Текст книги "Расколотые сны"

Автор книги: Сидни Шелдон

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 17 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

Эшли, заметно побледневшую и осунувшуюся, привела надзирательница.

– Я подожду за дверью, – сказала она и тактично удалилась.

– Эшли, это доктор Сейлем, – представил Дэвид. – А это Эшли Паттерсон.

– Хелло, Эшли, – жизнерадостно отозвался психиатр. Эшли, не отвечая, нервно оглядывалась. Дэвиду показалось, что она вот-вот метнется к выходу. – Мистер Сингер передал мне, что вы не возражаете против допроса под гипнозом.

Тишина.

– Вы позволите загипнотизировать себя, мисс Паттерсон? – настаивал доктор.

– Да, – кивнула Эшли, закрыв глаза.

– Почему бы нам не начать прямо сейчас?

– Ну что ж, мне пора, – вставил Дэвид. – Если…

– Минутку, – перебил доктор Сейлем. – Я попросил бы вас остаться.

Дэвид раздраженно поморщился. Кинкейд прав – он слишком далеко зашел. Пора положить этому конец. Он останется, но больше не желает иметь со всем этим ничего общего!

– Так и быть, – неохотно согласился он. “Скорее бы покончить со всем этим и вернуться к себе”. Сейчас у него на уме была лишь предстоящая беседа с Джозефом.

– Вам лучше сесть, – обратился психиатр к Эшли. Та послушно опустилась на стул.

– Скажите, вас когда-нибудь гипнотизировали?

– Н-нет, – нерешительно отозвалась девушка.

– Тут нет ничего страшного. Главное – успокоиться и внимательно меня слушать. Вам нечего волноваться. Постарайтесь расслабиться. Вот так. Чувствуете, как тяжелеют ваши веки? Вам много пришлось вынести. Вы устали, очень устали. И хотите только спать, спать и ничего больше. Закройте глаза…, глубоко вздохните…, спать…, спать…

Через десять минут доктор выпрямился и шагнул к обвиняемой:

– Эшли, вы знаете, где находитесь?

– Да, в тюрьме, – глухо, словно издалека, донесся голос девушки.

– И знаете, почему оказались в тюрьме?

– Люди считают, что я совершила что-то нехорошее.

– Это правда? Вы действительно сделали что-то плохое?

– Нет.

– Эшли, вам когда-нибудь приходилось убивать?

– Никогда.

Дэвид не знал, что и думать. Разве можно лгать под гипнозом?

– Возможно, вы знаете, кто совершил все эти преступления?

Лицо Эшли внезапно исказилось, дыхание стало частым и прерывистым. Мужчины в потрясенном молчании наблюдали, как внешность девушки на глазах стала меняться. Губы сжались, рот превратился в тонкую ниточку, все черты словно растеклись. Перед ними был другой человек! Эшли села прямее и подняла ресницы. Глаза сверкали злобой. Метаморфоза оказалась поистине потрясающей. Неожиданно она начала петь низким чувственным голосом с английским акцентом:

Из полфунта риса

Кашка хороша.

Еще полфунта патоки –

И веселись, душа.

Теперь получше вес смешать,

Тарелочки на стол подать,

И – прыг да скок – удрал хорек!

Дэвид не верил собственным ушам. “Кого это она хочет надуть? Нагло притворяется кем-то другим!"

– Я хотел бы задать вам еще несколько вопросов, Эшли.

Девушка надменно вскинула голову.

– Я не Эшли!

Сейлем обменялся многозначительным взглядом с Дэвидом и вновь обратился к девушке:

– Кто же вы в каком случае, если не Эшли?

– Тони. Тони Прескотт.

"Подумать только, даже глазом не моргнет! Долго еще она собирается разыгрывать этот дурацкий спектакль? Зря тратит время!” Дэвид, во всяком случае, уже все понял.

– Эшли! – окликнул Сейлем.

– Я же сказала: не Эшли, а Тони! “Она еще и упорствует!"

– Хорошо, Тони. Я хотел бы…

– Меня не интересует, что хотите вы! А я вот желаю выбраться из этой чертовой дыры. Можете вытащить нас отсюда?

