Текст книги "Остаемся зимовать"

Автор книги: Шейн Джонс

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)

Бьянка

Годами ранее, когда наступил сезон, известный под названием весна, мой отец разбудил меня глубокой ночью, чтобы показать мне солнце. Он отнес меня на вершину холма и велел смотреть на горизонт, где росли сосны. Мой отец вытер снег с моих ресничек, и я его увидела, маленький камешек света за верхушками деревьев.

Это солнце, сказал мой отец, и если нам повезет, то оно растопит снег, чтобы у нас могло наступить лето.

Я представила себе, как летят птички и несут фонарь, и ставят его там, на вершинах деревьев, именно таким я увидела солнце.

Оно похоже на фонарь, сказала я.

Мой отец улыбнулся, потом поцеловал меня в лоб. Пообещал, что оно теперь никогда не будет таким далеким, но станет большим, чтобы согревать мне лицо.

Неужели оно согреет.

Да, Бьянка, обязательно, сказал он.

После того, как я увидела солнце, он отнес меня домой и уложил в кровать, и сказал, чтобы я спала. Но я не могла. Я провела остаток ночи и утро, глядя в окно, стараясь увидеть фонарь на вершинах деревьев, который принесли туда птицы. Тот самый, что все остальные называли солнцем.

Ополченец номер один (Синяя птичья маска)

Колдора Клеменса повесили внутри полого дуба. Тело вскрыли. Птицы свили гнезда в его животе, груди, шее. Других животных – медведей, оленей, лис – тоже повесили, замаскировав ветками деревьев неоново-синие нити, обвитые вокруг их шей. Рот Клеменсу разодрали. Нижняя губа опустилась до подбородка, верхняя поднялась до волос на лбу. Рот набили снегом. Из него торчали несколько зубов.

Мы нашли тело Клеменса вскоре после того, как отправились следом за ним в чащу. Мы приступили к выполнению Плана войны детей подземелья, прежде всего разложили по всему городу кучи сухого хвороста, а потом двинулись по тропе из мертвых пчел, как и велел нам Клеменс. Ополчение пережило наводнения, и мох, и бесконечные снегопады, нагонявшие бесконечную грусть. Но смерть Клеменса излечила нас от нее.

Мы нашли место, где лежало его тело, высокие деревья, согнутые пополам, взрытую землю – так, насколько я помню, выглядели волны, разбивающиеся о землю. Ополченец номер Семнадцать схватил меня за руку. Другие оглядывали небо в поисках двух дыр. Когда мы пришли на место его смерти, два ополченца бросились в разные стороны. Те, кто остался, побежали трусцой, улыбаясь и нахваливая друг друга.

Таддеус

Я открыл дверь в дом Февраля и увидел девушку с длинными черными волосами, сидящую за столом. Она улыбнулась и сказала, пожалуйста, заходи и присядь. Я отказался. Я спросил, где Февраль. Она ответила, он ушел, чтобы собрать дров и ягод. Такой обстановки, как в этом доме, я никогда не видел. Казалось, лампы, и столы, и стулья попали сюда из другого мира. Я заметил огонь, горевший у стены, и стопки зачитанных книг, поднимающиеся до потолка.

Ты кто, спросил я.

Я его жена, ответила она.

Февраль забрал мою жену и дочь и уничтожает город, сказал я.

Сожалею. Нас тоже мучает всепоглощающая грусть. Мы тоже плачем чаще, чем смеемся.

Я стоял у входной двери, девушка поднялась и подошла ко мне. От нее пахло медом и дымком, и когда она приблизилась, перед глазами у меня замелькали образы кукурузных стеблей, и птиц, и заляпанных грязью саламандр. У меня закружилась голова. Я схватил ее за плечи, чтобы не упасть. Мое тело кипело в этой обжигающей жаре. Пот скатывался с меня, как свинец.

Что ты, что ты, Таддеус, сказала она, обнимая меня руками, которые напомнили мне о Селах. Не волнуйся о Феврале. Ты не можешь управлять Февралем.

Мои ноги стали ватными. Колени ударились о землю. Теперь мои руки обнимали ее талию. Мед и дымок, мед и дымок, мед и дымок…

Перед глазами все расплылось. Потом почернело.

Очнулся я весь в поту. Сидел на полу у входной двери, а девушка, от которой пахло медом и дымком, сидела за столом, что-то писала на пергаментной бумаге.

