Текст книги "Светорада Медовая"
Автор книги: Симона Вилар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 35 страниц) [доступный отрывок для чтения: 15 страниц]
Светорада припала к холке знакомой рыжей кобылы. По сути, ей и править не нужно было – та ровно шла среди других бешено ржавших лошадей. На пути возник хазарин, но он только и успел закричать, когда его подмяли, затоптали, расплющили несущиеся с огромной скоростью кони. За спиной Светорады кричали девчонки; Хельга, к которой привязали младшую сестру, так вцепилась в княжну, что едва не вырвала с корнем прядь ее распущенных волос. Светорада увидела, что вокруг завязалась схватка. Неужели свои помогают?
И вдруг скакавшая впереди лошадь упала, с нее с криком свалились люди. Светорада едва удержалась на рыжей, чувствуя боль от повисшей на ее волосах Хельги. Удержались! Но в этот миг она увидела и еще нечто, что заставило ее сдержать рвущуюся кобылу. Ибо там, за отлетевшим в сторону дымом, в отблесках пламени она увидела Стему!
Он стрелял. Привычный разворот руки, когда он вынимает стрелу из тула за плечом, рывок локтя от спущенной стрелы, широко расставленные в упоре ноги. А подбегавшие к нему хазары так и падают, как спелые колосья, так и катятся по земле, оседают. Вокруг кипела рукопашная, люди сражались, слышались влажные хлюпающие звуки разрубленной плоти, скрежет стали, короткие сиплые вскрики… Но Светорада все это воспринимала как некий неясный гул. Главное она поняла: он приехал спасти ее, он рядом!
Однако вместе они будут только в том случае, если она окажется со Стемой, если он увидит ее. И она, натянув повод лошади, сдержав ее, почти на ходу перекинула ногу через холку и спрыгнула вниз.
– Скачи дальше! – крикнула перепуганной Хельге.
Та завопила, что плохо ездит, но лошадь уже понеслась за табуном, и девочка удержалась на ней, вцепившись в гриву.
Светорада же помчалась к Стеме. С кем-то столкнулась на бегу, упала, потеряв шлем, потом вскочила, растрепанная и грязная, не чувствуя ушиба, подбежала к нему.
– Стемка!
Он развернулся, все еще нацеливая стрелу, но тут же резко опустил лук.
– Светорада!
Мигом схватил ее за руку, потащил, по пути ударом кулака свалил кого-то и стал увлекать ее дальше. Они почти добежали до темных, едва различимых в дыму строений, когда Стема вдруг стал замедлять бег.
Он ничего ей не сказал, не признался, какая сильная боль ударила его в спину, неожиданно и страшно. Даже смог сделать еще несколько шагов, увлекаемый ее упорной рукой. А потом захлебнулся воздухом, не в силах вздохнуть, ноги стали слабеть, а земля будто встала дыбом. Он упал.
– Стема! – кричала рядом Светорада.
Она подхватила его, стала поднимать, тащить. В памяти жутко всплыло, как совсем недавно она так же волокла Верену. Нет, этого не может быть, Стемка живой, вон даже застонал… Как мучительно он застонал!
Она все же остановилась, когда затащила его за какие-то изгороди. Ее силы были на исходе, и она, укрывшись в тени тына, опустилась с ним на землю. Вокруг никого не было, их не преследовали. Стема лежал, как-то странно изогнувшись, кашлял, силясь поднять голову, которая все никла.
– Стемушка мой…
Они находились среди стлавшегося по земле дыма, рядом что-то горело, и в этих всполохах Светорада увидела, как он, повернувшись, смотрит на нее. Смотрит до удивления спокойно, а из уголка его приоткрытого рта темной струйкой течет темная кровь.
– Беги, Светка…
Но она только замотала головой.
– Сейчас, сейчас… – твердила. – Держись за меня, я тебя вытащу. Ну же, мой славный!
Он был такой тяжелый! Она путалась в длинном подоле татья, упала, вновь пыталась его поднять.
– Я люблю тебя… – произнес он запекшимися губами.
– Я тебя тоже. Ну, вставай же!
Она не смогла его поднять, они рухнули вместе. Совсем рядом Светорада увидела его лицо, его полуприкрытые блестящие глаза под чуть нахмуренными бровями.
