Текст книги "Санта со шпорами (ЛП)"
Автор книги: Шеррилин Кеньон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 4 страниц)
Шеррилин Кеньон
Санта со шпорами
Оригинальное название: Sherrilyn Kenyon – Santa Wears Spurs (2023)
Перевод и сверка: Solitary-angel
Вычитка: Hope
Русификация обложки: Solitary-angel
Книга переведена специально для сайта: WorldSelena
Аннотация
Объявленный в розыск преступник О’Коннелл был вынужден оставить единственную женщину, которую когда-либо любил, – свою жену Кэтрин. Он ушёл, чтобы спасти её, позволив ненависти врагов пасть на себя одного. Этот выбор стоил ему всего: дома, будущего и сердца, которое навсегда осталось с ней.
Годы бегства и одиночества сделали его тенью самого себя, но не лишили способности к раскаянию. Теперь О’Коннелл готов сдаться властям – но прежде он должен совершить последнее доброе дело. Поступок, который неожиданно сталкивает его лицом к лицу с Кэтрин. Женщиной, чья любовь оказалась сильнее времени, боли и предательства, и которая хочет от него большего, чем объяснений или искупления.
Чтобы оставить прошлое позади, обмануть судьбу и вернуть сердце, которое он никогда не должен был покидать, потребуется не только мужество, но и настоящее рождественское чудо.
Пролог
Опасность.
О’Коннелл чувствовал её затылком и глубоко в костях. Он скакал на пегом жеребце по вымершим зимним равнинам Техаса в сторону города, о существовании которого раньше и не подозревал.
После стольких лет ему пора бы уже привыкнуть к опасности. Всю свою жизнь он прожил в тени преследований, и опасность стала его постоянной спутницей. Она была ему и союзником, и врагом. Всё в его жизни определялось опасностью.
Только однажды он чувствовал себя в безопасности. Но это было давным-давно.
Стоял собачий холод, но его это не беспокоило. Бурлящая кровь согревала его, пока он ехал в ночи.
«Тебе стоило быть там, малыш. Словно конфету у ребёнка отобрал. Хотя, если разобраться, именно это я и сделал. Хотелось бы мне видеть их лица, когда они проснутся и поймут, что их деньги пропали». – Смеялся Пит.
Тогда, как и сейчас, О’Коннелл не видел в этом ничего забавного. Он знал, что Пит может быть хладнокровным мерзавцем. Пулевое ранение в его руке было хорошим тому доказательством. Но даже он не мог представить, что Пит ограбит детский дом за два дня до Рождества.
«У мужика просто нет души».
Когда-то О’Коннелл был таким же. Ненависть душила его, и он не мог никому доверять, кроме себя. А потом он встретил её.
Его сердце пропустило удар. Так бывало всякий раз, когда он думал о ней. Она показала ему другой путь, другую жизнь и в процессе изменила его самого. Она подарила ему надежду, будущее, смысл жизни. Жизнь без неё была кромешным адом.
Честно говоря, он и сам не знал, как умудрился прожить эти бесконечные, несчастные дни, переходящие в годы. Каким-то образом он просто выжил.
Холод.
Пустота.
Одиночество.
«Боже, как же мне её не хватает».
Ему до боли хотелось найти способ вернуться и вновь пережить хотя бы секунду рядом с ней. Просто увидеть её лицо ещё раз, почувствовать её дыхание на своей коже.
На миг О’Коннелл позволил мыслям унести себя в прошлое. Как и всегда, когда он давал слабину, перед его мысленным взором возникали длинные каштановые волосы и глаза – ясные и тёплые, как летний день. Они принадлежали женщине, которая показала ему свою любовь, не произнеся ни слова.
Закрыв глаза, он увидел её яркую улыбку и услышал мелодичный смех. Она лежала под ним обнажённая, а он заявлял на неё свои права. Он стиснул зубы от нахлынувшей волны желания. Он мог поклясться, что на миг почувствовал её руки на своей спине, то, как она прижималась к нему и стонала в экстазе.
Даже пять лет не смогли приглушить воспоминания. Или его жажду её прикосновений. Он всё ещё чувствовал солоноватую сладость её тела, её жар вокруг своей плоти, ощущал солнечные лучи, которые, казалось, вплетались в её волосы.
Кэтрин прикасалась к нему так, как никто и никогда.
– Я помню тебя, – выдохнул он.
