышедшей в море и поглощённой за дерзость волнами.

– Ты ведьма?

Шантия съёжилась и сделала шаг в сторону повозки: не меньше, чем лицо стражника, пугал его голос – слишком резкий и оттого жуткий. Так, наверное, говорят только драконы и те, кто им прислуживает.

– Ты меня не понимаешь? – прислужник дракона ещё немного подождал, затем – пожал плечами. – Вот жалость-то! Как бы мне такому колдовству выучиться, чтоб не мёрзнуть – экая холодрыга!

Конечно, многое можно рассказать – например, то, что Джиантаранрир даровала своим детям тепло, тепло не внешнее, но внутреннее, согревающие не хуже огня? Звери завистливы и жестоки: не понравится ответ – разорвут на части и обглодают косточки.

– Ох ты! – всплеснул руками стражник. – Ты ж трясёшься вся. Что, тоже зябко?

Ещё шаг назад – только бы не споткнуться случайно, не сделать резкое движение! Шантия не хотела, чтобы кто-то почувствовал её страх. Особенно – прислужник дракона. Потомки великанов не могут быть добрыми и ласковыми: страшно заговорить, страшнее – промолчать. Никогда не знаешь, что обозлит «доброго» седого варвара.

– Оставь её, дурень, – избавлением прогремел голос другого стража. – Делать принцессе больше нечего – с тобой, старым, языком трепать!

Седой варвар выпучил глаза и попятился, словно за спиною Шантии вдруг увидал рычащего льва. Вздох облегчения вырвался из груди – как, оказывается, просто отпугнуть грозного зверя! Довольно лишь припомнить странное, чужое слово «принцесса» – и не страшно, что очень смутно осознаёшь его смысл.

– Простите его, госпожа, – спаситель не пытался приблизиться, был ниже ростом и уже за это мог заслужить малую долю доверия. Шантия с трудом кивнула, пытаясь понять: за что простить? Старик сделал что-то непозволительное? Как же всё сложно!

Дождь кончился; не стоило ждать больше живительной влаги – и будущая невеста людского вождя направилась обратно к повозке, туда, где ждал младший брат. Хотелось побежать к матери и снова услышать сказку о Белой Деве – непременно с хорошим концом. Не думать, ни о чём не думать. Шантия затворила за собой дверцу и опустилась на жёсткую скамью.

Из-за тяжёлых туч показалось солнце. Шёл девятый день вдали от моря.

========== Путь надежды. Глава II ==========

Смутные сны, жуткие сны… Один за другим, они сменяли друг друга. В одном Шантия убегала от уродливого многорукого великана. Осыпались под ногами мелкие камни; беги, стой на месте – неважно, всё громче, громче оглушительный стук копыт гигантского коня, тянущего колесницу чудовища. Нет, не поймает, не возьмёт в плен – просто раздавит тяжёлым копытом размером с дом, вомнут в землю дребезжащие колёса. Ты маленькая, маленькая – маленькая и ничтожная. Герой бы обернулся, герой бы встал лицом к лицу с чудищами, как некогда Незрячая пред ликом Антара, но страх гонит вперёд. Бежать, бежать – и не оглядываться, не смотреть на великана, на брызжущую из пасти коня пену. Умереть, умереть – задохнуться в пыли, разбиться, лишь бы до того, как опустится копыто, лишь бы без боли…

Стук копыт звучал и наяву: но вместо демонического чёрного коня – уныло переставляющая ноги серая кляча. С грязной дороги процессия свернула на выложенную камнем мостовую. Город? Деревня? Недолго Шантия смогла бороться с искушением – что же там, снаружи? И тотчас отдёрнула тонкую занавесь, выглядывая наружу.

Здесь каждый камень, каждая травинка кричали: ты больше не дома. Всё совсем, совсем другое: дома не нависают над водой, не пронзают небо острые шпили. На островах всё тянулось к небу, здесь же – клонилось к самой земле. Блестели после недавнего ливня низкие крыши, выложенные расписными деревянными дощечками – их словно долго, долго натирали маслом. Камнем выложили лишь одну, центральную дорогу; остальные отходили в стороны малоприметными тропками.

И люди. Слишком много людей. При виде повозок они тотчас бросали свои дела и кидались к тянущейся процессии. Лица, так много лиц – Шантия отшатнулась от окна. Такой толпе не помеха какие-то там хилые кони – сметут вместе с хозяевами! Но время шло, повозка не опрокидывалась: в паре шагов потомки чудовищ замирали, словно натыкались на незримую преграду, и оставались стоять. Напирающие сзади сородичи расталкивали тех, кто выбился вперёд, сменяли друг друга лица и голоса. Невидимую черту не пересекал никто.

