Текст книги "Моя добыча (ЛП)"

Автор книги: Ширли Гувейа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 8 страниц)

8

Я провела остаток дня взаперти в своей комнате, дыхание было прерывистым, а разум просчитывал малейшие переменные. Паника, которую внушила мне та комната с блестящими стенами, постепенно улеглась. Она сменилась ледяной, безмолвной яростью.

Аугусто думал, что имеет дело с легкой добычей.

Он верил, что я закачу истерику, расплачусь и покорно буду ждать своей очереди, когда меня привяжут к тому металлическому столу.

Он жестоко ошибался. Я покину этот дом сегодня же вечером. Но для этого мне нужна гребаная магнитная карта, спрятанная во внутреннем кармане его пиджака.

И я отчетливо понимала, что грубая сила здесь не поможет.

Единственный способ обезоружить Аугусто – разрушить его рассудок.

На закате, услышав скрип шин его внедорожника по гравию, я была полностью готова.

Я приняла долгий душ. Оставила волосы мокрыми – они струились по спине, – и надела лишь черный шелковый халат, найденный в глубине шкафа, небрежно завязанный на талии.

Под ним – ничего. Каждый мой шаг приоткрывал часть бедра. Я была проклятой ловушкой на ножках.

Аугусто вошел в дом молча. Я услышала, как его тяжелые шаги поднимаются по лестнице и направляются прямиком в кабинет. Дверь хлопнула, но щелчка замка не последовало. Он слишком устал, чтобы поддаваться паранойе.

Я бесшумно пересекла коридор и осторожно толкнула тяжелую дубовую дверь. В кабинете пахло кожей, виски и его древесным парфюмом. Аугусто сидел в кожаном кресле спиной к двери, устремив взгляд в пустоту за широким окном.

Его пиджак висел на напольной вешалке рядом с красным деревянным столом. Карта была там.

Всего в нескольких шагах от меня.

– Я велел тебе держаться от меня подальше сегодня, Катарина, – его голос прозвучал хрипло, он даже не потрудился обернуться.

Я закрыла за собой дверь, раздался тихий щелчок.

– А я решила больше не следовать твоим правилам, – ответила я, придав голосу бархатистую, нарочито тягучую интонацию.

Я направилась к его столу. Аугусто наконец развернул кресло.

Когда его темный взгляд скользнул по моему черному шелковому халату – узел пояса вот-вот грозил развязаться, – я увидела, как у него перехватило дыхание. Плечи напряглись. Он попытался сохранить маску холодности, но пальцы, вцепившиеся в подлокотники кресла, сжимали кожу так сильно, что костяшки побелели.

– Возвращайся в свою комнату. Немедленно, – голос слегка дрогнул на последнем слове.

Я улыбнулась, медленно, по-хищному. Остановилась прямо перед ним, встав точно между его раздвинутых под столом ног.

– Сегодня утром ты смотрел на меня с отвращением, – прошептала я, положив руку ему на голову и погрузив пальцы в темные волосы.

Он вздрогнул от моего прикосновения, на мгновение зажмурившись.

– Но мы оба прекрасно знаем, что это вовсе не отвращение, Аугусто. Это отчаяние. Потому что ты понимаешь: я могу тебя уничтожить.

Он открыл глаза, бездонная тьма его зрачков сверкала от разочарования.

– Ты станешь моей погибелью, – прошептал он хрипло, почти побежденно.

– Тогда погибни раз и навсегда, – тихо приказала я.

Одним резким движением я дернула за пояс халата, и узел распустился. Черный шелк скользнул с плеч и упал на пол у стола, образовав темную лужицу у моих босых ног.

У Аугусто перехватило дыхание.

Он сидел. Я стояла, полностью обнаженная, всего в нескольких сантиметрах от его лица. Высота была идеальной.

Его взгляд скользнул вдоль моей шеи, коснулся груди, вздымающейся от прерывистого дыхания, и остановился прямо на моей киске, уже влажной и трепещущей в полумраке кабинета.

Он не попытался ни оттолкнуть меня, ни приказать уйти.

Его инстинкт самосохранения был начисто сметен одержимостью.

Аугусто поднял дрожащие руки и сжал мои бедра сзади. Его прикосновение было обжигающим, твердым, мучительно собственническим. Резким движением он притянул меня ближе, пока моя киска не прижалась к его лицу.

