Текст книги "Время моей Жизни"

Автор книги: Сесилия Ахерн

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

– Что ж, полагаю, мы услышали вполне достаточно. – Эдна устало помассировала виски. – Я собираюсь сообщить об этом вышестоящему начальству.

– Нет, прошу вас, не делайте этого. – Я схватила ее за руку. – Пожалуйста, не надо. Поймите, волноваться не из-за чего. Вы же знаете, что юристы не пропустили бы ни одной инструкции, если бы она не была точна на сто процентов. Каждое слово проверяется на всех уровнях, и я не последняя инстанция. Так что вам ровным счетом ничего не угрожает, а если бы что-то и било не так, то вы ни при чем, ведь вы ничего не знали. Никто не знал.

– Квентин знал? – спросила она.

– Почему вы спрашиваете? – нахмурилась я.

– Просто скажите мне правду, Люси. Квентин знал, не так ли?

– Никто не знал. Никто.

– Но он узнал во вторник, когда Стив велел вам переводить, а вы не смогли.

– Я думаю, тогда узнали все, ведь было понятно, что я не могу сказать ни слова.

– Боюсь, вы опять лжете, – заявила она.

– Нет. Правда нет. Я не до конца уверена, возможно, Квентин догадался чуть раньше, когда я…

Она покачала головой:

– Господи, Люси, сколько можно вытягивать из вас правду? В общем, я…

– Нет, нет, дайте мне объяснить, – перебила я. – Он догадался всего на пару минут раньше, когда я переводила Агусто Фернандеса.

Она уже толком меня не слушала.

– Я просто не знаю. Не знаю, чему можно верить, чему нет. Вы меня так удивили, Люси, честно говоря, из всех них, – она кивнула на соседнюю комнату, – из всех них менее всего я ожидала от вас… – она зачем-то поправила стопку бумаг на столе, – в общем, вы меня огорошили. Но в свое время, – она посмотрела на Жизнь, – я была так же изумлена, когда моя сестра оказалась в похожей, – она помялась, подыскивая верное слово, – досадной ситуации.

Он кивнул, точно у них была общая тайна.

Эдна вздохнула.

– Квентин знал – Квентин не знал, вы не слишком убедительны и внятны в этом вопросе.

– Нет-нет, я полностью уверена, прошу вас…

– Думаю, мы и так потратили массу времени. Почему бы вам не пойти и не присоединиться к остальным, Люси? А я постараюсь спокойно обдумать создавшееся положение. Спасибо, Люси. И вам, Космо.

Она пожала нам обоим руки, после чего я немедленно была выдворена из кабинета. В полном ошеломлении я пошла к своему столу и плюхнулась в кресло. Жизнь последовал за мной, сел за соседний свободный стол и, глядя в противоположную сторону, забарабанил пальцами по коленке.

– Итак, что мне сделать? Отксерить что-нибудь? – поинтересовался он.

– У меня в голове не укладывается, как ты мог так со мной поступить. Как только у тебя наглости хватило! А еще распинался, что мы вместе, мы заодно. Лапшу мне на уши вешал, чтобы выставить потом полной идиоткой.

От гнева я говорила все громче, и на нас начали оборачиваться.

– Все, я пошла курить, – сказала я и, высоко задрав подбородок, вышла из комнаты под пристальными взглядами остальных.

Уже выходя в коридор, я услышала, как он громко пояснил:

– Она не курит. Притворяется, чтобы уходить на перекур.

Надеюсь, они подпрыгнули, когда я с силой хлопнула дверью.

Глава тринадцатая

Я стояла на пожарной лестнице, в тайном курительном убежище номер три – мы облюбовали это место после провала явки номер один в аварийном туалете и номер два в комнате, где уборщицы хранят свои причиндалы. Рядом курили мужчина и женщина, но они были не вместе, и мы пускали дым молча. Это вам не курилка в пабе или в клубе, где все болтают, объединенные радостным оживлением. Здесь занимаются делом, и пришли мы сюда, влекомые, помимо желания утолить никотиновый голод, жаждой тишины. Желанием хоть на пять минут избавиться от работы и тягостного взаимодействия с идиотами. По крайней мере, с теми, кого мы считаем идиотами, потому что они не умеют читать мысли, и нам приходится терпеливо и настойчиво повторять им очевидные вещи, вместо того чтобы терпеливо и настойчиво колотить их лбом об стену. Здесь нет нужды притворяться и изображать вежливую заинтересованность, а можно наглухо закрыться в себе, откровенно игнорируя друг друга, и наслаждаться обособленностью, отрешенно вдыхая и выдыхая дым.

