Текст книги "Тайны Фальконе (СИ)"

Автор книги: Софа Рубинштейн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 17 страниц)

Глава 39

– Неважно выглядишь, – слегка улыбнулся Кор.

Я хмыкнула.

Близнецы решили навестить меня после школы. В любое другое время, я была бы рада их визиту, но не сейчас.

– Как ты? – поинтересовался Греган.

– Нормально, – пожала плечами я.

Парни переглянулись. Да, скорее всего, по моему внешнему виду можно сказать, что я соврала.

– Твоя мама говорит, что ты серьёзно больна и чтоб мы не упоминали о твоей пропаже, – произнёс Кор. – Если тебе нужна поддержка или помощь в чём-либо, то мы рядом. Хорошо?

Я кивнула.

– Чем ты больна? – спросил Греган.

– Внутричерепная гипертензия, – ответила я. – Только у меня она с осложнениями.

– И ты можешь умереть? – вскинул брови Кор.

– Все могут умереть, – пожала плечами я, усмехнувшись. – Я принимаю специальные препараты, так что риск смерти очень мал.

Братья выдохнули с облегчением.

Я смотрела на них с неподдельной тоской. Близнецы напоминали мне о тех беззаботных деньках в школе, которые были сейчас так далеки для меня.

* * *

В помещение вошёл агент ФБР, объявив о том, что на сегодня допроса достаточно.

Два охранника повели Фальконе по бесконечным коридорам. На этот раз наручников на девушке не было, и более того, часы ей вернули.

Элену завели в одну из одиночных камер. Она присвистнула, рассматривая всё вокруг. Светлая, довольно просторная комната с большими окнами, без решёток. Камера скорее походила на неплохой номер отеля. Свежее белое постельное бельё на одноместной кровати, стеклянный небольшой столик, отдельный туалет, совмещённый с душем.

– Вот это условия, – усмехнулась вслух Фальконе, присев на кровать.

Окошечко на входной двери, для передачи посылок, открылось. Мужская рука протянула еду и что-то в тёмном пакете на подносе. Элена взяла поднос, окошко закрылось.

Без особого энтузиазма, брюнетка принялась изучать содержимое. Ужин представлял собой суп-пюре и пару кусков хлеба, а в пакете находился серый спортивный костюм и записка.

Девушка развернула лист бумаги.

«Твоё задержание влечёт за собой последствия. У тебя много связей и сотрудничеств. Многие из них хотят твоей свободы, думаю, скоро начнут действовать. В ответном письме ждём твоего мнения по этому поводу. Бизнес по-прежнему идёт хорошо, мы наняли новых людей.

Кор и Греган.»

Элена вздохнула, обдумывая послание. Её в любом случае освободят, и без помощи криминальных связей. Девушка была в этом абсолютно уверена. Вопрос лишь времени.

На дне пакета Фальконе нашарила ручку и на обратной стороне листа написала:

«Мне не требуется ваша помощь. Устройте собрание и донесите до всех эту информацию. Пусть займутся своими делами. После этого, уезжайте в Италию и залягте на дно, временно.

Элена.»

Девушка сложила письмо пополам, постучала в окошко. Уже знакомая мужская рука забрала записку.

После этого, Элена приняла горячий душ и переоделась. Глянула на своё отражение в зеркале.

Серые глаза блеснули холодом, а на лице расползлась довольная ухмылка. Фальконе была очень красива и уверена в себе. Более того, она восхищалась собой, но не любила. Элена считала, что недостаточно хороша для любви к себе. Недостаточно сильна.

Однако даже это являлось огромным прогрессом. То, чего она добилась в своей жизни стоило ей слишком многого. Неудивительно, что брюнетка стала столь холодна и жестока.

– Как всегда, прекрасна, – медленно, бархатистым голосом проговорила Фальконе своему отражению.

Во взгляде её, – сердечно-неуступчивом, всегда, ко всем читалось презрение, и всё же она вызывала интерес, – не крошечный, – жгучий. Изливали перед ней душу, питали роскошью, сорили чувствами, – и все то напоказ, а она продолжала молча наблюдать, с присущим ей равнодушием, – олицетворяя немое превосходство.