А ещё он не мог забыть обещание, которое дал ей. Обещание, которое нарушил. В этот миг он пожалел, что пуля Пита не пронзила его бесполезное сердце.
Господь всемогущий, если бы у него было одно последнее желание, он хотел бы всё исправить. Он бы продал всё, что осталось от его пропащей души, чтобы вернуться и изменить то, что он сделал Кэтрин.
Но этому не бывать. Он это знал.
Он мог лишь вернуть сиротам деньги, которые украл Пит.
Он не знал, куда поедет после этого. Ему придётся найти новое место, где ни Пит, ни закон не смогут его найти. Если такое место вообще существует.
На мгновение он задумался о том, чтобы найти её. В конце концов, она была его безопасной гаванью. Его величайшей силой. Но в то же время – его самой большой слабостью.
«Нет, я не стану искать её».
Он должен держаться подальше – слишком многое зависит от этого. Ещё много лет назад его брат Пит показал ему, что второго шанса не существует.
Глава 1
– Всё, что я хочу на Рождество, – это мужчину, дьявольски красивого. Мужчину с очаровательной улыбкой, подобием интеллекта и большим, огромным…
– Ребекка Бейкер! – воскликнула Кэтрин О’Каллаган, шокированная словами подруги.
– Банковским счётом, – добавила Ребекка, опуская руки, словно в подтверждение своих слов. Она взяла сковородку и поставила её на чёрную чугунную плиту. – Я просто хотела сказать: «с банковским счётом».
Пряча улыбку, чтобы не поощрять пошлые разговорчики подруги, Кэтрин искоса наблюдала за Ребеккой, моя посуду.
Оливковые щёки Ребекки слегка покраснели, когда она подошла к раковине.
– Ну, или не хотела. Но ты, как замужняя женщина, должна меня понимать. Сколько ещё я должна горевать о Клэнси? Боже мой, уже прошло почти четыре года с его смерти. К тому же я едва знала его, когда мы поженились.
Верная себе, Ребекка сопровождала слова жестами и картинно подняла руки.
– Мой отец практически притащил меня к алтарю, чтобы выдать за мужчину вдвое старше меня. Говорю тебе, прижиматься к мужчине, чьи руки и ноги холоднее январских сосулек, – не моё представление об идеальном супружеском счастье.
Кэтрин разделяла её точку зрения.
Ребекка мечтательно вздохнула, лениво раскладывая тарелки на полке.
– Как бы я хотела иметь шикарного, тёплого мужчину, с которым могла бы связаться навеки. Мужчину, который, зайдя в комнату, взволновал бы меня одним своим присутствием, заставляя краснеть и бледнеть, – она посмотрела на Кэтрин. – Понимаешь, о чём я?
Покраснев, Кэтрин молча промывала большую чёрную кастрюлю. Она точно знала, о чём говорит Ребекка. Сколько раз она просыпалась ночами, когда на неё накатывали воспоминания о демоне с серебристыми глазами, который обещал ей всё – даже достать Луну с небес. О мужчине, который разжигал её тело так, что временами ей казалось, будто она сгорит.
Но, в отличие от подруги, Кэтрин не была вдовой. Она лишь знала, что её муженёк может в любой момент прискакать к её двери и постучать в неё.
«Неужели ты думаешь, что такого дождёшься? Перестань верить в сказки», – упрекнула себя Кэтрин.
Когда же она бросит свою бесполезную, непоколебимую надежду на встречу с ним? Почему не может просто выкинуть его из головы? Что в нём такого, что заставляет её тосковать по нему спустя столько лет?
Конечно, она знала ответ – всё. Он был замечательным и добрым, внимательным и щедрым, отзывчивым… пока однажды не бросил её, не сказав ни слова на прощание.
«Я, наверное, окончательно сошла с ума, раз всё ещё тоскую по нему».
К тому же прошло пять лет. Есть вероятность, что он умер давно. Господь свидетель, с ней многое произошло с тех пор, как он сбежал. Она переехала в новый город, открыла ресторан и пансион и создала достойную жизнь для себя и своей четырёхлетней дочери Дианы. Прошлым летом, после эпидемии жёлтой лихорадки, они с Ребеккой приютили пятерых сирот из Редвуда.
Многое изменилось.
Ребекка подошла к ней и взяла кастрюлю, чтобы вытереть.
– Скажи, если шикарный Святой Николай постучится тебе в дверь, чего ты хочешь на Рождество?
