Текст книги "Остаемся зимовать"

Автор книги: Шейн Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Колдор Клеменс

Во время войны с Февралем я был первым помощником Тада. Именно так, первым помощником. Правой рукой. Вожаком волчьей стаи. Или вожаком собачьей своры. Как ни назови.

Я думал, Тад обезумел из-за похищения Бьянки. Но когда я обратил внимание, как изменилось настроение горожан по ходу сезона Февраля, я пошел к нему в дом вместе с членами Решения, чтобы поговорить о войне. Каждую неделю мы вербовали все больше и больше горожан, и мы все толпились там. Пили чай и какое-то дерьмо. Я пил водку с ликером.

Прежде чем Тад заговорил, члены Решения сказали мне, что именно он, по их мнению, должен вести город на войну. Они видели в нем командующего. Они считали его вожаком. Хорошо, подумал я, так давайте поглядим, что скажет этот парень.

Лишь одно вызывало у меня желание участвовать в этой войне, если, конечно, не считать, что война чертовски бодрит. Я говорю о том, что одним вечером показали нам Тад и Профессор. Называлось это диаграммой настроения. Она объясняла, как наше настроение меняется в зависимости от сезона. Я, само собой, не Профессор, но и мне стало ясно: во время этого сезона Февраля с нами что-то произошло. Показатель грусти, или как там он называется, достиг пикового значения. Тад указывал на диаграмму с круто взбирающейся вверх линией и хмурился. И разговоры о его бедной пропавшей девочке, и вид моих собственных детей, бьющихся головой о стену весь долгий Февраль, так разозлили меня, что я решил возложить мое сердце, мою кровь на алтарь войны.

Идет первая атака на Февраля:

Таддеус, Селах, Колдор Клеменс и члены Решения разрабатывают план, цель которого – обмануть Февраля, притворившись, будто на дворе лето. Мужчины снимают рубашки, закатывают брюки до колен и называют их шортами. Селах в легком летнем платье, том самом, которое надевала во время их первого воздушного путешествия с Таддеусом. Оно пахнет кедром и скошенной травой с пола его мастерской. Остальные женщины в юбках. Они расстегивают блузки и развязывают чепчики.

Ополченцы хлопают в ладоши, обсуждая теплую погоду. Воображают лучи прямого солнечного света, обжигающие им спины, когда они ухаживают за посевами.

Колдор Клеменс прикидывается, будто собирает ягоды. Вытирает пот со лба, а затем прыгает в сугроб и начинает плавать в нем.

Таддеус и Селах отходят от группы, чтобы предаться любви на снегу. Они говорят друг другу, что надо сосредоточиться на океане, играющем с пальцами ног, и на песке в волосах. Селах представляет себе, что тающий снег между ее ног – пот. Таддеус слизывает лед с ее ресниц и вдавливает ее в снег. Они чувствуют, что за ними наблюдают, и это возбуждает.

На исходе дня все пытаются улыбаться. Они промерзли до костей и идут в дом Таддеуса, чтобы выпить чая. Все вымотались, лица красные от укусов Февраля.

Мы должны следовать этой тактике. Пока не увидим какой-то прогресс, говорит Таддеус.

Все выражают согласие, поднимая чашки с чаем.

Селах

Одним из самых убежденных сторонников войны был этот неистовый человек, которого звали Колдор Клеменс. Ранее Клеменс входил в группу воздухоплавателей, которая называла себя Решением. Решение – это девять или десять мужчин, лица которых скрыты птичьими масками. Они отказываются повиноваться законам, запрещающим полет. Решение устраивает прыжки с крыш домов и привязывает воздушных змеев к дверям магазинов. Это агрессивная компания.

Я хотела, чтобы моя дочь вернулась. Я хотела, чтобы моему мужу ничего не грозило. Поэтому, когда я увидела Колдора Клеменса, ростом в семь футов весом под триста фунтов, который стоял у двери моего дома, и по его щекам катились слезы, я схватила Колдора Клеменса за запястье, втянула в дом и сказала, что вся вина лежит исключительно на Феврале. И только война поможет нам.

Это Колдор Клеменс, сказала я.

Рад с вами познакомиться, сказал мой муж.

Обрывки пергамента, найденные под подушкой Селах

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

^{Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.}

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Я хочу, чтобы моя дочь вернулась.

Таддеус

Сегодня я пошел в город с Колдором Клеменсом. В холодном воздухе пахло яблоками. Я увидел сидевшего на почтовом ящике лиса. С утиными перышками в пасти. Все спрашивали о войне против Февраля. Мы не успевали отвечать на вопросы. Люди окружили нас в десять рядов.

