Текст книги "Волшебная Башня (ЛП)"
Автор книги: Шон Томас Одиссей
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Глава одиннадцатая: Уна и Адлер
– Кажется, моя сестра жульничает, – сказал Адлер, – поэтому я вылетел из конкурса.
Адлер и Уна сидели рядышком на бордюре и наблюдали за зрителями, покидающими Освальд-Парк. Дьякон занимал привычное место на плече у девушки. Поодаль, похожая на вывихнутый палец, вздымалась в небо Волшебная башня.
Оставалось только надеяться, что директриса Пуше из академии благородных девиц не пройдёт мимо, ибо сидеть на обочине, поставив одну ногу на канализационный люк, было совершенно неподобающе приличной девушке. Сейчас, впрочем, Уну это не волновало. В руке сыщица сжимала вторую полученную от архитектора белую ленточку с подсказкой для завтрашнего состязания. Она пока толком не успела её рассмотреть.
– Что ты сказал, прости? – переспросила Уна. В тот момент она не могла сосредоточиться ни на чём, даже чарующий ирландский акцент Адлера Айри не цеплял её внимания.
– Исидора мухлюет, говорю, – повторил парень. – Но не пойму как.
Некоторое время они посидели молча, разглядывая, как расходятся зрители. В толпе был и сэр Балтимор Разерфорд с дочерью Пенелопой и Родериком. Сэр Балтимор казался разгневанным, как никогда. Его обычно безупречная причёска вздыбилась по краям, как будто мужчина пытался вырвать из неё клочья.
– Теперь ты мне почитаешь, папуля? – спросила Пенелопа, когда семейство проходило через парковые ворота.
К удивлению Уны, сэр Балтимор выхватил книжку из крохотных ручек дочери и со всей силы швырнул прочь. Пролетев метров двадцать через ограду, книга упала в колючие заросли.
– Па-а-а-пуля! – разрыдалась Пенелопа. – Моя книжка! Как ты теперь мне почита-аешь?
Люди начали останавливаться и перешёптываться, тыча пальцами в сторону повздоривших Разерфордов.
– Не нужна мне эта клятая книга! – проорал сэр Балтимор. – Я тебе её сотню раз читал. Я каждое чёртово словечко помню!
– Папа, не срывайся на Пенелопу, – вмешался Родерик. – Ты ведь на меня злишься, не на неё.
– Да, чёрт подери, ты прав, я злюсь на тебя! – прорычал сэр Балтимор. – Ты второй раз проиграл. И без веской причины! Ты что, хочешь Разерфордов по миру пустить? Погоди, до дома доберёмся. Почему я должен... Должен... – осознав, что на него смотрят, сэр Балтимор затих. Одной рукой подхватил Пенелопу и, оставив Родерика позади, зашагал мимо любопытных зевак.
– А как же моя книга? – ревела девочка.
– Замолчи ты уже про клятую книгу. Я тебе другую куплю, – затем, покосившись на Родерика, добавил: – Если не разоримся.
Последнюю фразу он сказал почти шёпотом, но экипаж Разерфордов стоял слишком близко к сидящим на обочине Адлеру и Уне.
Именно в этот момент из ворот парка в компании матери, директрисы Пуше и нескольких молоденьких студенток академии выплыла Исидора. Никто из них даже и не глянул в сторону Уны, чему та была несказанно рада. Ей совершенно не хотелось сейчас вежливо улыбаться людям, которые относились к ней высокомерно.
Вместе с Адлером и Дьяконом девушка наблюдала, как Родерик приблизился к Исидоре и, взяв её за руку, поклонился. Та в ответ сделала реверанс.
– С красивой победой, миледи! – произнёс Родерик.
– И вас, – Исидора отпустила руку Родерика, и сыщица успела заметить что-то в её ладони.
– Записка, – вслух задумалась она.
– Что? – переспросил Адлер.
– Записка, – повторила Уна. – Родерик только что передал Исидоре записку.
Адлер закатил глаза.
– Ох, наверняка очередная любовная поэма.
– Ты знаешь про поэмы? – скромно спросила Уна, мысленно гадая, как Адлер относится к подобным проявлениям чувств.
– Ну да, – кивнул парень. – Не читал их, конечно, не могу сказать, насколько они хороши. Исидора говорит, что они только для девичьих глаз. Что бы там это ни значило.
