Текст книги "Ревизор: возвращение в СССР 64 (СИ)"

Автор книги: Серж Винтеркей

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Само собой, хочется ему понять, для чего в группу включили настолько молодого человека. Ясно, что с начальством не поспоришь, так что как министр велел, в таком составе они сегодня и совещаются. Мне было понятно его удивление по этому поводу. Дипломату, конечно, любопытно, как, скорее всего, и всем остальным уважаемым людям, собравшимся на это заседание, есть у меня хоть что-то в голове? Или я сюда просто так пришел, костюмчик импортный выгулять?

Эх, не знает он меня еще… Ничего, скоро поймет, что подбадривать меня для участия в дискуссии нет нужды. Со временем скорее пожалеет, что заткнуть меня сложно…

Зато я убедился, что так и есть, тридцатилетний парень тут выполняет роль стенографиста. Едва дипломат заговорил, как он тут же начал фиксировать его слова.

Я так понимаю, что люди, что сегодня здесь собрались, были глубоко в теме вопроса. Потому как ни у кого никаких заготовок не было, наподобие исписанных блокнотов. В следующие тридцать минут трое из них выступили, и ни один из них не зачитывал текст с бумаги. Просто свою позицию высказывали по всем трем озвученным вопросам. И только изредка что-то помечали на бумаге из того, что другие говорили.

Я, как и запланировал, внимательно выслушивал всё. Достал также блокнот, но ничего на нём не помечал. Мне было важнее услышать фамилию политика, которого я смогу точно идентифицировать как будущего французского президента на ближайшие семь лет.

Одна только беда. Когда наконец услышал знакомую фамилию, Миттерана, тут же возникло сомнение. Не помню, чтобы я про него что-то в детстве слышал. Не был ли он позже уже президентом, в восьмидесятых?

А затем раз – слышу еще одну знакомую фамилию. Жискар д’Эстен. Этот вроде как тоже президентом у французов был.

Так, надо срочно определяться, кто из них был президентом раньше… Непростой вопрос. Не хотелось бы ошибиться. Думал, думал и пришел к выводу, что, скорее всего, Жискар д’Эстен был президентом раньше Франсуа Миттерана. Да, скорее всего, так оно и есть. Не помню я никакого Миттерана из детских воспоминаний…

Пока над этим размышлял, уже и сам руководитель нашего собрания тоже выступил, четвертым. А потом все собравшиеся взоры обратили на меня. Стенографист же точно не будет выступать. Он здесь не для этого присутствует. Получается, что я последний остался, кто еще не выступал.

Не стал, конечно, дожидаться, когда мне уже прямо это скажут. К чему мне это, если я уже примерно прикинул, о чём буду говорить по всем трём вопросам.

Забавно, что собравшиеся здесь ставили на трех кандидатов. Уже появилась информация о том, что премьер-министр Мессмер рвется в президенты. И большинство выступавших считало, что именно он может стать новым президентом.

Это очень популярный политик, голлист, что очень важно. Учитывая, что Помпиду перед смертью долго болел, премьер-министр взял на себя достаточно много из его обязанностей. Так что, с точки зрения присутствующих, Мессмер был готовым кандидатом в президенты, поскольку и так уже фактически занимался многими из обязанностей президента.

Но его кандидатуру рассматривали как плохой вариант для Советского Союза.

Много говорили также про какого-то Шабана-Дельмаса, который теоретически мог составить премьер-министру Мессмеру конкуренцию за пост президента от голлистов. Но я вообще в прежней жизни ни разу эту фамилию не слышал. Так что с ним для меня все было полностью понятно.

Про Жискара д’Эстена хоть и говорили, но высказывались не как про возможного кандидата в президенты. А как про одного из влиятельных французских политиков, который может поддержать действующего премьер-министра или Шабана-Дельмаса в их притязаниях на президентский срок.

Высказывались надежды, что победит Франсуа Миттеран, социалист, которого поддерживают французские коммунисты. С точки зрения собравшихся, это однозначно будет гораздо выгоднее для Советского Союза. Приводились и обоснования, почему Франсуа Миттеран должен выиграть. Выступавшие оперировали цифрами по непростому состоянию французской экономики в результате нефтяного шока тысяча девятьсот семьдесят третьего года.