– Ну, даже не знаю, – сказала Кэтрин, взявшись за сковороду. – Думаю, если бы у меня был выбор, я бы хотела, чтобы нам вернули наши деньги. Не понимаю, как можно обворовать детей перед Рождеством.
– Я знаю, как сильно ты хотела потратить эти деньги на детей, – согласилась Ребекка. – Такой позор. Не представляю, что за чудовище сделало что-то столь мерзкое.
Кэтрин тоже не представляла.
Несколько минут они молчали. Лишь всплеск воды и звон посуды нарушали тишину, пока женщины работали.
Внезапно у Кэтрин волосы на затылке встали дыбом. Она повернула голову и увидела, что Ребекка уставилась на неё.
– Что? – спросила Кэтрин.
– И это правда всё, чего ты хочешь на Рождество?
Кэтрин передала ей сковороду, чтобы та её вытерла.
– Ну… да. Я вполне довольна всем остальным.
Ребекка вопросительно подняла бровь.
– Правда, – настаивала Кэтрин.
– Кажется, леди слишком явно протестует, – сказала Ребекка, откладывая кастрюлю. – Вот честно, разве ты никогда не мечтала о красавчике, который сразил бы тебя наповал?
Кэтрин тихо рассмеялась.
– Со мной такое уже было. И должна сказать, это был не лучший опыт в моей жизни.
Ребекка покачала головой.
– Ты знаешь, я работаю тут почти четыре года, и за всё это время ты ни разу не упомянула своего мужа. Ты ведь о нём говоришь, так?
Кэтрин кивнула, избегая любопытного взгляда карих глаз Ребекки, и стала наливать воду в раковину.
– Да тут и рассказывать особо нечего.
Ребекка оттолкнула её от насоса и сама стала качать воду.
– Ну же, Кэтрин. Дети уже в кроватях. Почему бы тебе не пооткровенничать?
Кэтрин окунула руки в пену и вздохнула.
– Что ты хочешь услышать? Простая дочь проповедника по уши влюбилась в прекрасного незнакомца, который нанялся работать на ранчо её отца. Он женился на ней через месяц, забрал её в Неваду, а затем бросил при первой возможности.
– И это всё?
– Да.
Ребекка замерла, её карие глаза потемнели от гнева.
– Никогда не понимала мужчин, способных на такие хладнокровные и подлые поступки.
– Я тоже, – тихо прошептала Кэтрин.
– Не понимаю, как ты это выдерживаешь.
Кэтрин пожала плечами.
– Я просто привыкла. Моя ненависть прошла за эти пять лет. К тому же мне нужно заботиться о Диане. У неё есть только я. В день, когда она родилась, я решила никогда не упоминать его имя и то, как он поступил с нами.
– Что ж, я уважаю тебя за это. Лично я бы не успокоилась, пока не нашла этого хорька и не содрала с него кожу живьём.
Кэтрин поймала себя на том, что с мрачным удовольствием представляет, как с её муженька сдирают смуглую кожу, пока он молит о пощаде. Теперь, когда Ребекка упомянула об этом, мысль о расплате показалась ей на удивление приятной.
«И поделом ему».
– Знаешь, я всё же хочу кое-что.
– И что же?
Кэтрин с новой силой принялась тереть котелок, жалея, что не держит под водой голову своего «благоверного».
– Я хочу в последний раз взглянуть ему в глаза и сказать, что он дрянной, паршивый, бешеный пёс, посмевший меня бросить.
– Вот это моя девочка, – засмеялась Ребекка, хлопнув Кэтрин по спине.
Наклонившись, она прошептала:
– Но главный вопрос: так ли он был хорош там, где это нужно?
– Ребекка! – ахнула Кэтрин, стараясь не думать о том, насколько он был хорош.
«И почему после стольких лет её слова всё ещё шокируют меня?»
В Ребекке не было ни грамма стыда. Но именно её откровенность нравилась Кэтрин больше всего. Она всегда знала, о чём думает Ребекка. Подруга никогда ничего не скрывала. А после жизни с мужем и его секретами эта честность была для Кэтрин настоящим благословением.
Внезапно кто-то постучал в дверь.
Кэтрин смыла пену с рук и вытерла их о фартук.
– Иди-ка спать, – сказала она, опуская рукава и застёгивая манжеты. – Я открою. Уверена, кто-то просто хочет снять комнату.