– Чего они хотят? – Шантия на всякий случай оттянула от окна брата. Подобных сборищ она не видела никогда прежде. Нет, вспоминалось волей-неволей собрание всех родов на святой земле – но и там не кричали, не толкались, не отпихивали впереди стоящих, чтобы только оказаться ближе к Незрячей: все стояли в молчании. Здесь же… совсем по-другому. Люди больше похожи на акул, кружащихся близ куска сырого мяса.

Шантия задёрнула штору. Весь мир мигом сжался до крохотной повозки, и неважно, что там, снаружи. Понимать бы ещё, что кричат люди! Изначальный язык в их устах слишком сильно искажён; в нём слишком много неизвестных слов. Проще не вслушиваться, чем разбирать: пожелания счастья несутся вслед или проклятия.

Но почему-то процессия остановилась, и в закрытый мирок ворвались прохлада и свет. Будущая невеста дракона на всякий случай укрыла собой притихшего брата: даже такое дитя, как он, знает, когда лучше молчать и не высовываться.

Уже знакомый старик-варвар криво улыбнулся и слегка склонил голову:

– Госпожа, выйдите.

– Зачем?.. – Шантия вжалась в стену. Чего доброго, сейчас воплотится другая сказка – страшная и жестокая, которую мама рассказывала лишь тогда, когда хотела припугнуть непослушных малышей. Сказка о слишком храбром глупом мальчишке, в которой никогда не было хорошего конца: он бросался к морским змеям, убеждённый, что ему не сделают ничего плохого. «Храбреца» тотчас же порвали на куски.

Старик ещё сильнее съёжился:

– Окажите милость! Уж очень всем на вас поглядеть охота. Так ждали! Вы же нам королева будете, как-никак. Не извольте беспокоиться: надолго не задержимся, заночуем разве только…

Принцесса, королева… Слова, произносимые с придыханием и, очевидно, много значащие для потомков великанов, для Шантии не значили ничего. Но живо представилось: вот она откажется, так кто станет спрашивать? Выволокут, как преступницу, к беснующейся толпе, швырнут оземь… На кус-ки. Она поднялась, стараясь не выдать страха. Всем известно: чудовище набросится лишь если ты его боишься.

Конечно, если оно не голодно. Или не обладает врождённой жаждой крови, от которой избавлены лишь благословленные Джиантаранрир.

– А ну тихо! – гаркнул седой варвар. – Принцесса идёт!

Крик не утонул в многочисленных возгласах, но разнёсся над ними, прогремел, как гром – и затих вместе с чужими голосами. Тихо. Так тихо, что кажется: не люди кругом, а призраки. Души, готовые уйти по дороге из лунного серебра, чтобы после вернуться в новой жизни по тропе Солнца…

Люди ждали.

Шантия крепче обняла брата. Наверное, сейчас самое время заговорить – заговорить так, чтобы даже варвары её поняли. Как назло, слова разбежались и спрятались в пожухлой траве – попробуй собери! Взгляд скользил по лицам, лицам незнакомым, непривычным и даже страшным. Потомки чудовищ посторонились, пропуская совсем маленькое существо – девочку в светлом платьице. Та опускала глаза, ёжилась, но упрямо приближалась на подгибающихся ногах к будущей королеве. Чего ждут люди?! Может, варвары так выказывают уважение – отдают в жертву самого беззащитного члена племени, и сейчас полагается наброситься на малышку, разорвать той зубами горло? Но вот девочка подошла вплотную, поклонилась и звенящим голоском протянула:

– Здравствуйте, госпожа! Для нас… ээ… для нас ваш визит – большая честь. Я буду вам прислуживать, пока… пока вы не покинете нашу деревню и не отправитесь дальше.

Шантия озадаченно моргнула, но не смогла не улыбнуться. И вслед за улыбкой будущей королевы послышались в толпе облегчённые вздохи. Этого они ждали? Спокойствия?.. Молчания?..

– Как тебя зовут?

Первые слова, нарушившие вновь воцарившуюся тишину.

– Л-Линетта, госпожа! – малышка ещё больше съёжилась. Неожиданно всё вокруг показалось безумно смешным – и маленькая Линетта, и сменяющие друг друга лица… Шантия засмеялась. Так вот на кого она со стороны похожа: трясётся, как лист на ветру. А ведь настоящая героиня должна быть сильной и смелой. Сумела бы Джиантаранрир поднять свой клинок на отца, не найдись в ней должного мужества? Даже если не чувствуешь в себе силы – она есть, просто так глубоко, что сложно до неё дотянуться.

