Текст книги "Великий труженик"

Автор книги: Сирил Дейви

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 5 страниц)

НЕУТОМИМЫЙ ТРУЖЕНИК

Джон медленно спустился с лошади. Когда-то он делал это проворно, но теперь ему, уже пожилому человеку, приходилось быть более осторожным и внимательным. Слегка прихрамывая, но все еще быстро, он прошел от своей лошади к большому особняку. Его куртка была тщательно вычищена, хотя бриджи были забрызганы грязью после поездки верхом – он прибыл из Лондона. Остановившись на пороге, Джон снял свою черную треуголку, и его волосы засеребрились на солнце.

– Мисс Левенс ожидает моего прихода,– сказал он открывшему дверь лакею. Затем, взглянув на экипаж, стоявший у крыльца, добавил: – Похоже, что у нее уже есть посетители.

– Нет, мистер Уэсли,– ответил лакей,– мисс Левенс одна.

Когда Джон зашел в большую гостиную, мисс Левенс встала, чтобы поприветствовать его. Как и все методисты, она была скромно одета, на ней было длинное платье до самого пола.

– Как хорошо, что вы приехали, мистер Уэсли,– сказала она, протягивая ему руку.

Он слегка поклонился, коснувшись ее.

– Вы просили навестить вас по важному делу,– сказал он,– Но я не знаю, что бы это могло быть.

Мисс Левенс улыбнулась.

– У меня для вас подарок, сэр.

– Подарок? – изумился Джон.– Очень странно. Мне ничего не нужно, хотя у меня почти ничего нет, только книги и моя лошадь.

Он слегка улыбнулся.

– Ах да, еще две серебряные ложки – это единственное, что у меня есть из злата-серебра!

Проповедник огляделся по сторонам, как будто разыскивая подарок.

– Боюсь, он слишком большой, чтобы вручить его вам здесь. Давайте подойдем к окну, сэр.– Мисс Левенс прошла через комнату, и Джон последовал за ней,– Вот, сэр. Надеюсь, вам это понравится и... – добавила она настойчиво,– вы будете пользоваться этим!

Лицо Джона вытянулось от удивления, когда он увидел возле крыльца только чей-то экипаж и слугу, уводившего его лошадь на конюшню, где ее должны были накормить.

– Я ничего не вижу, кроме этого экипажа.

– Это и есть подарок для вас,– сказала мисс Левенс.

Джон начал было возражать, но она прервала его:

– Спорить бесполезно. Вы прихрамываете во время ходьбы! Вы объехали верхом всю Англию за... За сколько лет?

– Ну, что-то около тридцати,– ответил Джон.

– Я думаю, бесполезно спрашивать, сколько раз вы. падали с лошади? Но при последнем падении вы ушиблись сильнее всего. Вы больше не можете продолжать ездить верхом в любую погоду. Впредь, сэр, я надеюсь, что вы будете пользоваться этим экипажем и спасете себя от смерти при переохлаждении. Вы нужны методизму, чтобы руководить им и заботиться о нем. Вы должны этим заниматься как можно дольше.

* * *

Сначала Джон ненавидел этот экипаж. Ему казалось, что если он перестанет ездить верхом, то это все равно, что сдаться болезням и старости. Затем через какое-то время он наконец признал некоторые преимущества этого средства передвижения, и вскоре его экипаж стал обычным явлением на дорогах Англии. Вскоре после этой перемены Джон отправился в Ньюкастл. Он хорошо помнил свое первое посещение этого города. Это было после того, как он приступил к своей работе в Бристоле и Лондоне. Основатель методизма провел в Ньюкастле всего несколько дней, после чего передал работу проповедника в этом городе своему брату Чарльзу. Тогда ему казалось, что это самый худший город в Англии, так как там процветало пьянство и сквернословие. Теперь ситуация сильно изменилась.

Экипаж остановился у добротного здания. Когда Джон вышел из экипажа, до него донеслись из открытого окна приглушенные детские голоса. Из здания навстречу Джону вышел мужчина; лицо его сияло от удовольствия.

– Мы так рады снова видеть вас, мистер Уэсли,– сказал он,– к тому же в новом экипаже.

– Мне кажется, вы удивлены, что я позволил себе пользоваться им после того, как столько лет проездил верхом на лошади.

Уэсли подвел своего друга к открытой дверце экипажа.

