Текст книги "Светорада Золотая"

Автор книги: Симона Вилар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 33 страниц) [доступный отрывок для чтения: 14 страниц]

Игорь, наконец, придержал коня на лесной тропе. Пахло нагретой хвоей, было тихо, только пофыркивал после скачки конь да где-то вдали куковала кукушка. Они ехали не спеша, но молчание давило тяжелее камня.

Светорада заговорила первой:

– Ну, прямо похитил меня, как змей трехглавый Зарю-Заряницу, – попробовала пошутить она.

И даже погладила его удерживающую руку. Однако Игорь явно не был расположен к ласке. Подумать только: она льнет к нему, как только что делала это прилюдно на пристани… на глазах всего народа.

– Тебе ведь все равно, с кем ласкаться, – сказал он. – Что с хазарином в уборной, что с варягом на глазах у всех, что с этим заносчивым греком. О моей чести ты не думаешь!

– Думаю, Игорь, думаю. Однако я хочу, чтобы и ты мне внимание уделял. Вот, может, сейчас, когда мы одни, и никто не смотрит на нас, ты скажешь, чем я тебе мила? Ведь не только приказы Олега Вещего принудили тебя выбрать меня?

Она оглянулась на него, одарила золотистым блеском карих глаз – и словно солнечный луч осветил осеннюю листву над водами озерца. Знала ведь, как хороша, как нравится людям. А молодым парням в особенности. И этот вечно сумрачный Игорь тоже не устоит перед ее манящей прелестью.

Однако Игорь не подхватил предложенной игры.

– Я уже говорил тебе, что ты только и думаешь, перед кем бы покрасоваться, а я это или кто-то другой – тебе безразлично. И какого уважения ты ждешь от меня, если только и знаешь, что стрелять глазами, стоит лишь взор от тебя отвести?

– А ты не отводи, князь, – все еще стремясь избежать ссоры, почти умоляюще протянула Светорада. – А то я тебя подле себя едва ли не силком удерживаю. Разве так должно быть? Мне доброта и внимание от тебя нужны, а не злые осуждающие слова. Вот тогда один ты для меня в мире и останешься, как солнышко ясное.

Игорь промолчал. Он хотел бы поверить своей невесте, хотел бы чувствовать, что и вправду что-то значит для нее, однако сердце подсказывало: красивая, знатная, очень богатая и много мнящая о себе княжна Светорада просто была о себе более высокого мнения, чем это полагается женщине, и даже его гнев вызывал у нее только насмешку, будто он не ее будущий муж, а так, юнец подвернувшийся, на котором она хочет испробовать свои чары. И оттого Игорь чувствовал неприязнь к ней.

Он долго молчал, и Светорада постепенно забылась. Конь под ними медленно шел по тропе, в лесу по-прежнему куковала кукушка. Было душно. Может, к грозе? Светорада перевела взгляд на небо, по которому ветры раздули до белой пленки белесые облака. Нет, не будет дождя. Как и не будет к ней добр князь Игорь. Не люба она ему. Но отчего-то это не задевало обычно жаждущую мужской любви Светораду. Хорошо, если он хоть ругать ее не начнет. Есть отчего осерчать на нее, она понимала. И Светорада, смирив гордость, тихо произнесла:

– Ты прости, суженый, за то, что видел. Я ведь не ожидала, что так получится. Думала всего лишь проститься, по-теплому, по-хорошему. А вышло…

– Ну, сейчас, когда все женихи разбежались, тебе только и остается, что смириться с судьбой и обратить внимание на меня. Однако сдается, что ты и теперь найдешь, Перед кем подолом вертеть.

И Игорь крепко стиснул ее – не страстно, а будто хотел причинить боль.

«Это он оттого, что ревнует», – сама себя пыталась утеплить Светорада, но даже глянуть на сурового жениха не решалась.