Давай, сказал Клеменс и опустился на колени. Чувствуя себя по-дурацки, я взобрался ему на плечи, а когда выпрямился – вознесся высоко над толпой.

Я сказал горожанам, что война с Февралем необходима, как воздух, которым мы дышим. Если мы откажемся воевать, холод и серость накроют нас навсегда, будто бескрайнее одеяло из скал. Я предложил им вспомнить, каково это, держаться за руки с Маем. Я предложил им вспомнить, как звучат речки, бегущие под окнами спален, как плещется вода по августовским камням, как поют птицы в зелени веток, как собаки воют на равнине. Я предложил им закрыть глаза, забыть о снеге, тающем на лицах, и вспомнить, что они видели и чувствовали, когда просыпались поутру и солнечные лучи падали на их постели, на их голые ноги.

Клеменс поднял руки и сжал мне ребра. С необычайным изяществом снял меня с плеч и поставил на землю.

Великая речь, Тад. Действительно, действительно, действительно классная.

Клеменс хлопнул меня по плечу. Остался синяк, формой напоминающий головку деревянной колотушки.

Колдор Клеменс

Тад на мгновение замолчал. Запах мяты, как дымок, поднимается с его кожи. Потом он пробормотал несколько фраз, поднимающих настроение. ЖИЗНЬ ХОРОША. ЛЮДИ СМЕЮТСЯ С ИЮНЕМ. ФЕВРАЛЬ – НИЧТО, ПОТОМУ ЧТО ФЕВРАЛЬ – ДЕРЬМО. Вторую часть фразы он не сказал, ее произнес я. Запах исчез. Тад указал на небо. Он велел мне высматривать ноги девочки в дыре. Он сказал, что, возможно, это ноги Бьянки. Я не видел ничего, кроме облаков, душащих маленькие звезды. Мы наблюдали несколько минут, пока он не сказал, что во второй дыре мужчина и женщина. Но я по-прежнему ничего не видел. Тад сказал, что мужчина и женщина дерутся, бросают друг в друга бумажные комки. Я продолжал смотреть. Какое-то безумие – думать о дырах в небе. Но возможно, я разглядел две смутные фигуры в той одной дыре. Кто знает? Я напился сидра и водки с ликером.

Оранжевая птичья маска

Сегодня мы поднимаемся на вершину холма, неся с собой шесты, изменяющие погоду. Некоторые длиной в пятьдесят футов, и для того чтобы поднять их, нужны человек десять. Идея – разогнать облака, которые закрывают солнце. Древний тактический прием Петра, которым ему не довелось воспользоваться.

Заканчивается все неудачно. После того как мы поднимаем шесты, ледяная буря смораживает их верхушки воедино. Их сдувает вниз по склону к городу. Один погодный шест пробивает окно магазина.

К ночи мы все чувствуем грусть, это и есть Февраль. До моих ноздрей долетает запах мяты, который идет от Селах и Таддеуса.

Не всякая тактика эффективна против Февраля, говорит Таддеус. Настрой у всех остается позитивный.

После великой речи Таддеуса число ополченцев удваивается. Теперь с нами кузнецы, и скульпторы, и фермеры, и маленький человечек, и лавочники, и большинство тех, у кого Февраль похитил детей. Они не могут разжать кулаки, в которые превратились их сердца.

Идите домой и разожгите большой костер, говорит нам Таддеус. Грейтесь, пока не почувствуете, что пот пропитал всю одежду.

Таддеус

Февраль изничтожил множество наших конечностей. Больные мужчины лежат в постелях, грустные и бесполезные. Кто остался, бодрствуют, разрабатывают планы новой военной стратегии. Мы по очереди ходим, мнем бумагу, отвергаем всякую идею, слетающую с наших холодных губ. Селах разносит чай. В каждой чашке плавают два скрещенных листка мяты. В отсутствие идеи мы задаемся вопросом, следует ли нам продолжать нашу дневную атаку, притворяясь, будто стоит теплая погода. Некоторые мужчины одеты в длинные штаны и свитера. Они вскидывают руки и выходят за дверь. Селах стоит в дверном проеме, пытаясь разглядеть горы, спрятанные облаками. Она роняет свою чашку. Потом говорит, что мне надо на это посмотреть. Я подхожу, она указывает на свои ноги и поднимает палец, направляя его на крыши города. Горячий чай прожег тропу в снегу от нашей парадной двери вниз к городу.