– Это великое благословение, брат. По пути из Лондона я бы снова вымок до нитки. А в этом экипаже я всегда буду сухим! Теперь поднимитесь вовнутрь; взгляните, чем он мне нравится. Боюсь, что вам придется выйти через эту же дверцу.

Войдя в экипаж и оглядевшись вокруг, собеседник Джона увидел, что противоположная дверца экипажа была закрыта несколькими книжными полками, полными книг. Вместо двух сидений, в экипаже было только одно. Ко второму был прикреплен раскладной письменный стол, которым Джон пользовался в дороге.

– Теперь, сэр, я могу писать в пути, а верхом на лошади я мог только читать. За сегодняшний день я написал в пути, находясь в этом экипаже, дюжину писем, кроме того, проверил и отредактировал гранки одной из моих новых книг,– Джон помог своему другу спуститься с высоких ступенек.

– А теперь позвольте мне взглянуть на ваших детей.

Джон последовал за своим другом в дом и, пройдя по коридору, очутился около самой дальней комнаты. Именно из этой комнаты доносились голоса, которые он слышал, выходя из своего экипажа. Дверь комнаты открылась, наступила тишина, и около двадцати детей быстро вскочили на ноги. Это были девочки, одетые одинаково в очень простую одежду. Они присели в знак приветствия, когда Джон вошел в комнату.

– Добрый вечер, мистер Уэсли,– сказали они, улыбаясь, почти хором.

– Добрый вечер,– ответил Джон, осматриваясь вокруг. Он подозвал кивком головы стоявшую впереди маленькую, очень худенькую девочку со следами оспы на лице,– Подойди ко мне, дитя мое. Я, кажется, не знаком с тобой. Как тебя зовут? – спросил он, когда девочка подошла.

– Грейс, сэр.

– Красивое имя,– сказал Джон.

– Мне дали его здесь, сэр. Я не знаю своего настоящего имени. Знаете, меня привели работать на мельницы, когда я была еще слишком маленькой, чтобы что-то помнить. Моя мама продала меня мельнику, потому что у нее было уже слишком много детей. А потом, когда я заболела, мельник больше не захотел держать меня, потому что я не могла работать.– Девочка взяла руку Джона в свою.– О сэр, если бы не вы, я и не знаю, что со мной было бы.

– Я не знаю, что было бы с каждой из них, если бы вы не основали этот приют, мистер Уэсли,– добавил мужчина со своей стороны,– Это одно из величайших ваших достижений – открытие этого дома для никому не нужных детей.

Джон о чем-то задумался.

– Много времени прошло с тех пор, как я побывал в Германии и посетил там общины моравских братьев,– сказал он,– Вернувшись, я рассказал Чарльзу о своей уверенности в том, что Бог послал меня туда с какой-то целью. Теперь, оглянувшись назад, я знаю, с какой. Бог желал показать мне дело, которое я мог бы осуществить в этой стране с развитием методизма. Я помню, как сказал Чарльзу, что тоже хотел бы открыть школы для бедных детей, богадельни для тех, кто был уже слишком стар и не мог больше работать, и приюты для беспризорных детей.

– Ну, сэр,– ответил управляющий приютом, теперь у вас все это есть: богадельни в Лондоне, школа в Кинсвуде и этот приют в Ньюкастле. Это потому, что вы не только проповедуете людям, но и заботитесь о них.

Джон направился к выходу.

– Да, брат, давным-давно, еще в Оксфорде, мы решили сделать это.

Джон всегда любил детей. Он постоянно заботился о приюте в Ньюкастле и о бристольской школе в Кингсвуде. Уэсли с особой тщательностью обдумывал устройство школы в Бристоле и очень часто останавливался в ней, когда проповедовал в городе. У обучавшихся там мальчиков редко бывали каникулы. Они рано вставали и много работали, но в то время так было во всех английских школах-интернатах. Для детей Джон составил грамматики английского, французского, греческого, древнееврейского и немецкого языков и проследил за тем, чтобы мальчиков обучали также музыке и другим, более серьезным предметам. Однако большую часть своего времени Джон занимался преподаванием и заботился о методистских общинах по всей стране. Каждый день Джона проходил примерно так: раннее пробуждение, проповеди, посещения, переезды верхом и в экипаже из города в город.