– Ты избалованна и глупа, княжна, – тихим срывающимся голосом продолжал Игорь, по-прежнему с силой удерживая ее перед собой на коне. – Ты всякому кажешься легкой добычей, с которой можно поступить как с доступной девкой. И лишь то, что ты моя невеста, сдерживает их похоть. Но уж я позабочусь о том, чтобы ты впредь блюла себя. Ибо как тогда люди поверят, что ты невинной мне достанешься? При той-то свободе, которую дал тебе Эгиль Золото? И как только Эгиль мог воспитать такую дочь? Больше похожую на волочайку, бредущую за войском, нежели на достойную деву и будущую княгиню. Хотя, чего ждать от человека, которым помыкает жена? Не успел он уехать, а Гордоксева, лебезившая перед кудесниками, уже разгоняет их, глядишь, еще пожелает поверить в распятого сына плотника, которому поклоняются византийцы. А Эгиль что? Он все проглотит. Подкаблучник. По всему днепровскому пути стал посмешищем из-за бабы своей.

– Не одолжить ли тебе булавку, чтобы ты смог приколоть свой злобный язык! – неожиданно резко произнесла Светорада.

– Попробуй. Однако я сказал только то, что всем ведомо. Что отец твой не больно умен и пресмыкается перед своей княгиней… которую и поднял-то из низов.

Тут Светорада так рванулась, что Игорь невольно опустил руку, и девушка соскользнула с седла на землю. Глянула снизу вверх на Игоря; лицо ее побелело. Она могла стерпеть, когда он оскорблял ее, однако слышать напраслину на своих родных не желала.

– Вольно же тебе, Игорь, потешаться над тем, кто войско для тебя собирает! Ты за помощью к Эгилю пришел, хлеб-соль в нашем тереме ешь, и матери моей почет выказываешь, отчего-то позабыв, что она из низов поднялась. Или дочь смоленского боярина для тебя голь перекатная? Много о себе возомнил, сын пришлого Рюрика! Вот так – получай! И в тебе не много чести и благородства, ежели ты, при людях выказывая почет, за глаза возводишь на людей поклеп. Это подло, а подлость – удел слабых! Ты без конца говоришь недоброе, как… Как кикимора злобная из-под коряги!

При ее словах Игорь так резко дернул повод, что конь под ним завертелся на месте, осел на задние ноги, потом взбрыкнул копытами, так что княжне пришлось попятиться.

– Думай, с кем говоришь, княжна!

– Думаю. Но пока я еще не разула тебя в брачную ночь,[82]82
  По древнему обычаю в брачную ночь жена должна снять с мужа сапоги, выражая этим покорность ему.


[Закрыть] могу высказать все, что сочту нужным! Ты цены себе не сложишь, княжич, а, по-моему, только на то и горазд, чтобы более достойных порочить, сам же себя никак не проявил.

У Игоря напряглись желваки на скулах. Как она посмела! Сначала кикиморой обозвала, теперь… опять княжичем зовет. Эх, не о такой жене он мечтал!

– Будь моя воля, – тихо заговорил он, – не нуждайся я так в войске и золоте твоего отца, я и не подумал бы связываться с такой вертлявой пустышкой. Отдали бы тебя этому старому хлыщу греку или еще кому-нибудь. Мне бы только легче дышалось. Как подумаю, на какой вздорной и легкомысленной девице мне предстоит жениться…

– Не такая я и вздорная, – отвернулась Светорада. – Ты груб со мной, моих родных порочишь, а я все готова тебе простить. Я хочу быть с тобой в ладу… хотя ты делаешь все, чтобы между нами была вражда. Как же мы тогда жить с тобой станем?

– Как и положено. А станешь волю себе давать, я запру тебя в высоком тереме и будешь знать только свою прялку! И ни твоя родня, ни дружба с Ингельдом не заставят меня думать о тебе лучше, чем ты есть. Ибо ты любому готова кинуться на шею, забыв о родовой чести.

– Любому, кроме тебя! – дерзко оборвала его княжна. Она не желала больше слушать его злые слова и уже не думала ни о чем, когда выкрикнула в сердцах: – Что в тебе, Игорь Киевский, есть такое, отчего мне любой другой милее?!

Лицо князя словно окаменело, только рот чуть искривился в недоброй усмешке, а Светорада, сама испугавшись того, что сказала, закрыла лицо руками.

Повисла тишина, душная, неподвижная, даже кукушка устала куковать. А эти двое, пригожий молодой князь и красавица княжна, не ощущали ничего, кроме раздражения и тоски.