Улыбаться, улыбаться, чтобы только люди не подумали дурного. Война закончится – неважно, какой ценой. Острова вряд ли заметят среди многих погибших одну ушедшую по воле Незрячей дочь.

На губах – смех; глубоко в сердце – страх. Смертный ужас, который не смыть ни дождю, ни фальшивой улыбке, ни пенной волне.

========== Путь надежды. Глава III ==========

Голоса, запах дыма и хмеля заполняли тесное пространство таверны, где торжественно разместили «принцессу», а также всех сопровождающих. Шантия старалась вовсе не смотреть по сторонам: ни на отца с матерью, которые теперь были слишком близко, ни на брата, ни на стражей. Сидя у стены, под низко нависающими потолочными балками, она смотрела на огонь в очаге. Разумеется, и на родине порою жгли костры. Порой тёплыми ночами она, ещё маленькая, убегала с другими детьми на западное побережье родного острова, к развалинам старой хижины и пирсу, от которого только и осталась пара торчащих из воды досок; и там сидели они у костра, вслушиваясь в шелест близких волн. Чаще всего костёр угасал сам собою, но как-то не замечалась столь досадная мелочь: достаточно ярко сияли луна и звёзды, разливалось по неспокойной воде серебро, и уже не страшил мрак, в котором могли бы укрыться чудовища. Тогда Шантия думала – языки пламени похожи на танцующих духов, и в такт с ними мечутся по земле тени; виделись ей высокие красавицы с кожей чёрной, как сама ночь, и огненными волосами. Сейчас думалось – сколь же разрушителен обманчиво лёгкий танец! Сложно, сложно думать о красоте, когда под её напором обращаются в пепел живые ветви.

Как духи пламени, танцевала Элори, одна из тех двоюродных сестёр, что пожелали сопроводить будущую королеву к жениху. Забыв о чужом горе, она смеялась и, кажется, легко понимала каждое обращённое к ней слово. Отведя взгляд, тотчас встретилась Шантия глазами с матерью – и опустила голову. Да, быть может, свадьба закончит бесконечную войну, но почему, почему избрала богиня именно её? Есть на островах и другие семьи, где не счесть сыновей и дочерей; и пусть бы скорбели о них так же их родители, скорбь притупилась бы при взгляде на остальных детей. А что останется маме с папой, которым небеса послали только её и Ишхана? Если так желала Джиантаранрир увидеть за морем дочь Аль-Харренов, то почему не одну из многочисленных двоюродных сестёр? Тогда сейчас Шантия бы, забыв о страхе, безбоязненно улыбалась людям и танцевала вместе с Элори – или даже вместо неё. Да и чего бояться, если знаешь: ты ненадолго здесь, среди потомков чудовищ, и после чужой свадьбы отправишься ты назад, к родным островам, где будешь рассказывать о человеческих землях как о чём-то сказочном, бесконечно далёком и оттого почти несуществующем?..

– С вами всё в порядке, госпожа? Ой… извините, я не должна сама… извините! – Линетта, раскрасневшаяся и похожая на взъерошенную маленькую птичку, принялась усиленно кланяться. Может, в другое время Шантия и промолчала бы, но сейчас нестерпимо хотелось говорить, говорить, не умолкая и не подбирая слова. Говорить намного приятнее, чем думать.

– Не беспокойся. Я просто… немного проголодалась.

Самое обыкновенное объяснение, какое понял бы любой ребёнок, Линетта восприняла крайне странно: побледнев, она попятилась и налетела на ближайшую лавку. Так и шлёпнулась, только взметнулся подол пышного платьица. Не успела Шантия кинуться на помощь, как малышка села и жалобно пролепетала:

– Не ешьте меня, госпожа! Я вам служить буду… я всё, что хотите… Только меня есть не надо!

Никакая музыка, никакие разговоры стражей не могли заглушить тишину. Может, конечно, тишина просто почудилась Шантии, медленно осознающей смысл слов. Девочка… испугалась?

– Ты же не думаешь, что я в самом деле могу тебя съесть?

– Госпожа красивая, не похожа на людоедку, – Линетта шмыгнула носом и принялась вытирать потные ладошки о юбку. – Но мама говорила: эльфы непослушных детей крадут! И едят. Вот. Я слушаться буду, только не ешьте!