Уна покраснела. Ей казалось, она понимает, что именно имела в виду Исидора, и на мгновение девушка размечталась, что однажды получит такое же личное «девичье» письмо от Адлера.
– Шевелись, Родерик! – прокричал сэр Балтимор.
Родерик поглядел на Исидору и пожал плечами, затем зашагал к отцовскому экипажу, Исидора же со свитой двинулась по улице в противоположном направлении.
Уна, с трудом сдерживая порыв броситься за ними, глядела дамам вслед, пока те не растворились в толпе. У кого-то из них, возможно у мадам Айри или самой Исидоры, была в распоряжении чаша-оракул. Ничто бы не доставило девушке большего удовольствия, чем поймать их на жульничестве, когда они будут доставать чашу из своего тайника.
– Тут слухи ходят, – вдруг начал Адлер, – что сэр Балтимор кучу денег поставил на это состязание.
Уна взметнула бровь.
– Думаешь, он поставил на Родерика?
Адлер поправил на голове цилиндр.
– Определённо, этим объясняется его поведение и расстройство, что Родерик пришел к финишу лишь вторым.
Уна вспомнила про синяк на щеке младшего Разерфорда.
– Думаешь, он ударил бы сына, если бы на кону стояла маленькая сумма?
– Кто сказал, что маленькая? – удивился Адлер.
Дьякон закашлялся.
– Сэру Балтимору не впервой в неприятности из-за ставки попадать. За долгие годы он уже кучу денег проиграл некой преступной корпорации, не будем её называть.
– Ты про Кровавого Мартина и корпорацию «Белладонна»? – уточнила Уна.
– Именно, – кивнул ворон. – Говорят, что раньше Разерфорды были намного богаче. И что Кровавый Мартин хорошо на них нажился.
– Это всё из-за так называемой «эйдетической памяти» сэра Балтимора, – пояснил Адлер. – Не такая уж она и идеальная, оказывается.
– Совершенно верно, – отозвался ворон.
– Какой памяти? – Уна была незнакома с подобным термином.
– Эйдетической, – повторил Дьякон. – Это совершенная память. Способность помнить абсолютно всё. С тех пор, как фотографию изобрели, её ещё «фотографической памятью» называют.
– Ах да, – припомнила сыщица. – Я помню, он на вечеринке на днях хвастался своей памятью – как от предков её унаследовал.
Адлер кивнул:
– Да, точно. Предмет его гордости. Вот только у сэра Балтимора совсем не такая крепкая память, как у отца с дедом.
– А как это вообще со ставками связано? – поинтересовалась Уна.
– Он использует свою потрясающую память, чтобы выигрывать в карты, – разъяснил Дьякон. – Но в карты играть – немудрёная наука.
Уна покачала головой, не одобрив беспечность, с которой легкомысленные игроки кидаются делать ставки, однако она знала, что сэр Балтимор был не единственным человеком, который оставил у Кровавого Мартина целые состояния. И даже теперь, когда Мартин ушел в подполье, двери его казино все еще широко распахнуты, чтобы опустошать карманы нерадивых уличных игроманов.
Мысли о Мартине снова напомнили Уне о чаше, на которую тот не преминул бы наложить свои загребущие руки. Однако определенно не он стоял за кражей. Как это возможно, если все улики указывают на модистку и ее дочку – факт, что Исидора чудесным образом выигрывает соревнования, и еще кольцо мадам Айри, найденное под фургоном. Уна призадумалась, мог ли ей как-то помочь Адлер, хотя бы место подсказать, где его родственницы могут прятать чашу.
– Есть идеи, как Исидора выигрывает? – решила она прощупать почву. – Откуда она взяла отгадки?
– Представления не имею, – признался Адлер. – Но сама она до них не додумалась бы. Никогда в это не поверю.
– Ну, в правилах не написано, что нельзя пользоваться посторонней помощью, – напомнила Уна.
– Помощь-то помощью, – настаивал Адлер, – но у нее уже готовые отгадки. Каким-то образом она раздобыла ответы заблаговременно.