Я задыхалась, откинув голову назад, пальцы вцепились в его плечи. Он не стал тратить время на нежные прелюдии. Язык Аугусто яростно ворвался в меня, жгучий, шершавый, дерзко умелый.

Он начал лизать меня с нездоровой силой, вырывая из груди громкий стон, который эхом отразился от книжных полок.

– Аугусто… – прошептала я, ногти впились в кожу кресла.

В ответ он обхватил мою талию обеими руками, еще шире разведя мои бедра, чтобы получить неограниченный доступ. Он буквально пожирал мою плоть. Это был не просто куннилингус – это было чистое поклонение.

Надзиратель-садист, которого я представляла готовым меня убить, стоял – почти на коленях, – уткнувшись лицом между моих бедер, утоляя жажду у моего источника, словно я была единственной оазисом в этом аду.

Контраст между жестокостью, увиденной в комнате с инструментами, и мужчиной, дарящим мне наслаждение, граничил с абсурдом. Но замешательство быстро рассеялось, сметенное вспышкой жара, прокатившейся вдоль позвоночника.

Он резко ввел два пальца, вырвав у меня влажный стон.

Большой палец тем временем продолжал безжалостно массировать клитор в бешеном, неумолимом ритме. Аугусто точно знал, что нужно делать.

Каждое его движение было расчетливо, чтобы лишить меня опоры, полностью меня разрушить.

Трение стало интенсивным, быстрым, откровенным. Влажный звук его губ и пальцев заполнял кабинет.

Мои ноги затряслись в неконтролируемой дрожи, я буквально сгорала в руках этого мужчины. Возбуждение достигло такого пика, что низ живота, казалось, вот-вот взорвется.

Напряжение нарастало – иное, чем перед обычным оргазмом. Плотное, жгучее, совершенно жидкое.

– Я сейчас… черт, Аугусто… я сейчас… – запиналась я, будучи не в силах связать два слова, яростно дергая его за волосы.

Но он не остановился. Напротив. Аугусто сжал мое бедро одной рукой и усилил ласки. Он хотел забрать все.

– Кончи для меня, Катарина, – прохрипел он глухо, уткнувшись в мою киску; его пальцы проникали все глубже и быстрее. – Отпусти себя.

Плотина рухнула.

Все мое тело застыло, скованное, словно электрическим разрядом. Пронзительный крик разорвал горло, когда оргазм обрушился на меня с небывалой силой.

Я не смогла удержаться. Теплая струя хлынула из меня, заливая его лицо, губы и ворот рубашки.

Ноги подкосились. Я бы рухнула, если бы Аугусто крепко не поддерживал меня за бедра.

Тело содрогалось от мощных спазмов, пока мое наслаждение стекало, непристойно поблескивая, по его лицу.

Я задыхалась, грудь вздымалась прерывистым дыханием, я пыталась прийти в себя.

Медленно подняла веки.

Аугусто по-прежнему удерживал мои бедра, его безупречные черты были запачканы моими соками. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы вытереться.

Лишь неторопливо провел языком по нижней губе, смакуя каплю моей сущности, и при этом смотрел на меня с такой темной преданностью, что у меня закружилась голова, опьяняя до глубины души.

Он словно витал где-то за световые годы отсюда, буквально захлебываясь экстазом от того, что заставил меня испытать столь сокрушительный оргазм.

Он принадлежал мне. Теперь он был всего лишь грубой марионеткой из плоти в моих руках.

Я едва заметно улыбнулась, измученная, и позволила рукам скользнуть по его широким плечам.

Провела пальцами до груди, поглаживая влажную ткань рубашки, изображая сонную негу, будто выходя из транса.

Его дыхание оставалось прерывистым, веки полуприкрыты, он пребывал в полной покорности перед ураганом, только что пронесшимся сквозь него.

Воспользовавшись этим состоянием оцепенения и растерянности, я наклонилась вперед и спрятала лицо в изгибе его шеи. Пока левая рука ласкала его затылок, удерживая все его внимание, правая незаметно скользнула в сторону.

Я медленно протянула руку за его спиной. Кончики пальцев коснулись ткани пиджака, висевшего на вешалке, – всего в нескольких сантиметрах.

