Текст книги "Моя добыча (ЛП)"

Автор книги: Ширли Гувейа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 8 страниц)

5

Его дыхание обжигало кожу подобно пламени. Я закрыла глаза и чуть заметно склонила голову, открывая ему доступ, – тот самый, которого, как мы оба понимали, он так сильно жаждал.

Все мое тело дрожало: адреналин после схватки смешался с густым, темным возбуждением.

Я была готова к тому, что его губы вот-вот коснутся моих.

Мне этого хотелось. Я жаждала ощутить тот нездоровый контроль, который, как он воображал, имел надо мной.

Но поцелуя не последовало.

Вместо этого тело Аугусто пронзила сильная дрожь.

Он резко вдохнул, будто очнулся от кошмара, и разомкнул объятия.

Движение было столь внезапным, что я едва не потеряла равновесие и не качнулась вперед.

Он отступил на три тяжелых шага, чуть ли не спотыкаясь, отстраняясь от меня так, словно я была ядовита.

Я открыла глаза, тяжело дыша, и увидела Аугусто: он прислонился к шкафчикам на другом конце кухни.

Нервно проводя руками по волосам, он окончательно испортил свою безупречную прическу. Грудь вздымалась в бешеном ритме. Он избегал моего взгляда, уставившись на собственные руки с выражением ужаса на лице.

На кухню опустилась гнетущая тишина, нарушаемая лишь нашим прерывистым дыханием.

– Держись от меня подальше, – его голос звучал надломлено, почти неузнаваемо. Это больше не был приказ надзирателя – лишь мольба человека на грани срыва.

Механически и лихорадочно он оправил помятый пиджак.

Не говоря больше ни слова и не встречаясь со мной взглядом, Аугусто развернулся и вышел из комнаты.

Через несколько секунд я услышала, как наверху хлопнула дверь кабинета, а следом раздался щелчок поворачиваемого замка.

Он заперся. В собственном доме. Чтобы отгородиться от меня.

Я провела рукой по волосам и издала сухой, безрадостный смех, эхом отразившийся от холодного мрамора.

Я упустила шанс заполучить магнитную карту. Моя попытка силового захвата обернулась сокрушительным провалом. И все же, поднимая с пола медицинские ножницы и разглядывая свое искаженное отражение на металлической поверхности лезвия, я почувствовала, как в затуманенном сознании зарождается новый план.

Нет смысла выламывать дверь. Нет смысла вырывать у него карту силой.

Тот краткий миг, когда я была прижата к столешнице, дал мне единственный ответ, который был мне нужен.

Слабость Аугусто заключалась не в физической силе, а в его одержимости. Он желал меня почти до безумия и изо всех сил боролся с этим.

Если насилие приводило его в состояние боевой готовности… то покорность заставит его ослабить бдительность.

Я закончила смывать кровь с руки, ощущая, как меня охватывает ледяной покой. Было пугающе осознавать, насколько легко мне давалась смена масок. Насколько просто я могла подавить ярость, чтобы примерить новый образ.

Я не знала, откуда во мне эта способность к притворству, но она была – и теперь служила мне на руку.

Остаток дня я потратила на подготовку. Приняла долгую ванну, смывая пот и напряжение, затем надела ночную сорочку из темно-синего шелка, найденную в шкафу: тонкие бретели, ткань мягко облегала тело, подчеркивая каждый изгиб, ненавязчиво, но при этом неотразимо.

Оставила волосы распущенными и влажными. В зеркале я больше не напоминала загнанного зверя, готового к прыжку. Теперь я выглядела хрупкой. Потерянной. Идеальной жертвой.

Когда солнце начало садиться, окрашивая лес в лиловые и мрачные тени, раздался щелчок замка кабинета.

Я бесшумно спустилась по лестнице и обнаружила Аугусто в столовой.

Он снял пиджак и галстук. Рукава белой рубашки были закатаны до локтей; он наливал себе щедрую порцию виски в хрустальный стакан.

Выглядел он совершенно изможденным.

Я замерла в дверном проеме, небрежно прислонившись плечом к стене, и негромко прочистила горло.

Он мгновенно застыл. Стакан замер на полпути к губам. Аугусто медленно повернул голову в мою сторону.

Когда его взгляд скользнул по моей фигуре – от шелковой сорочки до лица без капли макияжа, – я заметила, как напряглась его челюсть.

Кадык дернулся. Он поспешно глотнул виски, словно черпая в нем смелость заговорить со мной.

– Чего ты хочешь, Катарина? – его голос встал между нами ледяной стеной.