– Как сказать, – задумчиво пробормотал доктор Сейлем. – Что вы знаете о…

– О тех убийствах, за которые сцапали мисс Лицемерку? Я могла бы вам кое-что порассказать, да только…

И снова странная необъяснимая перемена. Эшли, казалось, усохла, а лицо смягчилось, стало почти неузнаваемым. Совершенно другой человек!

– Тони, – пропела она с мелодичным итальянским выговором, – успокойся и помолчи.

Дэвид, окончательно сбитый с толку, беспомощно уставился на девушку.

– Тони, – начал было доктор Сейлем.

– Простите, что вмешалась, доктор, – мягко ответила она.

– Кто вы?

– Алетт. Алетт Питере.

«Господи, да все это происходит на самом деле! Не сон и не игра!»

Он дернул доктора за рукав.

– Это “заместители”, так называемые чужеродные “я”, – тихо пояснил тот.

– Что?! – в полном недоумении пролепетал Дэвид.

– Позже объясню, – отмахнулся Ройс и вновь повернулся к Эшли.

– Эшли…, то есть Алетт, сколько вас здесь?

– Только Тони и я. Кроме Эшли, разумеется.

– У вас итальянский акцент.

– Совершенно верно. Я родилась в Риме. Вы когда-нибудь бывали в Риме?

– Нет, никогда.

«Просто поверить невозможно, что все это наяву. Уж не сошел ли и я с ума?»

Дэвид тряхнул головой, чтобы избавиться от наваждения.

– Е molto bello «Там очень красиво (ит.).».

– Уверен, что так и есть. А вы знаете Тони?

– Si, naturalmente «Естественно (ит.).».

– У нее английский акцент.

– Тони родилась в Лондоне.

– Я так и подумал. Алетт, мне хотелось бы больше узнать об убийствах. Можете сказать, кто…

Под взглядами мужчин лицо Алетт словно растаяло, превратившись в другое, жесткое и недоброе. Они поняли, что вернулась Тони.

– Ты зря тратишь на нее время, котик. Опять английское произношение!

– Алетт ни черта не знает! Будь со мной подобрее, может, я и расколюсь!

– Хорошо, Тони, я постараюсь. У меня всего несколько вопросов…

– Да что ты? Мне надоело тебя слушать. И вообще я устала. Мисс Тощий Зад всю ночь не давала спать, – демонстративно зевнула Тони. – Я хочу отдохнуть.

– Но, Тони, послушайте, вам придется нам помочь.

– С чего бы это? – ухмыльнулась девушка. – Что хорошего сделала леди Сучка для меня и Алетт? Вечно мешает развлекаться, стоит только расслабиться на всю катушку, она тут как тут! Осточертело мне все это, и она тоже! Ясно, красавчик? – взвизгнула Тони, презрительно кривя губы.

– Пора будить ее, – решил доктор.

– Да. Поскорее, – выдохнул Дэвид, вытирая со лба пот.

Сейлем наклонился к девушке:

– Эшли, Эшли… Все в порядке. Закройте глаза. Веки снова тяжелеют… Вы полностью расслабились. Вам хорошо и тепло… Вы в полной безопасности… Ни о чем не думаете… Просыпайтесь на счет “пять”. Один…, два…

Эшли пошевелилась. По лицу пробежала легкая судорога. Очередное превращение?!

– Три…

Эшли приподнялась.

– Четыре…

Возвращение души в тело было словно бы физически ощутимым, и впечатления оказались не слишком приятными.

– Пять!

Эшли распахнула глаза и встревоженно огляделась.

– Я чувствую… Кажется, я спала? Дэвид, окончательно потерявший дар речи, тупо уставился на нее.

– Да, мисс Паттерсон. Именно спали, – согласился доктор Сейлем.

– Я говорила что-нибудь, мистер Сннгер? То есть…, что-то удалось выяснить?

«Господи, – охнул про себя Дэвид, – она не знает! В самом деле не знает!»

– У вас все получилось, Эшли, – заверил он вслух. – А теперь мне хотелось бы поговорить с доктором Сейлемом наедине.

– Хорошо.

– Еще увидимся, Эшли.