Вот только я не могла отрешиться от своих мыслей. И не курила.

Дверь позади меня открылась, но я не повернулась, чтобы узнать, кто там. Мне абсолютно наплевать, пусть бы нас пришли повязать с поличным. Еще одно мелкое преступление в моем криминальном досье, ну и что. Зато двум другим было не все равно, и они торопливо спрятали сигареты за спину, забыв, что предательский дымок выдает их с головой. Они не выказали тревоги, но и не полностью расслабились, значит, вновь прибывший к начальству отношения не имеет, но им незнаком. Мужчина сделал последнюю глубокую затяжку, затушил сигарету и быстро ушел. Женщина осталась, но окинула незнакомца внимательным взглядом, как незадолго до того и меня, когда я к ним присоединилась. Я по-прежнему смотрела в стену, мне не важно было, кто это, да к тому же я и так знала.

– Привет. – Он встал рядом, так близко, что наши плечи соприкоснулись.

– Я с тобой не разговариваю, – сказала я, не отрывая глаз от стены.

Женщина почуяла нечто пикантное, прищурила светло-голубые глаза и безразлично выпустила дым в потолок.

– Я тебя предупреждал, что будет тяжелее, чем ты думаешь, – мягко заметил он. – Ну ничего, мы своего добьемся.

– Да. Видимо, прямо сегодня. – Я обернулась к голубоглазой: – Простите, можно у вас сигарету одолжить?

– Она имеет в виду «взять», потому что вернуть обратно выкуренную сигарету невозможно, – кретинически пояснил Жизнь.

Голубоглазая посмотрела на меня так, точно ей проще любимую бабушку продать на аукционе, но сигарету дала – так поступают все воспитанные люди, даже если они жадные сволочи.

Я прикурила и закашлялась.

– Ты не куришь, – констатировал он.

Я затянулась, чтобы выпустить дым ему в физиономию, и тут же закашлялась снова.

– Ты просто скажи мне, что тебя так рассердило.

– Что? – Я наконец повернулась к нему. – Ты слабоумный? Тебе отлично известно что. Ты выставил меня идиоткой. Я себя чувствовала как… как…

– Случайно, не как лгунья?

– Слушай, у меня был план. Все было продумано. А от тебя требовалось сидеть и помалкивать, как ты и обещал.

– Никогда такого не обещал.

– Разве?

– Точно. Это ты, не знаю уж почему, так решила.

Я молча пыхала сигаретой.

– Так в чем состоял великий план? Продолжать врать и дальше, а потом вдруг, проявив свои гениальные способности к языкам, за ночь выучить испанский?

– У меня блестящие способности, так говорил мой преподаватель французского, – яростно фыркнула я.

– А твой преподаватель по основам гражданского права говорил «может добиться большего». – Он насупился. – Я поступил правильно.

Мы помолчали. Голубоглазая шмыгнула носом.

– Ладно, с враньем пора кончать, согласна. Но надо найти какой-то вменяемый способ. Ты не можешь как бульдозер въехать в мою жизнь и начать крушить ее направо и налево, выискивая малейшую ложь и радостно ее разоблачая. Как ты себе это представляешь, например, с моими родителями? Сообщишь им, что, когда они отправились на сорокалетие к тете Августе, я вместо того, чтобы пойти на семинар, устроила мощную вечеринку? И их драгоценный племянник Колин трахался на их семейном ложе? А Фиона скакала голая на лужайке, обкурившись гашишем? И простите уж, но на полу был вовсе не овощной суп, как сказала Люси, а блевотина Мелани, и поэтому ваша дочь не дала собаке его съесть? Да, вот еще, кстати, Люси не знает испанского.

Я перевела дух.

Он изумленно спросил:

– Твои родители тоже считают, что ты знаешь испанский?

– Они дали мне денег на лето в Испании. Что, по-твоему, я должна была им сказать?

– Правду. Это не пришло тебе в голову?