Следующим утром, Элена сидела в допросной, ожидая своего адвоката. В помещении не было ни одного охранника, и это вызывало у девушки немалое подозрение. Камера с хорошими условиями, отсутствие охраны, наручников на запястьях – означало, что Фальконе действительно, скорее всего, освободят. Но к чему тогда адвокат и повествование о своей жизни?

– Доброе утро, Элена, – в допросную вошёл Джордж.

– Доброе, – спокойно ответила она.

– Как вам здешние камеры? – поинтересовался адвокат.

– Я была приятно удивлена, – ухмыльнулась брюнетка.

Мужчина улыбнулся.

– Что ж, продолжим?

* * *

Когда близнецы ушли, в комнату вошла мама.

– Офицер полиции порекомендовал нам посетить психиатра, – начала она. – Как тебе предложение?

– Нет, – сразу же ответила я. – Мне не нужен никакой психиатр. Я в порядке.

Мама осторожно села рядом, на кровать.

– Факт того, что у тебя всегда покрасневшие, безжизненные от слёз глаза, гематомы на руках и исхудавшее тело, явно не означает, что ты в порядке, милая, – тихо, с сожалением произнесла она. – Я пытаюсь помочь, Элена. Все пытаются, но ты всех отвергаешь. Почему?

Потому что опустошена. Потому что, у меня нет сил с кем-то разговаривать, а обсуждать своё состояние и вовсе утомительно. Потому что хочу лишь спрятаться ото всех в своей обители, чтобы никто не смог меня достать.

Я просто устала. Устала жить или, точнее существовать. Бороться.

Всё, чего мне хочется – чтобы все оставили меня в покое.

– Я отвергаю не всех, – прошептала я. – А лишь тех, кто не поймёт.

– Я прожила намного дольше тебя. Я пойму.

Мой смех от слов матери послышался, наверное, даже за пределами дома.

– Вот именно, мама, – вскинула брови я. – Ты прожила намного больше, но до сих пор считаешь, что возраст действительно определяет душевную зрелость. Это и есть признак того, что ты не поймёшь.

Я отвернулась к окну. Окрестности осветились ярко-оранжевым. Скоро всё приобретет более тёмные оттенки и наступит ночь. Время, когда мой разум наиболее уязвим.

– Тогда объясни, – потребовала мама.

– Не могу. Не сейчас, – я вновь повернулась к ней.

Мама кивнула, искривив губы в полуулыбке, приобняла меня и выпорхнула из комнаты.

Я смотрела ей вслед, а по лицу стекла мимолетная слеза. Быстро смахнув её, перевела взгляд к своим часам. Они начинали болтаться на запястье и казались теперь довольно тяжёлыми. Но я не хотела их снимать, ведь часы были для меня напоминанием о том, что жизнь не всегда бывает столь дерьмова.

Глава 40.

Прохладный осенний ветер вызывал мурашки по коже. Я бесцельно болталась по Ирвингтону, медленным размеренным шагом. Впрочем, на большую скорость моё тело и не способно.

Сегодня я чувствовала себя немного лучше, поэтому решила выйти прогуляться. В голове пусто. Ни одной мысли.

Неподалеку слышался рёв моторов, который с каждой секундой манил меня всё больше и больше. Именно на поиски этих звуков я направлялась. Пройдя ещё квартал, начал виднеться огромный заброшенный стадион. Ноги сами понесли меня туда.

Под пеленой белого дыма по стадиону носились спорткары, а на трибунах тусовался народ. Я схватилась за решётчатую стену, отделяющую меня от происходящего, и завороженно начала наблюдать. Играла музыка, люди кричали, пили, танцевали, но всё моё внимание привлекали лишь машины. Их рёв мотора, бешеная скорость, внешний вид. Похоже, это были незаконные гонки, которых прежде я никогда не видела.