– Не весело в канун Рождества быть без крыши над головой, – ответила Ребекка, наклоняясь над раковиной. – Точно не хочешь, чтобы я домыла посуду?
Кэтрин покачала головой.
– Там совсем немного осталось, да и подарки мы уже разложили под ёлку. Иди и наслаждайся окончанием Сочельника.
– Ну ладно. Я проверю детей и пойду спать. Если что – зови.
– Хорошо.
Ребекка направилась к боковой лестнице, а Кэтрин взяла с кухонного стола фонарь и пошла по узкому коридору к входной двери.
Через кружевные занавески виднелся силуэт высокого мужчины с широкими плечами.
Улыбка тронула уголки её губ.
«Возможно, желание Ребекки всё же исполнится».
Закатив глаза от таких неприличных мыслей, Кэтрин открыла дверь. Она взглянула на красивого незнакомца, оглянувшегося на свою лошадь, – и фонарь выпал из её рук.
***
О’Коннелл выругался, когда огонь от фонаря перекинулся на сосновые доски крыльца. Не раздумывая, он бросил свой чёрный стетсон и седельные сумки и, громко звеня шпорами, стал затаптывать пламя. К несчастью для него, огонь перекинулся на сапоги и обжёг пальцы левой ноги. Он зашипел от боли, размахивая чёрным платком и пытаясь загасить горящие сапоги, а затем так же быстро потушил остальной огонь.
К счастью, пламя не нанесло непоправимого ущерба, но крыльцо и дверь утром придётся хорошенько отмыть.
– Господи, женщина, – пробормотал он, осматривая повреждения. – Нужно быть более…
Слова затихли, когда он поднял голову и встретился взглядом с широко распахнутыми, испуганными карими глазами.
Он замер. Именно об этих глазах он мечтал всего пару минут назад.
– Кэтрин? – прошептал он в недоумении.
Кэтрин не могла пошевелиться, глядя на дьявольски красивое лицо, обладатель которого мог уговорить её на что угодно.
«Проси – и Бог услышит твои молитвы», – любимая фраза отца эхом звучала в её голове.
Ошеломлённая его внезапным появлением, она всё же отметила его вид. Он по-прежнему был греховно красив. Тёмно-каштановые волосы коротко острижены сзади, а длинная чёлка скрывает глаза – настолько серебристые, что кажутся почти бесцветными. Чарующие и обжигающие, они могли пленить женщину в любое время. Ей ли не знать – ведь именно эти глаза принесли ей столько мучений с того дня, как она впервые взглянула в них.
Воздух вокруг него искрился опасностью, когда он соблазнял её, добиваясь своего. О да, этот мужчина мог заставить сердце любой женщины биться быстрее. За эти годы его лицо похудело, придав чертам угловатость и резкость, но это ни в коей мере не умаляло совершенства его аристократических черт. Тёмные брови контрастировали с серебристо-серыми глазами, а на носу всё ещё оставалась крошечная горбинка – там, где она когда-то сломала его.
Господи, он был восхитителен. Целиком и полностью – как лакомый кусочек запретного шоколада после долгого воздержания.
Его всегда окружала мощная, притягательная мужская аура, совершенно непристойная по своей природе. Аура, которая достигала и пленяла любую женщину в пределах досягаемости. И только Богу известно, как же ей сложно этому сопротивляться.
«Но дьявол скорее переедет жить в Антарктику, чем я скажу ему это».
– Что, ради всего святого, ты тут делаешь? – спросила Кэтрин, наконец обретя дар речи.
– Ищу врача, – язвительно ответил он, покачивая левой ногой.
Кэтрин посмотрела вниз и при ярком зимнем свете Луны увидела обугленную кожу сапога. Её охватило смущение.
– Почему, – спросил он, – каждая наша встреча заканчивается моим походом к доктору?
Услышав его игривый тон, Кэтрин вздёрнула подбородок. Дни, когда он её забавлял, давно прошли.
– Пытаешься очаровать меня?
Даже темнота не скрывала лукавый огонёк в его взгляде, пылающем желанием.
– А если и так?
«В конце концов, я, наверное, сдамся на милость победителя».
Но она не собиралась ему об этом говорить.
«Обмани меня раз – позор тебе, обмани меня дважды – позор мне[1]1
Пословица: «Обмани меня раз – позор тебе; обмани меня дважды – позор мне». Смысл: если человек обманул вас один раз, ответственность лежит на нём; если же вы позволили обмануть себя снова – вина уже на вас, за отсутствие бдительности и выводов.