Потом глаза закрылись, а голова откинулась назад.
Светорада смотрела на него, затаив дыхание, и видела, как разгладилось его лицо, спокойно разошлись брови, только кровь сильнее запузырилась на губах.
– Нет, Стемка! Ты не смеешь! Я приказываю тебе!
Его красивое лицо казалось отсутствующим, он уже ушел и не мог слышать ни возражений, ни уговоров. Он не отвечал, и она трясла его, тормошила, видя, как беспомощно покачивается голова, как безвольно лежат раскинутые руки. И еще она вдруг ощутила острый укол, когда притянула его к себе. Стрела. Острие стрелы, прошедшее сквозь него навылет… Светорада отстранилась, и Стема безвольно повалился на бок.
Она сидела не шевелясь. Медленно, мучительно медленно до нее стало доходить, что он умер. Стрелок умер от стрелы. Когда-то он пошутил, сказав ей, что стрелы его любят, слушаются и берегут. Он лгал!
Ей вдруг захотелось закричать. Она судорожным усилием вытолкнула из себя воздух, но крика не получилось… И тогда Светораде показалось, что ей на голову и плечи обрушилось небо. В глазах потемнело, тяжесть в сердце разрослась и залила свинцом все тело.
Светорада вдруг сама словно умерла, такое бесконечное чувство одиночества заполнило ее. Она просто сидела над ним, ничего не видя, не понимая, не чувствуя, кроме этой придавившей ее тяжести, которая не давала двинуться. Казалось, что вместе с потерей Стемы для нее исчез весь мир.
Кто-то пробегал мимо, ее тормошили, пытались поднять, но она безотчетно рвалась, высвобождаясь, и оставалась на месте. Рядом кричали, от нее что-то требовали, но потом отстали. Она ничего не замечала. Все, что ей сейчас было нужно, – это лечь на землю подле своего мужа и умереть.
Рядом опять возникли какие-то тени, топот ног, нездешняя речь, запах пота и чужого дыхания. Светорада не обращала на них внимания, не слышала, как кто-то рядом произнес:
– Да разразится сам Куар![101]101
Куар – бог молний у хазар.
[Закрыть] Это же та женщина! Вот славно!
Светорада не двигалась, лишь волосы ее чуть шевелились на ветру, указывая на то, что она не изваяние, а человек. Только когда ее схватили, подняли и куда-то потащили, она рванулась, начала отбиваться, кричать. А потом потеряла сознание, поникла.
Ее взвалили на плечо и понесли.
Стемка остался лежать в опустевшем проходе, среди дыма и отблесков огней.
ГЛАВА 11
Светорада почти не понимала, что с ней происходит. Она очнулась в окружении незнакомых ей людей, которые переправляли ее в лодке, потом посадили на коня, везли через чащи. Долго везли – об этом она догадалась, но оставалась безучастной к происходящему. Она словно была погружена в какой-то плотный туман, сквозь который голоса и звуки едва проникали. А в этом тумане были лишь пустота и тоска, глубочайшее чувство одиночества.
Стема… Она с самого детства выделяла его среди всех, как будто сама Лада указала ей на него перстом. Тогда, давно, Светорада знала, что он ей не ровня, и им никогда не быть вместе. Знал это и он, потому и избегал ее. Она же, словно и цели у нее иной в жизни не было, добивалась его, приставала, мучила, даже едва не сгубила… Но не сгубила же! Знала, что такого, как Стемка, так просто не изведешь. И она ждала его, ждала, несмотря на окружавших ее женихов и поклонников, которые отвлекали, смешили и гневили княжну. Но она все одно думала о Стемке Стрелке.[102]102
Эти события описаны в романе «Светорада Золотая».
[Закрыть] Он где-то был, и Светорада знала, что рано или поздно они встретятся…
Сколько им пришлось пережить, прежде чем они все же соединили свои судьбы! Но иначе ведь и быть не могло! Они были созданы друг для друга – в этом она не сомневалась. Поэтому, ни о чем не сожалея и не страшась, смоленская княжна пошла за простым стрелком, пошла не раздумывая, радуясь лишь тому, что он ее позвал.