Я сделала шаг вперед, скрестив руки в жесте, выражающем уязвимость и замкнутость. Опустила взгляд на персидский ковер и позволила голосу сорваться на шепот с едва уловимой дрожью.

– Я хочу извиниться.

Аугусто нахмурился и поставил стакан на стол.

Прищурившись, он изучал меня, словно минное поле.

– За что?

– За то, что произошло сегодня, – ответила я, нерешительно делая шаг в его сторону.

Остановилась на безопасном расстоянии и медленно подняла голову, позволив легкой влажности затуманить взгляд.

– Я… я потеряла контроль, Аугусто. Запаниковала из-за того, что проснулась здесь и не помню собственной жизни… Я сорвалась. Пыталась тебя ранить. Ты всего лишь хотел перевязать мою руку, а я вела себя как зверь.

Он оставался неподвижен, как статуя. От него волнами исходила жгучая настороженность. Он знал эту песню наизусть, но я отчетливо понимала, что где-то в глубине души он хотел мне поверить.

– Ты боишься, – прошептал он, и в его голосе чуть ослабла ледяная твердость.

– Я до смерти напугана, – призналась я, позволив единственной слезинке скатиться по щеке. Это была лучшая игра в моей жизни. – Я не знаю, кто я. И единственный человек в мире, который, похоже, в курсе, – это ты. А я на тебя напала. Прости меня.

Аугусто резко выдохнул, со стоном, в котором слышалась обреченность. Проведя обеими руками по лицу, он указал на стул справа от себя. Мое место.

– Садись. Тебе нужно поесть.

Я молча подошла и осторожно выдвинула стул. Ужин уже был подан.

Безупречное блюдо, как и все в этом доме. Я принялась за еду, не произнося ни слова, медленно пережевывая каждый кусочек. Напряжение по-прежнему витало в воздухе, но теперь оно не предвещало неминуемой стычки, а напоминало туго натянутую струну, готовую лопнуть под тяжестью сдерживаемого желания.

Он не притронулся к своей тарелке. Лишь наблюдал за мной, попивая виски.

Его взгляд тяжело ложился на кожу, задерживаясь на порезе на руке – теперь прикрытом безупречной повязкой, – а затем скользил к вырезу моей ночной сорочки.

– Я больше не хочу с тобой бороться, Аугусто, – прошептала я, подняв голову и встретив его взгляд. – Если мне придется остаться здесь… если таковы правила… я прекращаю борьбу. Я сдаюсь.

Его пальцы с такой силой сжали хрустальный стакан, что костяшки побелели.

– Ты не представляешь, что значит сдаться, – отозвался он хриплым голосом, в котором звучала горечь, остававшаяся для меня загадкой.

– Тогда научи меня.

Его дыхание оборвалось. Аугусто на мгновение закрыл глаза – мгновение, растянувшееся в вечность мучительного ожидания. Он прекрасно понимал, что я лгу, что все это ловушка, но голод, вспыхнувший в его зрачках, когда он вновь открыл глаза, стал единственным подтверждением, которое мне было нужно.

Мышь была заворожена змеей. И мне оставалось лишь чуть подтолкнуть, чтобы нанести решающий удар и завладеть этой чертовой магнитной картой.

Я едва заметно улыбнулась, опустив взгляд на наполовину пустую тарелку.

6

Ужин завершился в такой гнетущей тишине, что каждый кусок давался с неимоверным усилием. Аугусто почти не притронулся к еде, зато его стакан виски наполнялся уже в третий раз.

Он был на пределе: легендарное самообладание трещало по швам с каждой минутой, проведенной со мной в одном помещении. Когда он наконец отодвинул стул и поднялся, напряжение в воздухе стало почти осязаемым.

Он не произнес ни слова. Лишь схватил помятый пиджак, брошенный на спинку стула, и направился в гостиную, где огромные панорамные окна работали как зеркала, отражая тьму леса.

Я выждала целую минуту, прежде чем последовать за ним. Мои шаги по персидскому ковру были абсолютно бесшумны. Аугусто стоял ко мне спиной, разглядывая собственное отражение в затемненном стекле. Одна рука была в кармане брюк, в другой он крепко сжимал хрустальный стакан.

Он напоминал ледяную статую, готовую рассыпаться на тысячи осколков, а пиджак с той самой магнитной картой бесформенной кучей лежал на диване, совсем рядом с ним.

Я медленно приблизилась. Шелк ночной сорочки ласково скользил по ногам с каждым шагом. Мне не нужно было выхватывать карту прямо сейчас. Нужно было подобраться достаточно близко, чтобы сломить его оборону.

Я замерла прямо за его спиной – так близко, что тепло моего тела окутало его.