– Ах, конечно. Милую, честную правду – я работала танцовщицей в ночном клубе, а вовсе не девушкой на ресепшене в старомодном отеле, куда они меня устроили.

– Н-да, тогда, наверное, не стоило.

– Понимаешь, не все подлежит твоему великому разоблачению. Безусловно, факты желательно освещать правдиво, но одно дело лампочки в ванную покупать и совсем другое – сказать моему отцу, что пора бы уже оставить свой высокомерный тон и не вести себя как претенциозный засранец. Немножко чуткости и восприимчивости не помешали бы, знаешь. Ты ведь хочешь мне помочь, а не сделать безработной и не разрушать то немногое, что мне удалось наладить в отношениях с семьей. Короче, надо составить план.

Какое-то время он молча все это переваривал, и я ждала очередных бредовых аналогий, но вместо этого он сказал:

– Ты права. Я прошу прощения.

Я подошла к лестничным перилам и сделала вид, что сейчас брошусь вниз. Голубоглазая и моя Жизнь, видимо одинаково лишенные чувства юмора, вцепились в меня, чтобы остановить.

– Благодарю. – Я была смущена ее порывом, а она почла за лучшее немедленно ретироваться.

– Но я извинился не за то, что сделал, а за то, как. Нам надо выработать новую стратегию на будущее.

Честность и готовность признать свои ошибки подкупают. Так что я затянулась еще разок и выбросила сигарету в знак уважения. Но он еще не закончил, и я пожалела, что поторопилась.

– Я не могу спокойно сидеть и слушать, как ты врешь, и никогда не смогу, Люси. Поэтому какую бы мы ни придумали стратегию, в основе ее должно быть одно – ты перестанешь врать. У меня от этого изжога.

– У тебя изжога от моего вранья?

– Да. И спазмы, вот здесь. – Он ткнул пальцем себе в солнечное сплетение.

– Ну и ну. Мне жаль это слышать.

Он передернулся и потер грудь.

– Пиноккио, нос у тебя опять вырос.

Я шутливо пихнула его.

– Зачем меня заставлять? Дай мне дозреть, и я сама начну говорить людям только правду.

– М-м. Вечности не хватит, чтобы ты дозрела.

– Ну, я не собираюсь немедленно объявлять общий сбор и вываливать разом все секреты. Но со временем, постепенно, я все расскажу. Давай так договоримся: с этого момента я больше не вру, а ты за мной присматриваешь, раз уж тебе без этого нельзя.

– И как ты заставишь себя не врать?

– Ты что, считаешь, я не могу говорить правду, когда мне этого хочется? – оскорбленно спросила я. – Легко.

– А что такого в этом парне по неправильному номеру, что ты ни разу ему не соврала?

– В каком парне?

– Ты знаешь каком. Видишь, ты опять начинаешь, – засмеялся он. – Это твоя первая реакция: отрицать, опровергать, притворяться, что ты ничего не знаешь.

Я проигнорировала его нападки.

– Я сказала ему, чтоб он больше мне не звонил.

– Почему? Ты что, позвонила, а твой неправильный номер был кем-то занят?

Он был очень доволен своей плоской шуткой, но я даже не хмыкнула.

– Нет. Но как-то все это было слишком странно.

– Жаль, очень жаль.

– Угу, – невнятно пробормотала я, не до конца уверенная, так ли уж жаль. И протянула ему руку: – Ну что, договорились? Я не вру, ты наблюдаешь?

Он подумал, потом сказал:

– Я хочу кое-что добавить.

Моя рука упала.

– Ну разумеется, как иначе.

– Каждый раз, как ты соврешь, я тебя поправляю. По рукам?

Мне это не понравилось. Я не могу обещать на сто процентов, что совсем перестану врать. Я могу обещать, что попытаюсь, это да. И ему я не могу доверять просто потому, что правда многолика и у всех свои представления о ней. Но с другой стороны, наш договор хоть немного его утихомирит, он уже не сможет вести себя как слон в посудной лавке.

– Ладно. Договорились.

Мы пожали друг другу руки.