– Мы все равно должны пожениться, Светорада, – наконец сухо молвил Игорь, – хотя в том нет радости ни для меня, ни для тебя. Что ж, видно такова воля богов… и воля людей, которые мудрее нас. С этим стоит считаться. Но до того как нас соединят, я хотел бы встречаться с тобой как можно реже. Может, только тогда мой гнев немного уляжется.

– Вот и хорошо, – ответила княжна, невозмутимо оправляя легкую белую шаль. – Тешься своим положением и достоинством без меня, а я… Я буду сама по себе!

И пошла прочь. Игорь окликнул ее пару раз, но она ушла не обернувшись. Еще некоторое время Игорь видел, как мелькает ее светлая фигурка за стволами, потом она исчезла из виду.

– Пусть заберут тебя лешие! – выругался Игорь. Развернул коня и понесся прочь. Ибо со Светорадой ему и дышалось тяжело.

Он скакал не разбирая дороги, пока не выехал к первым поселениям за лесом. И тут вдруг задумался, сдержал коня. Как же он в Смоленске объяснит, отчего без княжны вернулся? А, леший ее забери! Так и скажет, что ушла от него невесть куда. От такой шальной чего хочешь можно ожидать, небось, свои не удивятся.

Вскоре он подъезжал к высившимся на холмах частоколам Смоленска. Тут уже было людно, в город тянулись возы с сеном, проехала пара верховых, впереди маячили срубные башни ворот. И чем ближе подъезжал Игорь, тем мрачнее он становился. Вот лихая девка! Что с ней, что без нее – одни неприятности!

Он въехал в ворота и по уложенной между заборами дубовыми плахами мостовой двинулся в сторону детинца. Задумчиво глядя прямо перед собой на дорогу, он не заметил крутившегося подле одной богатой усадьбы Стемку Стрелка. Зато Стема хорошо разглядел князя – хмурого, ссутулившегося в седле на чужой лохматой лошадке. До Стемки уже дошел слух, что Игорь уехал верхом со своей невестой, – нянька Текла раскричалась на все княжеское дворище. И о том, как княжна с женихами прощалась, и как Игорь негаданно появился у реки, а потом увез Светораду, аки коршун горлицу. Текла самой княгине падала в ноги: мол, пошли, сударыня, верных людей, пусть привезут нашу касаточку. Однако Гордоксева поступила мудро: Игорь и Светорада сговоренные жених и невеста, строго сказала она, им и наедине побыть иной раз не грех. А если Игорь и выскажет суженой упрек за легкомыслие, Светораде это пойдет на пользу. Кое-как успокоила Теклу. Стема согласен был с княгиней. Все уже судачили о том, как Светорада женихов провожала, любезничала да обнималась с ними. Людям языки не завяжешь, а Светка должна думать, чем ее заигрывание обернуться может. Вот потому Стема и перестал думать о Светораде с Игорем и отправился к восточной городской заставе, возле которой, как он проведал, находился богатый дом купца Некраса. Самого купца в Смоленске все еще не было, а вот повидать его жену Олесю Стемке ох как хотелось. Однако в ворота купеческого подворья его не пустили, сказали, что Олеся чужих не принимает, да и не полагается ей это, пока муж в отлучке. И сказано Стемке это было так строго, что он понял: родня бережет купчиху для Некраса, как ларь с дирхемами.

Но отступать просто так парень не намеревался, потому и стал неподалеку, прислонясь плечом к тыну и приготовившись к долгому ожиданию. Вскоре из ворот вышел парнишка с коротко обрезанными волосами, погнал за ворота стадо гогочущих гусей. Стема кликнул его, сказал, чтобы тот весточку госпоже передал: дескать, у ворот ее дожидаются. Но парнишка только зубы скалил, отшучивался: мол, коза в огород, а козел уже через тын глядит. Однако, получив подзатыльник от молодого дружинника, а потом и обещание угостить пряником, все же шмыгнул обратно. Стеме пришлось за его гусями следить, гонять их между тынами, чувствуя себя дураком, а тут как раз Игорь мимо проехал Стема поглядел на него и встревожился. За вертихвостку Светораду забеспокоился. И когда молоденький служка вышел к нему, стал шептать, что хозяйка обещалась к вечеру на дворище к отцу своему Михолапу заскочить, Стема едва дослушал его. Он бросился к детинцу.

