Текст книги "Сумерки в раю"

Автор книги: София Герн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 6 страниц)

– Ни то, ни другое.

– Тогда что? Делись, подруга. – Майя отставила в сторону бокал и поковыряла вилкой в салате с креветками.

– Знаешь, я решила с Лешей расстаться. – Алена рубанула с плеча без всякой подготовки и с интересом принялась наблюдать, как округлились глаза у Майи.

– Да быть того не может! Неужели это случилось? Что ж он такого сотворил, что переполнил твою чашу терпения?

– Да ничего особенного. Все было как обычно.

– Тогда почему ты приняла такое решение?

– Потому что все было как обычно. – Алена спокойно доела оливье и с удовольствием отпила уже остывший капучино. – Именно потому, что все как обычно. Я просто поняла, что ничего не изменится, вернее, он никогда не изменится, всегда будет, как ты говоришь, неисправимым эгоистом, абсолютно не интересующимся ни мной, ни кем бы то ни было. Люди для него всего лишь инструмент.

– Ну я всегда это знала, – удовлетворенно кивнула белокурой головой Майя.

– А я вдруг осознала так ясно, как никогда прежде, что не хочу быть простым инструментом для удовлетворения его сексуальных и ... презентационных, что ли, потребностей. Я не кукла. А он этого не видит и не чувствует. И знаешь ли, Майя, признаюсь тебе честно, он паршивый любовник.

– Да ну?! – изумленно вскинула светлые брови подруга. – А я-то, дура, думала, что тебя с ним рядом держит только секс. Значит, на сей раз ошиблась.

– Ошиблась. Я теперь вообще не понимаю, что нас держало вместе. И, знаешь, я чувствую облегчение от своего решения. И командировка эта даже кстати.

– Ты уже сообщила ему, что между вами все кончено?

– Да нет. В этом, по-моему, нет необходимости. Ты же знаешь, я терпеть не могу драматических сцен. Просто постепенно он поймет, что я не хочу ни видеть его, ни слышать. Вот и все. Ладно, что ты думаешь о моей командировке?

– Думаю... – Майя поколебалась, а потом сказала: – Думаю, что Богородский выбрал тебя не случайно. Как бы тебе, дорогая, не попасть из огня да в полымя.

– Да брось ты! – засмеялась Алена. – Лучше давай заканчивай свой мучительный ланч и пойдем пробежимся по магазинам. Мне надо купить новый купальник, кое-что из белья, в общем, все, что может понадобиться на море. Вернее, на океане. Пошли? Если ты, конечно, в силах.

– Пойдем. – Майя оживилась. – Ничто не заставит меня отказаться от удовольствия, которое может доставить шопинг в хорошей компании. Ты на машине? Отлично! Спускайся. Я забегу в редакцию, надо кое-что взять и отметиться. Сегодня у меня все равно уже никаких особых дел нет.

Какая настоящая женщина не любит шопинг? Отношение к магазинным соблазнам не меняется испокон веков, во всяком случае, с тех пор, как появились всяческие модные лавки, где красавицам предлагалось все, чтобы их красота засияла еще ярче. Алена поддалась покупательской лихорадке, а Майя от нее не отставала, хотя и вспомнила весьма к месту знаменитый роман Золя «Дамское счастье», где подробное описание большого универмага, в котором происходит большинство сцен, уже само по себе соблазнительно. Ничто не меняется. И щеки женщин, как и столетия назад, покрываются возбужденным румянцем, когда перед ними любезные продавщицы раскладывают восхитительные кружева в «Дикой орхидее», предлагают попробовать новый парфюм в «Roshas», приносят бесконечные коробки с обувью в «Villa Medici», снимают с плечиков яркие, как крылья бабочек, наряды в «Karen Millen», демонстрируют последние модели купальников. Симпатичный сероглазый мальчик в обувном магазине узнал Алену и изо всех сил старался ей услужить, принося бесконечные пары обуви и примеряя на ее ножки бесчисленные пары туфелек. Она заметила, с какой нежностью он касается как бы невзначай ее щиколотки, и улыбнулась. Алене льстило внимание мужчин, и она этого никогда не скрывала. И не только льстило. Она получала даже сейчас особое чувственное удовольствие, несмотря на всю незначительность невольного поклонника, смотревшего на нее снизу вверх сияющими глазами.

