![](/files/books/160/oblozhka-knigi-poedinok-si-315262.jpg)
Текст книги "Поединок (СИ)"
Автор книги: Сеславия Северэлла
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 10 страниц)
– Вот, хочу тебе представить моего наставника в военном деле, Еная Бравлина, – прогово– рил Алексей, сдерживая себя, чтобы не состроить какую-нибудь рожицу.
– Премного наслышана о ваших талантах, – заговорила Евдокия, – многие хвалят вашу доб– лесть и воинские умения.
Алексей поклонился и ушел к зовущему его отцу.
– Будешь скучать по мне, княгинюшка? – тихо проговорил мужчина, пытаясь успокоить свое приятное волнение, и стучащее в висках сердце.
– Скучать? – переспросила непонимающе, Евдокия.
– Я уезжаю. Быть может, меня не будет пару месяцев.
– Уезжаешь?
– Предупредить тебя хочу. Крекшину донесли о том, что смиловался над тобой Федор Ма– твеевич.
– Откуда тебе это ведомо? – удивилась женщина.
Енай улыбнулся красивой солнечной улыбкой.
– А ты, княгинюшка, так ничего и не поняла. Государеву службу несешь, а другого ничего не хочешь знать, – Енай посмотрел на то, как Иван о чем-то очень эмоционально расска– зывает Крекшину. – Крекшин он ведь змея, притаившаяся в траве, улучит момент и уку– сит. Что тогда будешь делать?
Велигорова видела, что Бравлин чем-то расстроен. Но не понимала чем, поскольку думала о том, что сказал ей Крекшин. Где-то там, в глубине души осколки любви к Истомину заставляли её думать о происшедшем. Но она не ведала, что Енай тоже понял её озабочен– ность, и ревность посетила его влюбленное сердце.
– Пойду, я княгинюшка, а ты скучай по мне.
Евдокия хотела сказать Енаю теплые слова, ведь этот мужчина становился с каждым днем все дороже её сердцу. Но внимание всех присутствующих было захвачено публич– ной перепалкой Девиера и Меньшикова, которая началось из-за того, что слуга, подносив– ший светлейшему его кубок с бургундским вином, толкнул Антона Мануиловича, кото– рый шел к государыне, позвавшей его. Девиер не стерпел, и влепил слуге оплеуху. Все это происходило на глазах у князя Меньшикова, и тот, заступившись за прислугу, слишком громко укорил зятя. И понеслось. Скандал бы продолжался и дальше, если бы Екатерина не призвала ругающихся вельмож, к порядку, а жена Девиера Анна Даниловна не отвела мужа в сторону. В этот время натанцевавшаяся Софья, решила найти своего мужа. Попро– щавшись с Лецким, она стала искать Ивана, но нашла только Крекшина.
– Вы не видели моего мужа? – спросила удивленно Истомина.
– Он уехал домой, и просил меня позаботиться о вас.
– Как домой? Без меня? – молоденькая женщина очень удивилась.
– Я порекомендовал ему не портить ваш праздник. Вы так увлеченно танцевали с этим заморышем Лецким.
– Я не понимаю, – Софья отшатнулась от слишком близко подошедшего Крекшина.
– Ну что вы такая глупенькая! – Димитрий улыбнулся половиной своего лица. – Я же ря– дом, я позабочусь о вас.
Крекшин хотел взять Софью за руку, но она не хотела этого. Этот человек вдруг показался
ей жутким отвратительным чудовищем. Она решительно отвернулась, и пустилась бе– жать. Среди гуляющих пар между столами с закусками она увидела Лецкого и Велиго– рову.
– Алексей Семенович! Алексей Семенович! – Софья подбежала к Лецкому, под удивлен– ный взгляд Евдокии. – Прошу, умоляю вас, проводите меня до дома. Я не знаю где мой кучер, и где мой муж. Мне плохо, умоляю, проводите меня!
Лецкий и Велигорова переглянулись.
– Да, здоровы ли вы, Софья Павловна? – спросила Евдокия.
– Я не знаю, – Софья бледнела на глазах, – Этот человек, он преследует меня, – тихо прого– ворила молодая женщина сквозь слезы, – я боюсь его.
Евдокия увидела, как издалека, словно хищник за добычей, Крекшин наблюдал за Исто– миной. Его цепкий взгляд не упускал ни одной детали. За этой сценой наблюдал и Брав– лин, и когда его взгляд встретился со взглядом Велигоровой, то он интуитивно почувство– вал, что нужно отослать к Евдокии юного Алексея Апраксина.