[Закрыть]».
Она не позволит ему вновь разбить ей сердце. Первый раз был достаточно болезненным. По правде говоря, она сомневалась, что сможет пережить его потерю снова. Вместо этого она защитит себя, положив конец любым игривым мыслишкам, царящим в его голове.
– Я больше не девочка, мистер О’Каллаган. Я больше не пляшу под вашу дудку.
О’Коннелл глубоко вздохнул, глядя на неё. Он почти забыл свой старый псевдоним. Но холодный тон её голоса остудил его сильнее, чем зимний ветер за спиной. И всё же он не смог унять жар в душе от её присутствия.
Она выглядела даже лучше, чем он помнил. Девичья стройность уступила место соблазнительным изгибам взрослой женщины. Её волосы вновь были скручены в тугой узел, который он всегда презирал. У Кэтрин такие красивые волосы – длинные, густые, волнистые. Он, человек, разыскиваемый в шести штатах, когда-то часами расчёсывал их перед сном, перебирая пальцами.
«Интересно, они всё так же пахнут весной?»
В этот миг он вспомнил, как бросил её. Не сказав ни слова, не оставив записки. Он просто ушёл на работу и не вернулся. Его охватил стыд. Нужно было хотя бы послать письмо. Хотя он и правда пытался – тысячу раз. Но так и не смог закончить ни одно. Что может сказать мужчина женщине, от которой вынужден отказаться против своей воли? Особенно если не хочет, чтобы она узнала истинную причину его ухода.
Подняв шляпу с крыльца, он окинул её тело голодным взглядом, в миллионный раз мечтая, чтобы между ними всё сложилось иначе. Тогда он мог бы прожить долгую жизнь рядом с ней, будучи мужем, которого она заслуживала.
– Приятно вновь тебя увидеть.
Она бросила на него ледяной взгляд, снимая фартук и собирая разбитое стекло в ткань.
– Хотелось бы мне сказать, что тоже приятно вас видеть, но, думаю, вы поймёте, что я немного прохладно отношусь к вам.
«Прохладно». Это ещё мягко сказано. На самом деле айсберг на Северном полюсе где-то на градус или два теплее.
Он ожидал большего гнева. Та Кэтрин, которую он знал, проклинала бы его, как шелудивого пса, за то, что он бросил её. Эта Кэтрин была другой – сдержанной, уравновешенной, серьёзной, а не весёлой и игривой.
«Страсть», – понял он, вздрогнув. Вот чего не хватает. Она утратила ту живость, что позволяла ей в один миг смеяться, в другой – рыдать, а затем целовать его две секунды спустя. И он без сомнений знал, чья это вина. Когда тебя бросают, это ломает.
У него скрутило внутренности. Ему есть за что отвечать в этой жизни. Как же ему хотелось, чтобы она не была одной из тех, кому он причинил боль.
– Почему ты не злишься? – спросил он, наклоняясь, чтобы помочь убрать беспорядок.
Кэтрин задумалась. Ей следовало бы злиться, но, как ни странно, когда прошёл первый шок, она обнаружила, что почти равнодушна к нему.
Ну, не совсем равнодушна.
Её чувства можно было бы назвать «равнодушием» примерно так же, как Авраама Линкольна – «миловидным». Лишь мёртвая женщина не ощутила бы влечения к столь красивому мужчине, как её блуждающий подлец, особенно обладающему такой животной, первобытной привлекательностью.
Всё в нём кричало о сексуальности. Она слишком хорошо помнила, каково находиться в его объятиях, силу его длинного, худого тела, ласкавшего её и уносящего в блаженный экстаз. И сейчас, когда его голова находилась всего в нескольких сантиметрах от неё, она чувствовала его грубый, земляной запах – запах кожи и мускуса, который всегда волновал её. Этот тёплый, пьянящий аромат был такой же частью его, как сила и власть, сочившиеся из каждой поры.
А эти губы… Полные и чувственные. Губы, целовавшие её до потери рассудка, пока тело не звенело от похоти и желания. Эти губы дразнили и мучили её, поднимая на вершину человеческих удовольствий.
«Боже правый, как же я его хочу».
Даже после всего, что он с ней сделал.
«О чём ты думаешь?»