Ох, ты не должен видеть, как я это пишу. Притворись, что ты не видишь, как я это пишу.

Собравшись уходить, я услышал мужской голос и развернулся на сто восемьдесят градусов, но увидел только девушку, от которой пахло медом и дымком, машущую мне из-за стола. Выйдя из дома, я глубоко вздохнул, и мои легкие наполнил теплый воздух. Земля стала мягкой, в лужах ползали черви, птицы перелетали с ветки на ветку. Цветы пробивались вокруг дубов, на которых кормились белки. Совы оглушающе ухали, словно предупреждали: что-то здесь не так.

Ополченец номер два (потерявший птичью маску)

Таддеус шел к нам, махал руками и насвистывал. Человек в желтой птичьей маске, который стоял рядом со мной, заметил, что Таддеус был в рубашке с короткими рукавами, а брюки были завернуты до колен.

Тактика, используемая против Февраля, напомнил я ему.

Мы лишились подушечек пальцев на руках, а пальцы на ногах стали черными внутри сапог. Наши бороды были колючими ото льда, кожа шершавой, и красной, и холодной.

Он замерзнет до смерти, сказал кто-то из ополченцев.

Когда мы подошли к Таддеусу, он рассмеялся и крепко обнял каждого из нас, похлопал по спине, расцеловал в обе щеки. Его руки покрывали черные пятна – укусы Февраля, а кожа на ногах превратилась в лед. Когда он обнимал меня, его руки, казалось, весили тысячу фунтов.

Победа за нами, сказал он.

Ты убил Февраля, спросили мы.

Нет, ответил Таддеус. Но оглянитесь. Я не видел в этом необходимости. Я и так знал, что вокруг – деревья, гнущиеся под тяжестью снега, а над головой – серое небо. Поэтому я лишь смотрел на Таддеуса, и снег падал на его голые руки.

Что такое, спросил Таддеус. Почему вы все так на меня смотрите.

Ополченец номер три (Лиловая птичья маска)

Таддеус говорил о весне, как будто она уже давно наступила. Мы видели снег и ощущали холодный воздух, ему же казалось, что поля зеленые, и рукой прикрывал глаза от яркого солнца.

Вот, я протянул Таддеусу пачку листков с деталями подготовленного детьми подземелья плана военных действий против Февраля.

Он прочитал каждую страничку. Сказал, что, если бы он знал о военном плане, составленном детьми подземелья, Февраль закончился бы на десятый день. Таддеус бросил бумаги в кучу снега.

Заканчивайте войну, сказал он.

Ополченцы переглядывались, пока я не подобрал листки и не попытался объяснить Таддеусу, что Февраль продолжается и последняя неделя выдалась самой худшей.

Полнейшая чепуха, ответил Таддеус. Мы должны вернуться в город и начать весеннюю жатву. Скажи детям подземелья, что им пора подниматься на поверхность и становиться обычными детьми.

Один ополченец что-то шепнул на ухо другому, они передавали эти слова друг другу, пока их не услышал и я. Надо идти к Профессору за помощью. Я кивнул. Мы кивнули. Таддеус смеялся.

Отчет Профессора о состоянии Таддеуса Лоу

Таддеус Лоу верит, что сейчас весна. Он несколько раз выходил из моего дома, чтобы собрать овощи, а потом прикидывался, будто готовит их на огне, на котором я обычно варил картофель. У меня рвется сердце, когда я вижу такое поведение Таддеуса, и вывод я могу сделать только один – это самый жестокий трюк Февраля.

Таддеус безудержно смеялся, когда я надел ящик света. Шлепнул меня по голове, сшиб со стула на пол.

Таддеус несколько раз спрашивал, почему я в свитере и шарфе.

Таддеус смеялся и качал головой всякий раз, когда я отвечал, что на дворе Февраль, и длится он почти девятьсот дней.

Таддеус не знает, кто я. Не отдает себе отчет, где находится.

Я уверен, он кем-то отравлен, или заколдован, или загипнотизирован. Мне тяжело даже писать об этом, потому что в этот самый момент Таддеус стоит под открытым небом без рубашки и говорит, что наслаждается теплом солнечного света. На самом деле за окном пурга.

Таддеус дважды спрашивал меня, остановлена ли война детей с Февралем, и я отвечал, что да, насколько мне известно, она прекратилась.

Я также рассказал ему о том, что по-новому сложил клочки пергамента, упавшие с неба, но он ушел в снегопад.