Аугусто глубоко вздохнул, уткнувшись лицом в мою шею, вдыхая запах пота, полностью ослепленный моим присутствием.

Я быстро просунула два пальца во внутренний карман пиджака и почувствовала твердую холодную поверхность пластика.

Резким и бесшумным движением вытащила черную магнитную карту и спрятала в ладони. Закрыв глаза, запечатлела поцелуй на его макушке, в полной мере наслаждаясь пьянящим вкусом победы.

Клетка только что открылась. Я растворюсь в ночи и оставлю этого психопата гнить в медленном огне его собственной одержимости.

По крайней мере, именно в этом я была убеждена в тот момент.

9

Я вернулась в свою комнату, вкус собственного наслаждения и покорности этого мужчины все еще глубоко отпечатался на моей коже.

Заперла дверь изнутри и принялась терпеливо ждать.

Сидя на краю кровати в окутавшей меня темноте, я вслушивалась, как тишина дома жадно поглощает отголоски того, что только что произошло в кабинете.

Черная магнитная карта, казалось, жгла ладонь. Я добилась своего.

Заставила его сдаться, обратила его одержимость против него самого – как оружие, – и теперь в моих руках был ключ к свободе.

Я терпеливо ждала, пока цифровые часы на прикроватной тумбочке не покажут 3:14 ночи.

Дом замер. Ни малейшего бульканья труб, ни намека на шаги.

Аугусто, должно быть, полностью вырубился, измотанный морально и физически той мощной вспышкой адреналина, которую я ему устроила.

Я надела плотные спортивные брюки и бежевый свитер.

Обула беговые кроссовки, найденные в шкафу, точно по моему размеру, без сомнения. В этом месте каждая мелочь была продумана до миллиметра ради меня.

С предельной осторожностью я открыла дверь комнаты, петли не издали ни малейшего скрипа.

На цыпочках спустилась по стеклянно-металлической лестнице.

Дыхание стало поверхностным, сердце колотилось так сильно, что готово было выпрыгнуть из горла. Я чувствовала себя беглянкой из фильма ужасов – последней выжившей, готовой вырваться из логова психопата.

Я добралась до холла. Цифровой дисплей рядом с массивной бронированной дверью мерцал слабым красным светом.

С трудом сглотнула. Руки дрожали, когда я провела черной картой по считывателю.

Биип. Индикатор сменился на зеленый.

Раздался глухой щелчок, одновременно освободились все три автоматических засова.

Изо всех сил я нажала на ручку. Ледяной порыв утреннего ветра хлестнул по лицу, неся с собой густые запахи влажной земли и сосновой смолы.

Я была свободна.

Я не оглянулась назад. Сбежала по ступеням крыльца и бросилась бежать что есть мочи.

Лесная тьма была почти непроницаемой, лишь полосы серебристого лунного света прорезали кроны деревьев.

Подошвы тяжело стучали по гравийной дорожке, но я быстро свернула в кусты, в ужасе от мысли, что главная дорога может быть усыпана датчиками или камерами.

Непокорные ветки хлестали по лицу и цеплялись за ткань свитера.

Я спотыкалась о выступающие корни, падала на колени в грязь, жестоко царапала ладони, но неустанно поднималась, продолжая отчаянное бегство. Физическая боль приносила настоящее облегчение. Это было осязаемое доказательство, что я жива и наконец вырвалась из этой адской стеклянной клетки.

Я побегу в полицию. Выложу им все об этой зловещей комнате с металлическими отблесками и хирургическими инструментами.

Буду наслаждаться зрелищем, как Аугусто гниет за решеткой.

Я бежала почти сорок минут. Легкие горели, пересохшее горло мучило при каждом вдохе ледяного воздуха.

Постепенно растительность начала редеть. Шуршание ветра в листве сменилось отдаленным, но непрерывным гулом.

Асфальт.

Я пробралась сквозь последний заслон зарослей и соскользнула по грязному склону, в итоге рухнув на колени на гравийной полосе аварийной остановки двусторонней дороги, которая была совершенно пустынной, а по обеим сторонам высились гигантские деревья. Но это определенно был возврат к цивилизации.

Мой шанс вырваться из кошмара.

Я поднялась на ноги, задыхаясь, и наскоро отряхнула штаны.

Вдалеке я заметила лучи фар приближающейся машины. Автомобиль. Обычный автомобиль, рассекающий утренний туман.