Кэтрин мысленно содрогнулась. Нет, она не злится на него. Пять лет остудили её гнев. Она не станет злиться.
Она поквитается.
Он должен почувствовать горечь отказа. Только так он поймёт, как поступил с ней. Поймёт, что значит быть брошенным и забытым.
– Я забыла свою злость, мистер О’Каллаган, – колко ответила она, осторожно поднимаясь на ноги, чтобы не порезаться о стекло в фартуке.
Она окинула его взглядом с головы до всё ещё дымящихся сапог, отступила в дом и добавила:
– А затем я забыла и вас.
Бросив последний взгляд, Кэтрин закрыла дверь перед его ошеломлённым лицом.
Глава 2
Слова Кэтрин всё ещё звенели у него в ушах. О’Коннелл в недоумении уставился на закрытую дверь.
«Хотя чего ещё ты ожидал?» – подумал он, поднимая с крыльца обугленный плащ.
Её праведного гнева он был готов вынести. К нему он готовился. Но её безразличие… Оно… просто… невыносимо.
Отказ Кэтрин наполнил О’Коннелла гневом. Да как она смеет так его отшивать? Он что для неё – какой-то маленький потерянный щенок, пришедший подбирать объедки с пола?
Ну уж нет. Он далеко не щенок. Он – мужчина, которого желает каждая женщина, хотя бы раз увидевшая его. И хотя он этим не гордился… ну, во всяком случае, не слишком. Он давно привык к этому и относился как к должному. Все его знакомые просто смирились с этим фактом.
Женщины всегда были к нему неравнодушны.
В Холлоу-Галч, где О’Коннелл работал последние несколько месяцев, женщины заприметили его сразу, стоило ему въехать в город. Они пекли ему свежие пироги, строили глазки. Чёрт, одна прыткая блондинка даже пробралась к нему в комнату и, пока он выпивал в салуне, спряталась голой в его кровати.
Не то чтобы она или другие женщины были ему неприятны. Но, в отличие от любого нормального, здравомыслящего мужчины, он отправил её домой сразу же, как только натянул на неё одежду. Всё это время она нашёптывала ему жаркие, похотливые обещания доставить неземное удовольствие.
Её непристойные фразочки зажгли в нём огонь, но, несмотря на это, она не привлекла его ни на каплю. Его сердце принадлежало Кэтрин. Всегда.
Он не станет пятнать память о Кэтрин, ложась в постель с другими женщинами. Это был единственный обет, который он никогда не нарушит.
Проклятье, он пожертвовал всем, что ценил, лишь бы Кэтрин была в безопасности.
А она просто выкинула его из головы?
Он был в ярости.
Последние пять лет он не переставал думать о ней. Каждый миг гадал, что она делает, как живёт. А она ничего к нему не чувствовала.
Ничего.
Он не удостоился даже её ненависти.
– Отлично, – пробормотал О’Коннелл перед закрытой дверью, надевая плащ и шляпу. Он поморщился, заметив, что поля шляпы были частично сожжены. – Не нужны мне твои чувства, женщина. И ты мне не нужна вовсе. Вообще-то, я тоже могу выкинуть тебя из головы.
Развернувшись, он шагнул к лошади. Резкая боль в ноге заставила его громко выругаться – он захромал прочь.
Проклятье, эта женщина едва не искалечила его. И это при том, что она ничего к нему не чувствовала. Ничего!..
***
– Что значит – ты забыла меня?
Кэтрин обернулась и увидела его в дверях. Тени залегли на его лице, а гневный взгляд она скорее почувствовала, чем увидела.
«Давай-давай, мистер О’Каллаган, закипай. Варись в своей ярости, пока она не утопит тебя».
Это было ужасно – наслаждаться страданиями другого человека. И всё же Кэтрин получала от этого удовольствие. Она старательно скрывала своё ликование. Ей было известно, что он не устоит перед её словами. Именно поэтому она не заперла дверь. Последнее, что ей было нужно, – чтобы он её выломал. А зная его, он бы непременно это сделал, попытайся она его не впустить.
«Не пройдёте ли в гости?» – сказал паук мухе[2]2
Цитата-аллюзия: «Не пройдёте ли в гости?» – сказал паук мухе. Образ-ловушка, восходящий к басням и стихотворениям о Пауке и Мухе (в том числе к стихотворению Мэри Хоуитт). Символизирует лесть и притворное приглашение, за которым скрывается обман и опасность.