А теперь его нет. Светорада будет по привычке вслушиваться в голоса вокруг, будет искать в толпе его лукавый взгляд с легким прищуром, ловить звук его голоса в окружающем шуме. Ведь он всегда приходил за ней, что бы ни случилось. Пришел к ней и в горящий Ростов, потому что не мог без своей Светки. Он разыскал ее, чтобы спасти, как делал это всегда, забыв о том, что их последний разговор был полон горечи и оскорблений. И вспомнив, что они расстались в ссоре, она вдруг подумала, что Стема вернулся к ней, чтобы погибнуть… Ах, лучше бы она обидела его и он ушел к другой, ушел навсегда, но тогда она хотя бы знала, что он есть, что он жив… А теперь его не стало, и вместе с ним ушло все, что еще могло ее интересовать. И как раньше княжна непоколебимо верила в свою счастливую судьбу, так теперь предалась безудержному отчаянию. Смерть казалась ей лучше, чем пустая и тоскливая жизнь без Стемы, единственного человека, который был ей нужен.
Прижав к лицу связанные на запястьях руки, вцепившись зубами в веревки, Светорада завыла от переполнявшей ее боли, заголосила, зарычала, как раненый зверь, откидываясь назад, закачалась в седле, пугая ведущего ее лошадь пленителя.
Азадан, предводитель хазар-ловцов, говорил Гаведдаю:
– Мне не нравится эта женщина! В нее будто вселился злой дух.
Горбатый Гаведдай тоже видел, что со смоленской княжной не все в порядке. Она ничего вокруг не замечала, была как околдована, а ее мерцавшие желтым светом глаза казались пустыми.
Когда ее кормили, она, не замечая того, жевала, когда поили – глотала, когда выводили из лодки или сажали в седло, молча подчинялась, но делала все, словно находясь под мороком. Пожалуй, с ней было даже меньше хлопот, чем с иными пленниками. Тех пришлось связать по двое за шеи, подгонять ударами кнутов и окриками. Жадный Азадан готов был увести почти всех пленных, попавшихся во время набега на Ростов, но потом все же выбрал только более пригодных, отделавшись от слишком маленьких детей и пожилых. Но и с такой оравой людей пробираться через болота и чащи было непросто. К тому же они все время ожидали погони. И хотя Усмар успокаивал, говоря, что ведет их таким путем, где их не скоро отыщут, Гаведдай понимал, что там, где прошло столько народу, следы обнаружатся очень быстро. Вся надежда была на мурому, которым щедро заплатили, пообещав к тому же наградить пленными, если они проведут их к реке. Ах, скорей бы! Там их ждут большие струги, специально предназначенные для перевоза рабов, там есть и торговцы из Булгар,[103]103
Булгар – столица волжских булгар.
[Закрыть] поспешившие сюда в надежде на дешевый живой товар.
Усмар тоже торопился, понимая, что если их настигнут, то его уже ничто не спасет. Да и неприятно было чувствовать на себе злобные взгляды пленников. Особенно его тяготило присутствие Гуннхильд, которую вели, связав в паре с Русланой, и они по очереди несли на руках маленького Взимка. Когда Усмар подошел и сказал, что позаботится о них как о родственницах – ведь он тут не последний человек и хазары прислушиваются к его словам, – Гуннхильд только ответила:
– Мой отец скоро узнает о случившемся, он освободит нас, а тебе вспорет живот и засунет туда ядовитых гадюк.
Усмар ушел. Хорошо еще, что Скафти крепко связан. И хоть тот ранен, но Азадан велел тащить и его, решив, что, когда такой сильный и красивый варяг поправится, он немало получит за него на невольничьем рынке.
Наконец они встретились с муромой, и те, как и обещали, погрузили всех на длинные лодки и сплавили к реке.
Здесь Светораду поместили в шатре на борту большого быстроходного корабля. Гаведдай навестил ее.
– Звездоподобная княжна, – склонился горбун перед безучастно сидевшей на разостланных мехах женщиной. – Теперь вы не будете чувствовать ни в чем нужды, вас будут холить и оберегать.
– Гаведдай? – с удивлением спросила княжна, узнавшая пленителя.
Он закатил глаза и воздел руки.
– Хвала повелителю всего сущего Тенгри-хану за то, что вы вспомнили меня! Теперь я могу быть за вас спокоен. Изволите пожелать чего?
– Сдохни!
