Текст книги "Светорада Медовая"
Автор книги: Симона Вилар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
– Я буду послушной тебе, – говорила Руслана, забыв о том, что раньше Медовая служила ей. На вопрос же Светорады, отчего Руслана более не вспоминает о муже, не думает о выкупе, та сникала. Как ни странно, Руслане было почти хорошо у Парсбит. Прожившая всю жизнь безвыездно в Ростове, она находила интерес в иных обычаях и новизне. Будучи всегда послушной, она не особо задумывалась над тем, кого слушаться – Гуннхильд ли, как ранее, или Парсбит. А то, что Руслана не вспоминала ежеминутно о муже, которого не столько любила, сколько уважала, даже давало волю ее не очень-то богатой фантазии. Просто думалось: нас здесь холят и не обижают, и если я буду старательной, то вполне уживусь и подле Светорады; главное, чтобы нам с сыночком ничего не угрожало. Единственное, что угнетало Руслану, это переживания о судьбе Скафти.
Так прошла неделя – спокойно, в неге и заботах. Пленниц сытно и вкусно кормили, наряжали, каждый день заставляли принимать душистые ванны. И наконец, чтобы пленницы не томились от скуки, к ним вызвали флейтистов, жонглеров и акробата, совершающего удивительные прыжки и умевшего глотать скорпионов, а также затягивать свое полунагое тело в узел. О положении невольниц напоминало только то, что их никуда не выпускали. Но женщины сами никуда не просились: Светорада все больше предавалась своим воспоминаниям, почти не размышляя о будущем, а Руслана нянчилась с ребенком, радовалась обновкам и дивилась развлечениям.
Гаведдай все это время не показывался. Прибыл же он, когда Парсбит уже начала волноваться из-за его отсутствия, ибо кошель, переданный ей горбуном, практически опустел. И вот как-то под вечер, плотно закутанный в плащ из верблюжьей шерсти, словно так он намеревался скрыть свой горб, Гаведдай наконец явился, тенью скользнув в дом Парсбит. Сперва он даже не больно прислушивался к тому, о чем говорит с ним булгарка, намекавшая, что ей самой пришлось потратиться, чтобы опекаемые ею женщины ни в чем не нуждались. Хазарин все отмалчивался, чем-то озабоченный, и тогда Парсбит решила похвалиться перед ним проделанной работой. Она провела горбуна во внутренний дворик, где сидевшие на ковре пленницы под завывание флейт и звуки бубна тешились танцами приглашенных к ним плясуний в цветных юбках, надетых поверх шаровар.
– Ну что скажешь? – спросила Парсбит, кивнув в сторону своих подопечных.
Светорада при появлении Гаведдая осталась полулежать на ковре, лениво пощипывая виноградную гроздь, Руслана же отползла в тень, прижимая к себе сына. Во дворе горели юшки с огнем, но даже их колеблющегося света было достаточно, чтобы увидеть, как похорошели пленницы. Они поправились, их распушенные волосы рассыпались пышными волнами из-под маленьких, обшитых блестящими бляшками шапочек, мягко переливались шелковые одежды.
Гаведдай лишь мельком взглянул на невольниц, зато вид танцовщиц его отчего-то расстроил. Он схватил Парсбит за широкий рукав и почти потащил ее в дом. Как ни странно, это вызвало в Светораде любопытство. Сделав знак плясуньям продолжать, она проскользнула за хозяйкой и Гаведдаем в дом, оставив Руслану переживать о том, что же теперь устроит для нее и ее сына этот страшный горбун.
В полутьме дома Светорада притаилась за решетчатой рамой у входа во внутреннее помещение и слушала, как Гаведдай пенял булгарке за то, что та пригласила в дом чужих, когда никто не должен знать, где привезенная им пленница.
– Совсем ваш Аллах лишил тебя разума, Парсбит, – горячился горбун. – Мало ли что наплетут эти пришлые о твоих гостьях! И разве тебе неведомо, какие события произошли в последнее время в Булгар?
– В Булгар постоянно что-то происходит, – невозмутимо отвечала хозяйка, поправляя на голове тюрбан. – Мне некогда за всем следить, у меня свои хлопоты.