Цифры действительно были шокирующими. Резкий рост безработицы, цены на все пошли в гору. Промышленное производство упало чуть ли не сильнее, чем во времена Великой Депрессии тысяча девятьсот двадцать девятого года.

Именно на Франсуа Миттерана, в том случае если он победит, возлагалась также надежда, что он постарается сблизить Францию с СССР. А также надеялись и на то, что Франция может выйти из НАТО.

Я, конечно, знал, что ничего такого не будет. Но они понятия об этом не имели.

– Товарищи, – сказал я, – отвечая на первый вопрос, какой французский политик может стать президентом, я бы поставил на Жискара д’Эстена. Несомненно, что названные вами другие политики тоже имеют шансы. Но, по моей точке зрения, именно Жискар д’Эстен станет новым французским президентом.

Обратил внимание, что, услышав это, дипломаты тут же стали переглядываться между собой. Причем с достаточно скептическим видом. Но я невозмутимо продолжил:

– Что касается второго вопроса, насколько при новом президенте может измениться политика Франции… Боюсь, товарищи, что тяжелая экономическая ситуация во Франции не сильно повлияет на французскую политику. Важнее то, что у СССР сейчас происходит определенная разрядка в отношениях с Соединенными Штатами Америки. И несомненно, Франция при любом президенте будет следовать этому тренду. Американцы пытаются с нами активно взаимодействовать, и французы, само собой, тоже не упустят возможности чаще с нами общаться. Тем более, что будут откровенно ревновать нас как к американцам, так и к тем же самым немцам. Париж традиционно много о себе воображает и не захочет остаться в стороне, когда другие влиятельные силы на Западе сближаются с Советским Союзом.

Но, к сожалению, по моему общему прогнозу разрядка в отношениях с американцами продлится не так и долго. Закончится гораздо раньше, чем нам бы хотелось, ещё в семидесятых. И французы, сразу как американцы начнут снова играть своими мускулами в адрес Москвы, тут же отшатнутся от Советского Союза. Кто бы там ни был в этот момент президентом во Франции. Важна не сама личность президента, а интересы политических и экономических элит Франции. А они завязаны все же на Вашингтон.

В связи с этим даю следующий ответ на третий вопрос о том, удастся ли нам отодвинуть Францию от НАТО при новом президенте? К сожалению, товарищи, ни одного шанса у нас нет на то, что, как во времена де Голля, Франция заморозит свое участие в НАТО. Времена сейчас совсем другие. Де Голль все же был чрезвычайно авторитетным политиком, который мог проводить в жизнь решения, непопулярные даже у правящей элиты. Еще бы, учитывая его роль во Второй мировой войне. А вот любой из политиков, кто придет к власти во Франции на выборах тысяча девятьсот семьдесят четвертого года, даже если это будет не Жискар д’Эстен, хотя я полагаю, что эти выборы выиграет всё же он, не будет иметь такого авторитета в массах, чтобы он смог идти против воли правящей политической и экономической элиты. Он будет всего лишь орудием в ее руках.

А правящая элита, ещё раз повторю, абсолютно не собирается каким-то образом выходить из НАТО и в целом ухудшать отношения с американцами. Действующая французская элита хочет продавать больше французских товаров американцам. Также тешит себя иллюзиями по поводу того, что американские инвестиции помогут выйти из нынешнего экономического кризиса и избежать нового кризиса в будущем.

Так что никак нам, товарищи, не удастся заставить французов перестать быть членами НАТО.

Свою речь я закончил. Но тут же понял по лицам дипломатов, что без вопросов точно не останусь… А может быть, и без критики тоже. Ну что же, поспорим…

Глава 6

Москва, МИД

У меня даже появилось ощущение, что лично тот дипломат, который всем заправлял на нашем собрании, мне сейчас что-то выскажет. На лице у него было написано, что очень ему хочется.

Но первым не выдержал другой дипломат, который сидел по правую руку от него.

– Молодой человек, – сказал он таким тоном, которым обычно солидные профессора разговаривают с первокурсниками, которые заявляют им, что Парагвай находится на территории Африки. – С чего вы взяли, что Жискар д’Эстен вообще будет участвовать в этой президентской гонке?

Да, у него прослеживаются определенные амбиции, но он голлист. А голлисты держатся достаточно сплоченно. Они боятся растерять ту сплоченность, за счет которой у власти держатся. Тем более времена сейчас непростые во французской экономике.