Ну, особой милости от своенравной смоленской княжны Гаведдай и не ждал. Главное, что она все же стала проявлять какие-то признаки жизни, а значит, у него появилась надежда, что он привезет Овадии Светораду Смоленскую, а не ее бледный призрак. И горбун с присущей ему хитростью стал уверять княжну, что он не повинен в случившейся беде, что он только обнаружил ее среди пленных и велел позаботиться о ней. Ведь его господин Овадия бен Муниш по сей день грезит о прекрасной смоленской княжне… Вот Гаведдай и решил отвезти столь ценную пленницу своему царевичу.
Светорада ничего не отвечала. Но если ранее она была отстраненной и послушной, то теперь стала проявлять непокорность. Светорада вытолкала из шатра служанку, принесшую ей новую одежду, отказалась есть. А ночью, когда их судно спешно шло по течению великой реки, из шатра послышались ее протяжные крики и плач.
– Пусть покричит, – успокаивал Гаведдая Азадан. – Такое бывает среди пленников, но рано или поздно они смиряются. Жить-то все хотят.
Но Светораде не хотелось жить. Потрясенной горем женщине казалось, что ее существование утратило всякий смысл. Зачем ей жить, когда сердце ее умерло, когда все вокруг превратилось в темную мглу, из которой тянуло холодом потустороннего мира. Княжне было одиноко, горе угнетало ее, и хотелось только одного: уйти вслед за Стемой. Уйти туда, где души влюбленных встречаются в полных цветов и щебета птиц Сварожьих садах.[104]104
Сварожьи сады – разновидность небесного счастливого царства, рай.
[Закрыть]
Светорада по-прежнему отказывалась есть, лежала, свернувшись калачиком и закрыв глаза, погрузившись в полусон-полувидения о своей прошлой счастливой жизни. Только так, отключившись от окружающего, она вновь оказывалась со Стемкой…
Вспомнилось, как после побега они однажды проснулись в каком-то лесу у ручья. Тогда они таились от людей, Стема был серьезен и напряжен, а Светораде, во всем полагавшейся на своего соколика, это начинало казаться забавной игрой. И она только подшучивала над Стрелком, дразнила, пока однажды Стема не повалил ее в траву, и они боролись и дурачились, а потом случайно скатились в ручей. Светорада визжала, Стемка хохотал, они брызгались водой, пока вдруг не кинулись друг к другу, обнялись, стали страстно и упоенно целоваться…
И еще… Ах, эти воспоминания-видения были такими яркими! Сладкими… Она вспоминала, как уже в Ростове, в один из редких приездов Стемы со службы, они решили ночью покататься на лодке и порыбачить. Вот и выплыли на середину Неро, тихого и гладкого в ту безлунную ночь. Они смотрели на огромный купол звездного неба, сияющий в вышине множеством мелких огней, и это было так красиво, что дух захватывало. В застывших водах озера отражались сверкающие огни, и казалось, что они попали в некий неведомый мир, где среди тихой темноты мерцали яркие звезды. Стемка тогда сказал:
– Взгляни, Светка, мы никак на небо заплыли.
Да, с ним она и была на небе. А теперь он ушел туда один…
Светорада медленно поворачивалась, начинала различать над собой полог колеблемого ветром шатра, слышала скрип уключин, вонь немытых тел гребцов, чьи-то грозные окрики и удары бича. Кто-то рыдал. Было душно, ветер врывался в шатер горячими потоками, и скомкавшийся мех шкур под боком давил, вжимаясь в ее грязную, пропотевшую одежду. И еще от мучительных голодных спазмов резало в животе. Пить хотелось… Светорада закрывала глаза, пытаясь вновь отключиться, чтобы не страдать, не мучиться, уйти… умереть…
К ней в очередной раз явился Гаведдай. Его татуированное лицо было озабоченным, он мрачно наблюдал за этой некогда прекрасной и живой девушкой, которая сейчас с ее свалявшимися волосами и в порванной, испачканной чужой кровью одежде совсем не походила на ту, что стала великой любовью и тоской его господина. И Гаведдай смотрел на нее не как на необходимую ему ранее добычу, а как на тлеющую головню, грозящую сжечь его дом.
– Тебя будут заставлять есть насильно! – грозился он.