Кредитки Алены и Майи понесли значительный урон, а серебристая «ауди» заполнилась многочисленными пакетами и коробками. Обе чувствовали, с одной стороны, глубокое удовлетворение, а с другой – легкое беспокойство. Может, накупили лишнего? Но ничего страшного! Для чего еще зарабатывать деньги, если не для восхитительных мгновений, когда весь этот блистательный мир бутиков лежит под ногами! Лучшим приобретением Алена сочла сандалии на плоской подошве и с камнями под янтарь от «Giuseppe Zanotti», удобные, почти невесомые, с мягкими ремешками из натуральной светло-коричневой кожи. У этого юного продавца оказался поистине оригинальный вкус, с которым невозможно было спорить. Она уже почти предвкушала, как пройдется в них по золотому пляжу, скинет у кромки прибоя... Только теперь она поняла, насколько устала от Москвы и как ей необходимо сменить обстановку!

Все складывалось наилучшим образом. Майя, живущая в огромной квартире с отцом, никак не желающим разменивать старые сталинские апартаменты на набережной Шевченко и упускать в связи с этим из виду «непутевую дочь», не скрыла своей радости, что может под благовидным предлогом пожить некоторое время у Алены. Ведь не оставлять же неизвестно на какой срок капризного Принца и роскошные зеленые насаждения. Алена могла оставить дом на подругу с легкой душой, прекрасно зная, что Майя человек обязательный, аккуратный и ответственный, что бы там ни думал ее сварливый папаша. Принц, конечно, будет обижен до глубины души, но ничего, переживет капризное высочество.

Как всегда, перед полетом Алена спала отвратительно. Ей все время казалось, что она что-то забыла, вскакивала, принималась в который раз перекладывать вещи в чемодане и небольшой дорожной сумке, которую собиралась взять с собой в салон. Майя осталась у нее на ночь, чтобы утром отвезти подругу в аэропорт и уже оттуда ехать на работу. Алене было неловко, она не давала выспаться не только себе, это еще ладно, в полете поспит, но и Майе, которой не только вести машину, но еще и целый день торчать в Останкино, однако ничего с собой поделать не могла.

Самолеты Алена ненавидела всей душой и боялась до замирания сердца, хотя летать ей приходилось не так уж редко. Как всякий телевизионщик, она насмотрелась не вошедших в хронику съемок с мест катастроф и раз и навсегда перестала доверять этим жестянкам, заполненным керосином и, с ее точки зрения, забитым мало управляемой техникой. Признаваться в своем страхе она не любила, полагая, что коллеги и знакомые ее просто на смех поднимут, но всегда брала с собой заветную фляжку с коньяком, отхлебывать из которой потихоньку начинала еще до паспортного контроля. На сей раз этот номер не пройдет. В VIP-зале ее будут ждать. Андрей Богородский собственной персоной, наверняка с охраной, и девочка с сопровождающей ее мамой. Так что дышать на них алкоголем не представлялось возможным, да и в салоне их места, по-видимому, будут рядом. О коньяке придется забыть. Правда, Майя предложила ей какой-то легкий транквилизатор, но Алена отказалась. Таблеткам она доверяла еще меньше, чем самолетам.

Дорога в ранний час оказалась на редкость свободной, Майя легко вела «ауди» Алены, беспрерывно болтая, но подруге было не до разговоров. Лицо у нее было бледным и глаза опухшими, так что никакие косметические ухищрения не помогли, тем более Алена знала, что в самолете о косметике лучше забыть, и ограничилась тушью для ресниц и легким блеском для губ.

– Вряд ли господин Богородский тебя узнает, – усмехнулась Майя, ловко подрулив к стоянке и ища место для парковки.

– Мне до этого дела нет, – мрачно бросила Алена. Ее радужное настроение предвкушения райских мест сильно портило предчувствие мучительных часов в самолете.