Растущая безработица, как они сами прекрасно понимают, дает карты в руки их естественным противникам – социалистам и коммунистам. Это не то время, когда один из видных голлистов вдруг возьмет и бросит вызов другому.

От голлистов участвовать в выборах будет либо премьер-министр Мессмер, либо Шабан-Дельмас. Они с этим еще сами полностью не определились, создается такое впечатление. Но когда определятся, то выступят единым фронтом, выдвинув одного кандидата.

Уверяю вас, это будет настоящий монолит. Люди там все опытные, собаку съевшие на политических выборах. Помнят они также о том, что произошло, когда де Голль начал в облаках витать и перестал ориентироваться на настроения в народе. Это привело его к провалу референдума, после которого он решил подать в отставку.

Так что шансы увидеть Жискара д’Эстена президентом, учитывая, что он в кандидаты в президенты вряд ли выдвинется, очень малы.

А если все же он выдвинется в президенты, вопреки воле остальных голлистов, что уже определились в двух главных кандидатах, то они этого не стерпят и все равно выставят своего кандидата. Получится тогда, что в первом туре президентских выборов два кандидата от голлистов будут друг у друга голоса отбирать.

Для них это очень невыгодно. Миттеран, который будет наиболее вероятным кандидатом от левых и коммунистов, имеет в этом случае все шансы выиграть в первом туре выборов, учитывая очень тяжелую экономическую ситуацию в стране и растущую базу поддержки для левых и коммунистов.

Также что касается того, что вы сказали по поводу сращивания интересов французских политических и экономических элит с американскими, то тут я с вами решительно не соглашусь.

Французы, если вы не знаете, молодой человек, одна из самых самостоятельных европейских наций, если не самая самостоятельная.

Для них присутствие американских предпринимателей во французской экономике – это всё равно что плевок в их душу. Они хотят сами развивать свою экономику и откровенно не любят американцев.

Достаточно послушать выступления французских политиков, которые регулярно делаются в этой связи. Даже та же самая политика развития атомных станций появилась из очень простого желания – не зависеть от арабской нефти, которую большей частью добывают или сами американцы, или их ближайшие союзники – британцы, так сильно, как остальные европейские нации.

Это как раз и есть воплощение одного из центральных французских тезисов – опоры на свои силы в собственной экономике.

И не надо думать, что, к примеру, французское вино только в Америке покупают. Французские вина по всему миру на экспорт идут. Американский рынок важен для французских винопроизводителей. Но нет такой ситуации, что если в Америке откажется брать французское вино, то его придется выливать в унитаз, потому что больше продать негде.

Так что с моей точки зрения, и с точки зрения ведущих наших специалистов по экономике и политике Франции в нашем министерстве, у нас есть все шансы склонить Францию на сторону Советского Союза. А также надавить на самолюбие французов и их стремление опираться на собственные силы для того, чтобы еще дальше вытащить Францию из НАТО, чем это было сделано при де Голле. Все же у Франции, в отличие от той же самой ФРГ или Италии, имеется собственное ядерное оружие. Которое, кстати говоря, тоже появилось из-за их недоверия к способности США их защитить.

Так что НАТО, по большому счёту, для французов ни к чему. НАТО лишь делает Францию мишенью в случае потенциальной войны НАТО с Советским Союзом для советских ядерных ракет. Поэтому одной из ключевых задач советского Министерства иностранных дел является создать такую ситуацию в Европе, чтобы Франция дистанцировалась от американцев и НАТО, и начала становиться самостоятельным политическим центром в полном соответствии с высказываниями многих ведущих французских.

Этот дипломат закончил высказываться, и тут же еще один, что на моей стороне стола сидел, тоже в бой вслед за ним ринулся.

– Я тоже согласен с тем, что Жискар д’Эстен даже в кандидаты в президенты выдвигаться не будет. Он не основная фигура у голлистов и прекрасно сам это понимает. У голлистов однозначно на выборы пойдет либо премьер-министр, либо Шабан-Дельмас. И, как я уже говорил, скорее всего Шабан-Дельмас, потому что премьер-министр несколько скомпрометирован в глазах общества серьезным экономическим кризисом.