– Зачем? – не открывая глаз, тихо отзывалась Светорада.
Горбатый хазарин решил переговорить с Усмаром. Этот его новый раб оказался на диво полезен, он и впрямь умело провел их к Ростову, делал необходимые подсказки, если возникали проблемы. Вот и сейчас Усмар дал Гаведдаю дельный совет:
– Пусть за Медовой присматривает пленница Руслана, у которой маленький сын. Пообещай Руслане, что не разлучишь ее с малышом, и она будет усердствовать, чтобы привести в чувство Медовую. Руслана женщина покорная, мягкая, к тому же Медовая привязана к ее малышу.
И Усмар махнул рукой в сторону помещения под палубой, где в тесноте и скученности содержали захваченных рабов.
Светорада только приоткрыла глаза, когда в ее шатре появилась Руслана, прижимавшая к себе сонно дремавшего ребенка. Когда Взимок захныкал, Руслана дала ему грудь, продолжая испуганно смотреть на неподвижно лежавшую Светораду. Однако едва ребенок стал засыпать, ей пришлось положить его на шкуры возле Медовой и поспешить на оклик Гаведдая. Вернувшись, она поставила перед Светорадой миску с вареной рыбой и кусок тонкой лепешки.
– Вот, велено покормить тебя.
Светорада чуть повернулась.
– Убери, я не буду.
Руслана понимающе кивнула. Подумала немного и сама стала жадно есть. После рыбьей юшки, какую давали пленникам, она все время была голодна. А ей ведь надо было питаться, чтобы не пропало молоко. Так она и сказала, чувствуя на себе тоскливый взгляд Светы. Потом вновь взяла на руки сына, сидела, покачивая его в полудреме.
Светорада молча смотрела на сладко посапывавшего Взимка. Она и впрямь испытывала нежность к этому малышу, которого так часто нянчила, но сейчас ребенок вдруг вызвал в ней новую боль. Ах, если бы она была беременна от Стемы… Та их последняя ночь… Такая сладкая, нежная, многообещающая. Однако же и она прошла впустую. Светорада поняла это еще в Ростове, когда ждала мужа.
Руслана очнулась от сдавленных всхлипываний Светы. Заметила пробегавшие по лицу молодой женщины судороги, будто та силится заплакать, но слез уже нет. Руслана попыталась с ней поговорить:
– Этот горбун сказал, что ты смоленская княжна Светорада. Это так?
Света осталась безучастна, но Руслана и так поняла, что хазарин не солгал. В их принятой в род новенькой всегда было нечто особенное, а ее муж Аудун не раз говорил, что Медовая отнюдь не проста, что в ней угадывается благородная кровь. А еще Руслане порой казалось, что все эти беды обрушились на них из-за Медовой, однако обвинять вслух эту сломленную женщину у нее не хватило духу. Заговорила о другом:
– Послушай, у нас еще есть надежда. Гуннхильд уверяла пленников, что Аудун так просто нас не бросит. Мы ведь его семья! И когда весть о случившемся дойдет до него, он снарядит корабли в погоню. И еще Гуннхильд говорила, чтобы мы не падали духом, ибо если нас и увезут, то мой муж найдет нас и выкупит. Знаешь, – доверительно склонилась она к Светораде, – я ведь не так сильно его и любила, своего старого строгого мужа, однако сейчас я только на него и уповаю.
Руслана продолжала разговаривать – со Светорадой ли, сама с собой – или просто сообщала новости, только бы не чувствовать этого гнетущего напряжения, исходившего от Медовой. Она рассказывала о том, как тяжко тут пленникам, как ее саму захватили в неволю во время набега. Из усадьбы она выезжала вместе с Гуннхильд, причем они выскочили с подворья одними из последних, когда отпугнутые было мчавшимися лошадьми хазары успели опомниться и стали наскакивать – кого стрелами разили, кого сбивали ударами, пытались и коней удержать. Их коня свалили, на ходу подрезав животному сухожилия на ногах. Руслана помнит только, как кричала, стараясь, чтобы при падении не придавило Взимка. Сама-то ушиблась, дыхание перехватило от боли, но Гуннхильд поднялась первая, стала помогать им подняться… Тут их и схватили.