Бьянка

В том, что я не призрак, мне удалось убедить только детей подземелья. Когда я сказала им, что мое тело, найденное на берегу реки, не настоящее, они ответили, что уже все знают. Сказали, что им известны многие уловки Февраля.

Дети прорыли под городом сложный лабиринт тоннелей, освещенный подвешенными к потолку фонарями. На каждом перекрестке стояли деревянные таблички с направленной вверх стрелкой и указывали, какая часть города, какой магазин или дом находятся прямо над тобой. Я нашла свой дом, забралась наверх и сдвинула половицу. Мой отец вновь говорил о полете на воздушном шаре. Он разговаривал сам с собой о том, как сладок воздух на определенной высоте. Описывал порывы ветра, покачивая руками. Описывал подъем воздушного шара, вскидывая руки к потолку, воспроизводя губами шипение горящего газа.

Не успела я вернуться в тоннель, как половица, которую я сдвинула, скрипнула. Мой отец повернулся. Побежал ко мне. Сказал, что я не должна жить под землей. Он меня не узнал. Я сказала ему, что я его дочь и я не призрак. Он ответил мне, что войну надо прекратить и вместо этого провести следующий день, плавая в реке, где вода такая теплая, что, касаясь кожи, она напоминает мягкий шелк. Я возразила ему, что его слова – полная бессмыслица.

Это я, Бьянка, сказала я. Твоя дочь. Посмотри на мое лицо.

Я стерла грязь с щек. Убедилась, что мое лицо не покрыто снегом или золой.

Бьянка, повторила я. Неужели ты меня не узнаешь.

Я написала на кусочках пергамента мое имя по буквам и пододвинула к нему.

Б Ь Я

Н К А

Мой отец перетасовал буквы. Сначала у него получилось «АКНЯББ». Потом – БЬЯНКА. Он смотрел на буквы, на имя, на меня. Снова и снова.

Наконец мне показалось, что он улыбнулся.

Таддеус

Что-то со мной не так.

Девушка, от которой пахнет медом и дымком

Я помогу тебе и городу.

ФЕВРАЛЬ ИДЕТ ДОМОЙ. ФЕВРАЛЬ

ждал в чаще, прежде чем пойти домой к девушке, от которой пахло медом и дымком. Он открыл дверь и протянул ей скульптору совы с проломленным черепом. Он купил ее задешево у впавшего в депрессию скульптора. Девушка, от которой пахло медом и дымком, плакала и обнимала Февраля. Она прошептала ему, что Таддеус Лоу теперь верит в весну и со временем заразит своей верой весь город.

Может, нам удастся жить в мире, сказала она.

Это ответный удар в войне против него. Февраль страдал от их фальшивых улыбающихся лиц, водно-корытных атак, палок, брошенных в небо, молитв и боевых гимнов. Он видел их, покрытых мхом и бесчисленными слоями серости. Он видел, как они грустили после более чем девятисот дней Февраля и винили в этом его.

Что ж, хорошо, сказал Февраль. И сел в деревянную кресло-качалку, и сложил руки на коленях.

Я люблю тебя, сказала девушка, от которой пахло медом и дымком. И я тебя люблю, ответил Февраль, чувствуя легкую грусть.

Записка, написанная Февралем

В городе есть строитель и его жена.

Назови строителя Февралем, а его жену – девушкой, от которой пахнет медом и дымком.

После того, как Таддеус остановил все

боевые действия против Февраля, город охватила еще большая грусть. Двое ополченцев бросились с корабля, который строили кузнецы. Еще один порезал себе вены посреди улицы, и мертвые лозы выросли из его тела, протянулись по улице и поднялись по стенам дома. Лавочники плакали всю ночь. Пасечники направили пчел, и те кусали лавочников в шеи, чтобы те перестали плакать. Снег смешался со льдом, и стена света упала с неба. Люди видели Таддеуса Лоу, который ходил по городу в обрезанных холщовых штанах и восхищался хорошей погодой.

Не забудь подрезать эти зеленые изгороди, кричал он лавочнику, сидевшему на куче грязного снега. Лавочник подтянул колени к лицу и раскачивался.

Дети подземелья иногда поднимались на поверхность, чтобы посмотреть, как разваливается город. Они думали о том, чтобы восстать против Таддеуса по причине его безумия. Они проводили собрания и спорили до глубокой ночи. Они обсуждали план войны, принесенный девушкой, от которой пахло медом и дымком, понимая, к чему приведет следование этому плану без поддержки ополчения и горожан. Их замешательство распространялось по подземным тоннелям.