Да, он постоянно, когда выступает, говорит о том, что это не его вина. Это результат последствий арабо-израильской войны, того, что арабские страны, экспортирующие нефть, начали создавать проблемы для европейских потребителей из-за их поддержки Израиля.

Но разве простой человек будет вникать в такие детали? Для него все предельно ясно. Безработица выросла, цены растут, виноват непосредственно премьер-министр. И голлисты, не будучи глупыми людьми, я практически уверен, сделают ставку все же на Шабана-Дельмаса.

И да, соглашусь с коллегой, что французская экономика вовсе не так сильно связана с американской, как вы полагаете.

Французы действительно жуткие патриоты. Большинство политиков на выборы идет и выигрывает с речами о том, что Франция должна опираться на саму себя, восстановить то величие, которое у нее ранее было. И ни в коем случае ни от кого не зависеть и никому не подчиняться. Быть самостоятельной настолько, чтобы быть способной выбирать, на кого ей опираться в мире.

Из-за каких-то экспортных объемов вин или других французских товаров, что идут на американский рынок, французские политики не будут на американцев ориентироваться. Тут скорее важны больше политические связи, чем экономические.

Вот даже посмотрите на то, как с американскими военными базами вышло. Во времена де Голля американцев попросили убраться со своей военщиной с французской территории, что они и были вынуждены сделать.

Закончив это эмоциональное выступление, он выдохнул и вытер вспотевший лоб платком.

Послушал я их, послушал и, конечно же, возмутился, что мне в самом деле удумали лекции читать, да еще в таком менторском тоне. И что это за обращение ко мне «молодой человек»? Это я не знаю, как их зовут, но они-то прекрасно слышали, как меня их главный по имени-отчеству назвал!

Так что решил дать ответ не очень дипломатичный, скорее жёсткий. Но куда деваться, учитывая, что первое совещание все же очень важно. Мало ли, они и дальше будут в таком же постоянном составе проводиться. И надо сразу показать, что нельзя со мной, как со случайно зашедшим сюда студентом обращаться. Меня сюда на равных со всеми лично министр включил. Это его желание, чтобы я тут высказывал все, что думаю. Конечно, он понятия не имеет о том, что я говорить буду то, что из будущего знаю. Но я так понимаю, что его заинтересовало то, что он уже от меня раньше услышал. А значит, прав на то, чтобы высказывать здесь свои мысли, у меня не меньше, чем у этих, несомненно, заслуженных и уважаемых дипломатов.

Поэтому даже заслуженных и уважаемых специалистов можно немножко лицом в грязь помакать в такой ситуации. Им это явно на пользу пойдет, с моей точки зрения.

– Давайте я в ответ тоже выскажусь, – сказал я. – К сожалению, в отличие от вас, я имена и отчества тех, кто выступал, не знаю.

Сделал небольшую паузу, чтобы до них дошло, как некрасиво они выглядят.

Это точно. Было бы это какое-то аграрное министерство, то плевать, в принципе, что на совещании друг друга не все знают. Но это же МИД. Тут же культура по умолчанию в настройки включена. Причем высокая культура.

Пока что со всеми советскими дипломатами, с которыми я общался, это очень чувствовалось. Советская дипломатическая школа все же штука мощная.

И советские дипломаты мне до этого попадались сплошь солидные, грамотные и имеющие все эти признаки культурности, которыми страна может гордиться. Даже и тот второй советник, который ко мне на Кубе в отель приезжал с требованием объяснительную записку по поручению Громыко писать. Его же просто ввели в заблуждение относительно моего статуса и того, что произошло. А когда я ему дал резкий отпор, то он тут же сдал назад и сделал это очень вежливо.

А тут, понимаешь, решили поиграть в профессоров и неопытного студента, которого еще жизни учить и учить. Ничего, отучим...

Сказанное мной повисло в воздухе. Тут уже вышколенные дипломаты должны правильно на такое мое заявление отреагировать. С этим я не ошибся. Тут же тот мидовец, что совещанием руководил, встрепенулся, сам представился и начал представлять мне всех остальных, кто сидел за столом. Да еще и извинился за то, что как-то так вышло, что я почему-то не знаю, кто со мной за одним столом находится. При этом как-то многообещающе и с ноткой недовольства посмотрел на стенографиста. Тот аж слегка вздрогнул.