Было воскресенье, когда экипаж Джона в семь часов утра катил по дороге из Сент-Ива в Хейл. С Джоном находился доктор Томас Коук, священник, примкнувший к методизму несколько лет назад и ставший секретарем и помощником Джона. Казалось, это слишком раннее время, чтобы отправляться на воскресные богослужения, но обычно рабочий день Уэсли начинался намного раньше. В тот день он встал в 4 утра, умылся, оделся и в половине пятого уже тихо молился в небольшой комнатке, выходившей окнами на синее море. До того, как подали экипаж, Джон успел почитать Библию, просмотреть проповеди, которые ему нужно будет прочесть в этот день, и легко позавтракать. Его слова сбылись. Корнуолл, где Джону когда-то пришлось есть ежевику и спать в лачуге среди болотных топей, теперь стал местом, где ему, Джону Уэсли, всегда были рады.

Джон выглянул из окошка экипажа. Повсюду виднелись оловянные рудники, и на всем расстоянии от Сент-Ива до Хейла вдоль дороги группами стояли небольшие деревушки с серыми домами. Весть о приезде известного проповедника достигла города быстрее его самого. Подъехав к окрестностям Хейла, Джон увидел огромную толпу людей, преградившую дорогу медными изделиями. Почти все эти люди были работниками оловянных или медных копей. Уэсли вспомнил, как раньше его появление вызывало в Корнуолле беспорядки и бунты; теперь же люди собрались только для того, чтобы попросить его прочесть им проповедь прежде, чем он въедет в город. Джон не мог отказаться и прочел свою первую в этот день проповедь под открытым небом.

Сам молитвенный дом методистов был настолько интересным, что он вынул свой дневник и сделал там о нем запись.

– Я никогда не видел ничего подобного, Томас,– сказал Джон доктору Коуку.– Взгляните на это здание. Оно совершенно круглое, и построено оно из отходов!

– Из отходов?

– Да,– ответил Уэсли. Казалось, он знал все,-Эти квадратные камни – это то, что осталось после переработки оловянной и медной руды. Это называется шлак. Может, у наших методистов и немного денег, но хороших идей им не занимать.

Джон отправился через дорогу к молитвенному дому и подождал, пока Коук догонит его.

– Но я вижу, кто-то истратил ради нас много денег.

Это было действительно так. Один из членов собрания приготовил для них чай, чтобы они могли освежиться после дороги, а в то время этот напиток был одним из самых дорогостоящих напитков в Англии. Контрабандисты и моряки, когда-то пытавшиеся убить Джона, теперь готовы были отдать ему лучшее из того, что у них было. Методисты собрались в церкви, чтобы Джон совершил там Вечерю Господню, в которой они очень редко могли участвовать. Джон встретился с несколькими людьми, испытывавшими трудности, и с теми, кого уличили в провозе контрабанды.

– Вы знаете наши порядки,– строго сказал им Джон в небольшой комнатке.– Занимающиеся контрабандой должны быть исключены из членства в методистской церкви. То же самое относится к тем, кто выпивает, бьет своих жен или не посещает еженедельные служения. Вы не можете, как христиане, молиться в воскресенье, а в понедельник скверно вести себя. У вас есть еще один шанс, но только один. Иначе местный проповедник вычеркнет ваши имена из списков методистов, если еще хоть раз вас уличат в переправке контрабанды.

* * *

К полудню Джон уже был в Редруте, расположенном примерно в десяти милях от Хейла. Там он собирался встретиться с методистами в одном из молитвенных домов, что он и сделал. Однако час спустя, когда Уэсли, выйдя из церкви, собрался пойти пообедать, ему едва удалось пробиться сквозь собравшиеся на улице толпы людей. К половине второго людей стало больше, чем он когда-либо раньше видел в этом городе, являвшемся центром оловодобывающей промышленности. Чтобы попасть на рыночную площадь, Джону пришлось обратиться за помощью к констеблю. По воскресеньям рынок не работал – методисты следили за этим. И теперь вся рыночная площадь со всех сторон была заполнена людьми. Джон, осмотревшись вокруг, к своему удивлению, заметил, что не только во всех окнах домов, расположенных вокруг площади, но и на крышах сидели люди. Джон помолился, а затем примерно в течение часа проповедовал. Час спустя люди по-прежнему стояли на рынке и пели некоторые гимны его брата Чарльза, в то время как Джон выехал уже в Басвил, расположенный на расстоянии нескольких миль от Редрута. Здесь находилась знаменитая шахта Гвеннап – глубокая, широкая яма, куда много лет назад провалилось несколько рудокопов. Джон проповедовал там каждый раз с тех пор, как он впервые посетил Корнуолл. На этот раз в это сентябрьское воскресенье задолго до приезда Джона двести тысяч человек ожидало его, чтобы послушать снова его проповедь. Когда Джон подъезжал к этому месту, до него донеслось пение собравшихся людей.