– Не скажи... – Майя вытащила из багажника чемодан и сумку, – Нам туда, – указала она рукой в недра аэропорта, – зал вылета с этой стороны. Так вот, дорогая моя, тебе ли не знать, что Андрей Богородский недавно развелся с очередной женой-моделью, обеспечив ее на всю оставшуюся жизнь, и теперь свободен как ветер. А он, между прочим, не только богат, но и весьма привлекателен.

– Майя... – простонала Алена, – мне не до этого. Пошли скорее, мы уже и так опаздываем.

– Ничего подобного. Мы вовремя. И прекрати ты так трястись. Это неприлично! Говорила же тебе, возьми таблеточку тазепама, от одной тебе ничего не будет, если ты уж так боишься к ним привыкнуть. По-твоему, лучше от страха сознание потерять прямо в самолете. Ах! И упасть прямо на руки благородному миллионеру. А что? Очень даже эффектно, кто бы спорил, – засмеялась Майя, легко неся не такую уж невесомую сумку.

– Ну прошу тебя, помолчи же! – вздохнула Алена, едва поспевая со своим чемоданом за ретивой подругой.

В зале ожидания их ждало живописное зрелище. Группа выглядела до такой степени нелепой, что Алена невольно улыбнулась. Миллионер, в отличие от своих элегантных охранников, облаченных в темные костюмы, в которых они наверняка парились в этот совсем непрохладный день, был одет в светлые легкие брюки и легкий белый льняной джемпер «Lacoste». Его откинутые со лба темно-русые волосы казались слегка влажными, щеки гладко выбриты, и весь его вид, подтянутый, свежий и спортивный, свидетельствовал о высшей степени довольства жизнью, которая, разумеется, удалась.

Мама с девочкой держались немного в стороне, явно стесняясь такого соседства. Женщина производила впечатление до такой степени противоположное виду Богородского, что Алена подумала: вот-вот от волнений и забот, от вполне понятного страха за дочку и смертельной усталости она упадет в обморок. «Прямо на руки благородному миллионеру», как сказала Майя. Только вот в благородстве этого миллионера она все-таки сомневалась. Алексей дал ему совсем другую оценку, и даже с поправкой на его обычную предвзятость к любому мужчине стоило отдать должное наблюдениям опытного дельца. Но сейчас не до анализа сущности господина Богородского. В конце концов, она уже здесь, и решение принято окончательное и бесповоротное.

Девочка казалась спокойной, серьезной и совершенно прелестной в своем ярко-розовом комбинезончике и желтой маечке с короткими рукавами. Она не смотрела по сторонам, как делал бы любой ребенок, а молча созерцала мысы своих крошечных кроссовок.

– Ну вот и вы! Доброе утро! – приветствовал Алену Богородский, широко улыбаясь и демонстрируя работу лучшего дантиста. – Мы прибыли немного раньше. Евгения Станиславовна очень волновалась, да и Катенька рвалась поскорее посмотреть на аэропорт, да, маленькая? – обратился он к девочке, о которой трудно было сказать, что она могла куда бы то ни было рваться. – О! Познакомьтесь. Это Алена Стацинская, вы ее конечно же узнали, наша лучшая телеведущая, звезда! А это...

– Моя подруга. Редактор. Майя...

– Очень приятно, Майя, – небрежно бросил Богородский и тут же повернулся к своим подопечным: – Евгения Станиславовна, успокойтесь, считайте, что мы с вами выруливаем на светлую полосу. Все будет хорошо!

– Очень на это надеюсь, спасибо вам, Андрей Викторович. Вы даже не представляете, что он для нас сделал! – судорожно сглотнув, обратилась Евгения к Алене.

– Да, – кивнула та в ответ, – это очень благородный поступок.

Богородский самодовольно ухмыльнулся, не заметив легкой иронии в ее тоне. «Да, в самом деле, что это я? – подумала она тут же. – Какая, в конце концов, разница, зачем он это все делает? Главное – делает». До регистрации оставалось не более пятнадцати минут, и Майя, расцеловав подругу и кивнув на прощание всем остальным, умчалась. Долгие проводы были не в ее характере. Да и дела не будут ждать.

