355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Штефан Руссбюльт » Долина Граумарк. Темные времена » Текст книги (страница 2)
Долина Граумарк. Темные времена
  • Текст добавлен: 9 октября 2016, 05:22

Текст книги "Долина Граумарк. Темные времена"


Автор книги: Штефан Руссбюльт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 32 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Вы этого хотели, так не жалуйтесь потом, если я расскажу вещи, которые вы о себе и сами не знаете, – рассмеялся торговец, и некоторые посетители поддержали его. А путешественник оставался серьезен. – Ваш мрачный плащ служит исключительно для того, чтобы скрыть то, что вы под ним носите. Вам следовало бы уделять больше внимания маскировке. Из-под плаща выглядывает крохотный краешек темно-синей каймы с серебряной вышивкой. Эта незначительная деталь выдает в вас клирика Регора. Что же до того, что вы предпочитаете красное вино, то это еще один знак. По тому, как нерешительно вы пьете и насколько мелкие глотки делаете, я прихожу к выводу, что вы предпочитаете сладкий виноград. Что-то с юга страны или, быть может, приятное церковное вино. Ну что, как вам мои рассуждения?

– До сих пор вполне прилично, – похвалил собеседника путешественник.

– Теперь же перейдем к тому, что выдало вас больше всего, – продолжал торговец. – Это ваша манера говорить: раскатистое «р» и подчеркивание шипящих звуков. Ваше произношение очень нарочитое, почти как у мима или у того, кто владеет множеством других языков и часто использует их.

Торговец ждал какой-то реакции, но ее не последовало.

– Ну, и что же вам все это говорит? – Путешественнику был интересен конечный результат. – Как думаете, кто я и откуда?

– Если не ошибаюсь, вы всех угощаете. У большинства пересохло в горле от того, что пришлось столько выслушать.

Путешественник согласно кивнул.

Торговец задумчиво постучал указательным пальцем по нижней губе. А затем огласил вердикт:

– Вы клирик из Лоннаса или из мест, лежащих еще дальше к востоку. Ваш ранг не ниже епископского, если даже не архиепископа, и вам есть что скрывать. Вы…

Торговец сделал небольшую паузу, чтобы еще больше подогреть напряжение, взволнованно тыча при этом указательным пальцем в сторону путешественника.

– Вы управляющий винным погребом кардинала в Лоннасе, и вы ищете новых поставщиков вина, чтобы пополнить его запасы в храме Благоволения до наступления зимы.

Публика затаила дыхание.

Казалось, путешественник растерялся и снова пристально вгляделся в лицо собеседника. Несмотря на то что этот человек даже близко не подобрался к истине, его предположение было основано не просто на догадке, и именно это его и тревожило. Определенный интерес, некоторое внимание и толика правды были той самой смесью, позволить себе которую путешественник не мог.

– Вы произвели на меня очень ошеломляющее впечатление, – признался он. – От вашей проницательности, похоже, не укрылась ни малейшая деталь. Я чувствую, что меня раскрыли, и прошу вас простить мои грубые слова. Позвольте мне уладить недоразумение, оплатив ваш пир и угостив остальных членов этого поистине просвещенного общества.

Он снова отвернулся к стойке и попросил хозяина налить всем того, что они пожелают. На лице у плотного трактирщика буквально читалось облегчение. Глаза у него блестели, как у человека, впервые взявшего на руки своего наследника.

Расчет путешественника оправдался. После столь щедрого обещания шум в трактире возрос многократно. Первые заказы некоторые выкрикивали прямо с мест, кто-то восхвалял торговца, снова загудела общая болтовня, кто-то возмущался. Никто уже не обращал внимания на путешественника, не говоря уже о мрачном бормотании, доносившемся из-под его капюшона.

Трактирщику тут же стало чем заняться. Он подставил первые кружки под маленький бочонок пива и наполнил красным вином два кувшина. Ретиво крутя головой, он с приветливой улыбкой принимал заказы. Покончив с этим, он подошел к путешественнику.

