Текст книги "Пастушка Анка"

Автор книги: Славко Яневский

Соавторы: Владимир Назор,Ахмет Хромаджич,Ивана Брлич-Мажуранич,Тоне Селишкар,Бранко Чопич
сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Он вытащил откуда-то пыльный мешок и хватил им разок-другой себя и деда Тришу. И что ж? Вправились мозги!

– Придумал! – воскликнул корчмарь. – Надо объявление написать: мол, пропал кот в мешке. Ко мне людей много ходит. Может, кто-нибудь его и видел.

– А есть у тебя ещё какие-нибудь такие объявления?

– Ого, ещё сколько! Глянь-ка, под ними и стены невидно.

Корчма и вправду вся была облеплена разными объявлениями. В одном говорилось, что некий человек ищет свой разум, который он в водке утопил; в другом другой человек сообщал, что у него в корчме память отшибло и если кто-либо умеет эту память обратно пришибить, то – просьба помочь; третий предупреждал всех, чтоб не ступали на скользкую дорожку – можно оступиться; четвёртый разыскивал потерянную в пьянстве молодость, а ещё один, оказывается, оставил в корчме своё доброе имя и просил немедленно сообщить, если кто-нибудь таковое имя нашёл.

– Ладно, давай и мы напишем что-нибудь вроде этого, – сказал дед Триша.

– С удовольствием. Только плохой из меня писарь, – предупредил корчмарь.

Он принёс большущую чернильницу, белое гусиное перо, ворох бумаги, какая идёт на обёртку скобяного товара, и разложил всё это на широком трактирном столе. За этим столом люди выпили столько спиртного, что его, наверное, хватило бы на отличный водочный дождь для целого государства, да ещё остатком можно было бы целый месяц вертеть колесо Тришиной мельницы, а лишку было бы довольно, чтобы выкупаться старой свинье с её шестнадцатью поросятами. Понятно, что за таким столом трудно написать вполне трезвое объявление.

И вот сочинители, взяв себе в помощники полную бутылочку – ту самую, что придаёт мыслям плавность и текучесть, – икая, позёвывая, почёсывая поминутно затылки, стукая себя то и дело по лбу и пролив семь потов, составили наконец такой документ:

ОБЪЯВЛЕНИЕ И ОБРАЩЕНИЕ,

из которого каждый, кто его прочтёт, узнает то, что в нём написано, а, написано то, что далее следует, а далее следует то, что прочитать можно, и ни слова больше.

Составлено мельником дедом Тришей и корчмарём Винко Сливичем при содействии полной бутылки и гусиного пера.

В объявлении объявляем, а в обращении обращаем внимание на следующее:

Прошлой ночью, когда дед Триша ловил луну на дереве, у него пропали кот и мешок, причём мешок был надет на кота, а кот был в мешке. Кота легко опознать по тому, что он сидит в сером мешке и любит сало, сыр и рыбу, а, мешок отличается тем, что не любит ни сала, ни сыра, ни рыбы и сидит в нём кот. А если указанных примет и признаков недостаточно, то сообщаем ещё дополнительные:

КОТ ТОША в детстве был котёнком. Это знает даже кривая курица, пропавшая во время прошлогоднего наводнения. Прежде у него водились блохи, а может, и сейчас водятся. Когда был он дома, часто сидел у деда Триши на плече, а когда пропал – неизвестно, где сел. Спереди у него голова, а сзади хвост. Ноги довольно длинные: когда он стоит, все четыре достают до земли, однако, когда он ложится на спину, до неба всё же не дотягиваются.

СЕРЫЙ МЕШОК похож на другие мешки, и по этому признаку его легче всего опознать. Если его вывернуть наизнанку, то он будет похож на мешок, вывернутый наизнанку, а если его не выворачивать, то он будет в точности похож на самого себя. Когда он пуст, тогда в нём ничего нет. Ног у него отродясь не водилось, однако он всё-таки ушёл и пропал куда-то.

Кто их обоих разыщет, тот получит от деда Триши полную бутылку муки, а от корчмаря Винко – мешок водки.

Торопись, народ! Мука льётся, водка сыплется!

Написано на столе, а читать надо на стене.

Скорбящий дед Триша.

Сочувствующий ему корчмарь Винко.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Мышь гуляет по моей спине. Налёт зайцев. Шаги неизвестного. Поднимаюсь в воздух. (Из дневника Тоши.)