Когда я вернулась в офис, там ощущалось общее напряжение. Они не могли понять, обижаться на меня или нет, как не могли понять, обижаться ли на Стива, а потому просто молча работали, отложив решение до той поры, когда все войдет в нормальное русло. Жизнь наблюдал за мной, устроившись за соседним столом, где прежде сидел один тип, чье имя, я уверена, никто, кроме Эдны, уже не смог бы вспомнить. Его уволили в первый заход, в начале прошлого года, и тогда меня куда больше волновал собачий холод в комнате от неправильно настроенного кондиционера. Я страшно мерзла и страшно злилась – Грэм упорно таращился на мои соски, затвердевавшие от холода. Понятно, что обещания Агусто Фернандеса вернуть Стива на работу были полной чушью, так что за его столом тоже никого не было. Но если бы Жизнь сел туда, это вызвало бы неудовольствие – слишком свежа боль утраты. Однако он проявил чуткость и восприимчивость. Молодец. Весь день он не отрываясь работал на своем компе, что-то искал, писал и порой поглядывал на меня, прислушиваясь, что я говорю. Впрочем, я почти ничего не говорила, поскольку никто ко мне не обращался.

А все же интересно, почему я не врала Дону Локвуду? Я обдумала этот факт и решила, что все просто – я не знаю его, он совершенно посторонний человек, какой смысл был ему врать? Его не волновала правда. Почему она так волнует всех остальных?

Я взяла телефон, открыла фотогалерею и стала перелистывать фотки. Дошла до синих веселых глаз и остановилась. Увеличила изображение и долго всматривалась в оттенки: аквамарин, зеленоватый хризолит, сапфир. Потом поставила фото на скринсейвер. Выглядело замечательно, и я положила телефон перед собой, чтобы синие глаза любовались мною.

– Чему ты улыбаешься? – спросил Жизнь так неожиданно, что я подскочила.

– Чему? Господи, ты меня напугал. Не надо подкрадываться ко мне, пожалуйста.

– Да я уж давно рядом сижу. Так что ты делала?

Я хотела было сказать «ничего», но посмотрела на фотку и честно ответила:

– Фотографии смотрела.

Это его удовлетворило. Он решил передохнуть и пошел на кухню. Грэм проводил его взглядом, удостоверился, что все остальные погружены в работу, встал и направился следом. Я надеялась, что вскоре один из них вернется обратно, но прошло пять минут, и я начала беспокоиться. Жизнь слишком долго торчит там в обществе Гулькина Хрена, надеюсь, он не пал жертвой его похабных домогательств. Я понимала, что это полная чушь, но от одной мысли мне стало дурно. Я подошла к шкафу, где хранятся папки с технической документацией, который умненькая Длинноносая разместила рядом с кухней, сделала вид, будто что-то ищу, а сама навострила уши.

– Значит, она врала, что знает испанский, – сказал Грэм.

– Угу, – невнятно подтвердил Жизнь с полным ртом. Судя по звуку, он что-то зачерпывал ложкой. Понятно, взял один из йогуртов Длинноносой, которыми у нас весь холодильник забит. Она на диете, фигуру бережет перед Великим Днем, и беспрерывно поедает эти приторные йогурты, в которых сахара больше, чем в пончиках.

– Так-так-так. И насчет курения тоже врала?

– Угу. – Шкряб, шкряб, шкряб ложкой.

– А знаете, я курю.

– Нет, я не знал, – без особого интереса ответил Жизнь.

– Мы с Люси часто вместе ходим туда, в секретное место. – Грэм понизил голос, но не потому, что раскрыл тайну курилки, а с подтекстом. Есть специальный тон, который мужчины используют, когда говорят друг с другом о своих любовных победах, по большей части воображаемых.

– На пожарную лестницу, – равнодушно, а главное, громко подтвердил Жизнь. Всякий, кроме Грэма, догадался бы, что он не хочет развивать эту тему.

– Я думаю, она на меня запала. И притворялась, что курит, чтобы ходить туда со мной. – Гулькин Хрен издал гнусный многозначительный смешок, забыв, что сам вечно за мной таскался на лестницу.

– Вы думаете? – Шкряб, шкряб.

– Ну, здесь-то трудно побыть наедине, столько народу кругом. Она вам что-нибудь говорила про меня? Да ведь ей и говорить не надо, вы и так все знаете, верно? Не бойтесь, мне вы можете рассказать.

– Да, знаю я действительно предостаточно, – сказал Жизнь.

Мне было неприятно, что Грэм в курсе. Мало того что он ко мне подкатывается со своими мерзкими предложениями, так еще и с моей Жизнью заигрывает.