– Очень щедро с вашей стороны, – мимоходом заметил он. – Вы умеете заводить друзей. Позвольте подлить вам вина. Конечно же, за счет заведения.

Путешественник не обращал на него внимания, продолжая бормотать какие-то непонятные слова; его руки судорожно сжимали почти пустой бокал.

– Повторить вам? – переспросил трактирщик, потянувшись к бокалу.

Путешественник резко придвинул его к себе, пролив при этом жалкие остатки. Он смотрел на трактирщика мрачным и не предвещающим ничего хорошего взглядом.

– Я не ищу друзей, да и пить это ваше кислое, как уксус, пойло, которое вы называете красным вином, мне уже совершенно не хочется, – прошипел он.

В тот же миг раздался резкий металлический звук, доносившийся отовсюду и в то же время из ниоткуда.

Хозяин трактира нервно огляделся по сторонам, молча бросился к двери кабака. Пару раз дернув за ручку, он с удивлением обнаружил, что дверь закрыта. Ставни на окнах по обе стороны от нее тоже не открывались. Он озадаченно переводил взгляд с одного посетителя на другого, и по лицу его было видно, что он вот-вот ударится в панику.

Sententiosus dispergo, – послышались слова путешественника.

В отличие от многих других членов его цеха он придерживался мнения, что двух заклинаний совершенно достаточно, чтобы защитить его. Он ведь не из тех стариков, у которых трясутся руки и которые уже не могут за себя постоять и боятся даже одни пройтись по рынку, не вооружившись предварительно усилительными напитками и защитными заклинаниями.

Вот и все, можно было начинать уборку и уничтожить нечаянно оставленные следы. Он поднялся со своего места и обернулся к посетителям.

Orbis per incendium!

Воздух в трактире задрожал, стал собираться вокруг путешественника, окутывая его. Он отошел еще на шаг от стойки, внимательно наблюдая за тревожными взглядами других посетителей. Те сидели на своих местах, словно приклеенные, и, казалось, надеялись, что эта чертовщина быстро закончится.

Мерцающий водоворот сузился вокруг путешественника, оставив от него лишь искаженный силуэт. Внезапно его подхватила невидимая сила, подняв на пядь над полом. Какое-то мгновение он парил, медленно разводя руки в стороны. А затем послышался глухой хлопок, его стрелой швырнуло на пол. Ноги путешественника проломили половицы, дерево лопнуло, образовав контур звезды, а он оказался словно в кратере.

Теперь на него были устремлены все взгляды, но ни в одном из них не было ничего, похожего на решимость. Люди делали то, что делали всегда, если чего-то не понимали, – боялись и не могли сдвинуться с места от страха.

Из пола в том месте, где лопнули доски, заплясали язычки зеленого пламени и стали кругами расходиться от путешественника. Сначала пламя было маленьким, темно-зеленым, но чем больше пищи оно находило, тем стремительнее росло и ярче сияло, приобретая оранжевые, красные или желтые кончики. Из кратера выбрался еще один венчик огня, сразу же за ним – еще один. Они расходились, словно круги на пруду от упавшего в воду камня.

Когда огненное кольцо добралось до первых стульев, большинство гостей повскакивали с мест и принялись с криками уворачиваться. Только торговец сидел, как парализованный, судя по всему, надеясь, что сумеет спастись от пламени, поджав под себя ноги. Магический огонь тут же поджег стул, ножки стола, пополз по ним вверх. Когда загорелись штанины торговца, он оттолкнулся от края стола, зашатался и упал на спину вместе со стулом. Пламя беспрепятственно продолжало поедать его, не делая различия между тканью, волосами и кожей. Мужчина не смог больше встать на ноги, он корчился на полу, как червяк под солнцем, пока не загорелся ярким пламенем, а его крики не заполнили всю комнату.