Они находят тело Бьянки

на берегу реки. Двое ополченцев вытаскивают ее из воды, вытягивают руки вдоль боков, кладут головой на камень. Смотрят. Она расписана синими чернилами, случайными буквами, которые они не могут сложить в слова. Когда они говорят Таддеусу, запах мятных листьев становится таким сильным, что окрашивает окна города зеленым и облака выглядят, как мох.

Таддеус пытается расшифровать слова в надежде получить полное предложение. Посылает гонца к Профессору.

Профессору удается разобрать только одно слово: СОВЫ.

Я хочу, чтобы ты знал, я присоединяюсь к войне против Февраля, говорит Профессор.

Хорошо, отвечает Таддеус, застегивая пуговицы пальто.

Через несколько дней тебе надо провести собрание. Есть нечто такое, что ты должен увидеть, говорит Профессор. Это прием против Февраля. Думаю, он может сработать.

Очень хорошо, отвечает Таддеус. Собрание завтра, в моем доме. До свидания.

План Профессора с ящиками

света – триста листов пергамента, исчерченных уравнениями и графиками. Он не спал много дней, используя мастерскую Таддеуса для изготовления первого ящика света. К вечеру пятого дня удары по металлу, визг пилы, звон разбивающегося стекла и хруст разрываемого пергамента смолкли, и появился Профессор, с лицом, покрытым черным жиром, и руками в крови.

Я закончил, сообщил он Таддеусу. Зубами вытаскивал осколки из костяшек пальцев и выплевывал. Давай проведем собрание, чтобы я смог объяснить эффективность ящиков света.

Ополчение собралось. Все наблюдали, как Профессор поднял ящик света над головой и опустил, прочно установив на плечи. В правой руке Профессор держал металлическую, с вмятинами коробочку, от которой тянулся провод. Поднимая металлическую коробочку, он сказал приглушенным голосом, что это источник энергии, после включения имитирующий солнечный свет, которого мы не видели чуть ли не год. Корпус ящика света – из деревянных досок, скрепленных под разными углами металлическими скобами, за исключением передней панели, которая – из стекла. В верхней части панели лампы, – так назвал их Профессор, – которые и должны дать свет. Когда он повернул выключатель, все увидели грусть и раздражение на его лице, он поднял глаза, чтобы посмотреть на лампы, тогда как голова его стала подергиваться. От поворота выключателя ничего не изменилось. Профессор яростно потряс металлическую коробочку. Схватился за голову и едва не потерял равновесие.

Потом все почувствовали вонь горящих листьев, и лампы вспыхнули, залив лицо Профессора ослепительно белым светом. Ополченцы зааплодировали. Некоторые выбежали на засыпанную снегом равнину, чтобы показать язык небу. Другие по очереди надевали ящик света себе на голову, с тем чтобы свет пропитывал их зимние бороды. На языке оставался привкус крови с треснувших губ.

Когда Таддеус вернулся в

лес, троих мальчишек там не было. Таддеус поднял голову и увидел сидящих на ветви сов. Он спросил их, не видели ли они трех мальчишек. Совы говорить не могут, и Таддеус смутился. Походил вокруг в поисках следов. Заметил пергамент, прибитый к дереву. Прочитал на нем, что похищены еще трое мальчишек, и их следует добавить в список пропавших детей. Стояла и подпись: Февраль. Таддеус увидел уходящие от дерева следы. Несколько ярдов они тянулись по прямой. Потом образовывали круг. Снова прямая, и новый круг. После каждого круга следы менялись по форме: медвежьи, оленьи, беличьи, человеческие, и так далее. Следы уходили в чащу и терялись вдали.

Список, написанный Февралем, который Февраль носил в кармане своего вельветового пальто

1. Я человек неплохой. Я наслаждаюсь Июнем, Июлем, Августом, как и все.

2. Я кормил тебя одуванчиками и вычищал стебельки из твоих зубов своим языком.

3. Ты пахнешь медом и дымком. Так я тебя и зову. Девушка, которая пахнет медом и дымком. Но это только часть тебя. Ты поле одуванчиков.

4. Мне снится этот кошмар: я стою на поле одуванчиков с косой в руке. На горизонте маршируют дети. Каждый ребенок держит один из твоих зубов.

5. Я в таком смятении, что оно ощущается чуть ли не спокойствием.

6. Я виновен в похищении детей. Я виновен в похищении Бьянки и причинении великой боли Таддеусу, Селах и городу.

7. Я хочу быть хорошим, но не получается.