Сердце отчаянно подпрыгнуло от облегчения. Я бросилась к обочине, вскинув руки к небу, готовая кричать о помощи, или даже броситься под колеса, если потребуется.

Свет фар усилился, резко высветив мое перепачканное грязью лицо и взгляд, полный отчаяния.

Машина была уже всего в пятидесяти метрах, обычный серебристый седан. И тут световой луч ударил меня в лицо, полностью ослепив.

Вспышка не просто ослепила меня физически. Она разнесла вдребезги бетонную стену, возведенную в моем сознании, с разрушительной силой ядерного взрыва.

Вспышка.

Я вовсе не стою на обочине, взывая о помощи. Я стою прямо посреди дороги.

Ночь та же самая, асфальт абсолютно идентичен. Но никакой машины не приближается.

Автомобиль стоит поперек дороги, капот помят, из моторного отсека валят густые клубы дыма. Резкий запах бензина, смешанный с кровью, внезапно ударяет в ноздри, настолько тошнотворный, что к горлу подступает желчь.

На мне нет свитера. Я в вечернем красном платье – подол изодран в клочья, – и на высоких каблуках, перепачканных темной субстанцией.

Опускаю взгляд. Мои руки запачканы не землей. Они липкие от свежей крови.

Густая, вязкая кровь стекает по запястьям и забивается под идеальный маникюр. В правой руке я сжимаю вовсе не магнитную карту.

Это тяжелый железный баллонный ключ. Металл помят и покрыт красными подтеками.

У моих ног, распростершись на холодном асфальте, лежит мужчина. И это не Аугусто.

Это совершенно незнакомый человек в сером костюме. Черты его лица искажены абсолютным ужасом.

Он тщетно пытается отползти назад, подошвы жалко скребут по земле, дыхание свистит сквозь разбитый нос.

– Умоляю вас… – хрипит мужчина, давясь собственной кровью. – Вы обещали оставить меня в живых…

И тут я слышу звук собственного голоса – ледяного, шелковистого, пронизанного нездоровым весельем, от которого у меня самой стынет душа: – Я солгала.

Двумя руками я поднимаю тяжелый металлический инструмент. Улыбка, искажающая мои черты, совсем не похожа на гримасу охваченной паникой жертвы. Это омерзительный оскал хищника, только что загнавшего свою добычу. Глухой звук металла, дробящего кость, отдается эхом в моей голове.

Хруст.

Серебристый седан проносится мимо на скорости почти сто километров в час, обдавая меня ледяным порывом ветра, едва не сбивающим с ног. Водитель даже не подумал притормозить. Но, в любом случае, я уже не звала на помощь.

Я рухнула на колени на шершавый асфальт. Баллонный ключ исчез. Труп мужчины – тоже.

Как и ослепительное красное вечернее платье. Остались только мои руки, которые дрожали в нелепой конвульсии, липкие от грязи, покоясь на земле.

Желудок резко сжался, и я извергла все содержимое ужина на гравий обочины. Меня душили приступы кашля, я почти задыхалась в собственных слезах.

Это воспоминание не было обычным кошмаром. Не было и галлюцинацией, порожденной ужасами мастерской Аугусто. Оно было абсолютно реальным.

Запахи, вес металла, эхо разлетающейся кости… и, ужаснее всего, это невыразимое чувство эйфории. Внутреннее наслаждение, которое доставило мне убийство этого человека.

Я вовсе не была хрупкой дамой в беде, спасающейся от когтей страшного волка.

Волком была я.

10

Я съежилась на обочине дрожа от холода и паники перед собственным разумом, обхватив голову руками. Тишина автострады опустилась вновь, тяжелая и гнетущая. Я больше не знала, куда бежать.

Внешний мир больше не дарил ни проблеска надежды, он лишь убеждал меня в том, что я – монстр на свободе.

Несколько минут спустя, а может, и часов, ибо время потеряло всякий смысл, послышался медленный скрип шин по гравию.

Фары черного внедорожника разорвали тьму. Машина остановилась в десятке метров от меня, двигатель затих.

Я услышала хлопок двери, и тяжелые ботинки зашагали по асфальту.

Я не пыталась снова бежать в лес. Ноги меня уже не держали. Просто повернула голову – глаза красные, залитые слезами, – чтобы посмотреть на мужчину, выходящего из машины.