Уна колебалась, рассказать ли парню о пропаже чаши-оракула. Она все детально обдумала, прежде чем принять решение и вскрыть все карты, в том числе признаться, что подозревает его мать в совершении кражи. В конце концов Адлер уже не конкурент, и гонка следующего дня продолжится лишь для нее, Родерика и Исидоры. Уна повернулась к Адлеру, заглянула в его красивые глаза, и язык развязался сам собою.
Когда рассказ закончился, Адлер замотал головой:
– Просто не могу поверить в это.
– Во что именно? – уточнила сыщица.
– Хм, – начал Адлер, – в то, что матушка могла ползать в грязи под цыганским фургоном в одном из своих бесценных платьев.
Уна кивнула:
– Ну, это только версия. Как тогда ее кольцо попало под фургон?
– Этого я не знаю, – признался Адлер, задумчиво морща лоб. Уна умилялась, глядя на парня, и вдруг тот сказал:
– Знаю, о чем ты думаешь...
Сердце так и ойкнуло, а щеки Уны налились краской. Но когда Адлер продолжил, стало ясно, что он вовсе не поймал Уну на том, как она любовалась им.
– Тебе интересно, почему, стащив идиотскую чашу, моя мать помогает Исидоре, а не мне?
– Не скрою, об этом тоже думала, – призналась сыщица, тот час испытав некоторую вину, несмотря на то, что озвучила эту мысль не сама. В какой-то момент ей захотелось обнять Адлера, чтобы утешить юношу, но, вспомнив о правилах приличного поведения в общественных местах, она сдержалась.
Адлер нехотя кивнул:
– Все же не думаю, что это она. Хотя... В Академии благородных девиц присягают на верность друг другу. Этим можно объяснить... – и он умолк на полуслове.
Дьякон закончил мысль за юношу:
– Этим можно объяснить то, что ваша матушка стала бы помогать дочери, а не сыну, из-за чувства долга.
Адлер утвердительно кивнул:
– Именно, и еще не в моих правилах мухлевать. Она это знает.
Вдруг Уна улыбнулась Адлеру и, наплевав на всякие правила приличия, взяла его за руку. Позволив себе такую дерзость по отношению к молодому человеку, которого едва знает, на глазах у всех, она еще и сжала ее крепко.
– Всегда знала, что ты честный, – поддержала Уна юношу.
И на несколько длинных мгновений они впились взглядами друг в друга. Уна ощутила, как закололо пальцы. Ей казалось, что она вот-вот утонет в голубом омуте глаз и пропадет навсегда, если перестанет сдерживать свои чувства.
Дьякон прервал молчание, вежливо откашлявшись. И тогда сыщица встряхнула головой, словно пыталась выйти из гипнотического транса. Она в спешке отпустила руку Адлера. Молодой адвокат тоже откашлялся, чувствуя неловкость, а Уна все еще ощущала в пальцах магические мурашки.
– Все же я не готов поверить, что мать украла чашу, мисс Крейт, – произнес он. – Не могу придумать, как ее кольцо могло оказаться там, где вы его нашли, но представить мать на карачках под фургоном, лезущую в потайной люк... На подобное она не подпишется.
Уна кивнула. Мысль сама по себе была просто комична – мадам Айри ползает в грязи и пытается протиснуть свои выдающиеся формы в какой-то лаз. Поразмыслив над этим более детально, Уна стала сомневаться, что полнотелая модистка могла бы пролезть через потайной ход, не будь на ней даже этих многослойных юбок. Да можно просто на ее выдающийся бюст глянуть и уже вычеркнуть из числа подозреваемых.
– Я осмотрюсь в доме, так уж и быть, – пообещал Адлер. – Если Исидора использует чашу, чтобы мухлевать, с подачи матушки или без нее, наш дом – лучший тайник для нее. Сестру отпускают домой на выходные.
– Было бы здорово! – обрадовалась Уна. – А я тем временем еще раз осмотрюсь возле фургона. Посмотрим, может из мадам Романии можно вытянуть еще какую-нибудь информацию.
Дьякон поудобнее примостился на ее плече:
– Или, как вариант, ты бы могла провести остаток дня, разгадывая подсказку.
Он указал клювом на Унины руки. Девушка подняла белую ленточку с подсказкой очередного дня, развернула её и вслух прочитала напечатанный текст:
«Переверни наоборот и смотри, ничего не перепутай».