Мой дед, кажется, вдребезги пьян. Взял мешок и меня вместе с ним, размахивает нами во все стороны и горланит:

– Брось меня, мешок, в воду!

Ага, теперь он оставил нас в покое. Тишина. Слышно только, как волна плещет и сверчок трещит. Значит, лежим мы с мешком у самой реки, и, видно, ночь наступила. Как бы нас не украли… Тсс!. Вроде трава шуршит. Кто-то идёт. Подходит к мешку… Останавливается.

– Здорово, сестрица! – слышу знакомый басовитый голос.

Ну конечно, это водяная крыса!

– Здорово, здорово! – пищит в ответ тоненький голосок.

Ага, это серая полевая мышь. Я и её знаю.

– Что нового, спрашиваешь? – говорит крыса.

– Да вот какой-то растяпа оставил у меня на берегу мешок.

– Может, в нём есть что-нибудь съестное? – заинтересовалась полевая мышь. – Зерно, а то, глядишь, и мясо?

– Если так, то недурно было бы полакомиться, – говорит крыса и, слышу, похлопывает себя по брюху.

– Только сперва, – предлагает мышь, – давай его ощупаем и обнюхаем.

И вот чувствую – засеменили по мне мышиные лапки. Полевая нахалка лезет на мешок прямо по моей спине. Щекотка такая, зуд такой – хоть из собственной шкуры выпрыгивай!

– А неплохо было бы мешок прогрызть, – говорит водяная крыса. – Тогда сразу узнаем, что в нём спрятано.

И она принялась грызть мешок как раз против моего носа. От натуги крыса тяжело пыхтела прямо мне в ухо. Я замер, притаился, приготовился…

Вдруг крыса перестала трудиться над мешковиной и шёпотом подозвала свою сообщницу:

– Лезь-ка сюда, сестрица! Понюхай! Что-то тут нечисто… Сомнительный какой-то запах!

Маленькая воровка проворно взобралась мне на голову, уткнулась мордочкой мне в нос и пробормотала в испуге:

– Погоди, погоди, да ведь так пахнет только…

– Вот и мне кажется, – зашептала крыса, – что в этом мешке не кто иной, как сам усатый, сам…

– …ко-о-от! – заорал я во всю глотку и подпрыгнул вместе с мешком.

И крыса и мышь исчезли в одно мгновение. Послышался только всплеск воды – должно быть, обе бултыхнулись в реку. А я хохотал до тех пор, пока у меня живот не заболел. И тогда мне стало ясно, что я самый последний дурень.

«Ах, Тоша, Тоша! – корил я себя. – Ты глуп, как пёс.

Тебе бы помалкивать, пустить бы длиннохвостых в мешок, а уж тут и полакомиться. Нет, Тоша, ты неразумней самого безмозглого мышонка, ты болван, вроде Жучи, ты глуп, как сало, что само к тебе в рот лезет!»

Пока я себя бранил, к мешку снова кто-то подошёл. Это были два зайца, я их по голосам узнал.

– Братец, дорогой, давай-ка удирать отсюда, пока целы, – предупреждал один из них. – Сюда каждую ночь является пёс Жуча и охотится за кошками корчмаря.

От этих слов у меня волосы стали дыбом. Горе мне, если Жуча застанет меня в мешке! Вдруг второй заяц зашептал:

– Тсс!.. Глянь-ка, брат, тут какой-то мешок. Бьюсь об заклад, в нём капуста!

– Капуста! Подать её сюда! – закричали оба и бросились к мешку.

А я от страха как заору!.. А зайцы… Слышу, только ветер просвистел в высокой траве. Эх, мне бы такие борзые ноги, я бы каждый день Жучу за хвост дёргал!

Опять тихо стало. Только река журчит, рыбок баюкает, да вербы перешёптываются, дождик накликают. Я было задремал, но вдруг слышу – человек шагает. Кто же это? Во всяком случае, не дед Триша: его-то походку я знаю.

Остановился прохожий возле меня и удивлённо проговорил:

– Эге, что это тут такое? Мешок какой-то, а?

Не услышав ответа, незнакомец больно пнул меня ногой в бок и громко засмеялся:

– Ха-ха-ха! Не будь я сейчас пьян, обязательно бы подумал, что нашёл кота в мешке. Впрочем, что я теряю? Прихвачу-ка эту находку с собой – может, на выпивку сгодится.

И тут же мы с мешком взвились в воздух.