– Давай в моей карете, – тихо шепнула Евдокия Лецкому, который поддерживал за руку, бледную плачущую Софью. Крекшин не увидел, в какой момент к нему вместе со слугой с подносом с персиковой водкой, подошел Алексей Апраксин, и, скривив очередную рожицу, стал почивать Димитрия Осиповича водкой, да так шустро, что тот не увидел, куда пропала Софья и Лецкий. Когда он выпил все, что ему было навязано, то среди гос– тей, уже не было видно княжны. Крекшин почувствовал приступ разочарования и рассу– дочной ярости. Как жаль, он так рассчитывал на этот вечер. Алексей Лецкий не знал, как утешить Софью. Сидя в карете, она сначала все смотрела в окно, не преследует ли их Крекшин, а потом, успокоившись, разрыдалась у него на плече. Повторяя только одно: «я боюсь». И когда карета, остановилась у дома Истоминой, то она еще долго сидела, утирая слезы, а потом, окончательно успокоившись, посмотрела внимательно на Алексея. Он показался ей в этот момент таким приятным и таким нужным, что она не удержалась и поцеловала его. Лецкий не остановил её, пожалев расстроенную молоденькую женщину. И когда она его целовала, ей было отчего-то горько и сладко одновременно.
– Софья Павловна, довольно. Вас ждет ваш муж, – Алексей отстранился.
– Вы полагаете, он меня ждет? А не вы ли отговаривали меня от этого брака? Истомин не тот человек, за которого себя выдает. Это были ваши слова. Да, он не тот человек. Он ме– ня не любит, – вдруг сорвалось с уст Софьи.
Алексей не знал, как утешить Истомину. Её слезы вызывали в нем острый приступ чело– веческого сострадания.
– Софья Павловна. Он полюбит вас обязательно. Дайте ему время. Все наладится.
При словах «он полюбит вас» Софья опять расплакалась, думая не об Истомине, а об Андрее Верейском. Ах, этот князь Верейский. Как он может не желать видеться с ней, с его любимой Софьей. Почему он не ищет с ней встреч? Ведь она так красива и молода, что даже фаворит государыни заинтересовался ею. Истомина обняла Алексея, и прижав– шись к нему, роняла на его новенький камзол горькие слезы обиды.
– Вы должны успокоиться, – тихо шептал Алексей.
Но Софья разрыдалась еще с большей силой. Лецкий понял, что придется подождать, а потом непременно нужно вернуться к Евдокии. Из-за Софьи Велигорова вернулась домой очень поздно, время шло к полуночи. Ей очень хотелось отдохнуть. Велигорова вышла из кареты, и войдя в дом, встречаемая своей служанкой, с удивлением увидела князя Верейс– кого.
– Князь, вы?
– Да, княгиня, я прошу прощения за столь поздний визит.
– А это не могло подождать до утра? Ваш визит за рамками всех приличий, – возмутилась Евдокия. Верейский сел на предложенное ему место. Он внимательно смотрел на устав– шую женщину. А в его голове крутились мысли о его браке с Евдокией, которая в его мечтах, занимала роль надежной соратницы для осуществления его честолюбивых планов. Верейский понимал, что его молчание затягивалось. Но он никак не мог подобрать нуж– ные слова для такого важного объяснения.
– Итак, князь, чем обязана столь позднему визиту?
Верейский пристально посмотрел на княгиню, ловя себя на мысли, что эта женщина прия– тна ему, в ней достаточно очарования, которое может в дальнейшем вызвать в нем симпа– тию, а может и влюбленность, но все это в голове Андрея перекрывалось мечтами о госу– дарственной карьере, и Евдокия, как ему казалось, подходила ему для этого более других. Русский царь, и выгодное место при нем не давали ему покоя.
– Евдокия Федоровна, я пришел свататься, – тихо произнес Верейский, – окажите мне честь, станьте моей женой.
Сказать, что уставшая Евдокия была удивлена, ничего не сказать. Велигорова потеряла дар речи. Её не понимающий взгляд смотрел на Андрея. Это был конфуз.
– Андрей Васильевич, вы посетили мой дом в столь позднее время, чтобы просить моей руки?
– Не поймите меня превратно. Я не мог более ждать, и хотел объясниться, как можно ско– рее. Поскольку это решение я принял только сегодня.