Ага, понял я, так вот он, тот самый Валентин Игнатьевич, что мне домой на прошлой неделе звонил согласовывать со мной это мероприятие. Чувствую, влетит ему по полной катушке от нашего председателя за этот промах. Да, по телефону, может быть, и не стоило мне называть фамилии и должности всех, кто будет на совещании или целиком повестку мероприятия. Все же мало ли, те же американцы прослушивают телефоны важных советских министерств в попытке собрать какую-то важную информацию. Так что понятно, что он мне просто намекнул на то, о чем мы будем говорить.

Но можно было мне, когда я вошёл, просто молча передать листок с именами, фамилиями и должностями всех, кто присутствует на совещании, раз я тут абсолютно новенький. И можно было, и нужно было. Так что он оплошал, и когда его будут гонять за это после этого совещания, в чём я практически уверен, это ему на пользу должно пойти.

Выяснил тут же, что первым меня лицом в грязь макнуть выскочил Валерий Степанович, а вторым желающим меня жизни поучить оппонентом был Трофим Васильевич. Узнав их имена-отчества, я перешел в наступление.

– Трофим Васильевич, Валерий Степанович, – сказал я, улыбаясь. – Вот теперь я вам отвечу. Чтобы все уже было совершенно вежливо. Раз уж мы в Министерстве иностранных дел находимся, то надо же по имени-отчеству называть своих собеседников…

У обоих тут же на лицах тень недовольства мелькнула. Поняли прекрасно, что это шпилька в их адрес с моей стороны за «молодого человека».

– Голлисты, к сожалению, совершенно не так организованы и сплочены, как вам хотелось бы. – начал я, отметив с удовольствием, что наш председатель слегка улыбнулся на мой выпад. – У них тоже множество подводных течений.

Кто-то из присутствующих тут уже говорил в своем выступлении о том, что есть такое понятие, как «бароны голлизма». Так называют самых серьезных политиков у голлистов. Не случайно же такое определение возникло, согласитесь, намекающее на феодальные устои?

Бароны вовсе не всегда демонстрировали верность своему сеньору. Могли и бросить ему вызов, если набирали силу, а он слабел с их точки зрения. Да и между собой дрались только в путь за землю или крестьян.

Опять же, люди, тем более амбициозные, на кризис по-разному реагируют. Это в красивой политической теории правящая политическая группировка должна сплотиться в условиях, когда экономический кризис явно отрывает от нее голоса части избирателей. А в реальной политической практике люди часто игнорируют такого рода вопросы. Люди есть люди.

Тем более, если идти даже по той характеристике французов, что в последних двух выступлениях в мой адрес прозвучала, то однозначно они претендуют на то, чтобы быть самостоятельными. И где у нас тут партийная дисциплина, если французы все из себя такие самостоятельные? Или вы полагаете, что у них такая особенность внешней политики случайно возникла, без внутренних оснований?

Так что Жискар д’Эстен вполне может вспомнить о своих былых политических заслугах и выдвинуться на выборы, наплевав на точку зрения основной массы своих коллег по группировке. Вот что-то мне и подсказывает, что он так и сделает.

Далее по поводу прозвучавших тезисов о том, что Франция не сильно зависит от американского рынка в своем экспорте вина или что французы вовсе не хотят видеть на своей территории американские инвестиции. Товарищи, не будем путать политическую риторику с политической и экономической практикой. Да, французы люди очень гордые, даже, я бы сказал, гордецы, но давайте вспомним страну, что в восемнадцатом веке существовала. Ее Речь Посполитая называли. Поляки, которые там верховодили, точно бы перещеголяли французов по гордости. Понятие «польского гонора» не случайно возникло. Их тогда послушать, так Речь Посполитая уже всем должна была вокруг владеть и Россией той же, и Пруссией, и другими странами. А по факту что было? Часть поляков из одних рук кормилась, часть из других. А последние десятилетия перед разделом Речи Посполитой власти в ней фактически уже были куплены Санкт-Петербургом. Кстати, главная причина, почему Россия и не хотела делить Речь Посполитую. России была выгодна Речь Посполитая как марионетка. И только под давлением Австрии и Пруссии, которых такая ситуация не устраивала, она согласилась все же приступить к первому ее разделу.