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

Необыкновенная ярмарка. Мышь-гадалка. Продаётся лев! Гадалка и лев в одном мешке. Спасайся кто может! Лев поджидает медведя

На знаменитых ярмарках в местечке Обдуриловка продавали всё что угодно и надували как могли. Здесь торговали прошлогодним снегом, волками в овечьих шкурах, коровьими сёдлами, лошадиными рогами, козлиным молоком, рыбьим мехом и прочими диковинками. Расхаживал по ярмарке и горластый «продавец счастья». В его коробке были разложены билетики и сидела белая мышь. Осипшим голосом он вопил на всю площадь:

– Подходи, народ! А ну, погадаем, кому быть с урожаем, кому недород, а кому каша невпроворот! Всякое счастье в нашей власти, любая доля как на ладони. Вот спрошу мышку, пораскину умишком, всё скажу, как по книжке, – верь, да не слишком!!

А однажды появился на ярмарке босой и небритый бродяга с мешком за плечами. Он грубо оттолкнул «продавца счастья» и заорал:

– Люди, подходите, чудо поглядите! Продаётся молодой лев! Ростом с локоть, а мышей тыщу слопал! Станет взрослым скоро, тогда ему и волк впору!..

Вокруг бродяги тут же собралась толпа. Вдруг кто-то крикнул:

– Глядите! Мышь-то, Гадалка-то, в билетиках прячется! Льва испугалась!

– Верно, – согласился бродяга. – Она-то сразу почуяла, что лев близко. Вот и прячется.

– А нет ли тут подвоха? – усомнился кто-то в толпе. – На этой ярмарке всякое бывает. Здесь тебе и кота в мешке продать могут.

– Кто?! Я?! – закричал бродяга. – Да вы только гляньте на мои ноги – видите, босые! Это потому, что я железные башмаки и те стоптал, пока сюда из львиных земель добирался. Там шагу нельзя сделать, чтоб на льва не наступить, а львят, чтобы от них избавиться, мешками в воду бросают.

– А можно ли на твоего льва хоть одним глазком глянуть? – спросил «продавец счастья».

– Можно, но только осторожно, краем глаза, и то прищурясь, – согласился бродяга и чуть приоткрыл мешок – чуть-чуть, на ширину детской ладошки.

«Продавец счастья» нагнулся, увидал во мраке мешка чью-то необычную шерсть, вскрикнул и… И тут случилось нечто ужасное. Белая мышь выпала из ящика и угодила прямёхонько в мешок!

Хозяин мыши подпрыгнул от неожиданности и завопил:

– На по-о-о-мощь!

Решив, что из мешка лезет лев, люди бросились кто куда.

– Лев! Лев! – кричали они. – Спасайся кто может!

– Вон он, лев! Караул! Спасите. Помогите!.

Всполошилась вся ярмарка, народ кинулся врассыпную. Цыган забыл про своего медведя и влез на первое попавшееся дерево; какой-то пастух с перепугу принял медведя за своего осла, вскочил на него верхом и поскакал по дороге; продавец пряников пустился наутёк в одну сторону, а его лоток, зацепившись за чью-то повозку, поехал в другую. Пожарник на высокой каланче тоже перепугался и заорал во всё горло:

– Эй, люди! Затворяй окна, двери! На ярмарку львы напали!

Все жители города заперлись в своих домах, затворились, задёрнули занавески на окнах, закрыли ставни, задвинули засовы, заложили двери шкафами, кроватями, столами, стульями, перинами, подушками, шапками и зубочистками. Улицы опустели. Только по булыжной мостовой промчались четыре подковы и пара стоптанных башмаков – они отстали от лошади и всадника, которые слишком быстро сбежали из города.

А что произошло с белой мышкой и удивительным мешком?

В суматохе и панике схватил мешок старый крестьянин – тот самый, у которого кукурузное поле каждый год медведи разоряли. Впопыхах он, видно, решил, что в мешке его поросёнок. Когда же возле своего поля под горой он нагнал других беглецов с ярмарки, те закричали в великом страхе:

– Эй, дед, да ведь у тебя в мешке-то – лев!

От ужаса старик зажмурился, а когда снова открыл глаза, вокруг уже никого не было: ни путников на дороге, ни пастухов в поле, ни даже птиц в воздухе. Лишь издали доносились крики:

– Эгей, берегитесь, люди! У дяди Усача лев в мешке!