Глядя на Андрея, Евдокии сначала подумала о том, что донос на Верейского уже поступил в Преображенскую канцелярию, и его, вероятно, скоро арестуют, но потом ей, почему-то вспомнился Иван, который упал к её ногам на празднике. Сколько разных эмоций за один день.
– Андрей Васильевич, вы просили меня поехать с вами в Москву, я решила, что поеду. А о нашем браке, я хочу подумать. Да и одобрение Федора Матвеевича неплохо было бы спросить.
Андрей встал и поклонился.
– Хорошо. Я подожду вашего ответа. Примите мои извинения за столь поздний визит.
Верейский поспешил уйти, его проводила до двери служанка. Он был доволен. Мужчина не ждал быстрого результата, но ему казалось, что он делает все правильно, и его ждет успех. Велигорова с грустью смотрела ему в след. Это стремительное сватовство напом– нило ей Федора. Как давно это было! Велигорова подошла к окну, за которым спал Петер– бург. Но все события дня незаметно растворились в ночи, и только униженный взгляд Истомина бередил ей душу, хотя слова Крекшина были столь ядовиты. Он казался таким раздавленным, что женщине сложно было справиться с чувством жалости к нему. Почему в самый неподходящий момент женщина всегда испытывает к мужчине некое сочувствие или сострадание? Усилием воли ей удалось отогнать от себя ненужные эмоции. Ей нужно обдумать более серьезные вещи. И её ждала поездка в Москву, ей надо поспособствовать тому, чтобы князь Верейский уехал из Петербурга как можно быстрее и избежал ареста, хотя бы на время. Евдокия очень на это надеялась. И потом Енай. Он с каждым днем ста– новится все дороже и дороже её сердцу, но прошлое назойливо и мешает нарождающейся любви.
Строительство дороги из Петербурга в Москву началось еще при Петре Первом в 1706 году для этого строительство требовалось много денег, и поэтому была введена нату– ральная повинность жителей, за счет которой покрывалась часть расходов. В 1726 году до окончания этого строительства было еще далеко, целых двадцать лет. Однако уже был сооружен отрезок дороги от столицы до Волхова. Путь до Москвы потихоньку обрастал поселениями, трактирами, почтовыми станциями и путевыми дворцами для путешествия царственных особ. Дорогу мостили перевязанными пуками хвороста и бревнами, местами удавалась полностью избежать грязи. Но дорога не была безопасной. Путников могли побеспокоить разбойники. Енаю Бравлину пришлось хорошенько подготовиться к этому путешествию. Он нанял своего знакомца Клима и еще трех его приятелей, купил лошадей, провиант и оружие, и через неделю был готов сопровождать Истомина в Москву. Софья спала на плече мужа под заунывный скрип кареты. Дорога в Москву вовсе не радовала её, но это было лучше, чем сидеть дома. Ехали они уже несколько дней, далеко позади оста– лись Новгород, Едрово, Вышний Волочок и Выдропужск. Дорога их проходила уже по Замосковскому краю. Впереди, на вороном коне ехал Енай. За каретой следовали четыре вооруженных всадника, одним из которых был Клим. Истомин задумчиво глядел в окно. Ему вспоминались улицы Петербурга и она, юная девушка, которая приходила к нему на свидание. Евдокия никогда не уходила из его воспоминаний. Как же понять, что между ними? В глубине души, Иван чувствовал свою вину перед ней. Но это ожесточало его ещё больше. А, вечерами, холодными ночами он не мог спать, и за эту бессонницу он ненави– дел Дуню неистово и яростно. Но наступал день и он понимал, что ему тяжело жить с этим, потому что солнечный день напоминал ему, что его чувства к ней живы, и мучают его. Иван посмотрел на спящую Софью. Кто она для него? Вероятно, она подходит ему, раз он женился. Но … Или это было желание начать жизнь заново любой ценой. Но где это призрачное счастье, о котором ему настойчиво вещал Крекшин? Только финансовая выгода была очевидна для Ивана, и он, стиснув зубы, как заклинание твердил себе, что Софья родовитая, богатая, красивая, и подходит ему, а Дунька…нет. Истомина просну– лась от того, что муж ругал кучера. По голосу было видно, что Иван не в духе.
– Ты куда смотрел, рыло твое не мытое! Как мы теперича поедем? Вот я тебя велю выпо– роть!
Карета прочно застряла в глубокой луже между бревнами.
– Я ваша милость, не повинен.
Иван, наконец, успокоился, и огляделся. Сквозь листву леса проглядывала речушка. Исто– мин поймал на себе насмешливый взгляд Еная.