Таддеус грезил наяву и игнорировал всех

горожан, которые говорили ему, что Февраль по-прежнему продолжается. Квадратики пергамента, перевязанные синей лентой, лежали по всему дому. Тексты отличались по стилю и почерку, потому что писали и ополченцы, и горожане, но смысл от записки к записке не менялся: Февраль несет ответственность за смерть его жены, его дочери и Колдора Клеменса. Они умоляли Таддеуса вспомнить дни полета, к одному кусочку пергамента даже пришили клочки материи воздушного шара. Таддеус к этим квадратикам пергамента не прикасался. Это Бьянка, проникающая в дом каждый вечер, раскладывала их по разным местам, тогда как ее отец ехал на тракторе по воображаемым полям. Поскольку он продолжал игнорировать записки, Бьянка разворачивала их и клала в ванну, на кровать отца, прилепляла свечным воском к обратным сторонам дверок шкафчиков. Таддеус начал читать их, а потом прибивал гвоздями к стенам, пока они не заняли все свободные поверхности. Он изучал содержимое записок и думал, что ему нужно вернуться в дом Февраля в чаще, к девушке, от которой пахло медом и дымком, и задать новые вопросы.

Девушке, от которой пахло медом и дымком,

хотелось быть с мужчиной, который соответствовал следующим критериям: (1) Он должен стричь волосы. (2) Иметь достойный годовой доход. (3) Носить красивую, сшитую по фигуре одежду. (4) Вести себя, как мужчина. (5) Выглядеть здоровым. Глядя на Февраля, который сидел на полу и иногда что-то записывал, она ничего такого не замечала. Волосы он не стриг уже месяцев шесть. Каштановые кудряшки переплелись между собой, грязной массой лежали на шее и вызывали у нее стыд, когда она приходила с ним к друзьям. Он работал в местном магазине, за два года не получил прибавки, так что перспектив у него не было никаких. Он не мог позволить себе автомобиль, как другие мужчины. На работу каждый день ездил на велосипеде и не возражал, когда родители девушки, от которой пахло медом и дымком, предложили купить им машину. Он не мог купить и квартиру, поэтому жил в подвале дома своих родителей. Вместе с ним жила и девушка, от которой пахло медом и дымком, и теперь каждое утро она собиралась сбежать отсюда, просыпаясь от того, что над ее головой кто-то писал и спускал воду. Его гардероб состоял из нижнего белья, купленного матерью шесть лет тому назад, когда он уезжал в колледж, полудюжины линялых футболок и трех пар джинсов, которые ему дарили на Рождество три последние года. Когда Февраль проводил долгие часы за написанием истории, – он ни с кем не смог обсудить ее, потому что рукопись забрали у него несколькими месяцами ранее – девушка, от которой пахло медом и дымком, говорила ему, что другие мужчины водят своих подружек по разным интересным местам, покупают им цветы и сласти, устраивают для них пикники. Мужчина, сказала она, не должен прятать выдуманную историю, которую он даже не может закончить. И наконец, глядя на Февраля в душе или когда тот одевался, она задалась вопросом, а не умирает ли он. Кожа бледная, рукам и ногам недостает мускулатуры, которую она находила сексуальной. При росте шесть футов и два дюйма весил он 155 фунтов. Если не считать поездок на велосипеде на работу, находившуюся в двух милях от их дома, никакими другими физическими упражнениями он не занимался. Иногда она видела Февраля в спальне, где его хватало на три отжимания. Нечесаные волосы, дрожь исхудалого тела, груда грязной одежды, велосипед, прислоненный к стене, напоминали ей о том, чего она лишена, о возможностях, которые лежали за всеми этими темными стенами.

ФЕВРАЛЬ ДЕРЖАЛ В РУКАХ МАШИНКУ

для подрезания бороды. Он перечитывал список критериев, выставленных мужчине девушкой, от которой пахло медом и дымком, пока злость не обратилась грустью. Он вытянул руки перед собой. Действительно, худые. Провел ладонями по густым, спутанным волосам на затылке. Они ему тоже не нравились. Включил машинку, маленькие ржавые зубчики заездили взад-вперед. Февраль поднял ее и начал стричь волосы.