– И что вы думаете? Она хочет чего-то?

– Хочет чего-то?

Шкрябанье прекратилось. Йогурт, видимо, кончился.

– Она мне отказала пару раз, врать не стану, но я ведь женат, а для такой, как Люси, это важно. И все-таки, мне кажется, она ко мне неравнодушна… Что она вам обо мне говорила?

Я услышала, как открылась дверца и хлопнула крышка помойки. Потом в раковине звякнула ложка. Потом кто-то печально вздохнул. Моя Жизнь.

– Грэм, скажу вам откровенно, Люси очень хотела бы относиться к вам хорошо, и порой вы ей симпатичны, но глубоко, глубоко, глубоко в душе она уверена, что вы абсолютный идиот.

Я улыбнулась, потихоньку закрыла шкаф и быстро вернулась за свой стол. Я убедилась, что, хоть он и подставил меня в разговоре с Эдной, на самом деле он на моей стороне.

Сотрудники, в первую очередь Грэм, были тихи и трудолюбивы как никогда, и до конца дня меня не уволили.

Дома, лежа в кровати, я знала, что Жизнь не спит – он не храпел. Мысленно я перебирала все, что случилось, наши разговоры с ним и со всеми остальными, и наконец пришла к определенному выводу.

– Ты ведь спланировал все это, верно? – спросила я в темноту.

– Что именно?

– Ты пришел в кабинет к Эдне и сказал ей правду, чтобы я пришла к мысли, что пора перестать врать.

– Похоже, кто-то слишком увлекся контент-анализом.

– Я права?

Молчание.

– Да.

– И что еще у тебя в планах?

Ответа я так и не дождалась. И это было к лучшему.

Глава четырнадцатая

Зря я договорилась встретиться с Мелани. Во-первых, Жизнь всю ночь храпел и не дал мне выспаться, во-вторых, Мелани тусуется в жутко дорогих и выпендрежных местах, которых я давно избегаю. И сегодня она работает в самом крутом клубе города, во всяком случае, в этом месяце он признан таковым. У клуба даже названия нет – куда уж круче. И про него говорят «тот, на улице Генриетты». Смешно.

Это закрытое заведение. Точнее, так оно было задумано, но грабительские цены – за идиотский антураж, призванный убедить посетителей, будто они не в Старом Дублине, а в Голливуде, – привели к тому, что сюда пускают всех без разбора. На неделе заходи кто хочешь, главное, плати втридорога. Но по выходным вход только для тех, кого здесь считают потрясающе крутыми, запредельными и сногсшибательными. Сегодня вечер пятницы – вход только для запредельных, так что у моей Жизни шансы невелики.

Я слышала, модные тусовщики жалуются – с каждой неделей народу здесь все меньше и меньше. Они подозревают, что это примета времени. По мне, так примета времени в том, что шикарный клуб без названия устроили на месте бывших трущоб, самых жутких в Европе. Раньше тут жили нищие, по десять-пятнадцать человек в комнате, и у каждого дюжина болезней. Крысы, вши, уборная на улице.

Я нажала на кнопку и ожидала, что крошечная створка сбоку большой красной двери откроется, а оттуда выйдет гном. Но вместо этого дверь распахнулась и наружу вышел мужик в черном, лысый, как шар для боулинга. На посетителей он смотрел, как Прекрасный Принц, выискивающий свою Принцессу, пока злой папаша не успел женить его на богатой людоедке.

Я его вполне устроила, зато моя Жизнь нет, и в этом заключается горькая ирония: не надо приходить в клуб со своей жизнью. Ее надо оставлять дома, в ванной, рядом с феном и кремом для загара и всеми прочими прибамбасами, с помощью которых можно перестать быть собой.

Шар для боулинга смотрел на мою жизнь так, точно по случайности проглотил кусок дерьма. Жизнь полез было в карман за бумагами, подтверждающими, что он может всюду сопровождать меня, но я его остановила:

– Не надо.

– Почему?

– Не здесь. – И попросила охранника: – Не могли бы вы вызвать сюда Мелани Саакян?

– Кого?

– Диджея Тьму. Мы ее гости.

– Ваше имя?

– Люси Силчестер.

– А его как зовут?

– Космо Браун, – громко ответил Жизнь. Все это его исключительно забавляло.