– Что барин, не везет тебе ныне?
Иван хотел возмутиться, но промолчал. И как можно спокойнее спросил.
– Что делать будем? Может твои люди помогут моему кучеру, – Иван сделал над собой усилие, чтобы сказать это как можно вежливее. Софья проснулась и выглянула в окно, посмотреть, что там случилось. В Енае чувствовалось значительное превосходство над Иваном, превосходство ума, силы, умений, и чистой совести. Заискивать перед ним было бесполезно. Бравлин не любил смотреть на бедственное положение и унижение других людей, ему как человеку самодостаточному, претило такое зрелище.
– Хорошо, барин, я пока коней напою, а мои ребята так и быть помогут твоему кучеру, – Енай спрыгнул со своего коня, помогая распрячь коней из упряжи кареты. Тем временем, Истомина выбралась на улицу. На ней было новое платье и золотые украшения, в которых отражалось солнце. Она была восхитительна. Всё вокруг радовало глаз. Солнце радостно освещало округу. Молоденькая женщина сначала пошла вперёд по дороге, присматри– ваясь к деревьям, затем свернула на тропку, ведущую в густые заросли. Особенно её заинтересовал коренастый дуб. Она подошла к нему поближе. Вдруг из-за дуба кто-то кошкой выпрыгнул на неё. Софья не успела даже крикнуть, ощутив сильную руку, сжав– шую рот. Истомин поздно обратил внимание на еле слышные крики Софьи, увидев исче– зающего вдали разбойника с его женой через седло. Иван открыл дверцу кареты, вытащил пистолет с массивным ударным кремниевым замком и хотел стрелять. Но Енай, не дал ему этого сделать.
– Не надо барин, стрелять будешь, в Софью можешь попасть, да и уже слишком далеко, – Иван зло посмотрел на Еная.
Он нервно отдернул руку с пистолетом, не зная как себя вести, потому что понимал, что ему не быть героем. Бравлин сурово смотрел на Ивана, пытаясь понять, за что его любит Евдокия. В нем и жизни то нет. Он словно тень прошлого, красивая статуя, фигура, засты– вшая в лунном свете.
– Не робей, барин, вызволим мы твою жену, – примиряюще проговорил Бравлин.
Истомин беспомощно опустил руку с пистолетом. Тем временем, Евдокия и Андрей тоже ехали в Москву. Они благополучно проехали Новгород, Валдай, Хотилово, Торжок впереди их ждало село Медное. За окном в полную силу разливалось лето. Порой плавно и не очень выплывали поселения, и навстречу карете ехали другие кареты, подводы, всадники. Лес сменялся полями, лугами, рощами, потом опять наступал лес. В старенькой карете было душно, оттого что она сильно нагревалась на солнце. Но Андрей дремал, а Евдокия смотрела в окно на поля и перелески и вспоминала разговор с Крекшиным, который случился до прихода на прием, устроенный Нарышкиным.
– А что Евдокия Федоровна, не желает ли побеседовать со мной?
Тогда Велигорова через силу понудила себя остановиться.
– Великолепно, какая выдержка, а помните, на допросе, как вы были напуганы?
Крекшин хотел позлорадствовать, но осекся, сейчас не время. Возможно, эта худородная тоже на что-нибудь, да и сгодится. Евдокия усилием воли подавила в себя предательский приступ дурноты, который всегда рождали в ней эти воспоминания.
– Я тоже хорошо помню руки, которые записывали мои показания. Они изрядно тряслись, – немного с вызовом, попыталась произнести Евдокия.
– Учитесь дерзить! – Крекшина немного позабивала задиристость Велигоровой. – Ну да ладно. Позвольте мне сделать одно замечание. Я вот не пойму женщин. Знаете они такие глупые.
– О чем, вы?
– Да о вас милая, о вас? Вы вот Истомина любите, а он вашего мужа, и своего друга предал, своею рукою донос написал, и рука его была крепка, а потом уехал подальше от царева гнева.
Велигорова настороженно посмотрела на Крекшина.
– Знаешь, кем я был? Так на подхвате в тайной канцелярии, подканцеляристам бумаги переписывал, мальчик на побегушках. А тут дельце царевича Алексея подоспело. Велено было всех сыскать, кто имел касательство до этого. Сама знаешь, видела эшафот с остан– ками казненных, они до сих лежат не упокоенные, там на Троицкой площади.
Велигорова перекрестилась.