Через какое-то время полог в шатер откинулся и в него заглянул Гаведдай. Увидев пустые тарелки, улыбнулся. Правда, уже вечером он заподозрил неладное, заметив, что пленница оставалась все так же лежать, а миски вновь оказались пустыми. Но Руслана стала уверять его, что все делала как надо, и даже с охотой снова поела под пытливым взором горбуна, который дал причитавшуюся ей еду. Он же был озадачен. Поделился своими подозрениями с Азаданом: дескать, ему кажется, что пленница по-прежнему морит себя голодом. Азадан обещал разобраться и вскоре принес какую-то смесь в красивом стеклянном бокале, розоватую и пенящуюся.
– Это молоко, – объяснял он, – причем самое свежее, ради которого нам даже пришлось приставать к берегу. В молоко по моему приказу разбили куриное яйцо и положили три ложки меда. Потом все это разбавили сладким красным вином и взбили до образования пены. Видишь, как красиво. – Он полюбовался на розовеющий за стеклом напиток с шапкой желтой пены. – Я знавал упрямых рабынь, но против такого ни одна не устоит. Даже ее служанка, если все дело в ней.
Дело и впрямь оказалось в Руслане. Притаившийся за полотном шатра Гаведдай это сразу понял. В ярости ворвавшись в шатер, он схватил молодую женщину за косу и выволок наружу. Руслана, крича, тащилась за ним по палубе, истошно стал плакать ребенок. Когда Гаведдай стал пинать ее под ребра, она только сжалась, стараясь прикрыть собой дитя, но голосить продолжала так, что даже пленники заволновались. А главное – и это отметил горбун – Светорада откинула полог и выглянула наружу.
– Не так делаешь! – Азадан подскочил к Гаведдаю и, схватив ребенка за ножку, понес его к борту корабля.
Руслана зашлась страшным криком. Азадан же поднял верещавшего Взимка над бортом, показывая, что сейчас сбросит ребенка в реку. Крики Русланы перешли в громкий вой; удерживающие ее Усмар и Гаведдай еле справлялись с ней, скручивали руки, наваливались, но она брыкалась под ними, как сильная кобылица. Да и рабы подняли шум под палубой, хазары-охранники и гребцы тоже зашумели, кто подбадривая, кто смеясь, а кто и возмущаясь. Даже дивно, как среди всего этого шума Гаведдай различил голос княжны:
– Прекрати это, Гаведдай!
Светорада стояла подле шатра, бледная, растрепанная, страшная. Лицо как тень, вокруг глаз темные круги.
– Оставьте ребенка матери! Я буду покорной.
Гаведдай просиял и жестом велел Азадану вернуть Руслане ревущего сына. Та схватила его, прижала к себе, словно еще не веря, что ее сыночек спасен. Потом упала на колени и поползла к Светораде. Обхватив ее одной рукой, она покрывала поцелуями ее колени.
– Собакой твоей верной буду! Рабой преданной! Жизнь за тебя отдам!
Светораду шатало от ее толчков, она стала медленно отступать. Потом, когда всхлипывающая Руслана принесла ей миску с размоченным в молоке хлебом, начала через силу есть. Гаведдай поднял полог и, посмотрев на нее, осклабился. Светораде его довольство было невыносимо. Но она не могла позволить, чтобы из-за нее погиб еще кто-то, чтобы погубили Взимка, к которому она была привязана. Как оказалось, умереть ей вряд ли позволят. Она осталась без Стемки, но есть еще привязанности в этой жизни, которые держат ее в этом пустом жестоком мире. И давясь едой, Светорада заплакала. Потом она уснула.
К столице булгар они прибыли, когда уже стало смеркаться. Чужой город показался женщинам каким-то нагромождением башен и лачуг, спускавшихся к причалам, подле которых покачивалось немало судов. Из сумерек до пленниц долетал далекий заунывный крик муэдзинов, призывавший верующих к молитве, но женщинам он показался тоскливым и не прибавил особого настроения. Светорада видела, как все три корабля с пленниками, которых захватили в набеге люди Азадана, один за другим пришвартовались. Азадан и Гаведдай о чем-то переговорили со сборщиками пошлин, ругались, но потом все вопросы были улажены и невольников стали сводить на берег. Среди людей, изможденных и грязных, они увидели сходившую на берег Гуннхильд с растрепанной косой и поддерживаемого кем-то из пленников Скафти.