Мужчины не произнесли ни слова, пока надзирательница не увела арестованную. Дэвид рухнул на стул:

– Что… Какого черта вы тут творили? Доктор тяжело вздохнул:

– За все годы работы никогда не сталкивался с более ярко выраженным случаем.

– Случаем чего?

– Вы когда-нибудь слышали о расщеплении сознания или деперсонализации?

– Что это?

– Состояние, при котором в одном теле могут уживаться несколько совершенно разных личностей. В американской психиатрии эта болезнь известна еще как диссоциативное расстройство личности. Подобные случаи впервые описаны еще два столетия назад. Обычно все начинается в результате перенесенной в детстве психической травмы. Больной старается отсечь неприятные воспоминания и отгораживается от них, придумав себе другое “я”. Иногда таких “я” бывает великое множество.

– И все они знают друг друга?

– Иногда. А бывает, что и нет. Тони и Алетт, очевидно, знакомы. Эшли явно не подозревает об их существовании. “Заместители” появляются потому, что свое “я” не в силах вынести моральные терзания и душевную боль. Это своеобразный способ укрыться от действительности. Каждый раз, когда больной переносит очередной шок или потрясение, может родиться на свет новая личность. Такие “я” могут разительно отличаться друг от друга. Некоторые глупы, другие обладают блестящим умом. Они даже говорят на разных языках и имеют разнообразные вкусы.

– И…, и часто такое бывает?

– Некоторые исследователи утверждают, что один процент населения страдает расщеплением сознания, а в психиатрических лечебницах таких пациентов примерно процентов двадцать.

– Но Эшли казалась совершенно нормальной, – возразил Дэвид.

– Такие люди действительно вполне нормальны, пока на сцену не выходит очередное чужеродное “я”. Они работают, воспитывают детей, женятся, выходят замуж, словом, ведут совершенно обычную жизнь, но подмена может совершиться в любую минуту. Чужеродное “я” становится хозяином организма на час, день или даже несколько недель, и тогда человек может на время потерять память, ощущение времени, совершать странные поступки, до которых в жизни не додумался бы в нормальном состоянии.

– Поэтому Эшли и не подозревает, что творят ее “заместители”?

– Совершенно верно.

Дэвид ошеломленно покачал головой.

– Наиболее известный случай расщепления сознания, описанный во всех учебниках, – это Брайди Мерфи. Именно этот пациент впервые привлек внимание широкой общественности к почти неизвестному заболеванию. Подобных историй случалось немало, но ни одна не стала такой убедительной или общеизвестной.

– Это кажется просто невероятным.

– Этот предмет занимает меня довольно давно. Существует определенный набор постоянных симптомов, которые почти никогда не меняются. Например, чужеродные “я” обычно используют те же инициалы, что и у личности-“хозяина”: Эшли Паттерсон, Алетт Питере, Тони Прескотт «В английском языке вес эти имена начинаются с буквы “А”.».

– Тони? – удивился Дэвид, но тут же понял. – Антуанетт!

– Верно. Вы же слышали выражение “второе я”.

– Разумеется.

– В каком-то смысле у нас у всех есть эти “вторые я”. Иногда добрый человек способен совершить жестокий поступок и наоборот. Нет пределов широчайшему диапазону человеческих эмоций. “Доктор Джекил и мистер Хайд” «Новелла Р. Стивенсона, в которой добрый и благородный доктор Джекил имеет свойство превращаться в гнусного подлеца Хайда.» всего лишь выдумка автора, но основана на факте.

Дэвид окончательно растерялся.

– И если Эшли совершила убийства…

– Она ничего о них не знает. Все это творили ее чужеродные “я».

– Господи! Как мне объяснить это суду?! Доктор Сейлем с любопытством воззрился на Дэвида:

– Мне показалось, что вы сказали, будто подыщете ей защитника.

– Да, но теперь я уже ничего не понимаю. Кажется, и у меня начинается расщепление личности. Послушайте, доктор, это излечимо?

– В большинстве случаев.

– И что происходит потом? Доктор болезненно поморщился:

– Процент самоубийств достаточно высок.

– Но Эшли, конечно, ничего об этом не знает?

– Конечно.

– Вы…, вы собираетесь ей рассказать?