Четыре автомобиля летели друг за другом, по кругу. Среди них узнавался и Bentley Continental Supersports Convertible Кристиана, но окрашенный в чёрный. Он опережал остальных гонщиков. Спустя ещё кругов пять, Bentley резко затормозил на финишной черте, по-прежнему первый.

Я восхищённо улыбнулась. Тех, кто участвовал в заезде, окружила галдящая толпа. Победителю сунули толстую пачку денег.

Неожиданно, в моей толстовке завибрировал телефон, и мне пришлось отойти от шумного стадиона.

– Милая, ты скоро? – раздался в трубке голос мамы. – Тебе нужно выпить таблетки.

Я тоскливо кинула взгляд на стадион, который на некоторое время выбросил меня из этой реальности. Эйфория внутри быстро улетучивалась, вновь оставляя всепоглощающую пустоту.

– Уже иду, – ответила я, вздыхая.

В ушах всё ещё стоял фантомный рёв моторов.

Нахлынули воспоминания о том, как мы с Кристианом неслись по Нью-Йорку в новеньком кабриолете. Как ветер развивал волосы и, как сильно в тот момент я любила всё вокруг.

Похоже, мне никогда не стать обычной девушкой, которая увлекается косметикой и брендовой одеждой. В моём мире существует восхищение от оружия, машин, но точно не от всего этого.

Я всё чаще думаю о своём будущем и всегда вижу лишь тёмную пелену неизвестности. Она пугает. Будоражит. Быть может, я могла бы увлечься уличными гонками. Стать стритрейсером. От этой мысли на моём лице расползлась кривая улыбка.

В ушах внезапно зазвенело, а голову сковала резкая боль. Стиснув с силой зубы и схватившись за запястье, я упала на колени, немея от пульсации. Держась из всех сил, чтобы не закричать, не выдержала. Оглушающий вопль разнёсся по кварталу, привлекая к моей персоне недоуменные взгляды прохожих.

Я кричала так громко, что звон в ушах больше не слышался. Всё вокруг помутнело, и моё тело повалилось на асфальт. Никто не спешил ко мне на помощь. Лишь некоторые, с отвращением тыкали пальцем, а затем стороной обходили. Конечно, можно было предположить, что я наркоманка, страдающая от ломки… но, разве не проще помочь?

Люди слишком часто делают выводы, не зная правды. И сейчас, глядя на них сквозь полуприкрытые веки, я начинала всем сердцем ненавидеть человечество. Ненавидеть их рождение, ненавидеть их голоса, лица, принципы.

Никто не поможет. Кристиан не вернется. Я не справлюсь.

Но мне необходимо справиться!

Еле нашарив в кармане телефон и державшись из последних сил, я набрала номер мамы.

– Помоги… – едва слышно прохрипела я, в трубку.

Послышались её взволнованные крики, но телефон выпал из моих рук, звонко ударяясь об асфальт.

Медленно переведя на него глаза, я молилась лишь о том, чтобы мама успела и нашла меня. Забыла утром принять таблетки, а теперь слышу, как замедляется ритм сердца.

Помогите же кто-нибудь! Я не наркоманка! Мне нужна помощь! Прошу!

Беспомощно глядя в небо, старалась не закрывать глаза и не терять сознание. Ведь это может быть мой последний обморок. Из носа потекло что-то тёплое, во рту почувствовался металлический привкус. Кровь.

Если выживу – никогда больше не подарю кому-либо хоть грамм себя. Да и вряд ли он останется.

Сотни, нет, тысячи раз я взывала к людям. Тянула к ним свои побитые пальцы, но они, взглянув на меня, проходили мимо. В глазах их было лишь отвращение. Оставаясь наедине с собой, я постоянно думала – что не так? Почему люди так жестоки? Человек буквально разрушается на их глазах, так почему же они этого не видят? Сейчас до меня дошло, что они видят. Им просто нет до других никакого дела. Ни до собственных друзей, ни до родителей, ни до остальных.

Сердце билось совсем медленно-медленно, когда вдалеке я услышала крики своей матери.

Последний стук и глаза непроизвольно закрываются. А вокруг, отныне ничего не существует.