– Скафти! – закричала Руслана. И заплакала, видя, как тот уходит, даже не обернувшись. – Я его больше никогда не увижу. Ох, горюшко!..
Без моральной поддержки Гуннхильд Руслане слабо верилось в помощь Аудуна. Вот и льнула она к Светораде, понимая, что теперь только та сможет защитить их с сыном. Княжна же, в отличие от Русланы, казалась теперь на диво спокойной. Руслана жалась к ней, но Светорада даже не пыталась утешать плачущую женщину. Когда Гаведдай велел им спускаться, указав на уже ожидавшую их двуколку, запряженную маленьким осликом, Светорада послушно сошла по сходням и безучастно сидела в возке, пока они двигались по узеньким, зажатым заборами улицам. Наконец двуколка остановилась в каком-то глухом переулке у внушительных ворот.
Гаведдай, светя дымным факелом, велел охранникам постучать. Их впустили во двор, где засуетились слуги, и вскоре к ним вышла рослая женщина в красной шелковой одежде с пестрым тюрбаном на голове.
– Привет, простор и благополучие после трудной дороги! – склонилась она перед горбуном, узнавая его. – Как здоровье и успехи твоего славного господина царевича Овадии, благородный Гаведдай?
Горбун взял ее под локоть и отвел в сторону. Они о чем-то негромко говорили. Язык булгар схож с хазарским, который Светорада изучала еще в Смоленске при дворе своего отца. Поэтому она поняла, что Гаведдай просит эту женщину позаботиться о ценной пленнице, которую он везет сыну хазарского кагана.
Женщина подошла к Светораде, подняла плошку с горевшим маслом, посветила на нее. Повидавшая на своем веку немало невольниц, таких же измученных, погасших и грязных, но умевшая превращать их в прекрасный товар, опытная булгарка сразу поняла, что эта девушка очень красива. Однако с ней придется поработать, сделать огранку этого прекрасного бриллианта.
– Как неразумно с твоей стороны, Гаведдай, было доводить товар до такого состояния. Ты словно бродяжку ко мне привез, а не возлюбленную для привыкшего к женским прелестям шада.
– Это не твоя печаль, мудрая Парсбит. Твое дело превратить ее из измученной пленницы в дивный цветок. Ты ведь умелица в этом деле, все знают.
Женщина продолжала оценивающе разглядывать Светораду. Булгарка была уже не первой молодости, но правильные черты лица делали ее почти красивой. Светорада под бесцеремонным взглядом Парсбит даже выпрямилась, вскинула подбородок.
– О, да она не простая девушка, – сразу определила булгарка. – Не спрашиваю, как она попала к тебе, Гаведдай, но вижу, что обращаться с ней мне придется как с особой пленницей. Прежде всего, ей надо отдохнуть и подкрепиться. И еще: с какой стати вы таскаете с собой ребенка? – Она кивнула в сторону дремавшего на руках Русланы Взимка.
– Не твое дело! – огрызнулся Гаведдай, который тоже был утомлен и хотел поскорее передать заботу о своевольной пленнице кому-то иному.
Тут Светорада, которая все время держалась с безразличием, повернулась и спросила у него на неплохом хазарском:
– Скажи, Гаведдай, это по приказу твоего господина ты оказался в Ростове?
Гаведдай даже растерялся. Вообще-то, он давно готовился к подобному вопросу, но потом как-то свыкся с безучастностью княжны, поэтому сейчас, когда она смотрела на него почти черными из-за расширившихся зрачков глазами, он только и смог пролепетать что-то про Азадана, пытаясь свалить на него всю вину за набег. О себе же опять повторил: дескать, случайно оказался среди ловцов на людей, опознал княжну и взял на себя заботы о ней. И теперь ее ждет встреча с бывшим женихом Овадией, который вернет Светораде высокое положение, возвысит так, как княжна и представить себе не может.
Светорада молча кивнула. Овадия бен Муниш… Думать о нем не хотелось, только промелькнуло воспоминание о том, как он когда-то подарил ей рубиновый кулон на прощание, который и ныне при ней. Отвернувшись от Гаведдая, Светорада позволила увести себя в небольшое помещение с побеленными стенами и низкими скамьями вдоль них. Из дверного проема с другой стороны в комнату вошли три женщины, двум из них Парсбит сразу приказала приготовить кебаб[105]105
Кебаб – блюдо из мелко нарубленного мяса, поджаренного на вертелах.