– Естественно.

***

– Нет! – дико завопила Эшли и прижалась к стене, закрыв руками лицо. – Этого не может быть! Вы лжете!

– Успокойтесь, Эшли, все так и есть, – уговаривал доктор. – Придется смириться с реальностью. Я уже объяснял: в том, что произошло, нет вашей вины. Я…

– Не подходите!

– Никто не причинит вам зла.

– Я хочу умереть! Дайте мне яда! Не могу больше жить! – расплакалась девушка.

– Немедленно дайте ей успокаивающее, – велел доктор надзирательнице, – и поставьте за дверью круглосуточную охрану. Как бы она не покончила с собой!

***

Прямо из тюрьмы Дэвид позвонил доктору Паттерсону.

– Мне нужно поговорить с вами, – выпалил он, не потрудившись поздороваться.

– Я ждал вашего звонка, Дэвид. Вы видели Эшли?

– К сожалению. Где мы можем встретиться?

– Я буду у себя. Приезжайте.

На обратном пути Дэвид каким-то чудом не попал в аварию, потому что думал лишь о том, как развязаться со всей этой историей. Ни в коем случае нельзя браться за дело Паттерсон – слишком многое поставлено на карту. Придется все-таки найти ей хорошего защитника и раз и навсегда покончить с этим.

***

Не успел Дэвид переступить порог кабинета доктора Паттерсона, как тот бросился навстречу:

– Что с Эшли?

– Ничего особенного.

– Вы скрываете что-то?

Как ответить на подобный вопрос?!

Дэвид судорожно втянул в легкие воздух:

– Вы слышали когда-нибудь о расщеплении сознания? Так называемой деперсонализации?

– Смутно припоминаю… – нахмурился Паттерсон.

– Несколько личностей или чужеродные “я” сосуществуют в теле одного человека, и время от времени одна из них берет верх над остальными, причем сам больной чаще всего об этом не подозревает. У вашей дочери именно такой случай.

Доктор Паттерсон отшатнулся:

– Что?! Невозможно! Откуда вы знаете?

– Я привез психиатра и сам присутствовал при сеансе гипноза. Доктор Сейлем выявил, что у Эшли есть два чужеродных “я”, и время от времени какой-то из “заместителей" – превалирует над остальными. Кроме того, шериф познакомил меня с уликами против вашей дочери, – поспешно продолжал Дэвид, словно боясь, что ему не дадут договорить. – Они неопровержимы. Поверьте, нет никакого сомнения в том, что ваша дочь – убийца.

– О Боже, – простонал Паттерсон. – Так она действительно виновна?!

– Нет, Эшли не сознавала, что творит. Она делала это под влиянием одной из своих “заместительниц”. У самой Эшли не было причин совершать эти преступления. Никакого мотива. Она собой не владела. Думаю, обвинителям будет весьма сложно доказать факт преднамеренного убийства.

– Значит, ваша защита будет построена на…

– Я не собираюсь защищать вашу дочь, мистер Паттерсон, – резко оборвал его Дэвид. – Дело будет передано Джессу Куиллеру. Он блестящий адвокат. Я когда-то работал с ним и могу заверить…

– Нет, – упрямо загремел Паттерсон. – Вы и никто другой будете защитником Эшли.

– Вы не поняли, – терпеливо объяснил Дэвид. – Я только все испорчу. Ей нужен…

– Я же сказал, кроме вас, не доверяю никому. Моя дочь – самое дорогое, что есть у меня, Дэвид. Никто, кроме вас, не сумеет спасти ей жизнь.

– Только не я. Никакой практики вот уже много лет…

– Но вы специализировались по уголовному праву?

– Да, но…

– Не желаю слышать ни о ком другом, – процедил Стивен. По всему было видно, что еще минута – и разразится гроза. Все так, но как теперь быть?! Дэвид сделал последнюю отчаянную попытку.

– Но Куиллер лучший…

Доктор Паттерсон, побагровев, вскочил.

– Дэвид, вспомните, как много значила для вас ваша матушка! Может, тогда поймете, что такое для меня Эшли. Когда-то вы попросили меня о помощи и отдали в мои руки жизнь матери. Теперь моя очередь. Поймите, если Эшли приговорят к смерти, кровь ее будет на вас! Я хочу, чтобы вы защищали мою дочь. Пришло время платить долги.