Глава 41

Я открыла глаза в палате больницы. Над ухом пищали аппараты, а на лице вновь была кислородная маска. Равнодушно осмотрела помещение, задержав взгляд лишь на пейзаже за окном. Ничего, кроме небоскрёбов. Манхеттен? Надеюсь, нет.

В палату зашла мама, замерев на полпути к моей постели. Я стянула маску со своего лица, привстала на локтях.

– Ну, привет, мам, – охрипшим, однако спокойным голосом поздоровалась я. – Не смотри так, будто никогда меня не видела.

– Если честно, именно такое ощущение и складывается, – радостно улыбнулась она, подбежав ко мне.

Я взглянула на неё. Русые вьющиеся волосы, живые ярко-серые глаза и ямочки на щеках. Мама была, как всегда восхитительна.

– А куда ты дела того мужика, с которым сидела в ресторане спустя несколько дней моей пропажи? – вспомнила я, с интересом наклонив голову.

Она недоумённо, растеряно похлопала глазами.

– Ну… а откуда ты знаешь?

– Вопросом на вопрос отвечать – плохой тон, мам, – я выжидающе прищурилась.

– Он оказался не тем мужчиной, которого бы мне хотелось, – смущённо призналась мама, опустив взгляд. – И тебя действительно интересует это сразу после того, как ты вернулась с того света?

Я усмехнулась и поднялась с кровати, слегка пошатнувшись.

* * *

– В тот день, во мне что-то щёлкнуло, – Фальконе закурила. – Я начала видеть людей насквозь. Могла определить у любого прохожего настроение, его темперамент, характер, на что он способен,… а вот я сама, напротив, стала совершенно непредсказуема, даже для себя. Сначала возникала мысль, что я действительно умерла и всё вокруг – лишь иллюзия. Но потом, вспомнились слова Кристиана о том, что бывает, если тёмная сторона выигрывает. Именно этот процесс и происходил внутри меня. После того, как чуть не умерла, я поняла, что нужно искать выход. Любой ценой избавляться от приступов. А в первую очередь, преодолеть свои страхи. Стать сильнее. Теперь, я очень много времени посвящала сну, своим ночным кошмарам. Лицом к лицу сталкивалась с собственными страхами, но уже не бежала от них. Маме зачастую приходилось в панике будить меня, потому что я кричала во сне. Однако я упёрто продолжала бороться…

Девушка медленно затушила окурок в стеклянной пепельнице.

– Жаль, не учла факт того, что я по-прежнему являюсь человеком, и силы иногда кончаются…

* * *

Прошло уже два месяца, как Кристиан оставил меня одну, и один месяц, как я чуть не умерла во время приступа. Сила духа во мне росла всё больше и больше, но и сил отнимала слишком много.

Мы с мамой сидели в кабинете невролога, пока тот внимательно изучал документы по моей болезни. На днях я вновь прошла полное обследование и теперь ждала результатов.

– Что ж, – протянул мужчина. – Ходить вокруг да около не стану. Состояние Элены стремительно ухудшается. Ритм сердца нарушен из-за частых приступов, а память в скором времени начнёт значительно ухудшаться…

– Сколько? – сразу же спрашиваю я.

– Что? – не понял невролог.

– Осталось мне сколько?

И мама, и специалист ошеломлённо уставились на меня, ожидая пояснения такого прямого вопроса.

– Да ладно! – всплеснула руками я. – Я ведь не маленький ребёнок и прекрасно понимаю, что если даже учесть лечение, моё состояние всё равно продолжит ухудшаться. Потому что вы до сих пор не можете определить точный диагноз и точное лечение.

– Полтора года, – спустя какое-то время выдохнул невролог. – Вот сколько тебе осталось, если мы не найдём решения и гипертензия продолжит в том же духе.

Я спокойно кивнула. Паниковать смысла не было. Нужно найти выход, но пролистав весь интернет, изучив различные схожие диагнозы вдоль и поперёк – я ничего не нашла. Значит надо копнуть в другом месте. Но где?

«Какой смысл вообще посещать больницы? – возмутилась Противоположность. – Ничерта нового не узнали! Поехали уже домой, а?»