А бедняга Усач с мешком в руках крался к своему полю. Он зашёл в кукурузу, осторожно опустил мешок на землю и, отбежав на другой конец поля, закричал:

– Эй ты, лев! Смотри не спи! Ночью медведь за кукурузой пожалует, так ты сожри его вместе со шкурой!

И крестьянин так резво понёсся домой, что за ним едва поспевали его собственные ноги.

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Союз кота и мыши. Из тёмного мешка – под заспанные звёзды. Третий союзник. Грушетряс Кукурузович. Секретный план

Над кукурузным полем и брошенным мешком нависла зловещая тишина. Казалось, всё вокруг смолкло лишь для того, чтобы явственней был слышен хруст валежника под тяжёлой поступью огромного бурого медведя.

Но вот Тоша осмелился пошевелиться в своём мешке. Он обратился к мышке-гадалке, которая сидела съёжившись у него под боком:

– Послушай, ворожея, клянусь, что и когтем тебя не трону! Нам грозит одинаковая опасность: обжора-медведь сейчас будет здесь. Необходимо объединить наши силы и поразмыслить, как от этой опасности избавиться и сохранить в целости наши хвосты и головы.

Мышь-гадалка скромно кашлянула и сказала:

– В билетике номер восемь записано: «Подружатся мышь и кот, когда на обоих беда придёт».

– А там не сказано, как из этой беды выбраться? – спросил Тоша озабоченно.

– Нет, об этом ни слова. Но ведь мы и сами с усами, можем и сами головой поработать, – ответила мышь и смолкла. Она глубоко-глубоко задумалась. Пожалуй, её задумчивость была глубже самого глубокого в мире колодца.

– Думай скорей! – поторапливал её кот.

– Из беды можно выбраться через дырку в мешке… Если, конечно, сделать эту дырку пошире, – произнесла мышь.

И с этими словами она принялась усердно грызть мешок. Сначала дырка получилась маленькая – только она сама и могла бы в неё пролезть, – но, не пожалев трудов, Гадалка вскоре проделала в мешке огромную прореху, в которую Тоша свободно просунул свою большую голову. А затем он и весь вышел наружу под зажигающиеся вечерние звёзды.

– М-м-мяу! – Тоша сперва потянулся как можно длиннее, потом прыгнул как можно выше, так что мыши показалось, будто падучая звезда, которая в тот момент покатилась по небу, свалилась не сама, будто это кот сцарапнул её своей лапой.

Она деликатно напомнила:

– Будь добр, не давай когтям воли.

– А ты, подружка, не путайся у моего носа, – искренне предупредил её кот, – а то, сама понимаешь, впотьмах и ошибиться недолго.

Как мы уже говорили, на небе мигали первые звёздочки. Они мигали, чтобы не уснуть в такую тихую летнюю ночь, потому что, стоило одной из них задремать, она тотчас теряла равновесие, срывалась и, вытаращив глаза, стремительно скользила вниз по гладкому небосводу. Немного погодя можно было видеть, как она снова осторожно карабкается вверх из-за тёмного холма.

Ущербная луна, заспанная и озябшая, еле освещала долину. Из отдалённого болота доносилось голосистое кваканье лягушачьего хора:

– Ква-ква-ква, луна-то какова! Думает, что мы и вправду станем петь в столь слабо освещенном зале!..

И только горы зловеще молчали. По их мрачным тропам шагал медведь, он уже приближался к кукурузе…

Тоша и Гадалка не успели ещё отойти от мешка, как с другого конца поля донёсся жалобный собачий вой:

– А-у-у-у, ва-у-у-у! – скулил какой-то незнакомый пёс. – Кто спасёт меня от мохнатого, кто защитит от косолапого? Ау-вау-у!..

– Ещё один в беду попал, – прошептала мышка. – Насколько я понимаю, это собака.

– Не думаешь ли ты, – спросил Тоша, – что я стану ей помогать? Да слыхано ли, чтобы кот собаку выручал?

– В билетике номер девять записано мудрое изречение: «Постучит беда в окошко – подружатся пёс и кошка».

– Тогда ладно, пойдём на выручку, – согласился Тоша, и оба поспешили на другой конец поля.

Едва они приблизились к развесистой груше, что росла возле межи, незнакомый пёс испуганно завыл:

– У-у-у! Кто это?

– Не бойся, – промяукал Тоша самым мягким и миролюбивым голосом. – Мы пришли к тебе на помощь. Мы – это мышь-гадалка и лев в образе кота.