Алена что-то машинально отвечала на вопросы Богородского, рассматривая Евгению. Ее бледненькая златокудрая девочка с точеными, почти ангельскими чертами рано повзрослевшего личика выглядела рядом с матерью, будто та была ей просто нянькой и причем не самой высокооплачиваемой. Но чему тут удивляться? Тусклые волосы, неухоженные руки с остриженными под корень ногтями и узловатыми по-старушечьи пальцами с единственным тоненьким обручальным кольцом, какие-то странного вида юбка и застиранная блузка, потертые мокасины и совсем уж неожиданные в такую жару плотные колготки невообразимого цвета. Несчастная женщина, озабоченная лишь одной ужасной проблемой – стремительно ухудшающимся здоровьем дочери, совсем махнула на себя рукой, и это было понятно. Интересно, у нее есть муж? Или кольцо она носит просто так. А если есть, то почему он не поехал проводить жену и дочку? Впрочем, Алена неплохо знала жизнь и совсем не удивилась, если бы неведомый папаша, не выдержав такой ответственности, как больной ребенок, сделал ноги. У Алены сжалось сердце. А вдруг все пойдет не так? Вдруг все напрасно? И никакие деньги богатого спонсора, никакое искусство знаменитого хирурга не спасут жизнь этой маленькой заколдованной принцессы? Но она отогнала дурные мысли. И только на подходе к самолету заметила, как на нее смотрит Богородский. Он улыбался, чуть прищурив серые стальные глаза, и от этой улыбки, и этого взгляда Алене стало не по себе, так что она машинально застегнула крошечную жемчужную пуговичку на атласной шелковой блузке «Givenchy».

В самолете их места оказались рядом, как она и предполагала, хотя и не совсем понимала, почему так ясно увидела эту картину еще до того, как они с Майей вышли из дому ранним прозрачно-сиреневым утром в редкую в городе тишину двора.

Алена, раскрыв на коленях папку со сценарием, довольно демонстративно углубилась в чтение. И кто только это написал? Основная линия настолько ясна и до такой степени мало отношения имела к личности хирурга, что ее удивлению не было предела. Все выглядело как рекламный ролик дорогостоящего госпиталя. Алена подняла глаза и взглянула на Богородского. Он по-прежнему загадочно улыбался. Только на этот раз в одной руке держал пузатый бокал с маслянистым на вид и весьма ароматным коньяком, а другую небрежно положил ей на колено, обтянутое простыми темно-синими джинсами. Все это он проделал так естественно, что Алена даже не посмела возмутиться, да и глупо было бы. Она закрыла папку и откинулась на кресле, закрыв глаза. Подошла стюардесса, и Богородский убрал руку. Девушка предлагала коктейли, шампанское, виски, коньяк, но Алена отказалась, чего раньше никогда бы в полете не сделала. Почему-то на нее вдруг снизошло странное спокойствие и... покорность событиям, которые в последнее время стали настолько стремительны, что она за ними не поспевала. Сейчас ей хотелось одного – чтобы все оставили ее в покое, наедине со своими, такими противоречивыми мыслями.