Сидевшие в трактире люди колошматили по закрытым ставням, визжали, ревели и пытались взобраться на стулья и столы. Одного за другим их постигала судьба торговца. Комната была полна дыма и огня, дышать было невозможно. Мебель горела ярким пламенем, жертвами пожара становились постепенно даже стены.

Трактир напоминал раскаленную печь – и только то место, где стоял путешественник, жар полностью пощадил.

3 Мило

С высоты птичьего полета Дуболистье напоминало большие деревни угольщиков в Вороньем лесу. Круглые или овальные домики полуросликов были широко рассеяны на одной-единственной большой поляне Скрюченного леса. Они походили на заброшенные, поросшие травой угольные кучи и время от времени посылали вверх тоненькие струйки дыма изо всех каверн.

Однако любовно заложенные палисадники, аккуратно засеянные овощные грядки, обрамленные с двух сторон камнями дороги позволяли предположить, что внутри земляных холмов находятся не обуглившиеся поленья.

Полурослики из Дуболистья жили идиллической, но не очень роскошной жизнью. Они были не бедны, но избытка и расточительства здесь было столь же мало, как и тех, кто был ростом выше четырех футов.

Не считая личного имущества и предметов повседневной необходимости, в Дуболистье все было в одном экземпляре. Был один постоялый двор, один кузнец, один храм, исключительно плохая погода и совершенно ничего привлекательного для чужаков, чтобы тем захотелось остаться. Вот уже много лет, как ни один полурослик извне не приезжал сюда, что было равносильно духовному самоубийству. Рядом с домом бургомистра Лютикса находилась официальная доска объявлений. Там, кроме всего прочего, записывали численность населения Дуболистья. Слегка поблекший кусок пергамента с печальной гордостью возвещал о числе триста двадцать три.

Многим городок показался бы гнетуще скучным. Поскольку он расположился вдали ото всех торговых путей и больших городов, можно было предположить, что весь словарный запас жителей за сотню циклов сократится до повседневного «Да пребудет с тобой Господь» – в качестве формулы приветствия и прощания, поскольку говорить больше было не о чем. Но здесь ведь жили полурослики, поэтому темы для разговоров находились всегда. Им были неинтересны слухи с королевского двора, да и открытие новых торговых маршрутов занимало их, по правде говоря, мало. Вместо этого они могли часами беседовать о том, как правильно посадить помидоры, где они растут лучше – с южной или западной стороны дома. Они спорили о том, как лучше поступить с собранными картофельными жуками – бросить на съедение курам или сжечь в угольной яме.

Этот народец, ростом около трех футов, очень непоседливый и пребывающий как правило в прекрасном расположении духа, готов был, казалось, осветить своим дружелюбием и открытостью любой уголок этого мира – даже Скрюченный лес.

Полурослики славились тем, что отлично ладили как между собой, так и с другими. Они всегда находили тему для разговора и повод посмеяться или затянуть песенку. А если кому-то вдруг было нечего сказать, он просто сидел в своем палисаднике, курил трубку и наблюдал за тем, как растут растения. Было однако и то, что полурослики совсем не любили. Они на дух не переносили приключения и людей из числа любителей задирать нос и сочинять про них небылицы. Маленький народец говорил так: зачем искать чудеса в дальних странах, если они растут у тебя в палисаднике?

Как бы там ни было, Дуболистье и дальше было бы, наверное, последней искоркой веселья посреди мрачной местности, полной страшных тайн и сумрачного прошлого… Но тут случился скандал, связанный с постройкой колодца.

Споры начались чуть меньше полуцикла тому назад. С началом весны растения набрались сил; корни снова стали переносить влагу в новые побеги деревьев, начали образовываться нежные почки. И только с большим дубом в центре рыночной площади ничего не происходило. Сначала все просто удивлялись. Затем жители начали ломать себе голову и высказывать первые теории. Чуть позже в их головах родились первые планы по спасению дерева. Некоторые утверждали, что в болезни символа городка виноват заложенный слишком близко колодец, другие доказывали, что вода заражена. Еще кто-то полагал, что деревья в какой-то момент просто начинают умирать, и тут уж злой рок не разбирается, символ перед ним или не символ.