– Его нет в списке, он идет как плюс один.

– Здесь не бывает плюс один.

Он говорил так, словно в памяти его планшет-блокнота хранятся ответы на все тайны мироздания. И что, интересно, думает его планшетник о пророчествах майя касательно конца света в 2012 году? Или если этого нет в списке, то этого нет вообще?

Охранник подозрительно наблюдал за Жизнью, но тот, ничуть не смущаясь, облокотился о перила, отполированные задницами трущобных детишек, которые сотни раз скатывались по ним, и наслаждался происходящим.

– Это недоразумение. Вы не могли бы позвать Мелани?

– Мне надо закрыть дверь. Вы можете подождать здесь, а он пусть выйдет за ограду.

Я вздохнула:

– Хорошо, мы подождем.

Одна я могла войти в клуб, а вместе со своей жизнью – нет. Жестокий, жестокий мир. Мимо нас прошла компания, и я услышала обрывки их разговора. Этих пропустили без проблем, но что было бы, заявись они со своими жизнями? Клуб оказался бы пуст, вот что. И это тоже примета времени.

Минут через пять дверь распахнулась и появилась Мелани в черном платье размером с носовой платок. Загорелые руки увешаны браслетами от локтя до запястья, волосы собраны в высокий хвост, а скулы смуглые и блестящие, как у египетской царицы.

– Люси! – Она раскрыла руки, чтобы обнять меня.

Я попыталась встать так, чтобы в процессе объятий она не обратила внимания на Жизнь.

– А ты с кем?

Я поспешила внутрь, на ходу представив ей своего спутника. Мелани окинула его молниеносным взглядом из-под густых ресниц. Он даже не заметил, что его успели просканировать, занятый тем, что отдавал свой потертый пиджак гардеробщице. Вешалками в этом клубе служат золотые мускулистые руки, торчащие из стены, и его пиджак гардеробщица повесила на поднятый вверх средний палец. Символично, нечего сказать. Он закатал рукава рубашки и выглядел очень неплохо, но, конечно, его мускулам далеко до золотых.

– Ах ты, скрытная девица, – подколола меня Мелани.

– Да нет, господи. Это совсем не то. – Я аж передернулась.

– А, – разочарованно сказала она и протянула Жизни руку, увешанную браслетами: – Привет, я Мелани.

– Привет, Мелани. – Он сиял, как лампочка на сто мегаватт. – Рад познакомиться, я столько о вас слышал. Я Космо Браун.

– Прикольное имя. – Она рассмеялась. – Это ведь из…

– Да, из фильма. Слушай, Мел, он здесь никогда не был и жаждет все посмотреть, проведи нас везде! – Я изобразила крайнее воодушевление, и Мелани тоже воодушевилась до крайности и торопливо принялась нам все показывать. Куда бы мы ни заходили, мужчины обрывали разговор на полуслове и восхищенно на нее смотрели – дурачки, не по адресу пялитесь, здесь вам ничего не светит.

Б шестнадцать, когда мы только начинали тусоваться, я вовсю этим пользовалась: поняв, что Мелани совершенно не интересуется ими, мужчины переключались на меня, и я ничуть не возражала, потому что напрочь лишена гордости, а в шестнадцать и подавно об этом не задумывалась.

Для оформления клуба дизайнеры взяли идею основных элементов жизни, и четыре из них мы уже видели, но вот наконец подошли к двери с большой цифрой пять.

Жизнь вопросительно глянул на меня.

– Пятый элемент, – пояснила я.

– То есть… любовь?

– Романтик, – хмыкнула Мелани. – Но нет, – она распахнула дверь и весело ему подмигнула, – алкоголь!

В гигантском бокале шампанского извивалась стриптизерша в крошечном лифчике, едва прикрывавшем соски. Больше на ней ничего не было – вероятно, все растворилось в шипучке.

Я думала, Мелани сразу займется делом и на разговоры времени не будет, ведь чтение по губам и односложные ответы разговором не назовешь, но было еще рано, ее сет начинался после двенадцати, так что мы сели за столик, и Мелани, оглядев Жизнь, с интересом спросила:

– Итак, откуда же вы друг друга знаете?

– Мы вместе работаем, – сказала я.

Он посмотрел на меня, и я услышала, как он мысленно произнес: помни наш уговор.