Несколько раз звонил Алексей, явно встревоженный ее полным молчанием, но Алене совершенно не хотелось с ним ни встречаться, ни даже говорить, хотя она и понимала, что от окончательного разговора при встрече, которая все-таки должна по идее состояться, ей не отвертеться. Но только не сейчас. Не сразу. «Хочешь по частям рубить хвост собаке?» – спросила ее Майя. Она ответила, что вряд ли ему будет так больно. «Не ему, дурочка, тебе!» – живо откликнулась подруга. И вот теперь Алена думала: а больно ли ей на самом деле? Или та эйфория, которую она внезапно почувствовала, приняв решение расстаться с Алексеем, продолжается? Невыносимая легкость бытия. Это так? Или все-таки на нее давит груз тех двух странных, полных неопределенности и невысказанных обид лет? Да какая разница! Сейчас все будет по-другому. И никто, никто из мужчин ей пока не нужен, хотя намек Майи на Богородского был весьма прозрачным. И он сам, вне всякого сомнения, проявлял, мягко говоря, интерес. Алена покосилась на соседнее кресло. Он вытянул ноги, да так, что его бедро ненавязчиво касалось ее бедра, и, казалось, спал. Но так «спит» кот перед мышиной норкой или под деревом, где неосторожная птица вывела птенцов. Кому, как не Алене, большой любительнице кошачьего племени, знать их коварные повадки! Неожиданно для себя она почувствовала легкое возбуждение и даже вздрогнула. По спине, под невесомой блузкой, побежали мурашки. Этот человек обладал сильной аурой, недаром на него, как на бога, смотрела несчастная Евгения Станиславовна. А вот девочка Катя его сторонилась. Она еще не достигла того рокового возраста, когда девушек, вопреки разуму, привлекают «плохиши». Ей всего шесть лет, и она чувствовала только опасность, исходящую от этого человека, а его роковую привлекательность оценить не могла. Алена подумала, что ей явно везет на таких мужчин. Алексей, к сожалению, обладал чем-то подобным, и она поддалась. Но теперь ее на этом не поймаешь. Знаем. Испытали. Но неужели же она такая простушка, которую, как думает этот самодовольный хозяин жизни, так легко соблазнить холеной внешностью и притягательностью сладкой жизни? Кстати говоря, в сладости этой жизни рядом с миллионером, пребывая в качестве его живой игрушки, она сильно сомневалась. И все-таки этот человек, помимо ее воли, производил на нее сильное впечатление. И она даже позволила себе представить...

Алена мельком взглянула на Богородского и покраснела, ощутив, как кровь убыстрила свой бег в ее венах, а низ живота налился приятной тяжестью. Она прикрыла глаза и отдалась навязчивому воображению, перестав с ним бороться и полагая, что так быстрее избавится... от чего? Она и сама не знала. Единственное, что стало ей понятно, и это удручающий факт, что ее, вполне возможно, вновь сексуально привлек определенный тип мужчины и что, скорее всего, она опять совершит ошибку, если подчинится его обаянию. Алена задремала и в полусне увидела себя вдруг совершенно обнаженной. Приятная истома охватила тело, пробуждая неясные желания, легкие и смутные, нечто подобное она могла бы испытать, подставляя разомлевшее тело жарким лучам солнца на диком пляже. Ее губы повлажнели, соски набухли под тонкой тканью блузки, но, к счастью, сосед этого не мог заметить, она, вопреки своей привычке обходиться минимумом белья, на сей раз надела новый бюстгальтер, ту самую покупку из «Дикой орхидеи», перед вышитым тюлем которой не смогла устоять. Колени Алены напряглись под грубой тканью, и ей безумно захотелось вновь ощутить прикосновение Богородского. Однако он сидел, отвернувшись к иллюминатору, руки его больше не тревожили покой соседки, хотя бедро по-прежнему касалось ее ноги. Между тем образы полусна начали приобретать очертания. Вот его губы прикасаются к ее коже, стараются проложить себе путь от колен выше и выше, раздвинуть бедра, раскрыть тайный грот, заполненный тягучей влагой, язык пытается проникнуть туда. И с ней рядом уже совсем другой человек, совершенно незнакомый, но кажется, она все равно знала его в какой-то иной жизни. Образ расплылся и исчез, как легкий ветерок воображаемого пляжа, вылизывавший ей босые ноги, как преданный пес.

– Боже мой, я что, заснула? – спросила Алена стюардессу, подошедшую с очередной порцией напитков.

– Простите, мадам, что я вас разбудила.

– Очень кстати. На этот раз я не откажусь от бокала вина.

– Может быть, лучше коньяк? – улыбнулся многозначительной улыбкой Богородский.

Алена опустила глаза. Если он обладает способностью наблюдать за чужими снами – нет ей прощенья! Ведь именно он, его молчаливое, но весьма ощутимое присутствие так на нее подействовали.