Всевозможные проекты по лечению дуба и сохранению колодца стали постоянной темой разговоров, которые переросли в серьезную вражду. Некоторые предлагали заменить землю вокруг дерева и удобрить ее навозом пони, другие хотели посоветоваться с эльфами, поскольку они знали много чего о деревьях, а третьи настаивали на том, что надо обрезать старый дуб, дабы он мог пустить новые побеги. Общество Дуболистья раскололось на несколько лагерей. Сначала медленно и тайно, затем последовали первые драки, пока три оборота тому назад госпожу Оплотс, жену кузнеца и сторонницу теории яда в колодце, не нашли за домом, тяжело раненную. В тот момент она не могла разговаривать и поэтому не смогла описать личность нападавшего.

Тут-то и стало понятно, что споры начали представлять собой настоящую проблему и испытание нервов для всей деревенской общины. И все это произошло в крайне неудачный момент, поскольку необходимо было готовиться к ежегодному празднику Тыкв и у всех было полным-полно работы.

Польза от всей этой суматохи была только двум молодым полуросликам, поскольку это отвлекало общественность от их проделок. Практически каждый день в Дуболистье можно было услышать такую фразу: «Вы уже слышали, что натворили Бонне и Мило?» Например, несколько месяцев тому назад они пытались летать на самодельных крыльях.

Бонне и Мило Черниксы были двумя старшими отпрысками Гундера Черникса и его покойной жены Росвиты. У двух старших братьев было еще девять братьев и сестер, родившихся с разницей от одного до двух лет, пять мальчиков и четыре девочки.

Знаменитость в Дуболистье пришла к братьям по причине их вечного соперничества. Не проходило и дня без того, чтобы брат не подтолкнул брата к отчаянным поступкам. Ладно бы они проверяли лишь мужество друг друга, но опасности подвергались и те, кто не имел к этому никакого отношения.

Что ж, следовало признать, что их последнее соревнование несколько вышло из-под контроля. Бонне похвастался, что он, как настоящий акробат, сможет пройти по канату, натянутому между крышами дома бургомистра и здания храма, а это добрых сорок шагов. И все над землей Нуберта Пешкоброда, неприятного чудака, владельца сторожевой собаки, ни в чем не уступавшей своему хозяину.

Бонне удалось пройти ровно двадцать шагов, да и то только потому, что он вскочил на канат с разбегу, невзирая на опасность. Падение замедлила путаница бельевых веревок и полный кур курятник. К несчастью, и то, и другое находилось на участке Нуберта Пешкоброда.

Причиненный ущерб был бы не слишком большим, и вину наверняка можно было бы загладить парой извинений и двумя днями помощи по хозяйству, если бы не заклятая вражда между Бонне и собакой. Казалось, пес только того и ждал, чтобы молодой полурослик свалился на охраняемую им территорию. Едва Бонне совершил немягкую посадку – в туче перьев, пыли и щепок – как эта зверюга вылетела из-за угла, лая и брызгая слюной. При попытке убраться в безопасное место Бонне запутался в бельевой веревке. Не обращая внимания на хитрую паутину, он побежал прямо через цветочные грядки и рабатки, по пятам за ним несся четвероногий преследователь. Собака то и дело перегораживала ему путь к спасительному забору, поэтому Бонне намотал добрых два круга вокруг дома, прежде чем ему, наконец, удалось перепрыгнуть через садовую калитку. От обиды за то, что не удалось настичь добычу, пес выместил свою злость на летавших по всему двору пернатых. И словно два последних воина, выживших после великой битвы, Бонне и Мило стояли как завороженные на поле славы, глядя на поломанные цветы, растоптанную рассаду, руины курятника и растерзанных кур, пока четвероногий демон пытался утолить свою кровожадность.