«Он ничего не желает слушать! Неужели до него никак не достучаться?»

Дэвид в отчаянии воздел руки к небу. Сотни доводов и отговорок теснились в мозгу, но все бледнели и терялись перед простым фактом: пришло время платить долги.

– Доктор Паттерсон, – умоляюще пробормотал Дэвид.

– Да или нет, Дэвид.

Глава 13

Дома Дэвида встретила Сандра.

– Добрый вечер, дорогая. Он нежно обнял жену.

«Боже, до чего она прекрасна! Какой кретин сказал, что беременные женщины уродливы?»

– Малыш сегодня снова толкался, – взволнованно сообщила Сандра и, взяв руку мужа, положила себе на живот. – Чувствуешь, какой озорник?!

– Нет, – разочарованно отозвался Дэвид, подождав несколько секунд. – Не озорник. Упрямый дьяволенок. Не хочет поздороваться с папочкой.

– Кстати, звонил мистер Краудер.

– Краудер?

– Маклер. Он приготовил все документы. Осталось только подписать.

У Дэвида неприятно защемило сердце.

– Вот как…

– Сейчас покажу тебе кое-что, – оживилась Сандра. – Не уходи.

Дэвид тоскливо смотрел вслед жене. Как ей сказать? Больше медлить нельзя – пора принимать решение.

Сандра выбежала из спальни с ворохом образцов обоев в голубых тонах.

– Детская будет синей, гостиная – голубой и белой. Твои любимые цвета. Какой оттенок предпочитаешь: посветлее или потемнее?

Дэвид вынудил себя сосредоточиться.

– По-моему, светлые лучше.

– Мне тоже нравится. Проблема в том, что ковер темно-синий. Как по-твоему, они будут сочетаться?

«Я не могу отказаться от партнерства. Слишком многим пожертвовал ради него. Временем, здоровьем… Сколько бессонных ночей! И теперь выбросить все на ветер?!»

– Дэвид! Ты что, не слышишь? Они будут сочетаться?

Дэвид рассеянно уставился на жену.

– Что? Ах да. Как захочешь, дорогая.

– Я просто места не нахожу от нетерпения. Вот увидишь, у нас будет настоящий дворец!

"За который мы никак не сможем платить, если Кинкейд не сделает меня партнером”.

Сандра оглядела гостиную.

– Нужно взять кое-что из старой мебели, но, боюсь, нам понадобится много новых вещей. Мы можем себе это позволить, дорогой? – спросила она, с тревогой глядя на мужа. – Я не хочу тебя разорять.

– Наверное, – с отсутствующим видом пробормотал Дэвид. Сандра прижалась к его плечу.

– Отныне у нас начнется настоящая жизнь, верно? Все сразу: и малыш, и партнерство, и новый дом. Я проходила сегодня мимо. Хотела получше рассмотреть детскую площадку и школу. Площадка просто восхитительна! Горки, качели и всякие тренажеры! Пойдем туда в субботу и еще раз все проверим! Джеффри будет в восторге, вот увидишь!

"Может, я сумею убедить Кинкейда, что фирме выгоден этот процесс? Неплохая реклама и тому подобное”.

– А школа – просто чудо! Всего в двух кварталах от дома и не слишком большая. По-моему, это то, что нужно.

Дэвид на секунду прикрыл глаза.

"Я не могу подвести ее. Разбить мечты. Утром скажу Кинкейду, что не берусь за дело Паттерсон. Пусть Стивен найдет кого-нибудь другого”.

– Пора одеваться, дорогой. В восемь мы должны быть у Куиллеров.

Вот он, момент истины! Дэвид сжал кулаки.

– Нам нужно потолковать кое о чем.

– Что-то…

– Сегодня я снова ездил к Эшли Паттерсон.

– Вот как? Расскажи! Она в самом деле прикончила пятерых? И все эти несчастные – ее жертвы?

– И да, и нет.

– Слышу речи, истинного адвоката. Что это означает?

– Она совершила убийства, хотя и не подозревает об этом.