[Закрыть].
Он не вырвется из её лап, пока Кэтрин не заставит его ответить за то, что он бросил её пять лет назад.
– Вам что-то нужно? – холодно спросила она.
О’Коннелл постарался скрыть обуревавшие его чувства и снял шляпу. Как она может быть такой спокойной? Отмахиваться от него, словно от старого башмака?
Ну уж нет. Он не старый башмак, который можно выбросить и забыть. Между ними было нечто большее, чем обычная близость. Эта женщина действительно коснулась его неприкаянной души. Все эти годы он мучил себя за то, что сделал, а она просто забыла его?
О нет. Он не уйдёт, пока не заставит её вспомнить, что между ними было.
О’Коннелл вошёл в дом и закрыл за собой дверь.
– Что значит – ты забыла меня? – вновь спросил он, сокращая расстояние между ними.
Кэтрин небрежно пожала плечами.
– Прошло пять лет, мистер О’Каллаган.
Как будто он не знал. Это были длинные, изнуряющие пять лет без неё. Без возможности ощутить её присутствие, вдохнуть её аромат, услышать голос, почувствовать нежные ласки на своём теле.
Как наивный глупец, он думал, что она скучает по нему так же. Очевидно, он ошибался.
Что ж, он не станет показывать, насколько это его задело. Если она хочет играть в недотрогу, он тоже сможет выглядеть хладнокровным. Он умел скрывать свои эмоции лучше, чем кто бы то ни было. В самом деле, именно это умение не раз выводило Кэтрин из себя.
– Ваша правда, миссис О’Каллаган, – ответил О’Коннелл обманчиво спокойным голосом. – Прошло пять долгих лет. В память о былых временах не подскажете ли, где я могу найти врача, чтобы он осмотрел мою ногу?
Румянец вспыхнул на её щеках, когда она взглянула на его опалённую ступню.
– Боюсь, доктор Ватсон умер пару месяцев назад, и мы всё ещё не нашли ему замену. Но раз уж я виновата в вашем ожоге, то позабочусь о ноге.
– Буду благодарен. Чувствую, как она опухает.
Кстати о набухших частях тела… Одна реагировала особенно остро, стоило ему опустить взгляд на пышную грудь Кэтрин. Его тело стало ещё горячее и твёрже, ладони зудели от желания прикоснуться к округлым холмикам. Ему хотелось накрыть ртом мягкие вершины и ласкать их, пока они не затвердеют под его языком.
А она ничего не чувствовала.
Ничего.
Сдерживая ярость, он поклялся себе, что это скоро изменится. Даже если это станет последним, что он сделает, он заставит её вспомнить, как хорошо им было вместе. Какое удовольствие он способен ей доставить.
И если другой мужчина посмел разделить с ней ложе за эти пять лет, тогда властям придётся добавить в список его преступлений ещё одно обвинение – в убийстве.
– Если вы закончили глазеть на меня, – заявила Кэтрин, – мне нужно взять корзинку с медицинскими принадлежностями в задней комнате.
– Я не глазел на тебя, – пробормотал О’Коннелл, не желая сознаваться в содеянном.
Кэтрин направилась по узкому коридору в заднюю часть дома.
– Что ж, тогда прошу прощения, – сказала она, обернувшись через плечо. – Похоже, за пять лет я забыла, как мужчина может глазеть на женщину.
Чтобы не отвечать, О’Коннелл поковылял по узкому коридору мимо лестницы. Он отметил бордовые стены и картины, украшавшие прихожую.
«У неё замечательный дом».
Как бы ему хотелось самому подарить ей такой дом. Хуже того – домашняя атмосфера царила во всём пансионе.
Когда-то, давным-давно, он мечтал о подобном месте. О доме. А мысль жить здесь вместе с Кэтрин казалась ему настоящим раем.
Но судьба отвернулась от него, и он давно отказался от этой несбыточной мечты. Он никогда не сможет быть с Кэтрин. Он это знал.
– У тебя тут мило, – сказал он, хромая дальше.
– Спасибо. Я внесла аванс за дом с тех денег, которые вы мне оставили.
– Видишь, – произнёс он в свою защиту, продолжая ковылять, – я вовсе не так уж и плох.
– Именно поэтому я и не испытываю к вам ненависти.
О’Коннелл тихо выругался.
Они вернулись к тому, с чего начинали. Он не продвинулся ни на каплю.