И что сказать, когда не знаешь – смеяться или поражаться человеческой глупости? Нет, малышка не виновата – её научили, научили невежественные взрослые. Как объяснить, что и старшие могут ошибаться?

– Глупости! Сама подумай: если бы эльфы ели детей, разве мама отпустила бы тебя служить мне?

Всё просто и логично, ребёнок должен понять. Линетта тяжело вздохнула:

– Так вы ж не просто так, вы принцесса! А мама сказала: ты её слушай всегда, делай, что скажут. Скажут в печь лезть – сама и прыгай! Нас у мамы много, всех не пристроить.

Смех, зародившийся внутри, угас. Маленькая девочка, младше Ишхана, говорила совершенно не детские вещи, говорила спокойно, с осознанием. Да, мать отправила её в услужение к мнимой людоедке. Нет, судьба дочери её не беспокоила: умрёт – туда и дорога, зато если выживет… что? Какова цель, какова награда? Ведь служба при иноземной «принцессе» не приблизит малютку к богам.

– Не переживай. Эльфы не едят детей. Это просто… шутка. Твоя мама пошутила, а ты поверила.

Мама. Самый близкий человек из всех, та, чьё лицо ты видишь, приходя по солнечной дороге в этот мир, одним из первых. Дико. Дико всерьёз считать, что мать может желать ребёнку смерти.

– Здорово! Вы такая хорошая, госпожа. Вы точно понравитесь нашему королю.

Понравиться человеку? Даже задумываться странно. Линетта посмотрела по сторонам и заговорщицки шепнула:

– Он тоже хороший, совсем не злой! Мама рассказывала: я маленькая была совсем, когда король проезжал мимо нашей деревни. Я смотреть побежала – и прямо к лошади под копыта! И ведь не ударил, не разозлился – наоборот, беспокоился, как бы меня не затоптали, ещё и маме моей целый золотой подарил…

Образ дракона, нарисованный воображением, слегка покачнулся, но устоял. Можно ли всерьёз считать слова Линетты подтверждением: будущий супруг – не воплощение зла, в его душе есть место благородству и чести? «Не ударил», «не разозлился»… Если тогда малышка была ещё меньше, чем сейчас, то лишь последнее отребье сумело бы увидеть в её действиях злой умысел или, того больше, угрозу.

– И он тоже красивый, прямо как вы! – закончила малышка. – Мама говорила – вот бы он на мне женился! Ой, извините, госпожа…

Женился? На такой крохе? Однако, у её матери и в самом деле странные представления о жизни. К чему задумываться о семье в столь юном возрасте, когда ещё надлежит не знать других забот, кроме детских игр? Линетта, очевидно, боясь сказать очередную глупость, замолчала. Теперь не осталось ничего, кроме голосов стражей, песен и треска горящих ветвей.

В такт языкам пламени танцевала среди странных людских женщин Элори.

========== Путь надежды. Глава IV ==========

Порою не спится оттого, что пленит магия прохладной осенней ночи, когда плывут по небесному своду звёзды – небесные пилигримы, кутающиеся в рваные плащи-облака. Тогда растворяешься вовсе, забываешь о хорошем и о дурном, и дыхание сливается с ветром, а звуки голоса – с шелестом листвы и рокотом столь далёких теперь морских волн.

Ночи, когда не можешь уснуть лишь оттого, что боишься закрыть глаза, совсем иные.

Вместо высокого неба – тяжёлый скошенный потолок, подпёртый толстыми балками. Рухнет такая ненароком – и зашибёт насмерть. Вместо ложа из свежей, чуть влажной травы и мха – жёсткая лежанка, застеленная колючими, жёсткими шкурами. Здесь тоже горит огонь, и пахнет горьким дымом; за дверью, в большом зале, спят вповалку грозные стражи и так странно выглядящая здесь малышка Линетта. Душно. Тесно.

Шантия уставилась в потолок: считала пятна копоти, но всякий раз сбивалась, не закончив. Как можно спать, когда и дышишь-то с трудом, когда боишься: мгновение – и воздуха не станет вовсе. Ни одного окна, чтобы распахнуть и впустить в комнатёнку холодный, но такой живой ночной ветер. Слуги дракона стерегут темницу своей Белой Девы, словно думают: упорхнёт через окно, просочится в малую щель – и растворится в утреннем тумане…

Тревожно заметался огонь, ломая едва-едва принявшие чёткие очертания тени. Шантия села, но почти сорвавшийся вскрик оборвал тихий шёпот матери:

– Пожалуйста, молчи. Если они проснутся…

Не в одиночестве явилась Шэала в столь поздний час: явился и отец, за плечом которого стояла Элори. Стала ещё теснее маленькая комната, но отчего-то легче дышалось теперь, чем прежде.