Мысленно согласившись с ней, я поднялась и вышла из кабинета.

«Своим преодолением страхов ты делаешь только хуже» – продолжал голос. – «Однажды организм просто не выдержит»

Мама вышла вслед за мной, задумчиво прикусывая губу. Наши с ней отношения улучшились после моей «недосмерти».

– Выход только один, – сказала она серьёзно. – Нужно проводить операцию.

– Бессмысленно, – покачала головой я. – Операция скорее убьет меня, нежели поможет. Мой организм вероятно не выдержит.

– Тогда что делать? – отчаянно воскликнула мама. – Ты буквально умираешь у меня на глазах, Элена! День за днём тебе становится хуже, но от этого, по непонятной причине, ты пытаешься держаться всё бодрее и бодрее. Откуда у тебя вообще столько сил? Месяц назад ты готова была сдаться! Что изменилось?

– Меня спасли с того света, думаю, не для того, чтобы я сдалась, – пожала плечами я и села в машину.

Мы поехали домой, попутно отвлекая друг друга разговорами о неважном. Противоположность как всегда успела вставить свои язвительные фразочки. Две души для одного тела, не много ли?

Приехав, я направилась на кухню, включила телевизор и заглянула в холодильник. Моё тело сейчас было близко к анорексии, но мне хотелось это исправить. Порой, приходилось насильно пихать в себя еду.

По новостям сообщили, что какая-то молодая девушка покончила с собой, и я замерла.

Черт,… почему люди совершают самоубийство? Ох, лучше бы отдали свою жизнь тем, кто действительно в ней нуждается. Например, мне. Я так отчаянно борюсь со смертью, а некоторые наоборот прыгают в её объятия.

Меня охватили злоба и ненависть. Это ведь несправедливо! Люди годами борются с раком, другими смертельно-опасными болезнями, хватаются за последние ниточки жизни, но какого-то чёрта бывают и те, кто кончает жизнь самоубийством. Неужели в их жизнях действительно случаются проблемы, с которыми они не могут справиться?

Я пережила смерть отца, пулю в живот, невыносимые головные боли, изнасилование, разочарование, разбитое сердце, а сейчас борюсь со смертельной болезнью. И всё это за один год… тогда что же не так с остальными? Я, что, сильнее их? Вряд ли. Мне ведь всего семнадцать и я абсолютно обычный подросток. По крайней мере, была таковым.

Думаю, дело вовсе не в силе, а в желании.

Я хочу жить! Да, среди лицемерного общества и бесконечных проблем. Да, с болью и разочарованиями. Но я. Хочу. Жить.

И я выживу, чего бы мне это не стоило.

Глава 42.

я была единственным человеком, который верил тебе и верил в тебя. остальные твердили, что ты того не стоишь.

и знаешь, они были правы.

«Если я появилась из-за смерти твоего отца, то возможно исчезну тоже от чьей-то смерти» – внезапно начала размышлять Противоположность.

Прошло ещё два месяца бессмысленного поиска решения. Ухудшения памяти пока не наблюдалось, но в остальном я становилась всё более обессиленной. Из носа часто текла кровь, остановить которую было очень трудно.

Я практически перестала разговаривать, выходить на улицу, контактировать с людьми. Только посещала психолога два раза в неделю, на чём упорно настаивала мама. Однако и с ним говорила редко.

Я ненавидела людей. Особенно Кристиана. Больше не ждала его возвращения, а лишь мечтала о его смерти. До меня, наконец, дошло, что если бы он не взял меня в заложницы, то сейчас не приходилось бы в одиночестве медленно умирать. Внутричерепная гипертензия дала свои осложнения из-за черепно-мозговой травмы, которую я получила по вине того, что была с Кристианом. Спасала его, любила, а взамен получаю лишь нескончаемые страдания.

Мне необходимо было восстановиться. Встать на ноги, или для начала хотя бы сесть. Боль больше не должна была быть частью моей жизни, поэтому я превратила её в злобу и сильнейшую ненависть к Кристиану. Он сломал меня, даже, наверное, уничтожил. Дал надежду на нормальную жизнь и так скоро её отнял. Резко и хладнокровно.