– Дэвид!

– Эшли больна. В психиатрии это называется расщеплением сознания. В ней живет еще несколько личностей, и она не ответственна за свои поступки.

– Какой ужас! – передернулась Сандра.

– Я сам слышал этих других.

– Слышал?!

– Да. Они вполне реальны. Эшли не притворяется.

– И действительно не имеет представления…

– Ни малейшего.

– Но в таком случае объясни: она невиновна или виновна?

– Это решать суду. Ее отец не желает ничего слышать о Джессе Куиллере, так что придется найти другого адвоката.

– Но лучше Джесса просто не найти! Почему Паттерсон упрямится?

– Хочет, чтобы я взял это дело, – помявшись, нерешительно признался Дэвид.

– Ты, разумеется, отказался?

– Разумеется.

– И что же?

– Он стоит на своем.

– Что он сказал, Дэвид?

– Не важно, – покачал головой муж.

– Что он сказал?

– Говорит, если я доверился ему настолько, чтобы рискнуть жизнью матери, то и он безоговорочно верит, что я спасу Эшли.

– Как по-твоему, сумеешь? – прошептала Сандра, не сводя глаз с мужа.

– Не знаю. Кинкейд запретил мне вмешиваться. Если я Соглашусь, могу проститься с партнерством.

– Даже так?!

Последовало долгое молчание.

– Выход всегда есть, – выговорил наконец Дэвид. – Можно отказать Паттерсону и стать партнером фирмы или согласиться уйти в неоплачиваемый отпуск и каждую минуту ждать увольнения.

Сандра молча слушала.

– Есть много людей умнее и способнее и гораздо более подходящих для роли защитника Эшли, но по какой-то идиотской причине Паттерсон отказывает всем желающим. Не пойму, почему он так уперся, но это факт. Если идти у него на поводу, прощай, новая квартира и все планы на будущее.

– Помнишь, когда мы еще только встречались, ты рассказывал мне о Паттерсоне? Я до сих пор помню, как ты им восхищался, – мягко заметила Сандра. – Он был страшно занят, его одолевали просьбами, однако он нашел время помочь одинокому юноше без гроша в кармане. Тогда Паттерсон был твоим героем, Дэвид. Ты сказал, что, если у нас когда-нибудь родится сын, хорошо бы он хоть немного по один на Стивена.

Дэвид кивнул.

– И что ты решил?

– Завтра первым делом повидаю Кинкейда. Сандра сжала руку мужа:

– Тебе вовсе не нужно так долго думать. Паттерсон спас твою маму. Ты спасешь его дочь.

И отшвырнув забытые образцы обоев, улыбнулась:

– Так или иначе, мы всегда можем отделать эту квартиру белым с голубым.

***

Джесс Куиллер считался одним из лучших адвокатов-защитников в стране. Высокий, нескладный, с простоватым лицом, он импонировал присяжным именно своим деревенским видом. Они считали его своим, таким же, как они, и обычно горячо сочувствовали и ему, и тем, кого он защищал. Это была главная из причин, по которым он крайне редко проигрывал процессы. Кроме того, природа наградила Джесса идеальной зрительной памятью и острым умом.

Летом, вместо того чтобы ехать в отпуск и наслаждаться морем и солнцем, Куиллер предпочитал преподавать право, и Дэвид был когда-то одним из его учеников. После окончания университета Куиллер пригласил его в свою юридическую контору, и два года спустя Дэвид стал его партнером. Ему прочили такое же блестящее будущее, как Джессу. Он старался не брать гонорара с тех, кто не мог заплатить. По крайней мере десять процентов дел фирмы были бесплатными. Но три года спустя Дэвид неожиданно уволился и перешел в “Кинкейд, Тернер, Роуз и Рипли”.

Однако с Джессом они оставались хорошими друзьями и раз в неделю непременно ужинали вчетвером. Джессу всегда нравились высокие, грациозные, утонченные блондинки, но получилось так, что он безумно влюбился в Эмили, рано поседевшую пухленькую коротышку, уроженку фермы в штате Айова, настоящую крестьянку, истинное олицетворение матери земли и полную противоположность тем женщинам, с которыми обычно встречался Куиллер. Парочка получилась довольно забавной, поскольку вместе они смотрелись странновато, но брак оказался на удивление прочным, потому что оба горячо любили друг друга.