Князь Игорь ехал между усадьбами по мостовой, а Стемка, еще не забывший всех закоулков Смоленска, кинулся напрямик, пробегая узкие переходы между усадебками и лавками, перепрыгивая через низкие заборчики, в одном месте даже до смерти напугал вышедших из баньки голых баб и еле успел увернуться от брошенного вслед березового веника. Однако в детинец успел как раз после самого князя.

Сначала только переводил дыхание, пробираясь сквозь толпу дружинников. Ведь уже князья Олег с Эгилем прибыли, а с ними и витязи их. Воины расхаживали перед хороминой, водили коней, переговаривались, у девок попить просили. Стема среди них затесался, выяснял, что и как, когда в поход. Но тут его с крыльца окликнул Кудияр, спросил:

– Что это ты так запыхался? Кто гонится?

– Просто так бегаю, чтобы салом при спокойном теремном житье не обрасти, – блеснув зубами, ответил сын. А сам в гридницу норовил проскользнуть. Он понимал: молодого князя за отсутствие дочери Эгиль хвалить не станет.

Он видел их всех от двери: и Олега Вещего, сидевшего у стены с ковром, и Эгиля, строго спрашивающего с Игоря, и Гордоксеву, всплескивающую руками. Игорь что-то отвечал, можно было даже разобрать слова:

– …Да она сама так пожелала. Я звал ее, а она ушла в лес, как будто мавки ее в свой хоровод покликали.

– А ты и отпустил ее? – воскликнула княгиня. – Я ведь полагала, что дочь под твоей охраной, а Светорада от тебя сбежала, как от хазарина лихого.

– Ну, от хазарина, допустим, она не бегала, – ворчливо ответил Игорь, косясь на Олега, словно требуя поддержки. – И варяга Гуннара она не больно-то сторонилась, а уж об этом византийском хлыще Ипатии и говорить нечего.

– Но ведь я никому из них дочку свою не доверил, – заметил князь Эгиль. – Поэтому вот тебе мое слово: собери-ка людей для поиска, и чтобы без Светорады не возвращался!

Последние слова он произнес громко и сердито. Игорь, отступая, вновь поглядел на Олега Вещего. Но, похоже, того сейчас интересовала только резьба на столбах гридницы. Разглядывал золоченые завитушки с таким видом, будто ему и дела нет до того, как его родича Игоря[83]83
  По одной из версий, Олег был младшим братом жены новгородского князя Рюрика Эфанды.


[Закрыть] отчитывают.

Вскоре во дворе собралось несколько верховых, согласившихся помочь Игорю в поисках пропавшей невесты. Стема тоже примкнул к ним. Поначалу он не рвался помогать, подумал было, что следует просто подождать: ну, расшалилась девка, сбежала от сурового суженого – как можно догадаться, Игорь не только расхваливал ее небесную красоту, после того как она с бывшими женихами лобызалась. Возможно, и повздорили они, как бывает порой у молодых, и княжна сбежала. Она каждую пядь земли в округе знает, не заблудится. Так, пошалит немного, побегает по зеленой траве-мураве, а как проголодается, то и явится к родительскому крыльцу. Но, с другой стороны, кое-что Стеме не нравилось. Та же вражда, возникшая между Гордоксевой и волхвами, убийство кликуши. Мало ли как захотят теперь кудесники с княгиней расквитаться за обиду? Да и вообще, как ни погляди, не простая девка сгинула, а самая знатная невеста на Руси. Игорь, конечно, был не прав, оставив ее одну в лесу.

О том, где Светорада ушла от Игоря, Стема расспросил по пути самого князя. Ехал рядом с ним во главе всадников, так как лучше всех знал окрестности; с одной стороны, дорогу указывал, с другой, – с расспросами подступал. Со слов Игоря выходило, что княжна ушла от него на тропе, ведущей к дальним капищам бога Рода. Место там не опасное, обжитое, хотя леса густые, осинник заболоченный с еловым бором перемежается. «Стоп!» – остановил себя Стема, вспомнив про осинник и про то, как Светорада обиделась когда-то и убежала в тот же недобрый лес. Осина – дерево, пользующееся дурной славой, да и в места те мало кто любит заходить. Люди поговаривали, что и нечисть всякая там кружит, и колдуны бродят в поисках своей силы. Но Светку все это не пугало. Не попробовать ли и теперь поискать ее там?