Когда горожане поднимали головы, они думали, что идет снег, но с неба падали волосы, собирались у лодыжек, ложились на плечи, скользили по щекам, прилипали к губам, забивали рот, мешая дышать, и все поняли, что это очередная атака Февраля.

Посмотри, сказал себе Таддеус. Из облаков падают какие-то летние лозы. Как странно.

Это Февраль, сказал один из ополченцев. Таддеус, послушай, это проделки Февраля, что живет наверху. Неужели ты этого не понимаешь.

Я вновь иду на окраину города, чтобы повидаться с Февралем, сказал Таддеус.

Таддеус, это трюк. Февраль не живет на окраине города. Посмотри на небо!

Таддеус уже ушел.

Таддеус вновь шагал сквозь

чащу к домику Февраля и девушки, от которой пахло медом и дымком. Открыв дверь, он увидел в кресле-качалке мужчину, который отрезал себе волосы большими портняжными ножницами. Девушка, от которой пахло медом и дымком, сидела на полу, что-то писала на пергаментной бумаге, каждый листок складывала в маленький квадратик и перевязывала синей лентой.

Этот мужчина, подумал Таддеус, Февраль. Одет он был в выцветшие коричневые штаны и синий свитер с дырами на локтях. Волосы резал под странным углом, да еще отхватил несколько клоков бороды.

Таддеус закрыл дверь.

Февраль выронил портняжные ножницы. Девушка затолкала листки пергамента под лежащую на полу медвежью шкуру. Они переглянулись и посмотрели на Таддеуса, который по-прежнему стоял в дверном проеме.

Что ж, заходи, предложил Февраль. Не напускай холодного воздуха.

Таддеус недоумевал. Его ноги в носках стали мокрыми от пота.

Девушка, от которой пахло медом и дымком, подошла к Таддеусу и положила руки ему на плечи. Я рада, что ты вернулся, сказала она. Заходи и присядь на пол рядом со мной.

Февраль остался в кресле-качалке. Он сложил руки на коленях и качался взад-вперед. Таддеусу показалось, что он выглядит испуганным.

Я думал, что ты умер, сказал Таддеус, глядя на Февраля.

Февраль покачал головой.

Я не умер, ответил он. Если на то пошло, теперь я не знаю, кто я и что. В городе все меня боятся. Винят меня за бесконечный сезон, когда идет снег, небо серое, и все охвачены безграничной грустью. Они винят меня за конец полета. Знаешь, Таддеус, мне привиделось, будто ты идешь сюда, чтобы перерезать мне горло. Это ужасно. Мне пришлось спать в пустом доме на окраине другого города. Погода стояла теплая.

Таддеус не знал никакого другого города, до которого можно дойти пешком.

Февраль продолжал. Чтобы ты не перерезал мне шею, я убежал в другой город, как оказалось, покинутый. Погода там теплая, дома только что построенные, но есть две дыры, уходящие к центру земли. Выглядели они как тоннели и освещались лампами, подвешенными к потолку, словно гирлянды праздничных фонариков.

Девушка, от которой пахло медом и дымком, поднялась, чтобы сделать чай. Таддеус сказал, что он выпьет чая, если только на дно чашки положат листья мяты.

Я не понимаю, Таддеус обратился к Февралю.

Мы тоже, ответила девушка, от которой пахло медом и дымком.

Две дыры в небе, сказал Февраль, в них ответ. Мы верим в Создателя. Мы верим, что Создатель наверху, за этими двумя дырами на небе. Мы верим, что причина этого бесконечного грустного сезона напрямую связана с Создателем.

Таддеус взял чашку с чаем у девушки, от которой пахло медом и дымком. Но ты – Февраль, сказал он. Ты – причина всего.

Я не Февраль, ответил Февраль. Ты и все остальные, включая Создателя, называете меня Февралем. Я даже не знаю моего имени. Мне лишь известно, что я – строитель домов. Я сам построил этот дом. Меня следовало бы называть Домостроитель. Большинство домов в твоем городе я построил голыми руками. До того, как меня выгнали. Я ненавижу Февраля.

Но ты похищал детей и закапывал в землю, возмутился Таддеус.

Я бы никогда такого не сделал, сказал Домостроитель со смехом.

Девушка, от которой пахло медом и дымком, села на пол так близко к Таддеусу, что их колени соприкоснулись.

Он любит детей, сказала девушка. Он никогда бы такого не сделал.

Февраль-Создатель похищал детей, заявил Домостроитель. Февраль-Создатель ответственен за этот бесконечный сезон грусти.