Каждый вторник, после совместного ужина, Сингеры и Куиллеры играли в довольно сложную карточную игру под названием “Ливерпуль”.

Куиллеры жили в прелестном особнячке на Хейз-стрит. Гостей встретил у порога сам хозяин и, стиснув Сандру в медвежьих объятиях, провозгласил:

– Почему так долго? Заходите скорее! Шампанское стынет! Отпразднуем великий день! Сразу и пентхаус, и партнерство в фирме! Такое нечасто бывает! Или сначала пентхаус, а потом партнерство.

Дэвид и Сандра переглянулись.

– Эмили в кухне, готовит что-то ужасно вкусное, – продолжал Джесс. – Думаю, вам понравится, если…

И, внезапно осекшись, внимательно пригляделся к супружеской чете.

– Что-то неладное? Я слишком поспешил? Или полез не в свое дело?

– Нет, Джесс, – покачал головой Дэвид. – Просто…, просто небольшая проблема.

– Ну же, не стойте в прихожей. Пойдем в гостиную. Выпьешь что-нибудь, Сандра?

– Нет. Не хочу, чтобы у малыша появились дурные привычки.

– Повезло парню на родителей, – искренне восхитился Джесс. – А ты, Дэвид? Что тебе налить?

– Что хочешь, – рассеянно отозвался Дэвид. Сандра тактично отступила к кухне:

– Пойду спрошу Эмили, не требуется ли помощь.

***

– Садись, Дэвид. Вижу, что-то стряслось.

– Я совершенно запутался, – признался Дэвид.

– Постой, сейчас угадаю. Что под угрозой: пентхаус или партнерство?

– И то, и другое.

– И то, и другое?!

– Да. Надеюсь, ты слышал о деле Паттерсон?

– Эшли Паттерсон? Еще бы! Но какое отношение имеешь к этому…

Джесс внезапно осекся.

– Погоди! Ты рассказывал о каком-то Стивене Паттерсоне, который спас жизнь твоей матери!

– Да. И теперь он требует, чтобы я защищал его дочь. Я пытался порекомендовать тебя, но он не хочет признавать никого, кроме меня.

Куиллер нахмурился.

– Разве он не знает, что ты давно занимаешься гражданским правом?

– Знает, в том-то и загвоздка. На свете есть десятки защитников, которым я в подметки не гожусь!

– Но он знает, что когда-то ты был криминалистом?

– Конечно.

– Как он относится к своей дочери? – осторожно осведомился Куиллер.

– Что за странный вопрос! Она для него дороже всего на свете.

– Прекрасно. Предположим, ты соглашаешься. Беда в том…

– Беда в том, что Кинкейд не желает моего участия в этом, как он выражается, “мерзком” процессе. И если я пойду наперекор, не видать мне партнерства как своих ушей.

– Понятно. А при чем тут пентхаус?

– Заодно я могу попрощаться со всем своим будущим! – взорвался Дэвид. – Откуда у меня деньги на такие хоромы? Я буду последним идиотом, если возьмусь за это. Да что там, настоящим ослом!

– А почему ты злишься?

Дэвид тряхнул головой, чтобы немного прийти в себя.

– Потому что я собираюсь защищать Эшли Паттерсон.

– Интересно, отчего меня это ничуть не удивляет? – усмехнулся Куиллер.

Дэвид раздраженно провел рукой по волосам:

– Если я отвернусь от Паттерсона, а его дочь осудят и казнят, одно сознание, что я мог, но отказался помочь, не даст мне жить спокойно. Тогда хоть в петлю.

– Понятно. А Сандра что говорит? Дэвид выдавил кривую улыбку.

– Ты ведь знаешь ее.

– Да уж. Она хочет, чтобы ты поступил по совести.

– Как ты догадался?

– Что ж, дружище, можешь положиться на меня. Дэвид вздохнул:

– Нет. В том-то все и дело. Паттерсон поставил условие – я должен справиться сам.

– Не понимаю, что за чепуха? – удивился Куиллер.