Стема придержал своего пегого, потихоньку отстал от дружинников, наказав напоследок своему дружку Бермяте поводить Игоря по окрестностям. Молодой смоленский гридень так и норовил проявить усердие и выслужиться перед Киевским князем. Вот пусть и ловит его милости, чтобы вместо серебряных браслетов гридня получить золоченые десятника. Возвыситься прислуживанием не казалось Стеме чем-то достойным. Прославиться же в настоящей сече, как некогда его отец, такое Стеме было любо. Потому и мечтал отправиться к варягам. Может, Стеме и повезет проявить себя там, где живут эти мужественные воины, которые считаются лучшими не только на Руси, но и на всем белом свете, если верить сведущим людям, доходившим до самого Царьграда, и рассказывающим, что и в палатах базилевса варяги слывут самыми достойными и сам император ромеев доверяет им охранять его. Но об этом пока думать было рановато. Сначала следовало выполнить то, что Ольга наказала. Да заодно доверие княжны заслужить, без этого их план вряд ли удастся.

Стема свернул с тропки, спешился и повел коня под мощными еловыми стволами. Солнечные лучи проникали сюда сквозь темень ельника светящимися стрелами. Елки внизу были сплошь в сухих сучьях, храня вечный полумрак и зеленый мох в прогалинах, но там и сям неожиданно возникали освещенные солнцем полянки, поросшие малинником и бузиной. И лишь когда Стема спустился к берегу протекавшего в низине ручья, он увидел за темной водой осинник. Тут уже не было елей, стояли одни зеленовато-светлые стволы осин, было тихо, словно и впрямь чародеи заколдовали это место.

Стема по коряге перебрался на противоположный берег, увлекая коня в поводу. Его пегий мерин, недовольно пофыркивая, вступил в темную воду, потом вышел на берег и негромко заржал, будто не радуясь, что попал в осинник. Стема прислушался на миг, дивясь тишине.

– И на кой леший я сюда забрался? – проворчал он, но тут же зачурался, даже сделал жест, предохраняющий от темных сил: поминать хозяина леса в таком месте не стоило. И чтобы развеять недоброе ощущение, Стема громко позвал: – Светка!

Только он мог ее так звать, только он так переиначил на свой лад ее имя. Ему почему-то казалось, что княжна непременно откликнется на его зов. Ни на чей иной не отзовется, а к нему прибежит. Как миленькая. Она ведь всегда его отличала, еще в детстве, да и нынче, похоже, не совсем чужим он ей был. Стрелку вспомнилось, как обрадовалась княжна ему на пиру во время обручения и как вызывала на пляс на гулянке. Нет, будь Стема хоть трижды зол на нее, в глубине души он чувствовал, что княжна Светорада неравнодушна к нему. А ее внимание могло принести как радость, так и горе. Улыбаться да глазами постреливать Светка известная мастерица, однако поди узнай, когда ее улыбка превратится в смех ведьмы?

Стема прошел вглубь осинника, чувствуя, как под ногами пружинит болотистая мягкая почва. Надо же, такая сухость, дождя с квитня не было, а тут сырость и влага.

– Светка! – вновь позвал он. – Отзовись, солнышко мое!

Хорошо, что этого никто не слышал. Так к невесте князя не обращаются…

Но тут внимание Стемы привлекла сорока: она вертелась над одним из кустов, верещала, пробовала опуститься, но почему-то вновь взлетала с пронзительным воплем. И этот крик, как недобрый смех болотной кикиморы, казался зловещим. Однако Стема уже догадался: пусть и считается, что в этом месте обитает нежить, однако лесную вещунью сороку мог спугнуть только кто-то живой.

Сначала за зелеными кустиками мелькнуло что-то светлое, потом Стема увидел и саму княжну – она сидела на поваленном стволе, смотрела перед собой с самым независимым видом, теребя длинную сережку.

– Отчего не откликаешься? – спросил Стема как ни в чем не бывало. – Тебя тут пол-Смоленска разыскивает, а ты молчишь, как нежить лесная.

– Я и хотела стать нежитью. Чтобы меня все в покое оставили и дали свершить свою ворожбу.

– Да ну? И на кого колдовала? Игоря ли чарами приманивала или… меня любезного?