И тогда Светорада услышала, как Гаведдай негромко поведал, что в Булгар приехал Аудун и просто весь город перевернул, разыскивая своих. Несколько его соотечественников варягов, как раз находившихся в Булгар, взялись ему помочь в поисках, поэтому Гаведдаю пришлось скрываться из опасения встречи с ростовским ярлом. Но Азадан не был вовремя предупрежден, поэтому варяги вскоре вышли на него, и, хотя в Булгар он находился под охраной властей и ему ничего не угрожало, Аудун все равно так насел на Азадана, что тому пришлось уступить за предложенную ярлом плату кое-кого из пленников, к примеру ту же Гуннхильд. Однако Аудун упорно продолжает искать свою жену…
– Жену? – переспросила Парсбит. – Ты ведь говорил, что эта златокудрая пери[106]106
Пери – добрый дух, фея.
[Закрыть] овдовела и ты можешь спокойно отдать ее шаду Овадии…
– Ах, дело не в княжне, а в той чернявенькой прислужнице, у которой ребенок Аудуна. Видит небо, Парсбит, я бы и сам отдал ее с малышом грозному ярлу, если бы она не была мне нужна со своим ребенком, чтобы влиять на княжну. Поэтому я и поспешил укрыться и не встречаться с Аудуном. Ну да теперь уже все равно – ярл Аудун убит. Убит из-за своего упрямства. Ибо кроме жены с младенцем он еще непременно желал выкупить своего старшего сына Скафти, который числился среди невольников Азадана. Но парень был столь дерзок и умудрился так обозлить Азадана… Видишь ли, эти северяне очень неугомонны, вот и вышло, что варяг Скафти в благодарность за то, что Азадан его лечил и кормил, ударил своего хозяина по лицу и выбил ему передние зубы. Азадан же, считающий себя красавцем и понесший по вине строптивого пленника такой урон своей внешности, поклялся отомстить и продал Скафти в жестокое рабство. Понятно, он уже не мог вернуть сына отцу, хотя тот готов был щедро заплатить. Ну и тогда Аудун ударил Азадана ножом. В ответ охранники Азадана порубили самого ярла. Все это закончилось тем, что соплеменники варяга сцепились с ними, залив кровью весь прибрежный район у реки. Там была настоящая бойня.
– Хорошо, что я живу в другой стороне, – только и ответила на это Парсбит.
Гаведдай же начал метаться, воздевая руки и обзывая хозяйку именами разных животных – ослицей, глупой обезьяной и неумной коровой. Парсбит опять напомнила ему, что потратила на выполнение его поручения и свои дирхемы. И если Гаведдай сейчас же не расплатится, то уж варяги найдут для нее деньги, чтобы выкупить родственниц своего соотечественника.
Эти слова привели горбуна в чувство, он подсел к женщине, что-то стал говорить, но так тихо, что Светорада, сколько бы ни прислушивалась, ничего не смогла разобрать. Она вернулась во дворик, где по-прежнему беспечно звенел бубен танцовщиц. Возможно, княжна и была взволнована услышанным, но с тех пор как не стало Стемы, она словно бы разучилась переживать по-настоящему. Поэтому она лишь молча смотрела на сидевшую в углу Руслану с Уснувшим на руках Взимком, размышляя, сказать ли той о смерти мужа. Но зачем? Что это изменит? К тому же жена Аудуна, вернее его вдова, была для Светорады последней, кто отныне связывал ее с прошлым, кто тоже помнил Стемку, и с кем она могла о нем поговорить.
И только на миг в ее душе что-то вспыхнуло, как зарница, и погасло. Аудун хотел их найти и выкупить. Они бы снова были свободны. И Руслана, и она сама, дочь смоленского князя. Однако даже это возможное освобождение не состоялось. Что ж… Не все ли равно, как теперь сложится ее жизнь?
Поэтому Светорада не стала протестовать, когда Гаведдай той же ночью решил увезти их из Булгар. Пленниц опять посадили в крытый двухколесный возок с опущенным пологом, и под охраной довольно значительного отряда они отправились в путь. Ехали в темноте, пока по звуку колес, сперва ударяющих по мощеным улочкам, а потом сухо зашуршавших по грунтовой тропе, стало ясно, что они покинули пределы Булгар. Вскоре при слабом свете далеких звезд их посадили на быстроходный узкий корабль, почти затолкнув в шатер у мачты, и они поплыли по реке.