Но ты, сказал Таддеус, глядя на девушку, от которой пахло медом и дымком. Ты отравила меня. Ты заставила меня видеть весну. Когда мою дочь выкрали из ее кровати, в комнате пахло медом и дымком. А окно было открыто.

Разве я могу контролировать свои поступки и то, как они повлияют на тебя. Я делала это ради безопасности своего мужа. Кто-то сказал мне поступить так, и я подчинилась. Меня тоже все считают девушкой, от которой пахнет медом и дымком, но это не так. Я Домохозяйка. А что касается запаха в комнате, прошептала Домохозяйка, то Февраль жесток, и он способен на такие трюки.

Значит, на дворе все еще Февраль, сказал Таддеус. Февраль все еще продолжается.

Боюсь, что да, ответила она.

Бессмыслица какая-то, подумал Таддеус.

И у нас такое же ощущение, сказал Домостроитель.

Как ты это услышал.

Ты произнес эту мысль вслух, ответил Домостроитель. Девушка, от которой пахло медом и дымком, кивнула.

Мы вели войну, спланированную детьми подземелья, сказал Таддеус. Против Февраля. Или против тебя. Не следовало мне ее останавливать. Я должен вернуться в город. И Таддеус направился к двери.

Пожалуйста, сказал Домостроитель. Я знаю, вы этого не понимаете. Я уверен: понять это невозможно, но причина всех бед города заключается во мне. Меня вытолкнули на окраину. Еще раз посмотрите на две дыры в небе. Проблема там. Или все дело в силе воли и в том, что, по вашему мнению, можно контролировать. Я, к примеру, назван Февралем. А моя жена – девушкой, от которой пахнет медом и дымком. Какая чушь. И это так ужасно.

Когда Таддеус открыл дверь, снова шел снег и деревья покрывал иней. Он со всех ног бросился в город, несколько раз споткнулся и упал. Он кричал в муке, вжимаясь лицом в жесткий снег.

Девушка, от которой пахло медом и дымком,

каждое утро просыпалась раньше Февраля. Тихонько вылезала из кровати и шла сквозь темноту недостроенного дома, и садилась у деревянного письменного стола, где включала маленькую лампу с зеленым абажуром. Читала с лежащих стопками листов отдельные абзацы, части предложений, оборванные диалоги и дописывала их так, как ей того хотелось. Давным-давно она показывала Бьянке солнце. Вчера она сказала Таддеусу, чтобы тот вернулся к дому мужчины, ложно обвиненному в том, что он – Февраль, и задал новые вопросы. Она снабдила кузнецов необходимыми инструментами, чтобы они могли построить корабль. Одного за другим она оживляла детей, похороненных в земле после того, как Февраль похищал их, именно она бросала с неба клочки пергамента, которые собрали Таддеус и ополченцы. Девушка, от которой пахло медом и дымком, напевала детям колыбельные и оставляла им фонари, тогда как ее руки рыли лабиринт тоннелей. Тихо, тихо, говорила она, убаюкивая их под толстыми зимними одеялами, прижимаясь к изогнутым стенкам тоннеля. И когда они крепко засыпали, она внушала им окончательный план войны с Февралем. Тихо, тихо, говорила она, подкладывая под лежащие на подушках головы сложенные квадратики пергамента.

Таддеус созвал ополчение.

Я извиняюсь перед всеми, сказал он. Последние недели я верил, что наступила весна, тогда как атаки Февраля только усилились. Теперь я считаю, что мы должны организовать полномасштабное наступление на Февраля. На окраине города живет не Февраль, Домостроитель и его жена, которая умеет околдовывать людей и которая обманула меня, чтобы защитить своего мужа. Теперь я знаю, что настоящий Февраль – это Создатель, который живет за двумя дырами в небе. Мы все должны это понять. Нужно немедленно построить флотилию воздушных шаров и подняться в небо.

В доме Таддеуса собралось около тридцати человек, и все они дружно запротестовали. Некоторые прокричали, что полет невозможен. Профессор успокоил их и взял слово.

Но мы уже приступили к реализации плана, сказал он и протянул Таддеусу стопку листков пергамента из разных домов и магазинов, куда их принесли дети подземелья.

Отлично, продолжайте, сказал он. Но я пойду в противоположном направлении. Мне нужно забраться в дыры в небе.

Кто-то должен пойти с тобой, спросил один из ополченцев.