Светорада только хмыкнула.

– Больно надо! Ты и так пришел, хотя я и не звала.

– Ну, меня ведь сердечко ретивое к тебе привело.

– Не сердечко, а сорока-стрекотунья.

Теперь она поглядела на него. Не улыбалась, но лицо ее осветилось каким-то теплым и лукавым светом.

– И как отыскал-то?

– Да как раньше. Помнишь, ты девчонкой убежала из терема, а я отыскал тебя в этом осиннике. Однако тогда ты была ребенком неразумным, тебе многое прощалось, сейчас же почти княгиня. Тебе в пояс надо кланяться, а мне выбранить тебя хочется.

Он подсел к ней так близко, что коснулся ее бедром, улыбнулся, заметив, как зарделись щечки княжны. Конь тыкался ему в шею длинной мордой, и Стема отвел его голову рукой, постаравшись при этом обнять княжну и привлечь к себе. Однако Светорада резко отстранилась.

– Хватит, угомонись!

– Отчего же? Чем я хуже других твоих женихов? Светорада повернулась к нему. Ее почти зеленоватые в этом лесу глаза замерцали.

– С чего ты взял, что хуже, Стема? По мне, так ты и краше, и веселее, и удалью не уступаешь. Да только не про меня… вернее, я не про тебя, Стемушка. И о том мне надо помнить.

И она вздохнула.

– Я уже получила сегодня отповедь, за то что мила с другими бываю. Любезной и милой мне надо быть только с женихом просватанным. Он же все равно злой, будто хорек. Вот и сбежала от него в лес подальше.

Стема промолчал, сдувая падающие на глаза волосы. Надо же, при нем никто так не отзывался о молодом князе Игоре, но это сравнение с хорьком позабавило его. Было приятно, что Светорада считает его лучше иных женихов. Уж лучше Игоря так точно. А всякому парню приятно, когда красна девица говорит, что он лучше самого князя. Но это были сладкие и опасные мысли. И Стемка осадил себя. Эгей! Не торопись поддаваться льстивым речам хитрой лисички. Пропадешь!

– Зря ты так о князе, – сказал. – Игорь и воевода умелый, и отец своему войску хороший. Его люди всегда обуты, одеты, да и не без добычи походной. А копье в бою Игорь как метает… что твой Перун молнию! Лихо, сильно, умело. Я не так давно сам видел, как наш князь степняка с коня сбил одним броском. Да с таким, как Игорь, люди в любую сечу пойдут!

Говоря все это, Стема разгорячился, зажестикулировал бурно, глаза его вспыхнули. И он не сразу отреагировал, когда княжна произнесла:

– Так это в сечу. А вот замуж за него идти… И вздохнула горестно.

Стема потер пальцем переносицу.

– Гм. Что тут скажешь? Сам вижу, что не ладится у вас. Признаюсь, радость моя Светка, что, как подумаю о вашем браке, так и слышу грохот разбивающихся горшков. Вот такая пара из вас получится. Это как боги святы.

– Думаю, что грохот посуды не самое страшное, что меня ждет, – вздохнула княжна. – Я другого начинаю бояться… Боюсь, что если стану княгиней Киевской, то сгину. Затравит меня ваш лихой воин Игорь Рюрикович, как пес травит угодившую в капкан лису. Только ошметки и полетят.

Стема опешил. Такой печальной и сникшей он и представить себе не мог веселую смоленскую княжну. Что ж, если все обстоит так, как ей видится… Правду сказать, и ему так казалось. Однако это если она все же станет женой Игоря. Ведь ему ведомо нечто такое, что может уберечь ее от подобной участи. Сам взялся помочь в этом деле. Выходит, что и тут разумница Ольга правильно все предусмотрела.

– Идем, Света, – позвал Стемка, но девушка не двинулась с места.

– Куда мне идти? Я тихонько сидела тут, и хорошо мне было. Словно мавки зачаровали меня, сделав невидимой, чтобы никто не отыскал. Шустрая белка пробежала близко, не заметив, черный дятел долбил прямо над головой, а маленькие пестрые птички, оживленно чирикая, садились совсем рядом. Знаешь, незадолго до того, как ты позвал меня, из лесу вышел олень. Прошел недалече, и я видела его пятнистый бок, почти сливавшийся с пятнышками света на листве. Может, я и впрямь была зачарованная?