Перед друзьями сидел привязанный к груше перепуганный и грустный нёс пёстрой масти. Он вежливо отрекомендовался:

– Честь имею представиться: пёс Пёстрик, овечий сторож дяди Усача. У меня пятилетний стаж собачьей службы, участвовал в семи сражениях с волками, в прошлом месяце приставлен к этому полю и мучаюсь здесь до сего дня.

– Мучаешься? Это почему же? – поинтересовался Тоша.

– Брат мой кот, лев мой дорогой, и ты ещё спрашиваешь! Каждую ночь сюда является громаднейший медведь, прожорливая бестия Грушетряс Кукурузович. Сперва он обтрясает грушу, потом закусывает кукурузой. Грозится и меня сожрать, когда не останется больше ни груш, ни кукурузы. Я подсчитал все груши на дереве и всю кукурузу в поле – и выходит, что жить мне осталось дней десять, не больше. Значит, в самом скором времени медведь будет именоваться Собакоед Живоглотович.

– В билетике номер десять, – спокойно сказала мышь-гадалка, – записана поговорка: «Радое был богатырём, но и с ним можно справиться втроём». Так что давайте думать, как нам, обжору победить и одурачить.

– Не только одурачим, но и особачим, окошачим и омышачим! – хвастливо заявил Тоша.

И трое союзников принялись шептаться и шушукаться. Когда же из темноты послышался грозный рёв медведя, друзья уже знали, что им делать. Кот Тоша и мышь-гадалка вскарабкались на дерево и оттуда окликнули привязанного Пёстрика:

– Значит, договорились! Теперь только не трусь!

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Идёт медведь, а страх впереди него бежит. Полная мешанина. Удирай, князь! Лев в образе кота луну сожрал. Груша хохочет. Кот с ясного неба

Огромный, мрачный Грушетряс Кукурузович шагал к старой груше, а впереди него катилась волна леденящего ужаса. Даже листья на деревьях содрогались и съёживались, а птицам, которые спали в ту пору глубоким сном, снился студёный зимний полдень и деревья, покрытые инеем. Сова на старом, гнилом буке и та забеспокоилась.

– Угу-у, кто ту-у-ут? – прокричала она в испуге.

В тот день медведя безбожно искусали горные пчёлы, и в голове у него теперь так шумело и гудело, будто это была не голова, а улей или водяная мельница. Поэтому он был очень сердит и, как только приблизился к Пёстрику, сразу схватил его за шкуру и так встряхнул, что у бедного пса все косточки перемешались и все мысли перепутались. Вообще он был так потрясён и настолько смешался, что забыл решительно всё, что должен был сказать косматому. С его языка слетали лишь неясные обрывки фраз:

– Лев… кот… спасайся… груша… луна..

– Что ты бормочешь? – заворчал Грушетряс. – Ошалел, что ли, от страха?

И, к великому счастью для нашего Пёстрика, он снова встряхнул его, да так, что все его перемешавшиеся косточки стали на место, спутавшиеся мысли распутались, а заодно и язык развязался.

– Почтенный князь Кукурузович, удирай отсюда, пока цел! Тебя ищут два страшных богатыря.

– Какие такие богатыри? – забеспокоился медведь.

– Лев в образе кота и мышь-гадалка.

– Это ещё что за чудеса?! – перепугался медведь.

– Лучше тебе не знать! – продолжал запугивать Пёстрик. – Этот кот, этот лев среди котов, вчера разогнал ярмарку, опустошил целый город. Уцелела только одна блоха, и та лишь тем и спаслась, что спряталась в его шерсти. А мышь-гадалка прилетела на землю верхом на хвостатой звезде – такая у неё сила. Она угадывает прошлое и предсказывает будущее. И тебе она предсказала страшные вещи.

– Какие, какие?

– Говорила она, что если ты ещё раз придёшь на это поле, то быть тебе посажену в огромный улей, и сперва пчёлы получат с тебя за мёд, а потом дядя Усач рассчитается с тобой за кукурузу. Эх и поплатишься ты шкурой: сошьёт он себе из неё шубу и шапку.

– Э, нет, – решил медведь, – больше я сюда не ходок!

– Но ты не бойся, эти предсказания не исполнятся, – успокоил медведя Пёстрик, – потому что кот, ну, тот самый лев, о котором я говорил… обещал сожрать тебя вместе со шкурой, как только ты здесь появишься.