– Ненавижу тишину, которая царит в этом доме, – прошептала я.

Его позвоночник мгновенно напрягся.

– Иди спать, Катарина. В твоей комнате есть внутренний замок. Там ты будешь в полной безопасности.

– От тебя? – спросила я нарочито невинным голосом.

Я подняла руку и кончиками пальцев провела по линии его широких плеч. Аугусто судорожно вздохнул и зажмурился.

– Не играй с тем, что тебе не под силу.

– Я прекрасно понимаю, что ты смотришь на меня как на величайшее бедствие на свете, – я шагнула вбок, попадая в поле его зрения, и прижала ладонь к его груди.

Его сердце билось как боевой барабан. – Но в то же время ты меня хочешь. Я это чувствую.

Бездонная чернота его зрачков поглотила меня целиком.

– Ты совершенно безумна, – выдохнул он дрожащим голосом.

Вместо того чтобы обидеться, я ощутила прилив восторга от этих слов, и прижалась к нему вплотную.

– Тогда обуздай меня, – прошептала я почти в его губы. – Докажи, что ты еще хуже.

Это стало последней каплей.

Стакан выскользнул из его руки и с оглушительным звоном разбился о пол, разбрызгивая виски по паркету.

Руки Аугусто сомкнулись на мне, как когти хищника. Он схватил меня за талию с невероятной силой, оторвал от пола и вжал в огромную панорамную стену гостиной.

Холод стекла, прижавшегося к моей обнаженной спине, заставил меня судорожно вздохнуть, но его губы уже жадно впились в мои.

Это был уже не поцелуй, а настоящая схватка.

Его губы давили, яростно заявляя на меня права, сминая мои с такой грубостью, что кровь закипела в жилах.

Я приоткрыла рот, полностью отдаваясь ему. Резкий вкус солода, смешанный с его отчаянием, обрушился на меня всей мощью.

Мои руки вцепились в его темные волосы, дергая пряди, и он издал хриплый, глухой рык, вжимая свой твердый член в мой живот.

Его поцелуи спустились к шее, зубы безжалостно впивались в кожу. Рука скользнула вдоль бедра, резко задирая шелковую ткань.

– Ты правда думаешь, что можешь обмануть меня этими испуганными взглядами, Катарина? – прорычал Аугусто у моей ключицы.

Его шершавая ладонь нашла мою киску, уже пылающую от желания, и одним резким движением разорвала тонкие трусики.

Звук рвущейся ткани эхом разнесся по гостиной.

– Почему ты так дрожишь, Аугусто? – провоцировала я, задыхаясь, царапая ногтями его затылок.

Рык, вырвавшийся из его горла, выдавал чисто животный инстинкт. Прежде чем я успела перевести дух для новой колкости, его тяжелая широкая ладонь скользнула с моего бедра вверх и сомкнулась на шее. Длинные пальцы обхватили переднюю часть шеи, большой палец с точностью надавил на бешеный пульс. Он сжал – не с убийственным намерением, но ровно настолько, чтобы лишить меня воздуха и полностью отдать в его власть.

Я широко раскрыла глаза, ловя ртом воздух. Удушье породило вспышку жара глубоко внутри.

Мои губы приоткрылись в жажде кислорода, и его взгляд впился в них, полностью опьяненный моей навязанной уязвимостью.

– Смотри на меня, – приказал он голосом, окутанным мрачной властью, слегка усиливая хватку. – Я отлично знаю, кто ты. И я единственный, кто сможет с тобой ужиться.

Я обвила ногами его бедра, сомкнув лодыжки у него на пояснице. Возбуждение пульсировало во мне, влажное, лихорадочное, ненасытное.

Свободной рукой Аугусто расстегнул ширинку брюк.

При этом он ни на миг не отводил взгляда от моего лица.

Рука, сжимавшая мое горло, пригвоздила меня к стеклу – полностью беззащитную, – пока он прокладывал себе путь внутрь.

Он вошел в меня одним резким, решительным толчком, прорвавшись вглубь с такой силой, что наши тела покачнулись. Крик, готовый вырваться из горла, замер, задушенный безжалостной хваткой на шее.

Удушье многократно усиливало ощущение вторжения, превращая вспышку боли в плотную, темную, почти невыносимую волну наслаждения.

Он трахал меня прямо у стекла, с яростью человека, пытающегося изгнать собственных демонов.

Каждый толчок был глубоким, беспощадным, наполняя все мое существо сладостной дикостью. Влажный звук соприкасающихся тел смешивался с моими прерывистыми, жадными хрипами.