Что бы там не заявляли польские политики, на самом деле реальные рычаги власти от страны были вовсе не у них в руках. Схожая ситуация складывается и во Франции. К счастью для французов не настолько печальная, но все же определённые аналогии прослеживаются. Только ключи от Парижа в Вашингтоне находятся.

Французские политики пылко по радио и телевидению заявляют о том, как они не допустят американский бизнес на внутренний рынок, что Францию сами французские предприниматели вполне могут всем обеспечить. Но американцы на территории Франции воспользовались выгодным положением после Второй мировой войны, чтобы в полуразрушенную экономику ворваться со своими капиталами и своими товарами. Прекрасные с этого имели барыши тогда и имеют сейчас. Закинули свои щупальца почти во все отрасли экономики. Во французских супермаркетах много американских товаров лежит, и французы с удовольствием их покупают. Это уже стиль жизни у многих европейцев, не только французов – покупать американское. В голодные послевоенные годы вообще часто американские товары были единственными, что потребитель на полках видел, и для него это уже ассоциируется с той сытостью, которую он испытал в каком-нибудь тысяча девятьсот сорок пятом году, когда ел американскую тушенку, потому что во Франции другой еды на прилавках тогда и не было.

Что касается заявлений французских политиков, что они ни в коей степени к американцам не прислушиваются и Франция полностью самостоятельную политику ведет… Товарищи, французские политики говорят именно то, что, как они знают, французский избиратель от них услышать хочет. Но вы поскребите этого французского политика, посмотрите его биографию. Выясните с удивлением, что он в Майами недавно отдыхал, что его сын в Америке в Гарварде отучился, что его внук бизнес свой открыл в Калифорнии, а у дочки муж работает в американском банке на территории Франции.

И вот это и есть та экономика, которая работает независимо от того, что бы там этот французский политик публично не заявлял. Речи он может красивые произносить о том, как он сделает все для того, чтобы Франция была от всех независима и была, опираясь на свое ядерное оружие, главной державой Европы. Но он-то прекрасно о всех своих семейных обстоятельствах помнит!

У большинства французских политиков есть свои причины за США держаться. Именно отсюда и происходит стремление Франции при всех критических заявлениях в адрес Америки все же идти в фарватере американской политики. Именно поэтому, несмотря на сложные отношения с США во времена де Голля, планомерно идет возвращение Франции в натовские структуры. И это, товарищи, к сожалению, процесс, который нам вряд ли удастся остановить.

Так что одно дело красивые заявления на публику делать, другое дело заниматься реальной политикой. Французские политики, плотно так или иначе сотрудничая с американцами, все же место свое в Европе прекрасно знают и понимают, что необходимо отделять публичные выступления от политических и экономических реалий. Знают, в том числе, что если французский винодел не сможет отправлять большие партии вина на американский рынок, то он обидится на французского политика за то, что тот лишил его такой возможности, и проголосует за другого французского политика. Который, может быть, тоже кричит, что он за полную самостоятельность Франции, но на самом деле никогда не ущемит американские интересы и сохранит рынок сбыта французского вина на американский рынок.

Так что, товарищи, давайте отделять политическую риторику, которая ведется в той или иной стране ведущими политиками, от реального состояния дел на земле. Мы тут с вами собрались, чтобы предоставлять аналитику на самый высокий уровень Министерства иностранных дел. Давайте этим и будем заниматься, а не говорить друг другу, почему высказываемые суждения не могут иметь места. Политика и экономика – вещь достаточно удивительная. То, что кому-то кажется тем, что не может иметь место, может очень быстро стать новой реальностью. В политике такое вообще очень часто случается, в экономике пореже, там более сложные процессы происходят. Но главное, что сюрпризы всегда были, есть и будут. И надо к этому относиться с полным пониманием.

Ох, как славно я спесь сбил с тех двух выступавших, что решили в профессоров со мной поиграть из-за моего возраста. У обоих лица покраснели от негодования, когда я им выволочку сделал по всем правилам искусства. Хотя было еще и некоторое удивление у них, что я так складно говорю, несмотря на мой молодой возраст.

Не знаю, правда, чего они ожидали от меня после тех выспренних заявлений, что в мой адрес сделали. Может быть, того, что я заплачу и убегу отсюда, осознав свою ничтожность? Но того, что я так спокойно и так складно буду выступать, разбивая их аргументы профессиональными доводами, они явно не ожидали и были шокированы. А также ощутимо возмущены тем, что их, уважаемых людей, этот молодой парень сейчас в неприглядном виде перед всеми выставляет, подвергая сомнению уровень их политической и экономической экспертизы.