– И твой Истомин тогда мне помогал. Как ты можешь любить предателя?
– Ваши тайны темны, также как и ваша душа.
–Тайны отнюдь. Яков Игнатьев духовник царевича Алексея лишен почестей и имущества, и обезглавлен на Троицкой площади при въезде в Дворянскую слободу. Так?! И ты знае– шь, что был донос на твоего мужа. А почему? Милейший Иван Васильевич проболтался мне в приватной беседе, что его вятший друг дальний родственник заговорщика против царя, и возможно, в тайной канцелярии мог бы многое поведать о сем важном государе– вом деле. А этого никто не знал. И арестовывать его не собирался!
Велигоровой хотелось отвернуться от Крекшина, или от мучительных воспоминаний.
– А Карион Истомин2323
Учитель царевича Алексея, иеромонах, просветитель, переводчик, составитель лучшего учебника своего времени – иллюстрированного букваря.
[Закрыть], этот тихий монах, писатель букварей для царевичей, который любил выказать свое недовольство делами нашего покойного государя, – Крекшин сжал кулак, и поднес его к лицу Евдокии, – Вот где вы все у меня!
– Так, что же вам сейчас нужно от меня, Дмитрий Осипович?
– Поблагодарить вас хочу. Кем я был, и кем стал! Ваша сентиментальность и глупость сос– лужили мне хорошую службу. Но может дочь члена Верховного тайного совета на что-нибудь, да и сгодиться. Пришло время примирения.
Тогда, слушая Димитрия, Велигорова закрыла глаза от нестерпимой боли, вспоминая, как её пороли кнутом, а Фёдор висел на дыбе, и его пытали коленным железом. И если бы её ненависть могла обрести плоть, то это был бы огромный камень, который задавил бы Крекшина. Евдокии показалось, что она забылась, и сквозь это забытье, откуда-то издале– ка, она все еще была вынуждена слушать Крекшина.
– Я знаю, что возможно, вы ненавидите меня, но многое может измениться. Федора уже не вернуть. А Иван может навсегда уйти из вашего сердца, благодаря мне. И мучить вас не станет. А может, так статься, что и судьба отомстит ему за предательство.
Велигорова с ужасом, смешанным с отвращением, посмотрела на Крекшина.
– Иудин грех не может, не призвать возмездия, – вкрадчиво продолжил Крекшин, улыба– ясь половиной своего лица, он был доволен собой, и его триумф был неумолим и омерзителен.
Евдокия очнулась от воспоминаний. Это был неприятный для неё разговор. И все как тогда. Ровно все повторялось. И Федор в мучениях умирал от ран рядом с ней, и глиняная крынка в её трясущихся руках, которую она не успела поднести мужу, и её слезы и бесси– лие, и внутренний надрыв, застывший в ней оглушительным криком. И, насмешливая зло– радная фраза Крекшина над её головой: «Посмотрите, она убила своего мужа. Он так и не успел воды испить. Тебе, Дунька, нужно было быть проворнее». Велигорова вдруг поняла, что с тех пор она так и живет с этим не сорвавшимся тогда с её уст криком в душе. И только теперь этот накал, эта беззащитность и ужас стали стихать в ней. Словно кто-то неведомый взял её душу в теплые руки и пытается согреть и защитить. Неужели Истомин и впрямь выдал друга? Или Крекшин умело воспользовался тем, о чем проболтался Иван? Она не знала ответа на эти вопросы. И никогда не пыталась это выяснить. Может, в глуби– не души боясь этой правды, и предпочитая неведение. Временами она считала себя вино– ватой в том, что произошло с Фёдором. Ах, если бы он не заступился за неё, ничего бы с ним не случилось. Это было мучением для Евдокии осознавать, пусть косвенную, но свою причастность к гибели глубокоуважаемого и дорого ей человека. Тем временем, пока Евдокия и Андрей ехали в Москву, Крекшин получил от знакомого канцеляриста Преоб– раженской канцелярии Семена Шурлова некую приватную беседу, в которой тот расска– зал ему о том, что высланные по доносу солдаты не застали в съемных комнатах князя Верейского. Служанка на допросе показала, что её хозяин уехал, а куда она не знает. Отъезд был неспешный, никаких поручений он ей не оставил, сказал, что возможно вер– нётся к Покрову2424
14 октября
[Закрыть], просил присмотреть за комнатами за оставленную плату. Крекшин был в бешенстве. Его план был на грани провала. А тут еще как назло Истомин увез Софью в Москву. Софью, которую Димитрий Осипович почитал за редкий десерт, и приятное разв– лечение с далеко идущими планами. Он не любил терять контроль над ситуацией, и пото– тому был готов крушить всё, что подвернулось бы ему под руку, но тут в комнату зашла Марфа, и принесла кувшин со сбитнем и курительный трубку с кисетом табака. Крекшин посмотрел на женщину внимательным взглядом.