– То есть можно это и так назвать, – добавила я.

– Вы работаете в «Мантике»? – спросила Мелани.

– Нет. – Соврешь, я скажу правду.

– Нет, – рассмеялась я, – он там не работает. Он… он вообще тут проездом. – Я посмотрела на Жизнь, ища одобрения. В принципе это не вранье. Он попытался это осмыслить.

Затем кивнул, но: ты ходишь по тонкому льду.

– Ну, клево, – сказала Мелани и обратилась к нему: – А где вы познакомились?

– Он мой кузен, – выпалила я. – Он болен. Смертельно. Хочет провести со мной остаток жизни, чтобы написать статью о современной женщине. Это его последнее желание.

– Вы родственники? – удивилась Мелани.

Жизнь расхохотался.

– Вас удивил только тот факт, что я ее кузен?

– Я думала, я их всех знаю. – Она скорбно понизила голос. – Печально слышать. Значит, вы журналист. С вами все в порядке?

И они принялись хохотать.

– Слушайте, я же ее всю жизнь знаю. Я сразу могу сказать, когда она врет, – пояснила ему Мелани.

Да, знала бы она правду.

– Ты никак не можешь удержаться, верно? – сказал мне Жизнь. – Ладно, тогда моя очередь. – Он наклонился к Мелани, и я внутренне сжалась. Она подалась ему навстречу и одарила самой обольстительной улыбкой. – Люси не нравится ваша музыка. – Он откинулся на спинку стула.

Ее улыбка погасла, и она тоже откинулась назад. Я уронила голову в ладони.

Жизнь невозмутимо заявил:

– Пойду возьму что-нибудь выпить. Ты что будешь, Люси?

– Мохито, – пробормотала я, не поднимая головы.

– Мне тоже.

– Отлично.

– И скажите, пусть запишут на меня, – добавила Мелани.

– Все в порядке, я впишу это в счет издержек, – усмехнулся он и отошел.

– Кто этот кошмарный типчик?

Я поежилась. Нет, я не могу сказать ей прямо сейчас.

– Мел, я никогда не говорила, что мне не нравится твоя музыка. Я говорила, что она мне не близка, но это разные вещи. Я просто не воспринимаю такой ритм.

Она не отрывала от меня взгляд, моргнула и повторила:

– Люси, кто он такой?

Я опять закрыла лицо ладонями. Новое изобретение: я вас не вижу, вы меня. Потом убрала руки и перевела дух. Достала мобильник, посмотрела в синие глаза Дона.

– Уф-ф, ну ладно. Дело в том, что этот типчик – моя Жизнь.

Она широко распахнула глаза.

– Как романтично.

– Нет, ты не поняла. Не в нем моя жизнь, а он сам – моя Жизнь. Не так давно я получила письмо из «Агентства Жизни», и вот, это он.

У Мелани открылся рот.

– Ты меня дуришь. Он – твоя жизнь?

Мы обе оглянулись. Он встал на цыпочки у стойки, чтобы его заметили и обслужили. Я поежилась.

– Он… ну, он…

– Жалкий, – договорила я за нее. – Ты назвала его кошмарным типчиком.

Глаза Мелани, ласковые, как у олененка Бэмби, с тревогой смотрели на меня.

– Ты несчастлива, Люси? – спросила она.

– Я? Нет, это не так. – Я не врала. Я не чувствовала себя несчастной, разве что немного расстроенной, с тех пор как объявился Жизнь и ткнул меня носом в мои недостатки. – Зато он чертовски несчастлив.

– Расскажи мне, как это у вас складывается.

– Он Ватсон, я Холмс. Он – рентгеновские лучи, а я – сломанная нога. Ну как бы тебе объяснить? Он зависит от меня. И теперь повсюду со мной таскается.

– Почему?

– Наблюдает и старается, чтобы дела пошли на лад.

– У кого? У тебя?

– И у него.

– Например, какие дела? Что не так?

Я порылась в памяти в поисках максимально правдивого ответа. Мне почти ничего не пришло в голову. Газет Мелани вообще не читает, телевизор не смотрит, так что о происшествии со Стивом ей наверняка неизвестно.