– Думаешь, я понимаю? Поверь, я пытался, как мог, объяснить все это Паттерсону, но он не дает слова сказать.

– А Кинкейд знает?

– Завтра поговорю с ним.

– И что из всего этого выйдет?

– Увы, кому знать, как не мне? Он посоветует не браться за дело, а если я буду настаивать, попросит взять отпуск без сохранения содержания.

– Давай завтра пообедаем вместе. “Рубикон”, час дня.

– Заметано, – кивнул Дэвид. В эту минуту из кухни вышла Эмили, вытирая руки о передник. Дэвид и Куиллер поднялись.

– Привет, Дэвид, – весело прощебетала Эмили, подставляя щеку для поцелуя. – Надеюсь, вы проголодались. Ужин почти готов. Сандра помогает мне делать салат. Она у тебя просто чудо!

Эмили подхватила поднос и просеменила на кухню.

– Ты так много значишь для нас с Эмили, – тихо сказал Джесс. – Поэтому и хочу дать тебе совет. Гони призраки прошлого.

Дэвид молча опустил голову.

– Это было и прошло, Дэвид. Все кончено. И ты ни в чем не виноват. Такое могло случиться с кем угодно.

– Но случилось со мной, Джесс. Я прикончил ее собственными руками. Исподтишка.

***

И снова нахлынули воспоминания. Они приходили опять и опять, неотвязные, назойливые. Очередной приступ дежа-вю. Дэвид на мгновение перенесся в другое место и другое время. И застыл, морщась от боли.

Тогда он выпросил у Куиллера это дело. Эффектное и выигрышное. Сулившее оглушительный успех.

Хелен Вудмен, молодую красивую девушку, обвинили в убийстве богатой мачехи. Все знали о том, что эти двое ненавидели друг друга, не раз затевали прилюдные скандалы и едва не дрались, но все улики против Хелен были косвенными. Ни одного прямого доказательства. Дэвид отправился в тюрьму и, поговорив с девушкой, преисполнился уверенности в том, что она невиновна.

С каждой встречей Хелен нравилась ему все больше, и в конце концов Дэвид нарушил непреложное правило: никогда не влюбляться в клиенток.

Процесс шел, как и предполагалось, довольно гладко. Дэвид методично разбивал все доводы обвинения и легко перетянул многих присяжных на свою сторону. Но тут неожиданно грянул гром. Алиби Хелен основывалось на том, что в ночь убийства она была в театре с подругой. Ту вызвали в суд для дачи показаний, и девушка призналась, что Хелен попросила ее выгородить. К тому же объявился свидетель, видевший обвиняемую у дома мачехи приблизительно в то время, когда было совершено преступление. Общественное мнение и симпатии присяжных склонились на сторону обвинения. Хелен обвинили в предумышленном убийстве и приговорили к смертной казни. Дэвид был вне себя от отчаяния.

– Как вы могли сделать это, Хелен? – упрямо допытывался он. – Почему солгали мне?

– Я никого не убивала, Дэвид. В ту ночь, войдя в дом, я обнаружила тело мачехи на полу. И побоялась…, побоялась, что вы не поверите мне. Вот и сочинила, что была в театре.

Дэвид цинично усмехнулся и тряхнул головой.

– Я говорю правду, Дэвид!

– Неужели?

Он повернулся и, взбешенный, вылетел из камеры. Этой же ночью Хелен покончила с собой. Неделю спустя вор-рецидивист, пойманный с поличным в доме, который пытался ограбить, признался в убийстве мачехи Хелен.

На следующий день Дэвид ушел от Джесса. Куиллер пытался разубедить друга, уверяя, что он ни в чем не виноват, что Хелен солгала ему…

– В этом все дело, – твердил Дэвид. – Я позволил ей обмануть меня, не попытался удостовериться, все ли в ее показаниях правда, и стал ее палачом. Если бы я взял на себя труд получше во всем разобраться, Хелен была бы сейчас жива и на свободе.

Две недели спустя Дэвид нашел место в новой фирме. – Никогда больше не посмею возложить на себя ответственность за чью-то жизнь, – поклялся он. И вот теперь взялся защищать Эшли Паттерсон.