На обратной стороне ленты сыщица обнаружила набор букв, которые казались очередной бессмыслицей.
МЪЮЪ СЯЫР Ф ЗЯНРЭЁЦФЛ
– Кажется, еще одна анаграмма, – предположила девушка.
– То же самое подумал, – согласился ворон.
Прежде чем согласиться с советом ворона, Уна некоторое время смотрела на буквы.
– Ты абсолютно прав, Дьякон. Здесь нужно будет хорошо пораскинуть мозгами, – она поднялась с бордюра, положила подсказку в карман и добавила:
– Сразу после того, как переговорим с мадам Романией из Румынии.
Дьякону осталось лишь молчаливо вздыхать.
Глава двенадцатая: «Тик-так клуб»
После расставания с Адлером Айри, Уна загрустила: на неё накатила едва заметная волна меланхолии, сопровождающаяся лёгким трепетом в груди. Никогда ранее она не испытывала подобное и просто поверить не могла, что ей хватило храбрости взять Адлера за руку. Да ещё на людях.
Три месяца назад, на Полуночном маскараде, всё было совсем по-другому – там держаться за руки с партнёром было вполне уместно. Но сегодня днём Уна совершенно не могла себя контролировать, и ей оставалось лишь догадываться, что о ней, должно быть, подумал Адлер.
Он не убрал свою руку. Но опять же, девочки не должны вести себя так по отношению к юношам. Скорее наоборот.
«Может, это задело его мужское самолюбие? – размышляла сыщица. – Может, он не убрал руку только потому, что не хотел меня смутить. А что, если он так быстро сбежал, чтобы найти место, где руки вымыть?»
«Что за чушь?» – одернула сама себя девушка. «А вдруг не чушь?» – тут же вернулось сомнение.
Погрузившись в свои мысли, Уна рассеянно брела по парку, на мгновение забыв, куда попала. В здравом уме и доброй памяти Уна едва ли ступила бы на эти лужайки, опасаясь страшных воспоминаний. Но внезапно она осознала, куда пришла, и чуть не оцепенела.
Через силу она ускорила шаг, чтобы проскочить то место, где три года назад была отброшена волшебной взрывной волной, убившей ее мать и сестренку под рухнувшим деревом. Топтать эту траву казалось кощунством, и очередной приступ вины не заставил себя ждать, затмив все мысли об Адлере и рукопожатии. Всё это показалось мелочным в сравнении с нынешней целью – найти оракул и получить ответ, который так тревожил Уну.
Спустя пару минут, все еще ощущая гнетущую тяжесть внутри, Уна обогнула башню и остановилась перед фургоном, затем постучала в дверь. Никто не откликнулся. Она постучала еще раз, но хозяйки, по всему видимо, не было дома.
– Интересно, куда она запропастилась? – спросила вслух Уна.
– Не ведаю, – пробурчал Дьякон. – Но может это знак свыше, что пора заняться подсказкой. Если ты ее заранее разгадаешь, то у Исидоры не будет форы, используй она эту чашу.
Уна прикусила губу, не желая открываться Дьякону, что ее интерес к оракулу куда как больше, чем победа в состязании.
Она вздохнула.
– Ты прав, дружище. Вернемся в Маятник и разделаемся с ней.
Но с чем именно – с подсказкой на ленте или тайной исчезнувшей чаши – она не уточнила.
– А сначала, – предложила девушка, – давай еще раз осмотримся.
Юная сыщица присела на корточки, чтобы исследовать люк под фургоном. Теперь она без труда разглядела и поняла, что лаз настолько широк, что в него легко бы поместилась такая дама выдающихся форм, как мадам Айри, и что снаружи есть простенький механизм, позволяющий открывать люк с улицы.
Решив проверить свою версию, Уна подлезла под фургон и потянулась к отмычке.
– И как это называется? – еще до того, как Уна успела открыть люк, грозно спросил кто-то.
Высокий мерзкий тембр, словно поросячий визг, резанул сыщице ухо. Его владельца она узнала еще до того, как обернулась на голос.
– А! Инспектор Уайт?! – сказала Уна, вылезая из-под каравана. Она отряхнула платье и поздоровалась: – Добрый день!
– Только не надо мне тут зубы заговаривать! – бледная физиономия полицейского изобразила возмущение. – Я вот этими вот глазами вижу, чем это вы тут занимаетесь!