– Ну, например. У нас на работе случилась веселая история. Одного сотрудника уволили, на другой день он пришел в офис с пистолетом – не бойся, пистолет был водяной, правда, в тот момент мы об этом не знали – и сильно нас напугал, а потом еще пара неприятностей приключилась, и поэтому моя Жизнь какое-то время побудет рядом со мной. – Я, кажется, сумела поведать это весьма правдиво и максимально расплывчато.

И тут сработала пожарная сигнализация. Я было обрадовалась, что сейчас всех начнут эвакуировать и наш неприятный разговор на этом закончится, но ошиблась: это была не сигнализация, а сирена, как на американских полицейских машинах. Вууп, вууп – она завывала и мигала на подносе у официантки, которая принесла нашу выпивку.

– Скромненько и со вкусом, – отметила я.

– Привет, ребята, – пропела официантка. – Ваш мужчина сказал, что он пока побудет в баре.

– Спасибо. – Мелани оглядела ее снизу доверху и расплылась в соблазнительнейшей улыбке. Когда девушка отошла, Мелани нагнулась ко мне и пояснила: – Новенькая. Клевая.

Я проводила официантку взглядом:

– Красивые ноги.

Мы были подростками, когда Мелани сказала мне, что она лесба, и я немедленно напряглась, хоть и попыталась это скрыть. Я вовсе не была гомофобкой, но мы с ней очень тесно общались всю жизнь: часто мы вместе ели, спали, делили душ и туалет – словом, были как родные сестры. И я не очень понимала, как мы и дальше будем так жить, после того что она мне сообщила. А вскоре, когда я попыталась забаррикадироваться от нее в туалете, она очень четко и очень громко (дело происходило на автозаправке, и очередь из трех человек с удовольствием ее слушала) растолковала мне, что ни-ког-да, ни-ког-да я не стану объектом ее сексуального интереса. После этого мне не стало лучше. Особенно меня поразило это дважды повторенное «никогда». Что ж она, никакого шанса мне не оставляет? Но я ведь могу измениться с годами, так что зря она проявляет такую твердолобость.

Мы потихоньку пили мохито. Я надеялась, что Мелани сменит тему, но, зная ее упертость, не сильно на это рассчитывала.

– И что именно приключилось? Какие неприятности? – продолжила она. Ровно с того места, где мы остановились.

– Ерунда. Небольшие проблемы, ничего особенного.

Она прищурилась.

– Какие проблемы?

– А, слегка приврала в своем резюме. – Я небрежно махнула рукой.

Мелани это позабавило, и она рассмеялась:

– Да ладно!

Пока что ей смешно, но если она узнает, в чем суть… нет, этого нельзя допустить. Я обдумывала, как бы половчее ей все это подать, когда Жизнь вернулся обратно за столик. Почуял, не иначе.

Мелани по-новому, с восхищением смотрела на него:

– Люси мне только что сказала, что вы ее Жизнь.

Он был очень доволен, что я сказала ей правду.

– Замечательно.

– Это так круто, можно я вас обниму?

Не дожидаясь ответа, Мелани подошла к нему и нежно обвила руками за шею. Браслеты радостно звякнули. Жизнь млел от удовольствия. Он даже глаза закрыл.

– Погодите-ка.

Она отстранилась и взяла сумочку. Покопалась там и достала мобильник.

– Хочу сделать фото.

Опять прижалась к Жизни, вытянула руку с телефоном как можно дальше и щелкнула себя с ним. Он улыбнулся, обнажив горчично-желтые зубы, особенно кошмарные по сравнению с белоснежными зубками Мелани.

– Выложу в «Фейсбуке». Да, так Люси мне рассказала, что малость приврала в своем резюме. – Мелани безмятежно хмыкнула и радостно ждала продолжения занятной сплетни. Она жадно тянула полными, сочными губами свой мохито через соломинку.

– Вот как? – Он был поражен. Еще одна галочка в списке моих хороших поступков.

– Угу. – Я потерла переносицу. – Я написала, что знаю один язык, а на самом деле я его не знаю.

Вот, все очень просто. Давайте посмеемся и как можно скорее об этом забудем. Есть масса более интересных тем. Но нет, так легко мне не отделаться.

– Что за язык, – весело поинтересовалась Мелани, – суахили?

– Нет, – мрачно ответила я.

– Ну а какой, какой язык-то? Вы знаете, Космо, – пожаловалась она, – мне вечно силком приходится вытягивать из нее любую мелочь.