Да, я ненавидела парня всей душой, но по-прежнему не переставала его любить. Я буквально, сходила сума от этой адской смеси и гневалась на себя за это.

– Отлично, – холодно ответила я Противоположности. – Давай убьём Кристиана.

«Очень смешно» – обиделась она моей несерьёзности.

– А что? Почему нет? – с вызовом сказала я.

«Потому что ты его любишь. То, что он разбил тебе сердце, ещё не значит, что его можно убивать».

Разбил сердце, развил мою смертельную болезнь, сломал меня… да, это вовсе не причины убивать его.

«Тебе ведь сегодня к психологу нужно?» – поинтересовалась Противоположность.

Я, с досадой, кивнула, когда в комнату вошла мама, как раз для того, чтобы отвезти меня.

Погода Нью-Йорка желала оставлять лучшего.

– Ты по-прежнему не разговариваешь с психологом? – спросила мама, пока мы стояли на светофоре.

– Угу, – буркнула я.

На этом наш диалог закончился. Мама хорошо знала, что расспрашивать меня дальше – бессмысленно. Я бы всё равно молчала.

И вот, вновь сижу на бежевом диване, в кабинете психолога. А он вновь втирает мне что-то.

– Если ты когда-нибудь почувствуешь темноту, пробирающуюся в твою душу, просто подумай о красоте вещей, окружающих тебя, – в очередной раз, ободряюще говорит мужчина и я, в очередной раз, смеялась в ответ.

Никакой чёртов психолог или психиатр никогда не сможет мне помочь. Они попросту не знают размеров тьмы, кишащей внутри меня. Не знают глубины моего отчаяния. Красота вещей? Каких вещей? Какая красота? Меня окружают насквозь прогнившие люди, которым абсолютно плевать друг на друга. Так о какой красоте вещей идёт речь?

– Ясно, – с наигранным пониманием киваю я и, поднявшись, выхожу из кабинета.

Мама, замечая меня, недоумённо хмурится.

– Я больше не приду сюда, – заявляю я твёрдо. – Поехали домой.

На следующий день мама читала мне нотации в гостиной. Твердила, что необходим психолог, и я должна больше контактировать с людьми.

– Мир не так уродлив, как тебе кажется, – в заключение выдохнула она. – С ним справляются, слышишь? Даже когда очень грустно, или страшно, или больно.

– Мир не уродлив, – согласилась я. – Уродливы люди.

Выскочив из дома, я прямиком направилась на заброшенный стадион, в надежде на сегодняшние гонки. Наблюдать за скоростью, слушать рёв мотора – сплошное успокоение.

– А тебя, оказалось, сложно узнать, – наглый, противный голос застал меня врасплох.

Я медленно обернулась, с первой же секунды поняв: кто является обладателем этого насмешливого тона.

Джаред из «Охотников».

– В нашу последнюю встречу ты блистала своей юной красотой, – продолжил он, неспешно подходя поближе. – А сейчас больше похожа на наркоманку. Неужели Дерек настольно хладнокровно разбил тебе сердце?

Джаред был один и это настораживало. Зато, вряд ли пришёл меня убивать.

– Что тебе нужно? – прохрипела я, чувствуя тёплую струю у себя под носом.

Поспешно вытерла рукавом тёмной толстовки кровь, которая появилась так не вовремя. Охотник, увидев это, ещё шире улыбнулся.

– Так значит это правда, – сам себе кивнул он. – Ты действительно больна.

– Откуда информация? – нахмурилась я.

– У меня к тебе взаимовыгодное предложение, Элена Фальконе, – довольно вскинул брови Джаред. – Ещё месяц назад хотел предложить, но ничего тогда о тебе не знал. А сейчас, наконец, тебя нашёл, а заодно и интересную информацию о том, что ты чем-то серьёзно больна.

– Что. Тебе. Нужно? – отчётливо повторила я.

– Ты убьёшь для меня Кристиана, – расплылся в хищной улыбке Охотник.