– И просидела бы тут всю жизнь? Или так долго, что, когда вернулась бы, никого из дорогих тебе людей уже не осталось бы в живых, ибо тот, кто провел время в зачарованном лесу, теряет связь с жизнью, проходят годы, а ему кажется, что минул всего лишь день. Ведь так в сказках сказывают? Ох, Светка, не страшно ли тебе было бы превратиться в корягу? А как же все мы, кто любит тебя, кого веселят твои пляска и веселый смех? Нет уж, голубка моя, я рад, что пришел за тобой и смог отвлечь от горьких мыслей. Ну, а теперь идем.

– Куда? – отозвалась Светорада и улыбка, появившаяся на ее лице при последних словах Стемы, вмиг погасла. – Куда ты поведешь меня? К жениху отведешь, чтобы выслужиться перед ним?

– Разве мне красивую девушку и повести некуда? Или ты настолько не доверяешь мне?

Света глядела на него, на его протянутую в ожидании руку. Неужто и впрямь не потащит к Игорю? Но куда тогда? И вдруг ощутила любопытство и некую потаенную радость. Ведь как ни стремилась она казаться независимой, ей очень хотелось, чтобы за ней пришли. А то, что пришел именно Стема, наполняло ее радостью, гасило обиду на злые слова жениха. От судьбы-то конечно, не уйдешь, но разве нельзя ей провести некоторое время с другом детства? Да еще с ладным и пригожим, у которого и улыбка такая ясная, и глаза ласковые. Даже то, как падала ему на лоб длинная прядь, нравилось ей.

– Идем!

Стема легко подсадил княжну на своего пегого, увозя из притихшего осинника, и даже удивился, отчего раньше он показался ему таким мрачным. Теперь же и солнце отражалось на листьях, и птицы щебетали вовсю, и воздух словно ласкал. Может, действительно Светка наделена способностью окрашивать все окружающее той светлой радостью, о которой все твердят?

Когда осинник остался позади, Стема вскочил в седло за княжной, послал пегого вперед легкой рысью, и растрепавшиеся легкие волосы Светорады, развеваясь, приятно касались его лица.

– К Милюте, который лес жжет на варку мыла, тебя повезу. Мне сказывали, что он недавно убил в лесу матерого лося, а его огромные рога над порогом у себя повесил. Не хочешь ли глянуть?

– Хочу, – засмеялась Светорада. – Я тоже слышала, что мыловару Милюте диковинный сохатый попался. И про рога знающие люди рассказывали.

Сказано – сделано. Стема быстро вывел коня на тропинку, ведущую к жилищу мыловаров. Лес тут начинался ухоженный, огромные дубы далеко раскинули свои ветви, поляны между ними радовали глаз сочной изумрудной зеленью, кое-где поднимались группками среди дубравы темные ели, но даже они тут были освещены солнцем, стояли стройные, пушистые и нарядные, как девушки. Но одна нарядная девушка и так была подле Стемы, да еще какая! Он ощущал тепло тела сидевшей перед ним княжны и еле сдерживался, чтобы не прижать ее покрепче. А сама княжна была как-то по-особому тиха, замирала, когда он, удерживая поводья, склонялся вперед, будто обнимая ее. О чем она думает? Чувствует ли то же самое, что и он?

Где-то в глубине леса любовно стонала горлинка, кукушка прокуковала вдали три раза и умолкла, а на попавшейся полянке между елями оказалось полным-полно белых ландышей.

– Надо же, – восхитилась Светорада, – а матушка говорит, что их нет в этом году.

Они разговорились.

– Скоро настанет русальная седмица, – сказал Стема, – время, когда девицы поведут хороводы и станут плести венки и пускать их по реке, угадывая будущее. У варягов, кажется, будущее зовется «урд»?

Княжна засмеялась.

– Ты ведь с варягами не раз службу нес, Стема, а языку их так и не научился. «Урд» – это вещая норна, плетущая судьбу человека, да только «урд» – это не будущее, а прошлое. Будущее же – «скульд», а настоящее – «вёрданди».

– А может, ты поучишь меня языку варягов, а, Светоча, дочь Эгиля?

– Может, и поучу. Только зачем тебе?