– Нет, лучше вина, – сказала она, хотя, положа руку на сердце, коньяк был бы более кстати. И как это Богородский догадался, что именно она обычно берет с собой в полет? Его проницательность была очевидной и немного пугала.

– Белое? Красное? У нас отличное «Мерло», – предложила стюардесса.

– Да, пожалуйста, – согласилась Алена. Потом с бокалом в руке она демонстративно углубилась в ничем не примечательный сценарий, кроме того, что в нем отводилась значительная роль личности доктора Раушенбаха, звезды мирового класса. Каков же этот самый знаменитый доктор? Судя по всему, он ровесник Богородского, а значит, ему не больше сорока. Само по себе слово «хирург» вызывало у Алены безотчетный страх и одновременно с тем глубокое уважение. Как-то раз один ее знакомый астролог, принимавший участие в передаче, сказал, что у хирургов и самых ужасных убийц порой совершенно одинаковые гороскопы, но это лишь подтверждает простую истину: звезды ничего не диктуют, выбор всегда остается за самим человеком. Так и получается, что одни выбирают путь разрушения, а другие – дорогу милосердия. При одних и тех же исходных данных.

Полет прошел спокойно. А в Лос-Анджелесе их встретили два врача из частного госпиталя, присланные доктором Антоном Раушенбахом с машиной «скорой помощи», чтобы забрать Катю и ее маму в отель при нем, и кабриолет с шофером, который должен был отвезти Богородского с охраной на его виллу. Алена на мгновение остановилась в сомнении, не понимая, в какую из машин ее возьмут, и ругая себя за то, что заранее не озаботилась спросить Андрея Викторовича, куда ее определят на то время, когда будет сниматься репортаж, и вообще, кто будет в составе съемочной группы.

– Алена! – помахал ей рукой Богородский. – Сюда, пожалуйста. Мы едем в мой дом. Он достаточно просторный, для того чтобы разместить не одного гостя. Вы сомневаетесь? – Он поднял четко очерченные брови над темными очками «Dior» в стильной роговой оправе.

– Нет, конечно. Но удобно ли это? Я думала, что буду жить в отеле вместе с Евгенией Станиславовной и... съемочной группой... Она уже здесь?

– Здесь, – кивнул Богородский, – в полном составе на моей вилле. Так что ничего неприличного для вашего звездного статуса не предвидится. – Он усмехнулся, чуть приподняв кончики губ. – Не скажу, что отель при госпитале плох, напротив. Хотя я подумываю там кое-что поменять... Ну что же вы, садитесь, ваши вещи уложены!

– Что? – Не поняла Алена предпоследней фразы, но машинально уже опустилась на прохладное сиденье «линкольна», обитое мягчайшей кремовой кожей. Кондиционированный воздух показался ей просто райским эфиром после загазованного, душного смога аэропорта, из суеты и многолюдности которого они только что вынырнули.

– Что вы не поняли? – спросил Богородский, усаживаясь рядом с водителем. Его охранник захлопнул дверцу и отошел в сторону. Обоих мужчин ждал традиционный «мерседес», хотя и без тонированных стекол, который, очевидно, проследует за «линкольном». Понятно. Обслуга, охрана, им не место в машине барина. А вот Алена – гостья. Потому и наслаждается всеми этими чудесами цивилизации.

– Я не поняла, почему вы сказали, что собираетесь что-то переделывать в госпитальном отеле.

– А что тут непонятного? Я его купил. И госпиталь тоже, если вам это интересно.

– Так вот почему мы снимаем этот рекламный ролик! Но почему бы вам за свои деньги не нанять бригаду с местного телевидения?

– Слишком дорого, – бросил Богородский и тут же добавил, видимо, осознав свою бестактность: – Простите, Алена, но я человек прямой. Это, конечно, не значит, что ваш гонорар будет таким же смехотворным, как в любезном отечестве, да и гонорары всей съемочной группы, но все-таки это не здешние расценки. Да и зачем они мне? Не могу сказать, что наши профессионалы хуже. И потом я хочу сделать документальный фильм пусть совсем маленький для нашего зрителя.