Таддеус

Первая атака горячей водой начинается из нашего дома на холме. Мы проводим ночь, наполняя ведра кипящей водой. Подогреваем их на маленьких кострах из ветвей. Выливаем воду вниз по склону по направлению к городу. Облако пара поднимается к небу, когда в снегу удлиняются широкие, пустые траншеи. Ополченцы аплодируют, словно наблюдают театральную постановку. Карлик у подножия холма делает кувырок. На мгновение в небе появляется желтое. Я смотрю в лучи солнца и замечаю, что небо дрожит вокруг одной из дыр. Я вижу следы, бегущие от первой дыры ко второй, в которой более нет болтающихся ножек. Я прошу Селах посмотреть вверх. Она смотрит, но говорит, что видит только чуть разошедшиеся облака. А потом небо колышется, как флаг, и становится черным, словно сдвинутые портьеры из шерстяной материи.

Бьянка

Возможно, я в подземной камере. Возможно, умерла. Мне недостает воздуха. Мне не хватает мамы и папы. Время от времени темнота исчезает, и несколько минут я вижу мужчину. Как вчера, когда желтизна залила комнату. Он высокий, с бедрами, как у меня. Я уверена, что это Февраль. Он не моется и не меняет одежду. Волосы густые и непричесанные, борода всклокоченная, брюки порваны, рубашка блекло-серая. Он сидит у стола или ходит по маленькой комнате, где он живет, и я прячусь за мебелью. Еще он много плачет. Иногда сидит за столом, уставившись в пустые листы бумаги, которые лежат перед ним. Но потом выходит из оцепенения, и что-то записывает, и поднимается, и вновь кружит по комнате. Февраль пьет слишком много кофе. Во второй половине дня он ест: два толстых ломтя хлеба с какой-то липкой массой и кусочками животных сверху. Иногда кусочки животных падают с хлеба на пол, но Февралю это без разницы. Он наклоняется, поднимает с пыльного деревянного пола упавшее и ест. Однажды я увидела, как он смотрел в окна на падающий снег и начал громко рыдать. В полу две дыры. Порой я сижу на краю одной. Иногда думаю о том, чтобы прыгнуть вниз.

Таддеус прижался

к спине спящей Селах. Сонным голосом она спросила, наступит ли когда-нибудь Июнь. Таддеус закрыл глаза и увидел город, сгоревший дотла, и одновременно кивнул, проведя носом по позвонкам Селах. Открыл глаза. Подумал о Бьянке. Когда заснул, ему снилось, что облака распадаются, а город заново вырастает из земли. Утром, проснувшись, он попытался вспомнить сон, но не смог, хотя, закрыв глаза, провел на холме немало времени.

Селах, прокричал он, глядя на их дом. Ты помнишь сон, который я видел прошлой ночью.

Селах выливала ведра горячей воды вокруг их дома. Она крикнула, что не помнит, но, вероятно, о воздушных шарах.

Разумеется, сказал Таддеус. Мне снились воздушные шары и полет. Спасибо.

Селах хотелось, чтобы ров защищал их дом от Февраля. Селах хотелось, чтобы Февраль подошел к концу, вместе с нескончаемой грустью, и чтобы перестали пропадать дети. Селах хотелось возрождения города и полета. Селах хотелось чего-то прекрасного.

Таддеус

После трех дней поливания водой из ведер наши руки, покрывшиеся синяками, более не могли поворачивать ручку крана, формой похожую на голову воробья. Колдор Клеменс изобретает лошадино-корытную систему подачи воды. Он работает два дня, валя дубы и выдалбливая стволы ножами и топорами. Когда он заканчивает, получается деревянное корыто в три раза длиннее нашего дома. Оно дотягивается до середины того участка, где раньше выращивалась кукуруза. Клеменс показывает нам, как приклеивать кусочки стекла ко дну корыта березовым соком, который он набирал в ведра. Таким образом, говорит он, само корыто не загорится, и разжигает под ним маленький костер. Вода кипит на медленном огне. Клеменс приводит шесть лошадей на холм и привязывает их кожаной упряжью к корыту, наполненному кипящей водой. Он поднимает руку, сует пальцы другой в рот и свистит. Я никогда не слышал, чтобы человек так громко свистел. Лошади бросаются вскачь, корыто переворачивается, водяная волна несется к городу, расплавляя снег.

Мы продолжаем атаку всю неделю, пока улицы не очищаются, – нам нужна мягкая, непромерзшая земля – и снег тает на почве, как на огромном языке. Дети говорят, что облака похожи на разорванные паруса. Дыры в небе становятся розовыми, и тело падает с неба в реку. Ополченцы указывают липкими от березового сока пальцами на небо и кричат, желая Февралю смерти.