Стемке это было нужно гораздо больше, чем она могла думать. И он сказал полуправду: мол, хочу однажды добыть себе воинскую славу в Варяжском море.

– Неужто уехать надумал? – ахнула княжна. – Меня оставить хочешь? А как же те милости, какими я тебя осыплю, когда стану княгиней Киевской?

– А ты только научи, княжна, а там я погляжу, как поступить.

– Ну ладно. Вон береза – «бьорк». А вон скворец у дупла. Скворец – «стари».

– Ну, а волк?

– «Ульв». У варягов, кстати, это распространенное мужское имя. Одного из хирдманнов, что за Гуннаром прибыли, так и зовут Ульвом. Это рыжий такой, у которого яркая рубаха с вышивкой.

«Ульв», – отметил про себя Стема. Сам же спросил, очень ли княжна будет скучать по Гуннару. Светорада вздохнула и сказала: очень.

«Ну что ж, ягодка, может, недолго твоя кручина протянется», – отметил Стема.

Вскоре деревья расступились, и они выехали к лесному селению. Несколько избушек под дерновыми крышами, плетни с выбеленными солнцем черепами домашних животных на шестах, чтобы отгонять проказливого лешего, далее огороды, на которых зеленели стебли гороха, редьки и лука, расползались по грядкам лопастные листья огурцов. Пока на высушенные без дождя поля надежды мало, люди больше уповали на свои грядки и репища[84]84
  Репища – огороды, засаженные репой, одним из основных продуктов питания в те времена.


[Закрыть] около жилья, щедро поливая их водой из колодца, расположенного в центре селения. Там и сейчас виднелась фигура девушки, вытаскивавшей из колодезного сруба ведро с водой. А само селение от леса отделяло поле, засеянное льном, и было видно, как женщины и дети выпалывали там пышно разросшиеся сорняки. Увидев едущих от леса княжну и Стему, они поспешили навстречу. Старшая из девушек, улыбаясь и вытирая о передник испачканные зеленью руки, поздоровалась с княжной, да и Стеме доброе слово молвила.

– Кто такая? Не припомню, – удивился парень.

– Да это же Млава, младшая сестра Милюты, – пояснила Светорада. – Когда он мыло в Смоленск отвозит, она всегда с ним напрашивается.

Стема тут же сказал что-то приветливое русокосой девушке, пожелал хорошего жениха, заметив, что у такой красавицы, небось, отбоя от ухажеров нет. Да и он сам готов ее на гулянку пригласить. И пока девушка хихикала, стыдливо прикрывшись рукавом, а меньшие дети задорно покрикивали, что вот и нашелся суженый для Млавы, Светорада строго спрашивала, где сам Милюта и жена его Ясна. Голос ее стал рассерженным, и, когда они тронулись прочь, сопровождаемые ватагой ребят, она шепнула Стеме:

– Совсем, что ли, ошалел – за сестру мыловара свататься?

– Но раз ты, краса моя, досталась другому, и мне не грех за кем-то приударить. Не век же бобылем ходить.

Стема шутил, а Светка хмурила черные брови.

– Вот-вот, породнись с простолюдинкой, тогда любая ватага варягов почтет за честь тебя в свой хирд принять.

– Ой, да уж не ревнуешь ли ты, Светка?

– Тебя?

– Меня-меня, голубушка. То-то осерчала, едва на другую внимание обратил. А девушку эту Млаву мне следует запомнить. Уж больно коса у нее хороша. Конечно, не чистое золото, как у княжеской дочки, однако куда мне до князей! Для меня и дочь мыловара сойдет.

И что он такого сказал? Отчего Светорада совсем скуксилась? Когда они подъехали к избе Милюты, перед входом в которую действительно висели гигантские рога сохатого, и на порог вышла молодая беременная женщина, державшая в руках деревянную лопату, на каких обычно сажают в печь хлеб, княжна прикрикнула на нее, велев почет оказать. Ясна, жена мыловара, испугавшись, бухнулась на колени, чуть не попав под копыта коня, так что Стеме пришлось поднимать бабу, у которой большой живот почти в землю уперся.

– Что ты людей пугаешь, княжна? Не хватало еще, чтобы баба прямо тут разродилась, и нам пришлось бы вместо трапезы роды у нее принимать.