– Для нашего? Зачем? – Она предположила, что этот рекламный ролик должен показать под особым углом личность миллионера-благотворителя, но он сказал совсем другое:

– Богатых людей, предпочитающих лечение за границей, гораздо больше, чем вы предполагаете. А таких врачей, как Антон Раушенбах, и вовсе не наблюдается.

– Антон Раушенбах... – проговорила Алена. – Он немец?

– Наполовину. Его мать русская, а отец из поволжских немцев. Мы с ним давно знакомы, еще с институтских времен, по первому меду.

– Да? – изумилась Алена. – А я и не знала, что вы учились в медицинском!

– Было дело. Но всего два курса осилил. Это не для меня. Но, знаете, вполне достаточно, чтобы разбираться в теме и понимать, что люди будут болеть всегда и им нужно дорогостоящее лечение, отличное лечение, первоклассное, а значит, это хороший бизнес. Не так ли? Ну вот и наш пригород, – сказал Богородский, когда белый «линкольн» свернул на гравиевую дорожку, петляющую между мохнатыми пальмами.

Вскоре взору потрясенной Алены открылся изумительный вид на фантастическую белоснежную виллу, чем-то напоминающую античные виллы в Байи, выходящую фасадом на террасы тропического сада, спускающиеся к пустынному пляжу с золотистым песком, который, казалось, мерцал под беспощадным полуденным солнцем. Навстречу хозяину бросились две холеные борзые, которые выглядели не как простые домашние животные, а как непременная деталь, предусмотренная обуреваемым королевскими амбициями ландшафтным дизайнером. И очень кстати здесь пришелся поистине версальский фонтан, окруженный клумбой с какими-то яркими лиловыми и желтыми цветами. Про непременные кусты роз, поражающих воображение, и говорить не приходилось. Их благоухание распространялось вокруг до того сильно, что у Алены закружилась голова от этого сладковатого аромата, смешанного с запахом моря. Будто бы в воздухе разлили розовое масло, и оно же било высокими серебристыми струями из фонтана, украшенного эротическими фигурами нимф и фавнов, лежащих и стоящих в весьма фривольных позах.

Архитектор, поработавший на Богородского, воссоздал на вилле нечто среднее между эпохой античности и помпезностью позднего барокко. «Значит, и в этом они с Лешкой похожи. Имперский дух не дает покоя, в аристократов не наигрались. Громову наверняка понравился бы этот «жилой корпус Парфенон». Элитное жилье. Ничего не скажешь. Глобально».

В холле ее до глубины души потрясло невиданное украшение. Это было древнее мраморное скульптурное надгробие, установленное на полу, выложенном красноватым камнем, между двух колонн-консолей, на которых красовались несомненно подлинные красно-черные этрусские вазы со сценами какого-то не знакомого, но явно кровавого мифа. Алена подумала, что только извращенная фантазия и дизайнера, и хозяина этого дома могла счесть естественным украшение жилища кладбищенской скульптурой. Просто убойная декоративная деталь! В холле, вернее, в зале с вознесенными к потолку коринфскими колоннами было холодновато и гулко. И удручающе пусто. Как в храме римского города, вырезанного варварами. Где, интересно, остальные телевизионщики? Хотя погода роскошная. Почему бы им не понежиться на пляже?

Охранники внесли ее багаж и дождались горничной. Улыбчивая крошечная китаянка поприветствовала Алену изящным поклоном и кивнула одному из мужчин. Он поднял сумку и чемодан, и вся группа прошествовала к галерее, которая опоясывала виллу. В полукруглых нишах были установлены бюсты, торсы, головы из желтоватого мрамора, и Алена была уверена, что они такие же подлинные, как вазы в холле и надгробие. Об их древности даже неискушенному взгляду сказали бы и оттенок камня, долго пролежавшего в земле, и трещины, и щербинки, и сколы на характерных лицах с пологими лбами, переходившими в прямые носы. Если эти носы вообще имели место.