– Бр-р-р! А где он сейчас, этот кот-лев? – Грушетряс задрожал и стал озираться по сторонам.

– Он только что забрался на грушу вместе с Гадалкой. Сначала они съедят луну, а потом в темноте им и с тобой будет нетрудно расправиться.

Грушетряс глянул на ломтик убывающей луны и ахнул:

– Ай-яй! Ведь правда! От луны и половины не осталось. Ну, я пошёл!

Неповоротлив был медведь, неуклюж, но теперь он помчался с такой быстротой, что сам не заметил, как проскочил лес насквозь и очутился на открытом месте. Остановился он у последнего дерева, едва отдышался и никак понять не может:

– Как же так получается?! Выходит, мне и в лесу не укрыться. Только я в одном конце леса хвост спрятал, а голова уже с другого края наружу выглядывает!.

Озадаченный Грушетряс глянул на звёздное небо и перепугался ещё больше: луны там не было.

– Ой, ой! Эти двое с луной уже разделались, а теперь, наверно, за мной охотятся. Спрячусь-ка вон в ту большую пещеру. Там они меня не сыщут.

А пока медведь лез поглубже в тёмную пещеру, кот, мышь и пёс так хохотали, что даже старая груша развеселилась. Она вся затряслась от смеха, и с её веток посыпались на Пёстрика зрелые плоды.

– Ау-вау! – взвыл Пёстрик, бегая на привязи вокруг ствола. – Перестаньте смеяться, этот град убьёт меня!

Услышав грохот падающих груш, старая полевая мышь, жившая в норе под деревом, высунула наружу свою мордочку, но в тот же миг на неё свалился с дерева кот Тоша. Перепуганная мышь юркнула в нору и, заикаясь от страха, пискнула:

– Плохи наши мышиные дела: кот с ясного неба! Так и грохнулся. Видно, конец света не за горами.

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ

Снова в мешке. Копчёное сало дяди Усача. Ореховые башмаки. Скользкий мир. Конь мышей ловит. Километр жизни за вершок верёвки. (Из дневника Тоши.)

Свалился я с груши, и вместе со мной упала на землю мышь-гадалка. Увидела она норку под деревом и сказала:

– Друг мой, Тоша! Пойду-ка взгляну, кто живёт в этом доме, а ты посмотри, жив ли ещё пёс Пёстрик, уцелел ли он под грушевым градом.

Гадалка юркнула в нору, а я подошёл к Пёстрику. Бедный пёс, изрядно побитый, жалобно проскулил:

– Вы смеялись, животики понадрывали, а у меня от вашего смеха спина болит!

Кукуруза шепталась под ветерком, предвещая близкую зарю. Убаюканный этим шёпотом, я вскоре заснул, свернувшись в клубок под боком у Пёстрика. Да, заснул крепко – хоть из пушек пали! Сколько я спал, не знаю, но проснулся я…

Горе мне! Проснулся я снова в мешке. Доигрался! На этот раз кто-то засунул меня туда сонного, и теперь этот Кто-то нёс меня куда-то, взвалив себе на спину. Нёс да приговаривал:

– Я тебе покажу, как чужую грушу трясти!

Вскоре я услышал скрип открывающейся двери, и заманчивый запах копчёного сала защекотал мои ноздри. Значит, меня внесли в дом. Затем кто-то – вероятно, тот самый Кто-то, который запрятал меня в мешок, – бросил мешок на пол и развязал его. Надо мной стоял усатый дядька, а над ним я увидел кусок копчёного сала, подвешенный к стрехе почерневшей кровли.

– Эй, жена, глянь-ка, какого я мышелова принёс! – буркнул Усач.

Его сердитая жена поглядела на меня и заметила:

– Хитрющего кота притащил ты, муженёк! Ворюга он, сразу видно. Вместо того чтобы мышей ловить, он всю ночь за салом будет охотиться.

– За сало не беспокойся, – ответил Усач. – Я этого кота сейчас так подкую, что ему под кровлю забраться никак невозможно будет.

«О-хо-хо! Где ты, мой добрый дедушка Триша? – вздохнул я. – Тошу твоего подковать собираются. Будто он не кот, а конь!»

Бездушный Усач отыскал четыре ореховые скорлупки, надел их мне на лапы и залил воском. Меня обули в самые настоящие ореховые башмаки. Бегать в них просто немыслимо: при первой же попытке я поскользнулся, ткнувшись носом в пол. Это меня образумило. Я стал осторожнее переступать с лапы на лапу, но проклятая обувка так стучала, что слышно было, наверно, не только нашим мышам, но и соседским.