– Скажи мне, чем хороша дальняя дорога? – вдруг проговорил он, о чем-то размышляя. Марфа растерялась, не понимая вопроса.
– Да что ж в ней может быть хорошего! Трактиры грязные или их вообще нет, дороги плохие, то яма, то колдобина. А не ровен час лихие люди!
Марфа вопросительно смотрела на Крекшина.
– Правильно. Не ровен час лихие люди! Вот в чем прелесть, Марфа!
Крекшин отпил сбитня, и улыбнулся женщине своей странной улыбкой.
– А что бывает, когда лихие люди? Неси мне кафтан. Мне нужно нанести один очень важ– ный визит, женщина. Возможно, скоро мы будем с тобой очень богаты.
Марфа непонимающе покачала головой, пожала плечами и пошла за одеждой. Ей не нра– вилось, когда хозяин говорит загадками. Жаль, что княгиня Велигорова уехала. Марфа любила приходить к ней со своими расспросами, та и утешит и советом поможет. Но толь– ко сегодня утром она была там, и её визит в дом княгини не принес нужного результата. Велигорова куда-то уехала, так сказала служанка. Крекшин рисковал, но он был уверен, что у него должно получиться. И потому он отправился в Зотов бастион Санкт-Петербур– гской крепости, зная, что туда сегодня должен был приехать бывший секретарь Тайной канцелярии, а ныне секретарь канцелярии Верховного тайного совета Топильский Иван Петрович. Ему пришлось дать взятку одному из канцеляристов, чтобы тот нижайше упро– сил Ивана Петровича об аудиенции. На что Топильский согласился не сразу, поскольку недолюбливал Крекшина, да и приехал для разговора с глазу на глаз с управляющим – советником Екимановым. Но дело было сделано, и краткий разговор с секретарем канцелярии Верховного тайного совета помог Крекшину узнать, что из Канцелярии рекрутного счета Москвы в Верховный тайный совет поступило повторное донесение о том, что на дороге между Москвой и Петербургом орудуют разбойники, а градоначальник Москвы граф Мусин-Пушкин никаких мер не принимает. Оттого разбойники совершенно обнаглели и нападают уже открыто на высокородных дворян, вступая в бой с их охраной. В связи с чем, высочайшим указом по настоянию канцлера графа Головкина было решено отправить две роты конных пехотинцев с четырьмя трех фунтовыми пушками для наведения порядка на «першпективной» дороге. Было велено учинять допросы местных жителей, вызнавать места, где прячутся разбойники, и по возможности, громить их убежища, а самих в оковах доставлять в ближайшие города для суда.
Раздумья Велигоровой прервал, проснувшийся Андрей. Он обратил внимание на то, что они подъехали к постоялому двору, и велел кучеру остановиться. Двор состоял из неско– льких строений: постоялый двор, трактир, амбар, сарай и низенькая изба хозяина, около которого ходили многочисленные тощие куры. Постоялый двор, находившийся на рассто– янии одной версты от села Медное, со временем превратиться в Козьмодемьяновскую слободу, а пока это только место для прокорма одной семьи местного купца, обнищав– шего после всех реформ Петра Первого.
– Жарко, кваску бы сейчас приказного, – проговорил устало Андрей.
– Что ж, пойдем. Надо отдохнуть и подкрепить силы не помешает, – согласилась Евдокия. Они поспешили выйти из кареты. Велигорова дала денег кучеру, чтобы тот тоже отдох– нул, поел и позаботился о лошадях. Верейский занял стол и поспешил подозвать хозяина. Женщина, измученная жарой, медленно зашла за ним в дверь, обмахиваясь круглым простеньким опахалом на деревянной резной ручке. Войдя с улицы, где светило яркое солнце в темное помещение, она сначала не могла рассмотреть посетителей трактира, но потом она заметила в дальнем углу худенького мужичка в холщевой расшитой рубахе, который что-то жевал из глиняной посудины. Он тоже перестал жевать, и посмотрел на уставшую молодую женщину. Евдокия подошла к мужичку.