“О, пойте на тысяче языков”, “Любовь Божья, превосходящая все остальные”, “Иисус – Возлюбленный моей души” – один за другим широко известные гимны его брата наполняли корнуолльский воздух. Там их исполняли, по словам Джона, так, как ни в каком другом месте Англии.

Вечером Джон вернулся в Редрут, чтобы и там совершить Вечерю Господню и после ужина допоздна беседовать с друзьями-методистами. Итак, с четырех часов утра он преодолел расстояние примерно в 25 миль, провел полдюжины служений в трех разных городах и селениях и пообщался со множеством людей. Таковым было обычное воскресенье Джона Уэсли в его 84 года. Кроме того, каждый день недели, каждая неделя года были очень похожи на этот день.

10

ПО ОБЕ СТОРОНЫ ОКЕАНА

Томас Коук въехал верхом во двор здания Нью Рум в районе Хосфеар, в Бристоле. Кроме входа в часовню, там была небольшая конюшня. Он отвел туда свою лошадь, снял с нее седло, проверил, чтобы в поилке была вода, а в кормушке зерно, а затем вошел в часовню. Коук взглянул наверх, на окна под самой крышей. Там были личные апартаменты Джона Уэсли. В окне Томас увидел старика с худощавым лицом и седыми волосами. Томас помахал ему рукой и быстро поднялся по лестнице.

Друзья радостно встретились и сели обедать.

– Знаешь, Томас, я посылал тебя в те места, куда сам не мог поехать,– сказал ему Джон немного позже, после того как они поели.

– Да, мне пришлось побывать во многих местах Англии, Ирландии. Бывал я и в Уэльсе,– Томас Коук был человеком небольшого роста, темноволосым и краснолицым. Казалось, что он всегда чем-то взволнован,– Вы хотите, чтобы я еще куда-то съездил? – нетерпеливо спросил он.

– Да,– серьезно ответил Джон,– Я собираюсь послать тебя в Америку.

– В Америку! – Коук почти подпрыгнул на стуле от волнения,– Но зачем?

– Еще с тех пор, как американские колонии сражались за свою независимость и освободились от британского господства, я получаю оттуда письма. Едва ли в Америке остался кто-либо из служителей. Методисты там взывают о помощи. Я хочу, чтобы ты поехал туда и посмотрел, как они работают и живут. Ты должен будешь взять с собой двух наших проповедников-англичан,– Джон вздохнул.– Я хотел бы сам поехать туда, Томас, и посмотреть, что сделали с Америкой за те 50 лет, что я не был там. Но я слишком стар теперь для такого путешествия – три месяца по морю туда и три обратно. Кроме того, у меня и здесь слишком много работы. Итак, тебе придется поехать вместо меня.

Джон пододвинул Томасу карту и стал водить по ней пальцем, указывая то на одно, то на другое место.

– Смотри, методисты здесь в Нью-Йорке и в Балтиморе на побережье. И здесь в горах. А здесь, смотри, неосвоенные земли, леса и прерии, но здесь тоже есть методисты. Я думаю, мы много сможем сделать для того, чтобы Америка стала замечательной страной.

— То, что произвел методизм в Англии под вашим руководством...– похвалил доктор Коук.

Но Джон не дал ему закончить:

– Да, Томас, Бог произвел в Англии великие дела; хотя мне хотелось бы суметь сделать еще больше.

– Никто из людей не мог бы сделать больше, сэр.

И это было действительно так.

– Вы не только изменили здесь женщин и мужчин, вы изменили города и села. Вы дали невежественным и угнетенным бедностью людям то, ради чего стоит жить. Вы основали школы и сиротские приюты и убедили других делать то же самое. Вы написали и издали больше книг, чем какой-либо другой человек в стране. Вы...

Джон поднял руку.

– Хватит, Томас! Ты лучше подумай об Америке; я хочу, чтобы ты отправился туда незамедлительно.