Уна покраснела:
– Это совсем не то, чем кажется, – попыталась она оправдаться.
– Не лепите из меня дурочка, мисс Крейт! Не это ли вы ищите?
Он поднял высоко над головой какую-то книгу, будто демонстрировал суду улику.
– Я? – сконфузилась Уна, удивленно подняв брови.
– Вы-вы! Я нашел эту книженцию за этими кустами, – инспектор ткнул пальцем за спину девушки, и она поняла, что он нашел те самые сказки, которые сэр Балтимор выхватил из рук дочери и выбросил через парковую ограду. – Вы хоть понимаете? – стращал сыщицу полисмен. – Понимаете, что на Темной улице несанкционированные свалки – тяжкое преступление?
– Свалки? – удивилась Уна. – Но это не моя книга.
Инспектор погрозил пальцем перед лицом девушки и ткнул себе в лоб:
– Я не такой уж идиот, мисс Крейт. Если бы это была не ваша книга, зачем вам нужно было бы искать ее под фургоном?
– Я искала там... – начала было Уна, но замолкла, не желая ничего объяснять про люк. Еще немного поразмыслив, она решила изменить тактику: – То есть вы абсолютно верно говорите! Я просто обыскалась эти сказки.
Инспектор взглянул на улику с таким видом, будто был рад поймать Уну на лжи, но тут же разочаровался:
– Да... Сказки... Так и есть... – задумчиво произнес он и передал книгу Уне. – А теперь я должен решить, заводить ли дело.
– Дело? За что? – возмутилась Уна.
– За то, что мусорите где не положено, дорогуша! – воскликнул инспектор и стал с хрустом разминать костяшки на пальцах. – Здесь, на Темной улице, мы крайне серьезно относимся к чистоте и порядку! Тут вам не какой-нибудь вонючий Нью-Йорк!
– Но я-то не мусорила, – затараторила Уна. С языка слетело первое, что пришло в голову: – Мы тут с Дьяконом играем в «Принеси-подай».
– «Принеси-подай»? – возмутился тут же Дьякон.
– «Принеси-подай»? – удивился следом инспектор.
– Ну да, «Принеси-подай». Я кидаю книгу, а Дьякон ищет и приносит.
– Какая глуп... – начал было ворон, то тут же получил тычок в бок от хозяйки.
– А... Ну... В таком случае, – сказал инспектор, глядя на птицу с прищуром, – законом это не возбраняется. Я и сам в «Принеси-подай» с женой часто играю.
– С женой?.. – изумилась Уна, не поняв до конца, что удивило ее больше: новость, что инспектор женат, или что обращается с женой как с домашним питомцем. – Как...Хм... Мило, – все, что смогла произнести девушка. – А мы как раз собирались заканчивать.
– Ой, уже! – будто разочаровался ворон, не пытаясь даже скрыть сарказм. – Давай еще поиграем в «Принеси-подай», мисс Крейт. Ты же знаешь, как мне это нравится! Просто наиграться не могу!
– Веселитесь, – прокричал им вслед страж порядка, когда Уна поспешно направилась к воротам, пряча подмышку сказки юной Пенелопы. – И помните, – не унимался инспектор, – разбрасывание мусора – это преступление.
– Ты никогда не говорил, что инспектор женат, Дьякон, – пробормотала Уна себе под нос.
– Думал, ты знаешь, – оправдывался ворон.
– С чего бы мне знать? – огрызнулась хозяйка.
– Не поверю, что тебе не представился ни разу случай с ней познакомиться, – продолжил Дьякон. – В день открытия состязаний Волшебной башни она была на вечеринке. Миссис Телли Уайт. Она была одета в такое же платье, что и мадам Айри.
Уна остановился у входа в парк.
– Точно. Помню. Исидора очень расстроилась по этому поводу. Хотя я ее понимаю. Платье было совершенной копией наряда мадам Айри. Как говорится, идеальная подделка. На самом деле, я помню, как перепутала ее с настоящей модисткой. Так это и была жена инспектора Уайта?
– Ну да, – подтвердил ворон.
Сыщица помолчала, а потом нерешительно спросила:
– И... Они вдвоем значит... Играют... В «Принеси-подай»?..