Я уже была на грани обморока, одурманенная нехваткой воздуха и возбуждением, когда он слегка ослабил хватку на горле, позволив сделать жадный глоток кислорода.

– Ты моя, – прошептал он у моих губ, вторгаясь с такой силой, что вся спина выгнулась дугой.

Эти слова прозвучали почти как проклятие.

– Твоя, – солгала я, задыхаясь.

Затем впилась ногтями в его плечи и уперлась пятками в поясницу, притягивая его еще глубже, требуя полного насыщения.

Оргазм ударил по мне, как электрический разряд, мощный и опустошающий. Я сжималась вокруг него раз за разом, впитывая каждое его содрогание.

Аугусто замер, упрямо зажмурившись в последнем, самом глубоком толчке, и издал глухой, утробный рык, в последний раз сдавив мое горло, прежде чем кончить в меня.

Все его тело содрогнулось. Он навалился на меня всем весом, будучи обессиленным.

Очень медленно он отпустил мою шею, на бледной коже остались красноватые следы его пальцев, и уткнулся лицом в изгиб моего плеча, пытаясь восстановить дыхание.

Я моргнула, жадно втягивая воздух, ощущая саднящую боль в горле и пульсацию его члена, который все еще был в моей киске. Мой взгляд скользнул через его плечо. На диване по-прежнему лежал пиджак Аугусто, целый и невредимый. Магнитная карта была на месте.

Но, убаюканная прерывистым дыханием этого мужчины у моей шеи, я едва заметно улыбнулась. Мне больше не нужна была входная дверь, поскольку именно этого я и хотела: видеть его покорно склонившимся перед моим собственным хаосом.

7

Я проснулась, холод покалывал обнаженную кожу.

Левая половина кровати оставалась нетронутой. Я медленно села, ощущая ноющую боль внизу живота и глухую – в горле.

Направилась к зеркалу в ванной и всмотрелась в свое отражение под ярким белым светом. Фиолетовые и багровые отметины испещряли шею, точно повторяя очертания длинных пальцев Аугусто.

Нижняя губа слегка распухла, а на плечах проступали желтоватые синяки – там, где он вжимал меня в стекло.

Я выглядела как жертва жестокого нападения, но больше всего меня пугали не следы на теле – а живой, почти смертоносный блеск, плясавший в глубине моих глаз.

Мне это понравилось. Я обожала, что меня душили и трахали у окна. Что я срывала этого человека с пьедестала самоконтроля и низводила до чистого инстинкта.

Я приняла горячую ванну, надела серый спортивный костюм и спустилась по лестнице. Гостиная уже была прибрана: осколки стакана из-под виски и помятый пиджак исчезли.

Я прошла на кухню и увидела его.

Аугусто стоял у мраморного островка, одетый в брюки от костюма и черную рубашку, застегнутую до самого верха.

В руках он держал чашку кофе, взгляд был устремлен в окно – на лес.

Поза его была такой жесткой, словно он был высечен из камня.

– Доброе утро, – мой голос прозвучал чуть более хрипло. Виной тому были его руки.

Он не повернул головы. Челюсть сжалась так сильно, что я заметила, как дернулся мускул.

– Кофе в термосе. Хлеб в духовке, – отозвался он сухим, ледяным тоном.

Его голос звучал как у начальника, отчитывающего строптивого подчиненного, а вовсе не как у мужчины, который несколько часов назад стонал мое имя у меня между бедер.

Я направилась к термосу, специально остановившись совсем рядом с ним. Достаточно близко, чтобы уловить запах его древесного парфюма.

– Ты собираешься избегать меня сегодня, Аугусто? – тихо поддразнила я.

На этот раз он обернулся. В его темных глазах читалась абсолютная усталость и ощутимая ненависть, а под глазами залегли тени.

Но эта ненависть была направлена не на меня. Она была обращена против него самого.

– То, что произошло вчера вечером, больше не повторится, Катарина, – процедил он сквозь зубы.

Он посмотрел на мою шею, увидел синяки в форме пальцев на бледной коже и резко втянул воздух, словно получил удар в живот.

Тут же отвел взгляд, будто его затошнило.

– Я потерял контроль. Поступил как зверь. И мне жаль, если я причинил тебе боль.

Я рассмеялась, скрестив руки на груди.

– Не надо разыгрывать передо мной спектакль раскаяния. Ты душил меня, потому что хотел этого.

И мы оба знаем, что ты наслаждался каждой секундой.

– Замолчи, – его голос рассек комнату, полный отчаяния.

Аугусто поставил чашку в раковину с резким стуком, схватил ключи от машины и быстрым шагом направился к входной двери.