Их никто не преследовал, плавание проходило спокойно. Дни стояли светлые и погожие, река блестела под солнцем, а все окружающие были услужливы и ненадоедливы. Даже Гаведдай не вызывал неприязни – такой он был приветливый и заботливый. Порой почтительно заговаривал со Светорадой, был вежлив с Русланой, иногда сюсюкал с Взимком. Руслана постепенно перестала его дичиться, а Светорада, хотя и пыталась ненавидеть горбуна, поняла, что в ее опустевшей душе не осталось места для страстей. Пережитое потрясение выжгло все. Порой Светорада задумывалась о том, что ей придется учиться жить заново… Что ж, хорошо, что Гаведдай заботится о них, что ее не продали на рынке рабов как ценную добычу, что они не испытывают ни в чем нужды. И еще Светорада отметила, что, стоило только сказать Гаведдаю, как ей непереносимо видеть подле себя предателя и негодяя Усмара, и услужливый горбун тотчас услал того с каким-то поручением.
Гаведдай и впрямь из кожи лез, чтобы угодить Светораде. Он заметил, что она уже не настолько мрачна и углублена в себя, что порой с интересом оглядывает берега, вдоль которых они плыли. Да, в жизни этой женщины было нечто, чего Гаведдай не понимал, но особо и не утруждал себя раздумьями.
Горбун возлагал надежды на благотворное влияние путешествия. Он знал, что перемены в пути не могут не отвлечь человека от грустных мыслей, что новизна впечатлений смягчает боль от былых потрясений и в пути есть немало такого, что может развеять печаль, какой бы глубокой она ни была. Поэтому Гаведдай постоянно отвлекал княжну от горестных воспоминаний, тешил беседами.
– Видите, Светорада, эти берега? Земли, что лежат по правую руку от нас, принадлежат народу мордвы. На другом же, более пологом берегу, обитает храброе и решительное племя гузов, отличных воинов, женщины которых умеют ткать удивительно мягкие и пушистые ковры. А вообще, и гузы, и мордвины являются данниками великой Хазарии. Как и буртасы, к землям которых мы подплываем.
Еще Гаведдай хвалил себя за то, что оставил подле княжны эту бестолковую чернявенькую служанку. Молодая бесхитростная женщина, когда ее не отвлекали заботы о ребенке, просто наслаждалась путешествием, постоянно делясь впечатлениями с новой хозяйкой:
– Ты погляди, какая краса вокруг, а, Медовая! – говорила она, указывая вдаль рукой. – А река тут какая! Если ее запрудить – к вечеру до неба бы поднялась!
Река Итиль и впрямь разливалась широко и привольно, блестя на солнце и отсвечивая голубизной небес. Легкие волны играли у бортов, яркие стрекозы садились на высокие борта ладьи, а в вышине пронзительно кричали чайки.
Зеленые, набегающие друг на друга холмы вдоль берегов, среди которых то там, то здесь поднимались светлые известняковые утесы, поросли высокими соснами и были красивы необыкновенно. У воды порой виднелись деревянные строения, у причалов сновали лодки, на лугах пасся скот.
Светорада окидывала взглядом пространство. Это были новые края, новые земли. Она смотрела вдаль, придерживая на голове развеваемое ветром легкое покрывало, ее щеки разрумянились, глаза блестели, волосы игриво завивались вокруг прелестного лица. Порой она казалась Гаведдаю столь же прекрасной, как и некогда в Смоленске. Вот если бы только не эта пугающая пустота в светло-карих глазах, не эта время от времени появляющаяся на лице недобрая усмешка. Тогда Гаведдай начинал ее попросту бояться. Неизвестно, что еще наговорит о нем Овадии недобрая княжна. И он опять начинал рассказывать, какой радостью для его господина будет встреча с бывшей невестой, ведь Светорада и впрямь могла стать женой царевича Овадии, не подоспей так некстати со своим сватовством Игорь Киевский. Но теперь воля богов свершится и Овадия встретит ту, о которой мечтал непрестанно. Для Овадии это будет такая радость! А смоленскую княжну подле него ждут только величие и счастье.