На Аугусто были лишь черные спортивные штаны и мятый серый свитер с длинными рукавами, будто он только что вскочил с постели. Волосы в беспорядке. Он был безоружен и не выглядел разъяренным.

Он медленно подошел ко мне, лицо отмечено глубокой усталостью и печалью, от которой у меня в груди возникло незнакомое, гнетущее чувство.

Остановился в двух шагах, руки в карманах, разглядывая меня, съежившуюся прямо на земле.

– Я говорил тебе, Катарина, – его голос был лишь шепотом, перехваченным ледяным ветром. – Предупреждал, что внешний мир тебя уничтожит.

Из груди вырвался всхлип, взгляд застыл на моих дрожащих руках.

– Аугусто… – мой голос угас. – Что я натворила? Кто я такая?

Он закрыл глаза и на мгновение опустил голову, с трудом сглотнув.

– Ты – любовь всей моей жизни, – произнес он, вновь открыв темные глаза, теперь блестящие от сдерживаемых слез. – И самое опасное, что мне когда-либо встречалось.

– Эта комната… – пробормотала я, указывая пальцем на лес, откуда выбралась. – Металлическая комната. Инструменты. Ты не собирался меня убивать.

– Нет, – ответил он, медленно покачав головой. – Эта комната – твоя, Катарина. Именно там ты избавлялась от всего этого. Я лишь убирал за тобой, когда ты потеряла память.

Это признание пронзило сердце. Земля ушла из-под ног.

Паранойя исчезла, сменившись абсолютным ужасом перед самой собой.

Я так боролась, чтобы не стать его жертвой… лишь для того, чтобы понять, что это он был моей жертвой. Он убирал следы моих зверств. Запер меня, чтобы помешать совершать немыслимые поступки. И даже зная, какой я монстр, он позволил мне испытывать его пределы прошлым вечером. Позволил использовать себя до потери контроля, просто чтобы подпитать мое нездоровое эго и поддерживать иллюзию, будто он – злодей этой истории.

Степень самопожертвования этого человека была столь же безумной, как и мой собственный разум.

Я оглядела темную дорогу, затем заросли и, наконец, его лицо. Если я снова убегу, я причиню вред другим. Если вернусь к обычной жизни, все останется бесконечно сложным и опасным.

Я с трудом подползла на коленях по ледяному асфальту и остановилась у ног Аугусто. Он не отступил и остался стоять, словно падший Бог.

Дрожащими, перепачканными в грязи руками я вцепилась в край его штанов, прижала лоб к его колену и разрыдалась.

Ужасными, отчаянными, жалкими рыданиями.

– Отведи меня обратно, – молила я сквозь слезы, вцепляясь в него, словно он был моим спасательным кругом посреди океана. – Аугусто, пожалуйста, запри меня снова. Удержи меня и не отпускай. Не позволяй мне больше переступать порог этого дома.

Аугусто вынул руки из карманов, затем медленно присел, опустив колено на асфальт напротив и его огромные руки обхватили меня, притянув в сокрушительные, отчаянные объятия.

Он уткнулся лицом в мою шею, вдыхая запах пота и земли, прижимая мое тело к себе с той одержимостью, истинный смысл которой теперь был мне понятен.

– Я не отпущу тебя, – прошептал он мне на ухо, его хриплый голос скрепил мрачную, необратимую клятву.

– Никогда не отпущу. Мы останемся там, внутри. Вместе. Навсегда.

Он поднял меня с земли. Я спрятала лицо у него на груди, слушая, как бешено бьется его сердце, пока он нес меня к внедорожнику.

Я не была пленницей Аугусто. Я была монстром, которого он оберегал от всего мира. А стеклянная клетка… стала моим абсолютным убежищем.

11

Моя память… она все еще была здесь. Выжжена на внутренней стороне век, обжигающая, как раскаленное железо.

Я убила человека.

Это не было дорожно-транспортным происшествием. Не момент слепой паники, когда я могла бы применить силу, защищаясь от нападавшего во тьме.

Это было массовое убийство.

Я отчетливо помнила вес баллонного ключа в руках. Помнила красное платье, прилипшее к потному телу. Помнила лицо незнакомца в сером костюме, искаженное ужасом, когда он жалко волочил ноги по земле, тщетно пытаясь от меня ускользнуть.