Так-так, трак-трак. – цокали мои башмаки, а Усач корчился от смеха и приговаривал:

– Ну, жулик, теперь можешь лезть за салом! Пожалуйста!

Настала ночь. Хозяин запер дверь, все улеглись спать, а я в моих ореховых ботинках остался у очага наедине с салом, висевшим на стрехе под кровлей. Вы, конечно, догадываетесь, что я не раз пытался потихоньку-полегоньку добраться до сала. Но тщетно! Каждый раз я скатывался вниз, как по льду. Из-за проклятых ореховых ботинок весь мир стал скользким и шатким. Нечего было и думать о головокружительных восхождениях на крышу, о том, чтобы слазить на дерево или поточить когти о кору. Жизнь стала гладкой, скользкой и опасной.

– Мяу, мяу, прощай сало, душистое и манящее! Никак мне до тебя не добраться! – причитал я, расхаживая по пустому дому и стуча подковами: так-так, трак-трак…

Вдруг я услышал какую-то возню и писк. В углу, за мешками с мукой, разговаривали мыши.

– Эй, Салоежка, слышишь, кто-то топает? – донёсся до меня тревожный голосок. – Уж не кот ли?

– Эх, Мукоед, – отвечала Салоежка, – сразу видно, какой ты ещё несмышлёныш! Кот двигается бесшумно, как тень, а тот, что гремит там в темноте, – это… это просто какой-то конь. Маленький, но с копытами.

Я притаился за дровами. Вот Салоежка уже близко, вот уже слышно, как она стучит коготками рядом со мной… Я напружинился, собрался и. Вернее, я только попробовал прыгнуть, потому что ноги мои разъехались, и я растянулся на полу, стукнувшись при этом лбом о полено.

– Караул! – запищала в ужасе Салоежка. – На меня конь наскакивает!

– Спасайся, брат! – орал растерявшийся Мукоед. – Беги! Скачи! Улепётывай! В нашем доме конь-мышелов объявился!

А из дальнего угла подала голос старая мышь:

– Ага! Я говорила: «Молодым до поры не лезть из норы».

За ночь я ещё несколько раз пытался подобраться к салу, но без малейшего успеха, хоть и с превеликим шумом. Утром Усач хотел было меня избить за то, что я ему спать не давал, но вступилась хозяйка:

– Не бей кота! Он потому стучал, что мышей ловил. Сними с него башмаки, он шуметь не будет.

– Тогда он непременно сало сожрёт, – сказал хозяин.

– А мы его на ночь привяжем. Пусть себе гуляет по всему дому, а до сала ему не дотянуться.

И правда, в тот вечер они привязали мне на шею поводок и так точно его отмерили, что никак нельзя мне было дотянуться до заветной стрехи. Усами сала касался, а отведать не мог. Только глаза на него пялил и вздыхал. Кажется, отдал бы километр жизни за лишний вершок верёвки!

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

И у нас будет королева. Великое мышиное вече. Кто привяжет колокольчик коту на хвост? Найти Тошу! Вся кавалерия против одной королевы

Расставшись с Тошей, мышь-гадалка шмыгнула в нору под грушей. Здесь она нашла целое семейство серых полевых мышей. Все они были насмерть перепуганы.

– Откуда ты, белошёрстая странница? – удивился отец мышиного семейства. – И как ты спаслась от кошек, которые дождём с неба падают?

– Я – всем известная мышь-гадалка, а мой лучший друг – кот Тоша, так что никакой котопад мне не страшен.

– Послушай, – обратился хозяин к Гадалке, – ведь ты бы могла стать нашей королевой! Во-первых, ты белая; во-вторых, ты гадалка, и, наконец, сам кот – тебе друг.

– В билетике номер два сказано: «Князь ты иль воевода, а слушай голос народа». Значит, если мышиный народ порешит, то быть мне королевой, – скромно ответила мышь-гадалка.

На заре хозяин разослал своих домочадцев по всей округе. Они объявили полевым и домашним мышам, что возле заброшенного пастушьего шалаша состоится великое мышиное вече, на котором будет избрана королева мышей.

Когда Гадалка вместе с хозяином подошла к шалашу, там уже собралось великое множество мышей. Все встретили пришелицу необычайно приветливо.