Оба тут же дернулись что-то мне возразить. Трофим Васильевич даже успел начать что-то говорить в мой адрес. Приятно, что, осознав предыдущий промах, начал с того, что Павлом Тарасовичем меня назвал, а не «молодым человеком», но тут председательствующий, которого звали, кстати говоря, Витаутас Альгердович, обоих остановил, сказав:

– Павел Тарасович прав. Давайте не будем вступать в излишние дискуссии. Как я и говорил в самом начале, каждый имеет право высказаться. Мы должны воспринимать любую точку зрения с интересом и уважением. У нас тут проходит сбор разных мнений для аналитической записки в адрес руководства, товарищи, не забываем об этом. Это совсем другой формат, чем дискуссионный клуб.

Тут оба дипломата осеклись и послушно замолкли. Еще раз убедился в том, что давно подозревал, что Витаутас Альгердович какой-то их начальник. Расстроились, было видно, что не дают им возможности свести со мной счеты в словесной борьбе, но от новых попыток развить дискуссию отказались.

Жаль, что мне еще не назвали должности всех присутствующих. Чувствую, что председатель наш – достаточно крупный зубр тут в МИД.

На этом наше сегодняшнее совещание и закончилось. Все друг с другом вежливо попрощались, действительно вежливо, даже два моих оппонента мне улыбались, и жали руку, когда я уходил. Хотя я прекрасно понимал, что чувства у них сейчас ко мне самые что ни есть нехорошие. Но дипломаты все же, им положено вежливыми быть.

В целом, как прошло совещание, мне понравилось. Накладка с тем, что мне людей не представили вначале, произошла явно по вине нашего стенографиста, а не по злому умыслу. Валентин Игнатьевич, я так понял, настоящим стенографистом все же не был. Тоже, скорее всего, дипломат. За рубеж тоже ездит, как и все, в зарубежные посольства работать. Просто как самый молодой и неопытный получил сегодня эту роль на нашем совещании, вот и не сообщил мне важную информацию.

Ну а что на меня наехали, так это было практически неизбежно. Моя молодость не первый раз людей в заблуждение вводит, заставляя воображать, что я мальчик для битья.

Ну что же, два важных мероприятия сегодня уже позади. Осталось третье, но уже вечером. Визит на дипломатический прием во французское посольство.

***

Москва, МИД

Два дипломата, Трофим Васильевич и Валерий Степанович, которые недавно присутствовали на совещании по перспективам французской политики, пересеклись вскоре после него в курилке. И удачно вышло, что никого больше в ней сейчас не было. После того совещания они сразу разбежались по своим делам. Люди все же занятые, работы всегда полно. А теперь, раз встретились вдвоем, самое время было обсудить возмутительное поведение одного молодого человека на совещании.

Трофим Васильевич первый начал высказываться по этому поводу:

– Послушайте, Валерий Степанович, это что сегодня творилось! Это в некотором роде фактически оскорбление! Мы с вами люди заслуженные, по два десятка лет в Министерстве иностранных дел проработали. И вы, и я неоднократно с длительными командировками в советские посольства за рубеж выезжали. Нет, ну что это такое? Студентик этот Ивлев вещал так, как будто он пророк, который единственный знает, что в мире происходило и происходит.

Да, не отрицаю, определенные знания у него имеются. Историей, видимо, увлекается, судя по его экскурсу по поводу Речи Посполитой и состоянию дел в восемнадцатом веке. И что-то также в экономике понимает.

Но видно, что по Франции он вовсе не специалист. Он вообще, интересно, про Жискара д’Эстена хоть что-то знал до того, как на нашем совещании про него услышал? Такое впечатление, что он просто нас послушав, выбрал его и решил: «О! Вот сейчас возьму и заявлю, что именно он президентом будет».

Его собеседник тоже абсолютно никаких теплых чувств к Павлу Ивлеву не испытывал. Так что долго и в том же духе высказывался в адрес дерзкого мальчишки, который, непонятно почему, по указанию с самого верха в состав их уважаемого собрания был включен.