Река казалась нескончаемой. Сейчас движение по ней было куда оживленнее, чем у берегов Ростова. Мчались под легкими парусами ладьи булгар и хазарских торговцев, сновали узкие легкие лодки-долбленки буртасов, торжественно плыли корабли арабов, богатые и раскрашенные в невероятные цвета. Они казались слишком мощными и неповоротливыми и шли неторопливо, как из-за обилия товара, так и из-за большого количества охранников на них. Особо бдительными стражи становились, когда на водной глади вдруг появлялись стремительные и быстрые корабли варягов со страшными оскаленными головами драконов на высоких штевнях. А один раз Светорада увидела родной русский струг с вытканной на светлом парусе огромной бычьей головой и широко расходящимися рогами – знаком покровителя дорог Велеса. Она долго смотрела ему вслед.
Между тем берега Итиля постепенно стали меняться, переходя в открытую степь. Вдоль правого берега реки протянулся караванный путь. Временами он уходил в сторону, огибая всхолмленные возвышенности, затем вновь возвращался к берегу. Дважды они видели с корабля караваны: вереницы верблюдов, сопровождаемые вооруженными охранниками на быстрых лошадях.
И вот однажды, когда корабль сделал остановку у прибрежной песчаной отмели, на берегу показался отряд всадников, во главе которых скакал тот, кого Гаведдай ожидал уже давно.
Горбун засуетился, прикрикнув на Руслану, чтобы та привела в порядок госпожу, расчесала и подкрасила. Сам же взошел на высокую корму, стал махать ярким широким полотнищем. Светорада невольно заволновалась, поняв, что сейчас она встретится с бывшим женихом, шадом Овадией бен Мунишем. Когда-то ей нравилось поддразнивать его, строить ему глазки, чувствуя свою защищенность, которую давало ей положение княжны, дочери правителя. Ее игривость распалила в сердце молодого хазарина сильное чувство. Теперь же она поплатилась за то свое легкомыслие, став его пленницей.
Отряд на берегу замедлил бег коней. Все всадники восседали на отличных лошадях, украшенных золоченой сбруей, и были окружены борзыми собаками, словно выехали на охоту. Их предводитель подъехал почти к самой воде, сделав знак спутникам приотстать, и теперь во все глаза смотрел на причаливающий корабль. Левой рукой он натягивал повод с золочеными бляшками, сдерживая своего легкого скакуна. Алый чепрак коня блистал золотом, между ушами колыхались пучки фазаньих перьев. Подобный пучок был и на высоком островерхом шлеме Овадии, золоченый ободок которого переходил в наносную стрелку, затенявшую лицо царевича. Но вот он снял его, обнажив выбритую, правильной формы голову с длинным клоком волос на макушке. Светорада даже не сразу узнала его. Ранее он носил длинные волосы, которые щегольски завивал и отбрасывал за плечи. Теперь же – степняк степняком: смуглое лицо, чуть раскосые черные глаза, небольшой, немного приплюснутый нос, под которым темнела полоска усов, обтекавших полные губы хазарина и переходивших в небольшую аккуратную бородку. И все же это был тот же щеголь в богатом облачении, прекрасный наездник, немного полноватый, но ловкий и стремительный. Овадия перекинул ногу в вышитом сапожке через луку седла и одним движением соскользнул на землю. Он шел к приближавшемуся кораблю, не отрывая глаз от укутанной в золотистое покрывало женщины у высокого борта. Когда корабль чуть вздрогнул, пристав к песчаному берегу, с него сбросили сходни и Гаведдай величаво и плавно, будто совершая некий ритуал, стал сводить по ним смоленскую княжну.
Овадия продолжал улыбаться, но одновременно его лицо словно застыло от внутреннего волнения, а грудь вздымалась глубоко и часто. Он смотрел на свою давнишнюю мечту, на эту прекрасную молодую женщину в золотисто-желтом длинном покрывале, столь непривычно выглядевшую в одежде местного кроя – шелковом платье нежного телесного цвета и легких алых шароварах. Овадия увидел ее серьезное лицо, на котором не было и намека на былую беспечную веселость, и словно бы споткнулся о ее колючий взгляд. Да, это, безусловно, была Светорада Золотая, его восхитительная мечта из Смоленских земель. Но в то же время эта женщина казалась куда серьезнее, строже, старше… но и желаннее. Не легкий мотылек, неуловимый и хрупкий, а достойная женщина, земная и близкая, которой он может коснуться, притянуть к себе, обнять… Ведь княжна – его добыча. Ее привезли ему, подарили именно тогда, когда он почти перестал надеяться на встречу, особенно после того, как узнал, что Светорада Смоленская не стала женой Игоря Киевского, внезапно исчезла и ее исчезновение овеяно самыми невероятными слухами, почти легендами.