И обоих призвал к ответу Нуберт Пешкоброд. Отрицать смысла не было, поскольку во всем этом хаосе угадывался их почерк. Господин Пешкоброд, конечно же, не стал лишать себя удовольствия лично притащить обоих за уши к отцу, через всю деревню. В свою очередь, Гундер Черникс не стал отказывать себе в удовольствии наказать их в назидание остальным – точнее, одного из них.

Мило и его отец в последнее время часто ссорились. При каждом удобном случае или даже без него, Гундер тыкал своего сына носом в то, что он боггар. Боггарами называли зрелых полуросликов, которые уже достигли брачного возраста, и предполагалось, что они сами займутся зарабатыванием себе на хлеб, а остальное время посвятят поискам подходящей невесты. Что требовалось делать дальше, было очевидно: нужно было жениться, построить собственный дом, постоянно пытаться заполнить пустые комнаты отпрысками и степенно дожидаться момента, когда можно будет заставить своих воспитанников выехать из дому и самостоятельно встать на ноги.

Однако, к ужасу собственного отца, Мило совершенно не представлял себе, что с этим делать. Он предпочитал наслаждаться свободой и пытался как можно дольше избежать удавки, которую набрасывает на шею любого полурослика женитьба. Он мечтал о великих приключениях в дальних странах, легендарных сокровищах в глубинах земли и вообще о разного рода героизме. Пока он не мог получить все это, полурослик был готов удовлетвориться разрушением курятников, вытаптыванием цветочных грядок и неприятностями с Нубертом Пешкобродом. К сожалению, ему не светили полные золота сундуки – одна только взбучка от отца или место адепта у мейстера Гиндавеля, деревенского клирика.

– Мило, очнись, ты опять замечтался?

Энергичный голос оторвал адепта-полурослика от размышлений. Он поймал себя на том, что словно в трансе рисует пальцем на запотевшем стекле контуры старого дуба. Мило ответил не сразу, сначала он понаблюдал за тем, как конденсат собирается в изгибах его рисунка, а затем течет дальше. Капли были похожи на листья, падающие осенью на землю.

– Живая картина, – прошептал он.

– Мило?

– Да, мейстер Гиндавель, я здесь. Я не замечтался. Я задумался, – принялся оправдываться он.

Клирик-полурослик подчеркнуто-встревоженно кивнул своему новому ученику.

– Это потрясающе. Тебе следует совершенствовать этот дар. Когда-нибудь, проснувшись утром, ты сможешь решить проблемы всего мира.

Мило знал, что делать с подобными высказываниями своего учителя: ни в коем случае нельзя было отвечать. Последний наставительный поток красноречия мейстера на кариндском языке запомнился ему просто отлично. Ему потребовалось три дня, чтобы проверить по словарю все слова, которых он не знал, и разобраться с их возможными значениями так, чтобы во всем этом появился какой-то смысл. Осталось только два варианта. В одном говорилось, что ученики по причине их положения и слабых знаний не имеют права возражать учителю. Второй сводился к поговорке: если голова не подсказывает тебе ответ, а живот не дает ощущения, слушайся сердца и держи рот на замке, пока твой собеседник не увидел глупость в твоих глазах. Первый вариант нравился Мило гораздо больше, мейстеру Гиндавелю – нет.

Сегодня день был особенный. Не такой, который войдет в историю, но такой, который должен был немного подтолкнуть жизнь Мило вперед – хотя он такой жизни и не хотел. Ему, Мило, было впервые позволено присутствовать на заседании совета.

Обязанности, возложенные на него мейстером Гиндавелем в связи с его поведением во время заседания, несколько убавляли радостное предвкушение.

Ему казалось, что стоять на протяжении всего собрания рядом с тяжелой дубовой дверью и не иметь права присесть не особенно элегантно. Кроме того, необходимость присутствовать только в качестве молчаливого наблюдателя лишало его какого бы то ни было ощущения собственной значимости. Учитывая еще добрую дюжину обязательств и требование надеть шапочку в форме бумажного кораблика Мило пришел к выводу, что его единственное отличие от мебели будет заключаться в следующем: после заседания ему дозволено будет покинуть зал. Однако он будет там, его увидят члены совета. Это достаточно большая честь… – так утешал он себя.