Дьякон зажмурился, а Уна покачала головой, пытаясь навсегда стереть из памяти нелепый образ.
Ворон прокашлялся.
– Может, ты вернешь эту книгу Пенелопе Разерфорд в следующий раз при встрече?
Книга выскользнула из-под Униной руки.
– Прекрасная мысль, – согласилась хозяйка, представляя, как обрадуется девчушка, когда получит свою книгу назад. Хотя Пенелопа и действовала ей на нервы, сыщица все еще не верила, что сэр Балтимор мог так безжалостно швырнуть книгу через забор. Мужчина он был темпераментный, что уж тут говорить, но вспышки гнева были кратковременны.
Проходя вместе с Дьяконом через ворота парка, Уна рассматривала обложку. Напечатанное большим витиеватым шрифтом название гласило «Книга давно забытых сказок. Пятьдесят совсем неизвестных историй на ночь. Редактор: Майкл Ботан».
Хотя Уна никогда сама по себе не интересовалась сказками, предпочитая книги о науке и фактах, она не могла удержаться, чтобы не выяснить, что это еще за такие «истории неизвестные». Подогреваемая любопытством, она даже не успела перевернуть обложку, как вдруг ворон заорал ей в ухо настолько громко, что книжка чуть не выпала из рук.
– Осторожнее!
Уна резко остановилась, обнаружив, что ей только что удалось избежать столкновения с самым толстым человеком, которого она когда-либо видела. Мужчина небрежно облокотился на переднее колесо экипажа, живо беседуя с Самулиганом. Эльф сидел на высоких козлах, ковбойская шляпа как обычно прикрывала лицо, придавая ему образ загадочного бандита.
В толстяке Уна признала мистера Барнаби Хлопа из Беркширов, главного секретаря Волшебного юридического союза. Она припомнила, как буквально вчера мистер Хлоп умудрился прийти пятым в Волшебную башню, прежде чем снять свою кандидатуру в последний момент перед силовой частью конкурсной программы. Уна с трудом удержалась от смеха, представляя, как бы толстяк прыгал по висящей мебели в обезьяннике, увертываясь от фруктовых гранат и сумасшедших приматов.
– Как поживаете, мистер Хлоп? – поздоровалась девушка.
Мистер Хлоп резко повернулся, так что Уне пришлось отскочить назад, чтобы не быть сбитой его могучим пузом.
– Ой, мамочки! – испугался Хлоп. Цилиндр чуть не свалился с лысой головы.
Большой рот, обрамленный бакенбардами, расплылся в щедрой улыбке. Мясистые бульдожьи щеки затряслись ниже тучного подбородка. Но наиболее примечательным во внешности секретаря для Уны было его лицо, плотно разрисованное татуировками. Левая горящая золотом половина сливалась с правой, сверкающей серебром, витиеватые кривые линии и сакральные руны заполняли все пространство лица, что невозможно было разобрать истинный цвет кожи их владельца.
– Вы меня напугали, – признался бурдюк. Голос его был низким и грубым, но доброжелательным в то же время.
Самулиган прищелкнул пальцами. Тут же раздался раскат грома, заставивший мистера Хлопа вздрогнуть еще раз. На Унино счастье, в этот раз толстяк отпрыгнул назад, а не вперед.
– Мистер Хлоп мне только что рассказал удивительную историю, – начал эльф в свойственной ему вкрадчивой, хитрой манере. И только тогда Уна заметила, что после щелчка и грома на голове у слуги исчезла привычная шляпа, и появился напудренный парик как те, которые традиционно одевают британские судьи. Вид у Самулигана был презабавный.
– Он признался, – продолжил эльф, – что является членом знаменитого «Тик-так клуба», и разболтал, как в него вступить.
– Да что ты? – Уна вдруг не на шутку заинтересовалась.
«Тик-так клуб» считался самым тайным обществом во всем белом свете, настолько тайным, как поговаривали, что большинство его членов представления не имели, чем занимается их клуб и зачем он нужен. Право слово, для рациональной Уны подобные слухи казались сущей нелепицей, но встреча с одним из членов клуба, который при этом еще и словоохотлив, настолько была странным явлением, что Уна вся обратилась в слух.