И помнила самую леденящую деталь: я улыбалась.

Худшее в этом воспоминании было не то, что кровь запачкала мой идеальный маникюр. Худшее – это эйфория. Абсолютный, неоспоримый, электрический экстаз, разлившийся по венам в тот миг, когда я занесла самодельное оружие для удара.

Та женщина в моей памяти, та версия меня, о которой я не подозревала, не испытывала вины. Она не знала угрызений совести. Только всемогущество. Наконец утоленная темная жажда.

Желудок снова скрутило в жестоком спазме. Я распахнула дверцу машины и извергла желчь с водой, кашляя так, что горло обожгло до боли. Горячие слезы струились по лицу, смешиваясь с грязью, покрывавшей щеки.

Я не была девицей в беде, очнувшейся взаперти в стеклянном замке.

Не была хрупкой жертвой одержимого садиста-миллионера.

Я была этим гребаным монстром.

Я сидела на пассажирском сиденье с опущенным стеклом, обхватив плечи, пока ледяной утренний ветер пронизывал бежевый шерстяной свитер. Каждый шорох листьев на деревьях звучал как обвиняющий шепот. Куда бежать теперь?

Полиция больше не была моим спасением – она стала моей погибелью. Внешний мир не был мирным убежищем, залитым солнцем, куда я могла бы вернуться и зажить счастливо. Это было мое охотничье угодье.

И я боялась даже подумать о том, чтобы снова туда ступить.

– Аугусто… – мой голос был лишь угасшим, хриплым, жалким шепотом. – Что я натворила?

– У тебя случился приступ. Паника из-за того, что ты ничего не помнила, лишила тебя рассудка и заставила бежать в ночь.

Вот и все. Его тон был твердым и механическим. Это была ложь, которую он внушал нам обоим с самого первого дня.

– Нет! – закричала я, звук разорвал горло, отдавшись эхом в салоне, невзирая на жгучую боль, пронзившую запястья. – Перестань мне лгать! Я все вспомнила, Аугусто! Фары машины… я закрыла глаза и увидела их!

Аугусто замер. Дыхание, казалось, застряло в груди, черты лица застыли в маске чистого ужаса.

– Что ты видела? – Его дыхание стало почти неслышным, но в нем ощущался вес надвигающегося краха.

– Я видела автостраду. Видела кровь. – Я уставилась на него, широко раскрыв глаза, моля взглядом сказать, что я сошла с ума, что это всего лишь галлюцинация. – В руках у меня был баллонный ключ, Аугусто. И там был мужчина. Мужчина в костюме, распростертый на земле.

Его лицо… Боже, его лицо было изуродовано, а я… я улыбалась. Мне это казалось забавным. Я получала удовольствие от того, что его избивала.

Это признание повисло в холодном утреннем воздухе, тяжелое, как смертный приговор.

Я ждала, что он станет отрицать. Скажет, что я травмирована видом комнаты с инструментами, увиденной накануне, что мой мозг просто проецирует кошмары из-за этой комнаты, полной скальпелей и пластиковых чехлов.

Но Аугусто не стал отрицать.

Он с силой зажмурился, словно мои слова были лезвиями, разрывающими его внутренности. Поднял руки и в отчаянии провел по лицу, откинув каштановые волосы назад.

Когда он снова на меня посмотрел, в выражении его лица читалась лихорадочная решимость.

– Кто это был, Аугусто?! – закричала я, вцепившись в плотную ткань его черных спортивных штанов. Мои грязные ногти впились в материю, яростно ее дергая. – Кто был тот человек в костюме?! Почему я его убила?!

Аугусто резко остановился. Его большие теплые руки обхватили мое лицо, сжимая щеки с силой, граничащей с болью, заставляя меня утонуть взглядом в бездне его черных глаз.

– Хватит! Молчи, Катарина! – прогремел он в отчаянии.

Его лицо было в считанных миллиметрах от моего, прерывистое горячее дыхание овевало мою ледяную кожу.

– Твой разум отключился, потому что ты не могла вынести реальность. Твой мозг стер все, чтобы спасти тебя от пропасти. И я не позволю тебе снова в нее упасть.

– Мне нужно знать, кто я! – заплакала я, пытаясь вырваться из его хватки, но она была неумолимой.