Все в Дуболистье знали членов совета, многим уже доводилось иметь с ними дело. И дело было не в отдельных личностях. Важнее был тот факт, что все они встречались и решали судьбу города за закрытыми дверями. Может быть, судьба – это было слишком сильно сказано, ведь речь шла о таких вещах, как необходимость дольше жечь фонари в зимние месяцы или посоветоваться насчет того, имеет ли смысл продавать в трактире крепкое гномское пиво. Все это при неких условиях могло иметь какое-то отношение к судьбе, вот только осознать это было трудно.

Сегодня собрание созвал мейстер Гиндавель. И из повода сбора он сделал самую настоящую тайну. С его губ до сих пор сорвалась лишь пара намеков, которые, однако, не позволили Мило разгадать, о чем на самом деле пойдет речь.

– Ты не хочешь надеть голубой плащ, там дождь идет? – задал риторический вопрос его наставник, словно Мило действительно имел свободу выбора в том, что касалось его гардероба.

– Голубой хорош, – без особого энтузиазма отозвался он.

Гиндавель поправил свою синюю мантию. Он перепробовал несколько вариантов застежки, от наполовину расстегнутой до застегнутой на три четверти, от совсем расстегнутой до полностью застегнутой и наоборот. Наибольшее внимание он уделил при этом священному символу, висевшему на цепочке у него на шее. Это был знак божества полуросликов, богини Цефеи.

Он состоял из круга, пронзенного разветвленной молнией. Разветвление означало силу богини Цефеи, способную как просветить кого-то, так и покарать. Молнии в небе были знаком ее присутствия, так же как и гром – отзвуками ее голоса. Полурослик, который после попадания молнии выжил, считался отмеченным самой Цефеей. В противном случае это рассматривалось скорее как кара.

Время от времени в Дуболистье приходили святые пилигримы. Они гордо демонстрировали шрамы в тех местах, куда попала молния. Театрально повествовали о встрече с богиней, но никто из них не говорил ничего такого, что можно было бы рассматривать как прямое указание со стороны Цефеи. Мейстер Гиндавель пояснял Мило, что богиня дает каждому лишь фрагменты своего знания, поскольку разум смертного не способен вместить все послание. Таким образом, с чем большим количеством святых удастся поговорить, тем глубже будет твое понимание воли Цефеи. У Гиндавеля было полно подобных остроумных пояснений, и, когда бы ни обуяла Мило жажда знаний, у наставника на все был готов ответ: по крайней мере, так было вплоть до пяти оборотов тому назад. С тех пор в нем что-то изменилось. Мило чувствовал, что мейстера что-то мучает. Он часто задумывался и запутывался в противоречиях. На его столе грудами возвышались старые книги, он постоянно что-то калякал в истрепанной книге.

Мило застал его за тем, как он рисовал на бумаге целый ряд языческих символов. После этого мейстер Гиндавель пояснил ему, что очень важно заняться богами минувших дней, чтобы осознать ложность их интерпретаций существующего порядка вещей. Это было еще одним противоречием, ибо он говорил о богах, а не о миражах и фанатизме, как обычно.

– Пойдем же, Мило. Не топчись на месте, мы торопимся.

– Я уже готов, мейстер, – ответил Мило. – Уже почти целую вечность, – пробормотал он себе под нос, так, чтобы не услышал Гиндавель.

Пригнувшись, Мило перебежал через рыночную площадь вслед за своим наставником. Дождь хлестал ему в лицо, а грязь под ногами после каждого шага обливала пальцы. Казалось, ливень только и ждал момента, когда они выйдут из дома, чтобы наброситься на них. Сильные порывы ветра трепали плащи полуросликов, закручивали в водовороты лужи под их торопливыми шагами. Мейстер и его адепт торопливо укрылись от непогоды в зале заседаний городского совета. Так называемая ратуша представляла собой не что иное, как пристройку к дому бургомистра Лютикса. После долгих препираний госпожа Лютикс согласилась отказаться от части сада, чтобы дать возможность построить официальное помещение, где смогут заседать члены совета.