– Держись подальше от моего кабинета и от меня. Удовлетворись тем… чтобы остаться в живых до моего возвращения.

Дверь хлопнула. Автоматические замки щелкнули один за другим, и я снова оказалась одна в своей стеклянной клетке.

Все утро я ходила кругами. Ощущение власти, испытанное прошлой ночью, начало испаряться, уступая место зуду у основания черепа. Холодному чувству недоверия.

Если он так сожалел, что прикоснулся ко мне… почему не отпускал меня?

Зачем держал здесь пленницей?

Я бесцельно бродила по дому, ощупывая стены в поисках какой-нибудь бреши в этой броне. На втором этаже находился коридор, который я мало исследовала: без окон, освещенный лишь бледными светодиодными лампами у самого пола. В самом конце возвышалась серая металлическая дверь, которая всегда была заперта на ключ. Но сегодня Аугусто ушел таким потрясенным, таким выбитым из колеи из-за прошлой ночи, что я решила попытать удачу.

Повернула ручку, засов поддался с металлическим щелчком. Дверь не была заперта.

Я толкнула тяжелую створку, и в ноздри тут же ударил резкий химический запах отбеливателя, эфира и железа.

Я прикрыла нос рукавом свитера и нащупала вдоль стены выключатель. Люминесцентные лампы мигнули и зажглись, заливая комнату светом.

Желудок скрутило. Воздух вырвался из легких, ноги стали ватными.

Это была не гостевая комната. Не кладовка.

Пол полностью покрывала толстая пластиковая пленка. В центре возвышался стол из нержавеющей стали, похожий на секционный, блестящий в бледном свете. На стенах не было картин, только перфорированные металлические панели, на которых аккуратно висели различные инструменты: охотничьи ножи, хирургические скальпели разных размеров, тяжелые щипцы, рулон серебристой клейкой ленты. А в углу, подвешенный на крюк, – черный резиновый фартук, толстый и непроницаемый.

Я отступила на шаг, дрожа всем телом, паника сдавила горло.

Он был не просто богатым и властным мужчиной. Он держал меня здесь не из-за одержимости мной.

Эта комната… это была скотобойня.

Дрожа с головы до ног, я подошла к панели с инструментами. Жгучая боль от отметин на шее вдруг показалась предупреждением, которое я проигнорировала. Ему нравилось меня душить.

Он называл себя монстром. Утверждал, что внешний мир для меня опасен.

Ложь. Он откармливал меня для бойни. Следующей буду я.

Нерешительно протянув руку, я коснулась холодного металлического черенка одного из скальпелей. Как только пальцы соприкоснулись с инструментом, весь мир закружился. Флуоресцентный свет замерцал.

В ушах поднялся оглушительный гул.

Вспышка.

Мое зрение окрасилось в красный. Запах отбеливателя растворился, сменившись густой теплой вонью свежей крови.

Я ощутила, как рукоять скальпеля плотно лежит в ладони, скользкая и влажная.

Я смотрела не на стену, а вниз. На стуле сидел привязанный мужчина, его лицо превратилось в изуродованную маску, глаза выпучились от ужаса.

Он плакал, молил о пощаде, однако звук заглушала клейкая лента.

А я… я улыбалась. Электрическая, порочная и восхитительная эйфория жгла вены, пока я проводила холодным лезвием по коже его груди, оставляя идеальный надрез.

Я выпустила скальпель из рук, и он шлепнулся на покрытый пластиком пол с пронзительным звоном.

Упав на колени, я задыхалась, словно тонула, обхватив голову обеими руками. Сердце билось так, что готово было разорваться, вот-вот взорваться.

Меня вырвало желчью на пол, тело сотрясали сильные судороги.

Что это было? Что за порочное воспоминание?

Вытирая рот тыльной стороной ладони, я почувствовала, как слезы паники катятся по лицу.

Ответ показался очевидным моему отчаявшемуся сознанию. Стресс от вида этой пыточной комнаты вызвал галлюцинацию.

Я спроецировала преступления Аугусто в собственную голову, пытаясь предугадать, что он со мной сделает.

Спотыкаясь, я поднялась на ноги, в ужасе глядя на сверкающие инструменты и ледяной стол. Затем бросилась прочь из комнаты, с грохотом захлопнув за собой тяжелую металлическую дверь.

Больше не было речи о том, чтобы играть в соблазнение. Не имело значения, что его тело меня возбуждало.

Если я останусь в этом доме еще хотя бы на день, Аугусто привяжет меня к этому металлическому столу и разрежет на куски.

Мне нужно бежать. И я должна убить этого мерзавца, прежде чем он успеет со мной это сделать.