– Ты не хочешь этого знать! – Он слегка встряхнул мое лицо, глаза затуманились сдерживаемыми слезами и мрачной решимостью. – Если ты узнаешь, кем была, если выяснишь, что совершил тот человек, чтобы заслужить ту участь, которую ты ему уготовила, ты не сможешь жить с этим. Ты самоуничтожишься. И я скорее умру, чем позволю тебе утонуть в этом снова.

– Но я монстр… – всхлипнула я, слезы застилали взгляд. – А ты… ты убирал следы моих зверств.

Он отпустил мое лицо и притянул к своей груди.

Руки Аугусто сомкнулись вокруг меня в сокрушительных, яростных и до абсурда заботливых объятиях.

Он уткнулся лицом в изгиб моей шеи, вдыхая запах моего пота и страха, словно это был чистый кислород.

– Я обещал, что защищу тебя от всего, – прошептал он у моей кожи, его хриплый голос вибрировал у ключицы.

– Даже от тебя самой. Дом – единственное место, где ты никому не сможешь причинить вреда. И где никто не сможет навредить тебе.

Этот полунамек повис надо мной, тяжелый, как токсичное облако. Он признавал правдивость моего воспоминания, но категорически отказывался раскрывать мне подробности. Не желал открывать ни личности жертвы, ни мотива той бойни.

И в этих объятиях с болезненной ясностью открылась перестановка ролей.

Аугусто не был моим похитителем. Он был моим стражем. Ежедневно терпел мою ненависть, запирал все выходы, устанавливал биометрическую систему на ящик с ножами и нес бремя моих грехов – все ради того, чтобы поддерживать иллюзию моей невиновности.

Его покорность, то, как он дрожал перед моими провокациями, паника в глазах, когда я ранила себя… теперь все обретало смысл.

Он боялся разбудить демона, дремавшего внутри меня.

Но демон уже давно открыл глаза.

Я перестала сопротивляться. Ослабила хватку и обвила руками шею Аугусто, прижимая его тело к своему. Он словно отдался моему прикосновению – от него волнами исходило неконтролируемое облегчение.

Отодвинувшись, он дрожащими руками пристегнул меня ремнем безопасности и снова тронулся в путь.

Обратная дорога заняла всего минут двадцать, но показалась бесконечной, гнетущей тишиной. Обогрев наполнял салон теплым воздухом, согревая озябшие конечности, но мой разум работал с ледяной четкостью и предельной точностью.

Я не смотрела на Аугусто. Уставилась на цифровую панель приборов, пока фары выхватывали из темноты плотные ряды деревьев.

Я не знала, кем была до амнезии. Не знала, сколько трупов оставила за собой, и что толкнуло меня на расправу над тем человеком в костюме на автостраде.

И я понимала, что если все будет зависеть от Аугусто, я никогда этого не узнаю.

Он отдаст жизнь, лишь бы не возвращать мне мрачное прошлое. Цепляется за мечту защитить меня.

Когда высокие кованые ворота распахнулись и машина въехала на гравийную подъездную дорожку, в сумраке проступил силуэт огромной крепости из стекла и бетона.

Это сооружение больше не внушало мне страха. Клаустрофобия испарилась без следа.

Тройные замки существовали не для того, чтобы помешать мне сбежать, – они сдерживали моих демонов.

Пока Аугусто парковал машину, выключал двигатель и испускал долгий вздох облегчения, убежденный, что кошмар позади и мир восстановлен, я внутренне улыбнулась. В сознании оформилось безмолвное обещание.

Красная дверь в подвале – та самая, которую он запретил мне открывать.

Его кабинет, наглухо запертый на два замка.

Воспоминания, которые он любой ценой пытался от меня скрыть.

Я все это раскопаю, и если грубая сила бессильна против Аугусто, я воспользуюсь оружием, которое он сам вручил мне прошлой ночью.

Он был зависим от меня. Падал на колени и терял рассудок между моих бедер.

Я сломаю его разум, сломаю его тело и вырву из уст этого человека каждый секрет, пока не пойму во всей полноте, насколько чудовищно то, что живет во мне.

Охота просто сменила территорию. Лес больше не имел значения.

Игра теперь развернется между стеклянными стенами моей собственной тюрьмы.