Словно во сне, он сделал несколько шагов ей навстречу, протянул руки.
– Светорада Смоленская! Прекрасная гурия[107]107
Гурия – прекрасная райская дева.
[Закрыть] моих снов! Я и теперь, как много дней назад, ранен стрелой из лука твоих бровей!
Но княжна продолжала смотреть на него почти с неприязнью. Восторженный блеск в его глазах не вдохновил ее, она опасалась шада и видела в нем причину своих бед. Поэтому даже отступила от протянутых рук Овадии и надменно вскинула подбородок.
– Я ваша пленница, шад. Но это не значит, что вам легко будет со мной. Я не желала нашей встречи и не ликую оттого, что она произошла.
Пожалуй, она имела все основания так говорить. Однако Овадию это не смутило. Он окинул взглядом золотые пластинки цепочек у нее на груди и заметил среди них посверкивающий алый кулон, который он когда-то подарил ей.
– Конечно, вы не можете ликовать, Светорада. Но наша встреча была предопределена свыше, и я всегда знал об этом. И хотя гордый Эгиль Смоленский выбрал для вас иного мужа, я уже тогда надеялся, что воля богов вновь сведет нас.
Словно не замечая, как она отшатнулась, Овадия подошел совсем близко и указал на кулон.
– Я неспроста преподнес вам этот прощальный дар, Каплю Сердечной Крови, заверив, что он будет охранять вас. Я почти не солгал тогда, хотя и не уточнил, что этот дар будет оберегать вас для меня. Это роковой талисман, над которым ворожили наши кудесники и который должен был свести вас со мной. Капля Сердечной Крови заговорена на то, чтобы жизненный путь привел вас ко мне. И вот все сбылось! Я вижу вас перед собой, вы моя, я смог получить вас, какие бы преграды ни стояли на нашем пути.
Светорада неотрывно смотрела на него. Его белозубая улыбка вдруг показалась ей отвратительной. Пускай он тут хозяин… ее хозяин, но она презирает его за то, что он посмел внести свое чародейство в ее судьбу. И резким движением оттолкнув руку Овадии, Светорада сорвала с себя кулон и отбросила в сторону.
Шад перестал улыбаться. Его всадники с негодованием зашумели, возмущенные тем, как непочтительно держится эта странная женщина с их предводителем. Гаведдай немного отступил, ожидая неминуемого гнева повелителя. Но Овадия сдержался, даже рассмеялся, негромко и снисходительно.
– О, какая ярость! Ваши золотые глаза, княжна, обладай они смертоносной силой, не оставили бы от меня и кучки пепла. Но вы всегда были страстной и горячей. За это я вас и полюбил. И люблю по сей день. А любовь такого мужчины, как я, не самое большое несчастье для женщины.
– Однако для меня это несчастье, Овадия бен Муниш. Вы прислали своих головорезов, чтобы они вторглись в мою жизнь, сломали ее, лишили меня воли. Однако знайте: я не смирюсь перед вами. Я не люблю вас!
Овадия продолжал улыбаться. Он не собирался признаваться, что снаряжал за ней людей. Нет, он не настолько глуп. Поэтому, глядя ей прямо в глаза, царевич смело ответил:
– Ну, насчет того, что я послал своих людей, вы сильно преувеличиваете. Просто Гаведдай сообщил мне, что вы находитесь среди пленниц, захваченных на Руси. И я не смог не отозваться. Ведь лучше вы попадете ко мне, нежели вас купит как обычную рабыню какой-нибудь толстый булгарин или желающий иметь послушную служанку буртас. Что же насчет того, что вы не любите меня… Ах, Светлая Радость, ведь некогда вы особо отличали меня среди женихов. Помните? Вы весело и призывно улыбались мне в тереме вашего родителя, вы любили кататься со мной верхом, расспрашивали о Хазарии, порой приглашали меня на прогулки по берегу Днепра. И не вы ли пришли на мой прощальный зов, когда уже были обручены с Игорем Киевским, пришли тайком, несмотря на то, что я назначил встречу не в самом подходящем месте? Помните это? Тогда вы были неравнодушны ко мне. И знали, что я вас боготворю!