– Дядя Степан? Ты?
– Дунька! Ты? Какими судьбами? Да ты садись, садись.
Мужичок подвинулся на лавке. Велигорова села рядом с дядей.
– Я еду в Москву.
– А этот с тобой? Муж? – мужичок качнул головой в сторону Верейского.
Женщина посмотрела на Верейского, который оглянувшись на Евдокию, поспешил начать свою трапезу, и выпить кружку кваса.
– Ты то, как? Мать говорила мне, что ты сбежал от рекрутской повинности. Я помню, ты всегда в Петербурге приходил к нам на Пасху, с подарками, а потом пропал. На мою сва– дьбу не пришёл.
– В Петербурге легко было хорониться от солдатской доли, а потом с лихими людьми свя– зался, да пришлось мне бежать. Но, а тут меня приютили. Кров и хлеб дали.
Велигорова заметила за поясом большой нож.
– Чу. Ты с разбойниками что – ли?
– У, какая глазастая. Я Дунька теперь с самим атаманом на ты. Он совет со мной держит, – гордо заявил мужичок, явно привирая и хвастаясь.
– В Петербурге поговаривают, что даже сам Петр Первый со свитой попадал к разбой– никам. Но он остановил всех, крича им. Повинуйтесь! Знаете ли, кого вы грабите! Я ваш царь!
Велигорова улыбнулась, обернулась посмотреть на Андрея, и продолжила разговор. Крек– шин, наверное, уже обыскал весь Петербург, чтобы его найти. В этот момент трактирщик принес Степану расхожего кваса и жаркое из курицы, которое тот подвинул женщине.
– Поешь. Такой государь, как был у нас, дать простому люду ничего не может. Мироед он. Царь о своих людях заботиться должен. А этот? Иноземцев привел. Скольких людей со свету сжил. А подати да налоги, хочешь пшенички плати за пшеничку, за свечи, за воду, за дрова, за печи, хочешь родиться плати, и умереть плати, и за гроб тоже налог. Осталось только за воздух и за солнечный свет брать. А прибыльщики да фискалы, знаешь, как лю– туют. Они на нас донос да на каторжный двор, а мы не дадимся. А наш атаман он за спра– ведливость для всех мужичков. У нас и армия имеется и почетный караул с палашами и фузеями. Вот сказывают, в Лихвинском уезде2525
Калужская область
[Закрыть] есть атаман Сиротка, так мы с ним хотим дружбу учинить. А ты зачем в Москву, на дороге неспокойно, нашего брата везде много.
В этот момент в трактир вошли несколько мужчин, на которых Евдокия сразу обратила внимание, глядя на них боковым зрением. Это был Истомин, Бравлин, и еще четверо воо– руженных мужчины. Видно было, что усталые люди пришли проситься на постой. Пока Истомин поспешил навстречу, вышедшему хозяину трактира. Енай, по привычке, незаме– тно окинул взглядом тёмное помещение. Каково же было его удивление, когда он заметил Верейского, сидевшего за столом у окна, и Евдокию в противоположном дальнем углу рядом с мужичком. Енай был изумлен, но вида не подал, и поспешил за Истоминым. Они расположились в центре помещения. Иван так и не заметил Евдокию, сев к ней спиной, а Енай выбрал более удобное местоположение, и незаметно посматривал в её сторону. Сте– пан тоже обратил внимание на вошедших мужчин.
– Еще какие-то барья пожаловали. Наши молодцы, третьего дня богатую девицу украли, хвалились, что много при ней каменьев да злата было.
– Что? – тихо переспросила женщина, задумчиво глядя на Еная.
– Злата, говорю много взяли, – сказал Степан, поднося деревянную ложку со щами ко рту.
– Она жива?
– Да, в нашей деревушке в подклети сидит целехонькая. Что с ней станется? Уж больно красивая шельма.
Евдокия перевела взгляд на Истомина. А в голове у неё звучали ядовитые слова Крекши– на: «И ты знаешь, что был донос на твоего мужа. А почему? Милейший Иван Васильевич проболтался мне в приватной беседе, что его вятший друг дальний родственник заговор– щика против царя, и возможно, в тайной канцелярии мог бы многое поведать о сем важном государевом деле». Велигорова очень уважала своего мужа, ценила его светлую душу, и была ему верной женой. Если бы не Истомин и до любви было бы не далеко. Но не случилось.
– Что– то, ты грустная, Дунька? Не приключилось ли чего?
– Все хорошо, дядя Степан.