Нет, сказал Таддеус. У детей прекрасный военный план, но я не могу ему следовать, не увидев, что в небе. Завтра я попытаюсь полететь туда сам. Остальные пусть приводят в действие военный план детей подземелья.

В тот вечер все обедали

в харчевне. Ели приготовленную на пару морковку, поросенка, запеченного с яблоками, и вареный картофель. Съели всю еду в городе. Рассказывали истории о том, насколько теплее будет в Новом городе. Пили и грезили тучными полями. Составляли календарь, без Февраля, и на исходе вечера справились с этим, отметив свое достижение радостными криками.

Они еще раз поговорили о военном плане и рано улеглись спать. Люди спрашивали Таддеуса, как он собирается лететь, если полет невозможен. Таддеус пожимал плечами, говорил, что ему все равно и он обязательно попробует.

Мне недостает вас обеих, той ночью сказал Таддеус в подушку.

Он подумал о мужчине и женщине на окраине города. Голова у него шла кругом.

Я люблю вас обеих, сказал он в подушку.

И заснул.

ОДНАЖДЫ УТРОМ ФЕВРАЛЬ ПРОСНУЛСЯ В

тот самый момент, когда девушка, от которой пахло медом и дымком, поднималась с кровати. Решил последовать за ней. На четвереньках прополз по полу и заглянул в соседнюю комнату, где стоял письменный стол. Девушка, от которой пахло медом и дымком, сидела за ним и что-то писала. Она складывала листы, перевязывала их синей лентой и протягивала руку к дыре в полу. Февраль поднялся и направился к письменному столу. Девушка его услышала. Повернулась.

Продолжай, сказал он, ты можешь писать, что хочешь. Мне теперь все равно.

Так я и сделаю, ответила она. Ты безо всякой на то причины лишил человека жены и дочери. Ты жестокий. Я собираюсь показать им счастье, сказала она, размышляя, известно ли ему о детях подземелья, о записках, которые она им передавала.

Я сожалею, сказал Февраль. Я сожалею обо всем.

Февраль повернулся и направился в спальню. Прежде чем он зашел внутрь, острая боль пронзила ногу, от подошвы до бедра. Он повалился на спину, подтянул ногу к груди. Увидел на пятке трех мертвых, раздавленных пчел.

Позже тем же днем

девушка, от которой пахло медом и дымком, сидела за письменным столом и зажигала в городе пожары. По ее команде Бьянка подожгла один дом и двинулась по спирали, сжигая все остальные. Потом девушка, от которой пахло медом и дымком, собрала все листки стопкой, перевязала лентой и поместила их в коробку, на которой написала «Ящик света».

Бьянка начала на окраине

города и двинулась по сужающейся спирали, поднося фонарь к горам хвороста, собранным ополченцами за день до смерти Колдора Клеменса. На пергаменте ее путь выглядел вот так:

Последним, перед тем как исчезнуть через один из подземных тоннелей, она подожгла собственный дом. Когда Бьянка вбежала в дом, грудь болела от учащенного дыхания, а синее платье покрывал пепел. Она выглянула в окно и увидела, что равнина горит, а вдалеке уплывает корабль кузнецов. Она ходила по дому, поджигала стены разраставшимся пламенем, тогда как внизу, у нее под ногами, кричали дети и горожане.

Уходи, Бьянка, говорили они. Уходи, Бьянка, пока не сгорела. Их кулаки барабанили по подошвам ее ног.

Она сдвинула половицу и увидела их маленькие грязные лица.

Спускайся к нам, из глубины сказал кто-то из маленьких детей.

Когда Бьянка спускалась, ей показалось, что слышит своего отца, выкрикивающего ее имя.

Шесть донесений от жрецов

1. Издалека мы видим Бьянку.

2. Она бегает от одной кучи хвороста к другой, поджигает их своим фонарем, и пламя распространяется по всему городу.

3. Она в синем платье и желтых носках, и рисунки воздушных змеев на ее кистях и руках сверкают в свете пожара. Она – сгусток света с длинными черными волосами.

4. В чаще нас семеро. Идти нам некуда без указания нашего Создателя, огонь подбирается к растущим вдоль опушки березам. Мы боимся за свои жизни.

5. Снег у наших ног превращается в лужи воды. Громкий треск эхом разносится по лесу.

6. Последнее, что мы видим, – корабль кузнецов, движущийся по городу. Он разваливает магазины. Горящие щепки летят во все стороны.