Светорада отвела взор. Да, когда-то она была недопустимо глупой и беспечной. Играть сердцами влюбленных в нее мужчин, покорять их и знать, что даже в разлуке те не забудут красавицу из Смоленска, было для нее в какой-то мере способом самоутверждения и, конечно, забавой. И вот чем все обернулось… Но ведь Овадия и впрямь нравился ей когда-то. Он всегда смешил ее, баловал, развлекал веселыми историями, радовал подарками и тешил ее самолюбие своей неприкрытой влюбленностью. А их последняя встреча… Когда она сбежала от своего сурового жениха Игоря, чтобы в последний раз испытать свои чары на сыне хазарского кагана… Они встретились в уборной, и в их расставании не было грусти, одно озорное веселье.
Светорада не смогла скрыть невольной улыбки при воспоминании об этом. Овадия смотрел на нее своими черными блестящими глазами, смотрел так же весело и лукаво, и она вдруг ощутила, как что-то шевельнулось в ее душе. Но она тут же заставила себя опомниться.
– Я тогда была совсем ребенком, Овадия. Легкомысленным, пустым ребенком, которого радовало все, что блестит. А вы были блестящим и завидным женихом. Но в моем сердце никогда не было отклика на вашу любовь.
– Но ведь это можно наверстать! Я так люблю вас, княжна, что моей любви хватит на нас обоих. Пока. А потом в ответ на мою любовь и вы почувствуете ответное влечение. Я все сделаю, чтобы добиться вашей сердечной привязанности.
– Теперь я ваша пленница, – негромко произнесла княжна, опуская глаза, и по лицу ее промелькнула тень – Не ждите, что я подарю вам хоть толику своего былого расположения.
– Даже если я скажу, что вы не пленница, а моя гостья?
– Что вы хотите сказать?
Несмотря на холодность княжны, Овадия мягко, но решительно взял ее под руку и отвел в сторону. Да, она его гостья – если уж так все сложилось. Он ведь понимает, что в ее судьбе произошло нечто значительное и серьезное, раз она пропала перед самой свадьбой с Игорем, раз жила в отдаленной от остальной Руси земле, где ее и нашли прибывшие за живым товаром люди Азадана. Верный Гаведдай поспешил тут же забрать ее у Азадана и сообщить своему шаду. И Овадия повелел горбуну оберегать Светораду, чтобы она не ощутила всех ужасов рабства, чтобы ее холили и были с ней любезны, чтобы привезли к нему, а уж он, Овадия, сможет защитить ее. Он посвятит этому свою жизнь, раз уж некогда подаренный им кулон свел их при столь трагических обстоятельствах. Но он никогда не унизит русскую княжну, он сделает ее своей почетной гостьей, а там они вместе решат, как им быть.
Шад Овадия был хорошо воспитан и умел говорить цветисто и убедительно. Светорада молчала, растерянная и смущенная. Она-то ожидала, что царевич станет торжествовать над ее разбитой жизнью, начнет доказывать, что теперь она полностью в его руках, и он может распоряжаться ее судьбой по своему усмотрению. Овадия же пока говорил только о своих чувствах, о том, что он надеется своей любовью и почтением заслужить расположение княжны.
К тому же он утверждал, что ее похитили не по его воле. То же самое говорил и Гаведдай, но сейчас Светораде было очень важно услышать это от самого шада Овадия еще сказал, что отправит ее во дворец в городе Итиль, где она пробудет некоторое время, а потом, если Светорада пожелает, он сообщит о месте ее пребывания на Русь, о том, что дочь бывшего смоленского князя проживает среди хазарской знати в великом почете и роскоши.
– Ах, царевич, – вздохнула Светорада, – вы и не знаете, что может вызвать подобная весть на Руси. Я уже не княжна, но пока Игорь не женат…
– Но мы ведь можем это узнать, не так ли? Я пошлю своих верных людей на Днепр, чтобы они разведали последние новости. Пока лишь я сообщу то, что мне ведомо.