Комната, в которую поселили Алену, выходила, как и многие другие, на эту галерею, увитую виноградной лозой, на которой бросались в глаза гроздья, запотевшие, словно темное стекло. Помещение было светлым и роскошным – от потолка с фресками, стилизованными под Ватто, до потрясающе мягкой белоснежной шкуры ламы перед массивной кроватью со спинками, украшенными причудливой резьбой. В этом доме царило выставленное напоказ богатство, беззастенчивое и немного безвкусное, но устоять перед волшебной сказкой, которую нашептывал этот дворец, было очень трудно. Если не невозможно, учитывая вкрадчивую притягательность его хозяина.

Пока горничная все с той же легкой улыбкой развешивала в обширном шкафу ее вещи, Алена приняла душ и стала думать, что бы надеть. Остановилась на платье без рукавов, отделанном кружевами «ришелье» «Lanvin», и новеньких сандалиях, которые оказались здесь весьма «в тему». Влажные после душа волосы она небрежно заколола кверху черепаховой заколкой, которую ей подарил Алексей и которая стоила целое состояние. Это был один из самых удачных его подарков, нельзя не признать. Но зачем здесь снова думать о нем? Алена нахмурилась, однако тут же расцвела улыбкой: что было, то прошло. И слава богу! Она взяла плетеную сумку, бросила в нее полотенце и купальник, надела соломенную шляпу с широкими мягкими полями «Sportmax». Ну вот, к полноценной релаксации готова!

– Мадам спустится перед обедом на пляж? – спросила горничная по-русски без малейшего акцента.

– Пожалуй. А вы говорите так чисто!

– Неудивительно. Я родилась в Москве.

– В Москве? Китаянка?

– Я кореянка, – засмеялась она. – Но вы, как все европейцы, разницы не видите.

– Извините, – смутилась почему-то Алена. В этой маленькой женщине чувствовалось достоинство и полное отсутствие холопской услужливости. Она просто делала свою работу. И все.

– Меня зовут Валя. Вот так все просто.

– Валя, скажите, а группа, приехавшая до меня, где?

– Вы имеете в виду телевизионщиков? Их всего трое. Режиссер, оператор и стилист. Они на пляже. О! Отсюда не видно, их скрывает скала, – сказала она, когда Алена сделала шаг к галерее, чтобы посмотреть вниз. – Там отличное место. Вы их найдете, если спуститесь по ступеням. Заблудиться невозможно. Лестница ведет прямо к океану.

– Спасибо. Я так и сделаю. А Андрей Викторович? Он тоже пойдет на пляж?

– Вряд ли. Это вас, скучающих по солнышку, океан так привлекает, а он привык. Но к обеду будет. Да, я должна показать вам столовую...

– Ну что ж, пошли, а потом – на пляж!

Хорошо, что Валя показала ей дорогу, потому что самостоятельно ориентироваться с ходу в этих бесконечных широких лестницах, переходах, балконах и галереях без путеводителя не представлялось возможным. Столовая вполне соответствовала ожиданиям чего-то грандиозного и была огромной, как тронный зал. Одну стену украшали бесконечные стеллажи с богатейшей коллекцией все той же античной керамики, и Алена дала себе слово непременно найти время для более тесного знакомства с уникальными экспонатами. За длинным столом, вокруг которого, как почетный караул, выстроились золоченые стулья, могло усесться не менее сотни гостей. В простенках между широкими окнами стояли римские курильные кресла. «Да... – подумала Алена, – здесь уместнее были бы ложа, потому как свободные граждане великого Рима пировали лежа. В обнимку с прекрасными гетерами. Что-то недодумал господин дизайнер...» Кстати, кушетки все-таки были. Обитые полосатой тканью, они стояли у торцовой стены в количестве пяти штук, а между ними примостились квадратные, раскрашенные традиционным геометрическим римским узором столики. На них располагались металлические и деревянные блюда с обилием фруктов, а на некоторых стояли причудливые бутылки и кувшины, наверняка с вином. Рассматривать чудеса виллы можно было до бесконечности, но Алене не терпелось окунуться в соленую, теплую, пахнущую йодом и водорослями синюю воду океана. И она без сожаления покинула пиршественный зал и легко побежала по вырубленным в камне ступеням на манящий пляж.