– Я тут частенько бываю. Ты вот, что. Ежели, на обратном пути захочешь, свидится, то шепни трактирщику, он мне передаст. Да я и приду.
– Хорошо. Я пойду дядя, помоги мне уйти незамеченной. Не хочу, чтобы пришедшие гос– пода меня узнали. А, моему попутчику вели идти к карете.
– Хорошо дочка. Храни тебя Господь.
Степан встал, и пошел к столу Истомина.
– Барин, барин, помоги путнику. Кому рубль, кому полушка, а нам и медная кружка, – Сте– пан расставил руки так, чтобы Иван даже случайно не видел, как уходит Велигорова.
– Что ты мужик, какая полушка, али забыл про указ о воспрещении нищенства! – возму– тился, Иван, которому вовсе не хотелось платить штраф за подачу милостыни2626
Указ Петра I от 24 ноября 1717 года «О воспрещении нищенства».
[Закрыть]. Убирай– ся!
Евдокия незаметно дошла до распряженной кареты. С Истоминым она не хотела встречаться, поскольку не хотела, чтобы он доложил Крекшину об её поездке в Москву, да еще и с Верейским. Но Истомину было не до доносов, он был измотан поисками Со– фьи. И теперь он хотел одного отдохнуть и поесть. Хозяин постоялого двора, расстарался накрыть для Истомина стол. В отличие от Истомина Бравлин хорошо понял, что произош– ло, и видел, как Велигорова ушла. Понял он и то, что она знает давно этого мужчину, который пристал к Ивану. Неужто его княгинюшка знается с разбойниками, или просто, какого-то знакомца встретила. Енай не ожидал увидеть Велигорову здесь, и эта встреча взволновала его влюбленное сердце. Он так мечтал, чтобы эта молодая женщина скучала по нему, ожидая его в Петербурге. А она сама уехала из столицы. Ради чего же она пред– приняла такой опасный путь? Это обстоятельство слегка задевало самолюбие Бравлина, который, привык относиться к женскому полу немного с высока, снисходительно. Но с этой женщиной все по-другому. Он не понимал, как можно было быть такой беззащитной, хрупкой измученной жизнью, и иметь такую волю к жизни. Крекшин при любом удобном случае называл её пешкой и безродной девкой. А она несмотря ни на что тихо шла своим путем, с упорством маленького ростка, пробивающегося через утрамбованную землю. Но Енай, как ни хотел совладать со своими чувствами, из-за задетого самолюбия, у него получилось не совсем, так как он рассчитывал. Он не смог ни пойти за ней. Последний июльский день был прекрасен и насыщен солнечным светом, горячим ветром и каким-то маревом, носившемся над полями и перелесками. Енай же тихонечко проскользнул за Евдокией, оставляя Истомина наслаждаться трапезой. Он остановился за густым кустом орешника, и стал наблюдать, как грустит его княгинюшка, прохаживаясь рядом со своей распряженной каретой. И опять против её воли в голове Евдокии зазвучали слова Крекшина: «Был донос на твоего мужа. Иван Васильевич проболтался мне». Осознание, того, что она сознательно избегала любой возможности получить доступ к делу своего мужа, куда в начало обычно подшивался донос, тяготила её. Возможно, Евдокия боялась в полной мере заглянуть в глаза этой правде. Она понимала, что без доноса не обошлось. Тогда, в те смутные ужасные дни много безвинных людей пострадало из-за чьих-то доносов. Но подозревать в этом Ивана было выше её сил. Велигорова хотела казаться себе сильной, но у неё не получалось. Неужели она так наивна, или тот, кого она когда-то так сильно любила, придуман ею много лет назад. Видимо, этот человек выдуман юной деву– шкой, которая влюбилась внезапно со всей силой чистой светлой души. Когда-то давно, юной Дуне нравилось тихонечко пробраться в кабинет отца, где были книги. Там она могла читать о разных вещах, но однажды ей попалась старенькая книга Джеффри Чосера «Троил и Крессида» и вложенные рукописные листы на русском, с частичным переводом. Образ доблестного воина Троила поселился в её юном сердце, только Истомин другой. А Крекшин явно не годится в Пандары2727
Герой эпической поэмы «Троил и Крессида», находчивый посредник влюбленных, всегда готовый прийти на помощь Троилу.
[Закрыть]. В это время послышались чьи-то шаги, это был Верейский, который не обратил внимание на стоящего, и наблюдающего за Евдокией, Бравлина.