ФЕВРАЛЬ СИДЕЛ НА ПОЛУ ДОМА

с девушкой, от которой пахло медом и дымком. Девушка говорила ему, что ей тяжело находиться рядом с человеком, который носит в себе так много печали. Февраль подтянул колени к глазницам.

Февраль извинился. Он раскачивался взад-вперед. Когда он вытягивал ноги, девушка улыбалась и бегала по дому. Февраль спросил, что она делает. Девушка, от которой пахло медом и дымком, сказала, что хочет развеселить его.

Я не думаю, что у тебя получится, сказал Февраль. Я сожалею, но не получится.

А ты попробуй, предложила девушка, от которой пахло медом и дымком.

Февраль поднялся и тоже начал бегать. Его суставы скрипели. Он наткнулся на стол, перевернул графин с водой.

Похоже на потоп, сказала девушка, от которой пахло медом и дымком, и прибавила скорости, энергично работая руками и ногами.

Пожалуй, согласился Февраль, с радостью наблюдая, как вода добралась до края стола и закапала на пол.

Ополченец номер шесть (Зеленая птичья маска)

Горячая вода принесла намного больше пользы, чем мы предполагали. Из-за таяния снега некоторые части города затопило, но мы использовали почти всю воду, чтобы наполнять ведра. Февраль расползается по горизонтальным швам. В небе лишь редкие облака. Само небо нежно-синее. Щеки детей пламенеют от солнца.

Горожане сегодня смеются. На склоне холма проклюнулись первые зеленые всходы. Город ожил и вновь готов трудиться. Мы выиграли первое сражение с Февралем, но знаем, что всякое может случиться. К примеру, гонцы привезли сведения, что темные облака нисходят с горных пиков. Люди видели, как медведи гризли застегивают на все пуговицы пальто из оленьих шкур на случай мороза. Плотники забили окна досками и отказываются покидать свои дома. Они бормочут: грусть. Грусть звучит, как пузырьки, медленно поднимающиеся в кипящей воде.

ДЕВУШКА, ОТ КОТОРОЙ ПАХЛО МЕДОМ

и дымком, обожала собирать книги о растениях. Как-то вечером, сидя с Февралем на диване-качалке, стоящем на крыльце, она открыла главу о вьющихся растениях и мхе. На одной странице изображались двенадцать различных вьющихся растений, поднимающихся по кирпичной стене викторианского особняка.

Когда девушка встала, чтобы пройти в дом и проверить, готово ли жаркое, она поцеловала Февраля в лоб. Февраль быстро пролистывал книгу о растениях, пока не добрался до картинки, изображающей скелет оленя в лесу. Белые кости покрывали споры мха.

В статье под картинкой говорилось о том, что за какую-то неделю все кости покроются рыхлым зеленым мхом.

Девушка вернулась на крыльцо. Спросила, нашел ли Февраль что-нибудь интересное. Сказала, что жаркое уже готово. Февраль кивнул. Отметил, что ему понравилась идея со мхом.

Таддеус

Споры мха появились на копытах лошадей, и слои зелени росли на их ногах и спинах. Селах проводила ночи, пытаясь защититься от атаки мха, сдирая зеленые полосы, а потом снимая боль с окровавленной плоти лошадей мокрыми листьями магнолии. Мы продолжали водно-корытные атаки, пока мох не свалил всех лошадей. Темно-зеленое одеяло выросло поверх их глаз.

Селах не могла уничтожать мох руками, потому что он стал слишком толстым. Теперь он стал больше, чем любая лошадь. Селах спала рядом с умирающими лошадьми, пока мох не пробрался им в горло. После смерти лошадей мох двинулся к лесу и к нашему дому, вверх по холму. Колдор Клеменс махал косой, словно косил пшеницу на поле, которое надвигалось на него. Он кричал, проклиная Февраля. Двое жрецов пришли, чтобы побрызгать святой водой вокруг нашего дома. Они пребывали в замешательстве. Небо стало зеленым, потом черным. Снова зеленым. Волк встал на задние лапы, передними разрывая себе брюхо. Муравьи расползались, унося кубики мха.

В конце концов мы устали. Клеменс, и я, и ополченцы ретировались в наш дом и забаррикадировали дверь нашими спинами. Потом мох прополз под дверью и перекинулся на наши башмаки.

Короткий список, найденный в заднем кармане Февраля

1. Я сделал все, что мог.

2. Мне нужно знать, что ты не уйдешь.

3. Я написал историю, чтобы показать любовь, а она превратилась в войну. Какой ужас.

4. Я обернул собой звезды и затолкал луну в такое место, откуда ее не могли достать.

5. Я из тех, кто крадет детей и отнимает полет.