– Да проще некуда, – повторился мистер Хлоп, почесывая запревшую лысину под цилиндром. – Нужно всего-то найти человека, который в клубе уже состоит, и предложить ему стаканчик томатного сока. Если член клуба согласится, то претендент должен передать ему лично в руки конверт с птичьим кормом. Тот достает зерна из конверта и просит у претендента ложку черного перца. Но вместо этого, новичок предлагает грейпфрут. Если все сделано верно, то член клуба должен спросить, видел ли претендент заголовки утреннего выпуска. На что тот отвечает, что сахар забыли подать, поэтому не соизволит ли тот принять взамен гремучую змею. Член клуба должен ответить, что йоркширская ветчина зимой самая вкусная. Если претендент с этим соглашается, то потом...
Уна как можно громче откашлялась, прервав Хлопа на полуслове.
– А сколько времени на это уходит, мистер Хлоп? – спросила сыщица, чей градус интереса значительно упал.
– Времени? – переспросил секретарь. – Это может длиться днями, даже неделями. Есть у нас один бедолага, чье имя не могу разглашать, который пытался вступить в клуб четыре года. Все в руках участников клуба, которым вы предлагаете сок.
– А откуда кандидат знает такие нелогичные ответы на столь же нелепые вопросы? – поинтересовалась Уна.
У мистера Хлопа брови стали домиком от обиды:
– Для начала, я бы поостерегся называть инициацию в члены клуба нелепой. И потом, отвечая все-таки на ваш вопрос, хочу сказать, что все правильные ответы можно найти в карманном «Справочнике тик-такера»
– А как можно приобрести этот справочник? – задала очередной вопрос сыщица.
Секретарь рассмеялся, словно Уна несла чушь:
– Как?! Нужно стать тик-такером. Иначе это не называлось бы «Справочником тик-такера».
– Если все так, – начала раздражаться Уна, стараясь сохранить доброжелательность в голосе, – то как кто-то, кто не является тик-такером и не имеет еще справочника, может вступить в клуб?
– Что-то я нить разговора теряю, – сказал Хлоп.
– Ага, бывает, – не поверила сыщица.
– Но вы, голубушка, такая любознательная! – пожурил ее Хлоп.
Уне в тот момент хотелось закатить глаза, но она сдержалась:
– Ой, спасибо, – вежливо ответила она и зачем-то спросила: – А вам понравилась вечеринка позапрошлой ночью?
Секретарь снова почесал голову, с которой исчез цилиндр и появился парик, наколдованный Самулиганом несколько минут назад. Хозяйка укоризненно глянула на слугу, но эльф лишь еще шире улыбнулся из-под цилиндра мистера Хлопа, который, казалось, так и не заметил произошедшей замены.
– Вечеринка в парке? – уточнил толстяк. – Конечно, понравилась. Говоря откровенно, такого впечатляющего сеанса гадания, как у мадам Романии, у меня не было в жизни.
Зрачки Уны тут же расширились от волнения. Перед ней стоял человек, которому посчастливилось пообщаться с цыганкой.
– Вы были в ее фургоне? Она показывала вам чашу-оракул?
– Чашу какую? – не понял Хлоп.
– Оракул, – повторилась сыщица. – Хрустальная чаша для пунша, тридцать дюймов в диаметре.
Секретарь отрицательно покачал головой:
– Я был у гадалки в гостях, да. Весьма тесновато, скажу я вам, но ничего похожего на чашу с пуншем не видел. Мадам гадала мне по руке и рекомендовала меньше есть солонины, в чем я весьма преуспел вплоть до сегодняшнего утра, когда диета оказалась под угрозой...
Мистер Хлоп разразился громогласным смехом, и на этот раз его живот столкнулся-таки с Уной, отбросив ее на колесо экипажа.
Девушка взволновано потерла затылок и нахмурилась. Она довольно ощутимо приложилась к карете, но шутку так и не поняла. Мистер Хлоп пожелал им всем хорошего дня и, переваливаясь, пошел вниз по улице. Уна подозрительно смотрела ему вслед, наблюдая, как его туша рассекает пешеходное движение, словно громадный лайнер морскую гладь. Наблюдая, как толстяк уходит, Уна не могла не задаться вопросом, в чем же вообще была шутка.
– «Тик-так клуб»... – задумчиво протянула девушка. – Бред какой-то!