– Слушай и не перебивай, – отец говорил быстро, но чётко, поминутно оглядываясь на спящих у двери стражей, – Элори согласна принять твою судьбу на себя. Как только мы уйдём, уходи отсюда. Дождь укажет тебе дорогу к морю; у причала тебя встретят и отвезут домой.

Домой… сердце забилось быстрее, стоило представить: впереди, за кормою корабля, покажется полоска знакомого берега, родной залив, похожий в синеватой дымке на полумесяц. Прервало прекрасное видение суровое лицо Незрячей, и Шантия склонила голову, извиняясь за минутное малодушие.

Нужно быть сильной. Ради семьи.

– Не бойся, сестрёнка, – по-своему истолковала её молчание Элори. – Людской вождь хотел в жёны дочь знатного рода, не именно тебя. Ты боишься людей. Я – нет.

Она продолжала говорить, но Шантия не прислушивалась более ко всё новым и новым доводам, сыпавшимся из уст двоюродной сестры. Новый голос звучал в её голове – теперь не богини, но спящей нынче Линетты. Бесхитростной малышки, так радовавшейся предстоящей свадьбе. Да, потомки великанов знают, что такое ложь, но разве может дитя искренне восхищаться чудовищем? Быть может, в своём страхе она, будущая королева, подобна глупому ребёнку, видящему угрозу и в собственной тени. Разве не сама она придумала себе ужасных монстров, коими люди не проявили себя ни разу?..

– Беги к морю. Богиня защитит тебя, – чуть слышно промолвила мать, накидывая поверх тонкого платья дорожный плащ и подталкивая Шантию к дверям. Всхрапнул и перевернулся на другой бок, но не открыл глаз седой варвар; а если проснётся?

Беги, беги – будто наяву, звучал отчаянный голос, её собственный. Будто всё внутри молило: забудь о клятвах, забудь обо всём – уходи, пока ещё можешь, пока дракон не запер тебя под замок в своём облачном замке. Пусть займёт твоё место та, что не тяготится сделанным выбором, а ты – ты вернёшься на острова…

Нельзя быть таким ребёнком. Нужно отказаться от бегства – уже сейчас, выйти навстречу своим страхам. Лишь столкнувшись с ними лицом к лицу, можно освободиться от цепей; те же, кто бежит, не достойны ни уважения, ни жизни, ни даже права называть себя детьми ослеплённой богини.

Но вместо решительных слов – дрожащий шёпот:

– Ишхан останется?

Умолкла мать, отведя глаза, и вновь заговорила Элори:

– Тебе не стоит думать об этом. Поверь, я не дам людям причинить ему вред.

Мать, отец, сестра – они спасали не младшего ребёнка, не того, кто действительно достоин такой помощи, а её. Шантия не могла поверить: неужели её страх столь заметен? Неужели даже самые близкие люди считают: она не справится с возложенной на неё задачей? Маленький брат, дитя, может отвечать за себя сам, а она – нет?!

– Не нужно… я останусь.

Так тяжело дались слова, слова, что должны были прозвучать сейчас – или никогда после. Что толку прятаться за спиной Элори? Пусть её не ждут на островах любящие отец и мать, разве достойно – отдавать свою судьбу другим? Ведь и богиня могла бы не замечать кровавые зверства отца, могла стать одною из многих его одичавших детей, разрушавших мир огненным дыханием. Могла бы сказать: не моё дело начинать войну, пусть придёт на моё место другой или другая, мне же дороже спокойное существование. Разлились бы тогда моря, или осталась навек бесплодной и пустынной земля, от края и до края горизонта?..

Всё это Шантия думала, но не могла сказать: душили то ли слёзы, то ли обжигающе горячий дым. Тот, кто бежит, погибает; тот, кто идёт навстречу своей судьбе – обретает счастье. Разве не этому учат старые песни и сказания?..

– Ты уверена?

– Да.

Можно ли быть счастливой, зная, что кто-то страдает из-за тебя? Нет, конечно же. Лишь недостойные твари могут малодушно отступить. Идти вперёд, не отступать, не плакать, глядя на то, как исчезают вслед за дрожащими тенями, расходятся по своим комнатам уже решившие за тебя родители и сестра. Побег – невозможен.

Белая Дева, попытавшись сбежать из замка в облаках, разбилась вдребезги. Но, если бы она осталась, рано или поздно дрогнуло бы даже каменное сердце дракона.