[Закрыть] и нагреть воду для купания, а третья, совсем старуха, принялась снимать с пленниц обувь.
Светорада молчала. На руках у Русланы захныкал Взимок. Одна из женщин показала жестом, что готова взять его, но Руслана только крепче прижала ребенка к себе. Парсбит строго произнесла:
– Отдай. Вреда ему тут не причинят, а тебе надо начинать учиться, как прислуживать госпоже. – И повернулась к Гаведдаю: – Уйди, ты им не в радость.
Только после его ухода пленницы немного расслабились. Им принесли поесть. Руслана была голодна, да и Светорада, к своему удивлению, поела с аппетитом. Потом их проводили в помещение, где стояла большая лохань с теплой водой. По знаку Парсбит княжна спокойно разделась и погрузилась в воду. Ее стали натирать какой-то пенной пахучей жидкостью, вымыли несколько раз волосы и долго расчесывали густым гребнем.
– В моем доме никогда не должно быть вшей, – говорила Парсбит, собственноручно занимаясь волосами Светорады. – Ничего, мне и не таких горлинок доставляли, а от меня они выходили лебедушками.
Поздно ночью, когда пленниц вымыли и, одев в длинные полотняные рубахи, уложили спать, Руслана шепнула Светораде:
– Нам еще повезло, что мы попали к этой мудрой женщине. Думаю, постепенно мы привыкнем к их жизни, и не будем страдать.
Светорада молчала. Да, жить как-то придется, но она не знала зачем. Собственная жизнь казалась ей какой-то обрубленной, а дорога по ней вела только в пустоту. Она больше не вспоминала, что ее отвезут к Овадии, опять думала о Стеме. Теперь ей казалось, что она не ценила своего счастья, потратила время даром, не радуясь каждому мгновению своей свободы и защищенности подле милого.
Наутро их опять повели мыться. На этот раз в парную пристройку, где они провели немало времени, пока не вспотели. Затем служанки под наблюдением Парсбит принялись скрести их специальными скребками. После купания женщин обернули широкими полотнищами, расчесали, и, пока одни служанки трудились, подрезая и подтачивая ноготки пленниц, другие зачем-то нанесли им на лицо какую-то смесь, напоминающую жидкое тесто, которую через время сняли тонкими льняными салфетками. Руслану вся эта процедура даже позабавила, она стала хихикать, на что Парсбит довольно сурово заметила, что ей не потешаться надо, а перенимать все, чтобы научиться подобным премудростям и быть достойной служанкой.
Светорада все это время была молчалива и безучастна. Она покорно позволила напудрить себя с помощью пуховок из цыплячьего пуха, нанести на щеки румяна, и постепенно ее изможденное лицо приобрело дивный оттенок утренней зари. Когда же пухлый рот Светорады подкрасили кармином, а глаза осторожно подвели смесью из обычной сажи, смешанной с благовониями, внешность княжны приобрела такую яркость и выразительность, что даже Парсбит осталась довольна.
По окончании всех процедур перед пленницами разложили ткани для нарядов. Тут и привыкшая к дарам своего щедрого мужа Руслана не смогла скрыть восхищения. Стала тормошить Светораду:
– Ты только погляди, какие дивные!
Светорада молча рассматривала роскошные ткани. Это был китайский шелк, привозимый в Хазарию из неведомо каких дальних земель. Можно было просто онеметь от восторга, глядя то на оранжевый отрез, яркий, как пламя, то на синий в тонкую зеленую полоску, то на столь голубой, что цветом казался чище и насыщеннее, чем небосвод над головой, то на лиловый с изысканными розовыми цветами, словно кивавшими им головками с шуршащей материи. Парсбит не скупилась, благо Гаведдай щедро наделил ее дирхемами, приказав выполнять любые капризы пленницы. Правда, особо капризной княжна не была. А вот с суетливой, нянчившейся с ребенком Русланой у булгарки было куда больше хлопот. Но стоило Парсбит цыкнуть на нее, и она смирялась, а главное, старательно училась всему, как ей и велели.