Он хотел увидеть её гнев. Её ненависть. Он хотел… нет, ему было необходимо, чтобы она хоть что-то чувствовала к нему. Что угодно – лишь бы не это проклятое безразличие.
«Должен же быть способ расшевелить её».
Он замер в дверях кухни, пока Кэтрин выбрасывала осколки стекла с фартука в деревянное мусорное ведро.
– Сядьте за стол и снимите сапог, а я пока схожу за мазью от ожогов.
Она скрылась в соседней комнате.
О’Коннелл подошёл к столу. Поставил шляпу, снял плащ, отодвинул деревянный стул и сделал, как она велела.
Морщась от боли, он снял прожжённый носок. Надо признать, нога выглядела лучше. Да и болела уже не так сильно.
Он подул на саднящие пальцы, заметив, как под красноватой кожей проступают волдыри.
Чёрт, больно. Даже больнее, чем тогда, когда Кэтрин случайно ударила его по носу ручкой метлы – из-за паутины в углу, которую она терпеть не могла. Хотя, по-хорошему, пострадать должен был паук, а не его нос.
Находиться рядом с Кэтрин порой было опасно для здоровья. Но, надо отдать ей должное, неуклюжей она становилась только рядом с ним.
С другой стороны, он никогда не злился на её неуклюжесть. У Кэтрин всегда находились замечательные способы возместить ущерб.
У него перехватило дыхание, когда он вспомнил, как она заглаживала вину за сломанный нос.
Закрыв глаза, он снова видел, как она склоняется перед ним, чувствовал её рот на своей плоти. Лёгкие укусы, рассыпанные по всему телу.
Его плоть напряглась и пылала, и он едва сдерживался.
Господь всемогущий… у неё был такой сладкий, маленький ротик со вкусом мёда. Он скользил по нему, как горячий шёлк.
Это действительно было правдой: тело не может одновременно чувствовать боль и наслаждение. Когда она дразнила его языком и зубами, вся боль испарялась, словно роса жарким июльским утром.
Кэтрин вернулась на кухню с маленькой плетёной корзинкой в руках. Она поставила её на стол рядом со шляпой и наклонилась, чтобы осмотреть ногу.
Сильно нахмурившись и сурово сведя брови, она спросила:
– И это всё сделала я?
– Да, ты, – раздражённо ответил он.
– Прости, – сказала Кэтрин. – Нужно приложить масло.
Она потянулась за маслёнкой и случайно смахнула со стола корзинку. Та приземлилась прямо на его раненую ногу.
О’Коннелл втянул воздух сквозь зубы, когда боль пронзила ступню.
– Прости, – повторила Кэтрин, нагибаясь, чтобы поднять корзинку.
Когда она залезла под стол, О’Коннелл жадно любовался видом её округлой попки.
«Да… у неё очень красивая, округлая попка. Она идеально подходит моим рукам. И не только».
Он совсем забыл о боли, пока Кэтрин не выпрямилась и не ухватилась за его раненую ногу, чтобы удержаться.
На этот раз он выругался вслух.
Краска залила её лицо.
– Прос…
– Не стоит, – перебил он. – Я знаю, что ты не специально. Просто дай моей ноге немного времени восстановиться, прежде чем сделаешь что-нибудь ещё.
Она покраснела ещё сильнее, ставя корзинку обратно на стол.
– Вы сами виноваты.
– И в чём же?
– Я нервничаю рядом с вами, – призналась она.
– Нервничаешь? Из-за меня? – недоверчиво переспросил О’Коннелл.
Если кто и должен был нервничать, так это он. Никто не знал, какую травму она нанесёт ему в следующий раз.
– Да. Из-за того, что вы сидите здесь и смотрите на меня, словно я – высококлассное жаркое, а вы не ели целую неделю. Это очень раздражает, мистер О’Каллаган, должна вам сказать.
Он перестал дуть на пальцы и посмотрел на неё.
– Почему ты никогда не говорила этого раньше?
– Раньше я была не против подобных взглядов.
– А теперь?
– Теперь – против. И прошу вас прекратить.
О’Коннелл стиснул зубы.
«Должен же быть способ растопить её лёд».
За всю жизнь ему ни разу не приходилось растапливать лёд в отношениях с женщинами. Обычно они таяли сами – от одного его присутствия. Притворно сопротивлялись, а потом задирали юбки.