Мило и Гиндавель вошли в комнату первыми. Как и договаривались, Мило встал у входа, в то время как Гиндавель занял место в конце большого овального стола. На лоб старику упало несколько мокрых прядей, придавая ему залихватский вид. Обычно такой добродушный на вид мужчина с добрыми глазами вдруг превратился в тень самого себя. Черты его лица омрачились и застыли. Глаза смотрели пристально, во всем теле чувствовалось напряжение, однако, несмотря на все это, он оставался мейстером Гиндавелем.

Мило услышал, как ветер распахнул дверь в прихожую, затем вошли несколько человек и закрыли за собой дверь. Затопали по полу ноги, пытаясь освободиться от влаги и грязи, кто-то стряхнул свой плащ под дружное возмущение остальных.

Мило как завороженный смотрел на дверь.

– После вас, почтенная, – услышал он приторно-слащавые слова бургомистра Лютикса.

В зал вошла Ванилия Зеленолист, не удостоив молодого адепта ни единым взглядом. Ее духи с сильным цветочным ароматом опережали ее, так же как и неуютное ощущение от ее присутствия.

– Надеюсь, это важно, Гиндавель, иначе я призову тебя к ответу за отсутствие товарооборота в моем магазине, – ядовито прошипела она.

Мило понятия не имел, о каком таком товарообороте она говорит. Госпожа Зеленолист торговала тканями. Вообще-то она была девицей, однако после определенного возраста вежливость требовала того, чтобы обращаться к ней так, словно она была замужем или, по крайней мере, вдовой.

При этом второй вариант, на взгляд Мило, был гораздо правдоподобнее, поскольку если бы у нее был муж, который оказался бы в достаточной степени мазохистом, чтобы жениться на ней, он наверняка был бы убит наповал ее шармом – в прямом смысле этого слова. Даже ее восьмеро братьев сторонились ее как чумы, и никто в деревне их не винил. Ванилия Зеленолист была дамой лет пятидесяти, с плохой и, кроме того, ужасно нелепой стрижкой. Одежда, которую она носила, обтягивала ее полноватую фигуру и, казалось, просто состояла из беспорядочно смешанного ассортимента ее магазина. И, чтобы подчеркнуть свою и без того броскую внешность, она никогда не экономила на румянах, помаде и духах. Однако по-настоящему тяжело было выносить ее не из-за ее внешности, а из-за ее постоянных желчных придирок. Она унаследовала от отца лавку и приличную сумму золотом и теперь занималась тем, что разрушала дело всей его жизни своей некомпетентностью и неприветливостью.

– Судя по всему, остальные считают себя слишком важными персонами, чтобы ходить под дождем, – усмехнулась она, глядя в окно. – Стоят под козырьком «Дубовой кружки», как потоптанные куры.

Вошел бургомистр Лютикс. Он подал Мило руку, однако при этом с интересом глянул в окно и мимоходом пробормотал:

– Это говорит чистой воды зависть. Ну что, мальчик мой, как дела?

Лютикс не стал дожидаться ответа, да Мило и не был склонен отвечать тому, кто смотрит словно сквозь него. Согнувшись, поглядывая на запотевшие окна, бургомистр пробрался на свое место. И только усевшись, поздоровался с Гиндавелем, кивнув мейстеру с чрезвычайно важным видом.

– Чего еще можно ожидать от мужчин Дуболистья, – продолжала насмехаться госпожа Зеленолист. – Сначала они напиваются, чтобы набраться храбрости, и хвастаются своими героическими поступками, будущими и прошлыми, а потом не могут и носу высунуть, потому что на улице идет дождь.

– Мне очень неприятно слышать такие слова из твоих уст, – признался Лютикс. – Я ведь тоже мужчина.