– Ах, какая она беленькая, чистенькая! – восторгались серые мыши. – Какие розовые у неё глазки!

Первой держала речь заслуженная одноглазая мышь, у которой кошка хвост отъела:

– Мыши! Пугливые и осторожные мои сородичи! Сегодня мы принимаем у себя знаменитую белую мышь. Её явление народу предсказано нашими древними преданиями. Предлагаю выбрать её нашей королевой, и тогда она научит нас, как уберечься от кошек.

– В билетике номер три, – проговорила Гадалка, – записано мудрое изречение: «Мать убежавшего не плачет». Следовательно, лучшее средство против котов – не попадаться им в лапы.

– Верно! Правильно! Ура! – воскликнули мыши. – Воистину это мудрый совет! Не будь мы быстроноги, не жить бы нам на свете. Да здравствует королева!

– Но ведь для того, чтобы вовремя удрать, – сказала одна совсем юная мышь, – необходимо знать заранее, что кот приближается.

Гадалка долго-долго думала, а потом сказала:

– Надо каждой кошке повесить колокольчик на хвост, и тогда мы ещё издали услышим, что опасность близка.

– Правильно! Правильно! – загудело собрание.

– Друзья! Собратья! – опять взяла слово одноглазая мышь. – Отвечайте, кто возьмётся вешать колокольчики на кошачьи хвосты!

Собрание ответило ледяным молчанием, будто тень огромного кота набежала на мышиное вече. Охотников не сыскалось.

– Ну что ж, – сказала белая королева, – когда найдутся желающие взяться за это дело, прошу известить меня. Я проживаю у моего друга, его дом возле старой груши.

Мыши, весьма озадаченные, разошлись по домам, а Гадалка поспешила к старой груше, где застала одного только Пёстрика.

– А куда девался наш друг Тоша? – спросила она.

– Мой хозяин унёс его в мешке, а меня поколотил и обещал прикончить, как только соберёт кукурузу. Сделай милость, посмотри, скоро ли она созреет.

Гадалка быстро вскарабкалась по стеблю, попробовала несколько зёрен и озабоченно сообщила:

– Ещё день-другой, и тебе конец. Початки уже почти спелые.

– Что же делать? – испугался Пёстрик.

– В билетике номер четыре говорится: «Коль цела голова, так и тело цело». Это значит – не теряй головы. Если только Тоша жив и здоров, ты будешь спасён. Тоша лукав и мудр. Только где он? Наведаюсь-ка я к мышам, не знают ли они.

Весь день и всю ночь белая мышь расспрашивала своих подданных, не видал ли кто кота Тошу. Но никто ничего о нём не знал.

И вот, когда Гадалка уже решила, что Усач бросил кота в воду, вдруг какие-то деревенские мыши доложили ей, что в доме Усача появилась странная лошадь: всю ночь она бегает по дому, цокает копытами и охотится на мышей.

– Что бы это могло быть? – удивилась белая мышь. – Надо разнюхать!

В тот же вечер возле забора Усача она имела беседу с Салоежкой и Мукоедом.

Они рассказали ей, что действительно в прошлую ночь им пришлось удрать из дома, потому что за ними конь гнался. Назад они не вернутся. Нет, ни за что в мире! Даже если им за это дадут гору муки и башню сала!

– В билетике номер пять говорится: «У страха глаза велики», – заметила мышь-гадалка. – Может, вы кота за коня приняли? Пойду-ка проверю.

Как ни отговаривали Гадалку Мукоед и Салоежка, она перебежала двор и скрылась в доме.

– Бедная королева! Сейчас налетит на неё целая конница!.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ночная встреча. Свобода и сало. Пир. Седлай меня, Гадалка! Удивлённые подсолнухи. Снова в своём королевстве. Грозный голос и дубина

Едва только мышь-гадалка очутилась в доме, она услышала, как под самой кровлей тихо мяучит кот Тоша:

– Дорогое моё, любезное моё сало! Придвинься хоть на вершок! Мне нужно кое-что шепнуть тебе на ушко.

«Ага! Он, несомненно, жив!» – обрадовалась Гадалка. Она быстро вскарабкалась по стене и, добравшись до стрехи, закричала:

– Тоша, друг мой, я пришла к тебе на помощь! Чем могу служить?

Тоша затрепетал от радости. Он был так счастлив, будто завидный кусок копчёного сала сам свалился ему на голову.