В золотисто-карих глазах Светорады появился интерес. И тогда шад рассказал, что после ее исчезновения по Руси ходили самые невероятные слухи. Люди разное говорили: одни утверждали, что княжну похитили варяги, другие – что она умерла. Некоторые – смех да и только! – болтали, что ее унес трехголовый змей. Поговаривали, будто Игорь спрятал ее в отдаленном тереме, а сам хочет подняться в Смоленске без нее. Однако смоляне высказали ему недоверие, даже пробовали бунтовать, пока дело не уладил брат княжны, Асмунд. Сейчас он состоит посадником в Смоленске, женился на девице местного знатного рода.
Светорада встрепенулась.
– Мой брат Асмунд женился? Он же хворый, его ноги не держат.
– По крайней мере, не настолько он болен, чтобы не сыграть свадьбу со смолянкой из рода… Я не припомню имени того важного воеводы, какой ведал войсками в Смоленску – сокрушался Овадия и почти развеселил княжну, сказав, что у воеводы странное имя, как-то связанное с медвежьими ногами.
– Ах, Михолап! – догадалась княжна и невольно засмеялась.
Гаведдай, наблюдавший за ними со стороны, с облегчением перевел дыхание. Что ж, его господин всегда умел ладить с женщинами.
А Овадия продолжать рассказывать Светораде о свадьбе Асмунда, о ее старшем брате Ингельде, который последнее время был посадником в Новгороде, но не больно там ужился и так всех застращал, что мудрому князю Олегу пришлось вмешаться, дабы примирить Ингельда с новгородцами. Сейчас Ингельд опять вернулся в Киев, а вот Игорь ездит по Руси в поисках невесты. Правда, все чаще стали поговаривать, будто он вскоре женится…
Тут Светорада не удержалась, чтобы не спросить об Ольге. Овадия ответил, что дочь князя Олега родила у себя в Вышгороде сына, которого многие приписывают Игорю, однако не похоже, чтобы молодой князь собирался назвать ее своей княгиней. И это несмотря на то, что Ольга слывет великой разумницей, что в Вышгороде ее все любят и ценят, а Олег Вещий приглашает ее заседать с боярами в Думе на Киевской Горе.
Когда они расставались, Светорада держалась уже более приветливо. Даже позволила Овадии поцеловать себе руку.
– Я сожалею только об одном, княжна, – заметил шад, надевая свой золоченый островерхий шлем и делая знак, чтобы ему подвели коня. – Я сожалею, что не могу оставить все дела и сопровождать вас до хазарской столицы Итиль. Но я ведь говорю это княжне, воспитанной в понимании, что государственные заботы значат куда больше сердечных привязанностей.
Светорада потупилась. Ах, если бы Овадия знал, что она-то как раз и решилась строить свою жизнь в соответствии с желаниями сердца, а не по воле власть предержащих. Но как ему это объяснишь?
Однако Овадия ни о чем ее не расспрашивал. Даже сказал:
– Я понимаю, что вы пережили какую-то трагедию в своей жизни, княжна. И я сделаю все, чтобы однажды вы доверились мне настолько, чтобы поведать обо всем. Сейчас же… – Он оглянулся на ожидавших его воинов. – Сейчас я вас покину. Какое-то время мы не сможем видеться, и вы, надеюсь, успеете все обдумать и решить, чего же именно вы хотите. Будет ваша воля, я верну вас жениху, но если вы пожелаете остаться… Я сделаю все, что в моих силах, чтобы вы познали счастье, чтобы развеялась ваша печаль и вы не кляли судьбу за то, что однажды приняли от меня Каплю Сердечной Крови.
Уже с кормы отплывающего корабля Светорада долго смотрела на исчезающий вдали отряд всадников. Она знала, что ее ждут огромные перемены в жизни, но терялась перед будущим. Ей даже стало казаться, что самое легкое для нее – это смириться и возложить заботу о себе на кого-то другого, предоставив событиям идти своим чередом. Овадия надеется однажды оживить ее сердце, разбудить в нем любовь. Но разве есть у нее любовь? Что у нее осталось в душе, кроме пустоты и тоски по минувшему?
– Стема, – почти беззвучно прошептала Светорада, словно теперь, подчиняясь неизбежному, она уже не смела произносить его имя в полный голос.
Княжна понимала, что никогда не забудет свою первую любовь, и всю жизнь будет ощущать в душе тяжесть от невосполнимой потери. Однако жизнь продолжается, и ей нужно научиться как-то жить.