* * *

Это было не единственное посещение Америки Томасом Коуком. Некоторое время спустя он снова посетил эту страну, взяв с собой трех других проповедников. Это путешествие с самого начала было опасным. Проведя более трех месяцев в штормившем море и сбившись вправо со своего курса, они вынуждены были в канун Рождества бросить якорь у небольшого острова Антигуа в Вест-Индии. Доктор Коук описал Джону Уэсли, как их встретил человек с фонарем, когда они ранним рождественским утром шли по набережной:

– Он привел нас к себе домой, хотя собирался посетить раннее утреннее богослужение, дал нам помыться и накормил нас завтраком. Затем он попросил меня прочесть проповедь на служении, которое он должен был проводить. Когда я вошел в церковь, было четыре часа утра,– Томас сделал паузу, припоминая подробности.– Я не видел раньше ничего подобного, сэр. Вся церковь была заполнена людьми, и все, кроме нас самих, были черными. Все они были неграми и рабами.

– Итак, методизм стал распространяться среди язычников, брат Коук,– мягко сказал Джон.

– Да, сэр. И мистер Бакстер, с которым мы встретились на острове и который построил там для рабов церковь, сказал, что в этом и ваша заслуга.

Джон сидел очень тихо.

– В каком-то смысле, да. Первым человеком, позаботившемся о рабах и начавшем проводить для них богослужения, оказался плантатор, которому я проповедовал в одном селении в окрестностях Лондона сорок лет назад.

Коук перебил его:

– Да, но он умер, и работа остановилась бы, если бы вы не предложили мистеру Бакстеру попытать удачи в Вест-Индии. Вы знали, что это был тот человек, который мог бы справиться с работой в таком месте.

– Джон Бакстер был хорошим плотником и хорошим проповедником. У него была возможность отправиться работать на королевские судоверфи на острове Антигуа. Я посоветовал ему ехать, но когда я уговаривал его, то не предполагал, что результат будет таким хорошим.

Джон покачал головой в изумлении.

– У меня не было никакого представления о том, что произойдет, Томас; и все-таки с самого начала Бог руководил всеми моими поступками.

Джон притих и сидел почти не шевелясь. Коук, понимая, что Джону хочется побыть одному, наедине со своими воспоминаниями, встал и вышел, сказав, что ему лучше пойти и позаботиться о своей лошади.

Джон, оставшись один в своей комнате, вспомнил, как он впервые проповедовал в этой церкви, когда ее строительство еще не было закончено. Это было примерно через месяц после того, как он начал проповедовать под открытым небом. Он вспомнил о своей нелегкой поездке в Бристоль, вызванной письмом Джорджа Уайтфилда, вспомнил о том, как ему не хотелось туда ехать, а еще больше не хотелось думать об отказе от церковных богослужений и о проповедях на полях под открытым небом. Джон вспомнил о том, как он отправился майским вечером на улицу Альдерсгейт, когда закат окрасил лондонские крыши, и о том, как ему туда не хотелось идти.

“Я никогда не думал, что так произойдет,– сказал он себе,– И все же Бог всегда был со мной; Он вел меня и руководил мною. А самое замечательное то, что Бог по-прежнему с нами”,– тихо добавил он. Вдруг Джон резко встал, прервав свой дневной отдых, и подошел к письменному столу. Там как всегда был порядок. Он взял гусиное перо и чистый лист бумаги. У него была работа, и когда Уэсли ее закончил, уже стемнело, и ему пришлось зажечь свечи, чтобы дописать свои письма.

* * *

У Джона всегда была работа, до самого конца его жизни. За несколько месяцев до того, как он в последний раз заболел, он объехал центральные земли Англии, ее северную часть и добрался до самого севера Шотландии, а проповедовать Джон Уэсли перестал только за неделю до смерти. Последние дни своей жизни он провел в своем очаровательном домике, пристроенном к новой церкви на Сити Роуд в Лондоне. Друзья приходили навещать его каждый день. Последними словами, произнесенными неутомимым тружеником перед самой смертью, были те слова, что пребывали у него в сердце последние несколько лет:

– Самое замечательное то, что Бог с нами!

* * *

Теперь в этот маленький тихий домик, где Джон Уэсли провел свои последние дни, съезжаются люди со всего мира. Современные последователи Уэсли могут увидеть здесь его книги, его бумаги, его письма, вещи, которыми он пользовался. Кажется, будто он сам здесь находится, тихо взирая на входящих и выходящих индейцев и африканцев, австралийцев и американцев, мужчин и женщин всех цветов кожи. Церковь, основанная им, все еще жива, и горсточка методистов из Бристоля и Лондона выросла почти до 50 миллионов по всей земле. Но сам Джон Уэсли принадлежит не только методизму. Мы все чем-то обязаны ему за то, что он сделал для Англии и для всего мира. Он принадлежит всей Церкви Христовой.