Ванилия Зеленолист удивленно воззрилась на бургомистра, пристально вгляделась в его лицо.

– Смелое утверждение, – простонала она, закатила глаза и выдавила из себя сочувственную улыбку.

И словно в насмешку над ее словами, Мило увидел через запотевшее стекло, как двое мужчин перебегают улицу под потоками хлещущего с неба дождя. В том, как они передвигались по городу, всегда было что-то забавное, но это было ничто по сравнению с представшей его взгляду игрой в данный момент. Те двое мужчин подтянули штанины до самого паха. И, пригибаясь и пританцовывая, они бежали по мокрой уличной мостовой и грязной дороге к залу заседаний. Ветер трепал одежду и так спутывал ткани, что понять, кто под ними скрывается, было совершенно невозможно.

Громко отплевываясь и фыркая, оба вновь прибывших вошли в зал заседаний. Джеролл Лютикс, брат-близнец бургомистра и хозяин «Дубовой кружки», был похож на своего брата, как две капли воды. Обоим было около шестидесяти. Седые волосы могли бы придать им что-то вроде выражения достоинства и мудрости, если бы они не были такими всклокоченными и не торчали так во все стороны. Кожа была слегка жирноватой, а рукопожатие влажным. Но самым бесспорным признаком всех Лютиксов, украшавших галерею здания ратуши, был их огромный нос картошкой.

Вслед за Джероллом в комнату ввалился Тильмо Лыкогорд. Этот человек попал в городской совет исключительно благодаря своим деньгам и влиянию. Никто толком не знал, откуда у него взялось состояние и откуда он вообще взялся, когда десять лет назад он купил себе дом в Дуболистье. Ясно было только две вещи: лучшие годы были у него уже позади, и раньше он был гораздо стройнее. Тильмо был из тех полуросликов, по виду которых можно было смело сказать, что нажитое состояние и влияние раздуло им не только эго, но и живот. Если присмотреться повнимательнее, еще можно было разглядеть его когда-то худощавые черты лица.

– Что ж, теперь мы ждем только мейстера Искрометного, – произнес бургомистр Лютикс.

Конечно же, Искрометный было его не настоящее имя. На самом деле его звали Йоос Валунс, и он был деревенским магом. Возраст этого мужчины не мог определить никто. Даже для полурослика он был низеньким и необычайно худым. Как и положено магам, он носил длинную робу, обладал длинными седыми волосами до плеч и остроконечной бородкой.

– Никому меня ждать не нужно, – произнес Йоос, возникший из ниоткуда прямо рядом с Мило.

– Просто я терпеть не могу приходить слишком рано и тратить время на приветливые фразы и выдумывание неуважительных прозвищ.

Конечно же, это было не совсем так, поскольку на самом деле он любил эффектные появления, и это ему в очередной раз удалось. Волосы гладко спадали на спину, роба сверкала темно-синим цветом, а обувь была натерта до блеска. Откуда бы он ни пришел, он не сделал ни единого шага под дождем и бурей.

– Это хорошо, – с видимым облегчением произнес мейстер Гиндавель, – значит, мы можем сразу переходить к делу.

Он торжественно поднялся и оглядел собравшихся. Никто из остальных, похоже, не проявлял интереса к тому, что собирался сказать Гиндавель. Они копались в карманах своих плащей, выуживали оттуда один за другим маленькие узелки, которые они клали перед собой на стол. Оценивающе оглядывали места соседей. Первым открыл свой узелок Тильмо Лыкогорд. Взорам собравшихся предстала добрая дюжина сочных вишен.

У остальных явно вытянулись лица, и только Ванилия Зеленолист не сумела сдержаться, чтобы не съязвить.

– Я видела дерево в твоем палисаднике, – прошипела она. – Мне кажется, что оно слишком молодо, чтобы приносить такие плоды. Возможно, эти вишни с дерева Нуберта, причем с тех веток, которые свешиваются на твой участок? Я имею в виду, там, где стоит компост.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю