Текст книги "Время «Ч»"

Автор книги: Сергей Соболев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 27 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

– Там если и были какие-то левые документы, что вряд ли, то или сгорели, или же… Да что тебе объяснять? Ты же там сам был и все мог видеть своими глазами!

– Ну а если ближний круг Паскевича поставят на прослушку? – понизив голос, сказал Артем. – И этого адвоката, и его тестя, ну и тех, кто с ними в бизнесе? А потом все это дерьмо разом всплывет, вылезет наружу! Нас тогда, Григорьич, сразу за одно место возьмут.

– Как возьмут, так и отпустят, – заметив, что стряхнул пепел мимо пепельницы, которую держит в руке коллега, Новосельцев носком ботинка втоптал его в темно-вишневого окраса палас. – Сам знаешь, кто нас сюда прислал, хотя, конечно, особо борзеть даже нам не стоит.

– Вот и я то же говорю. Мы ж не знаем, какие еще и кому предъявы намерен выставить этот самый Че… Так недолго и погореть.

– В общем-то, мы действуем сейчас на грани фола, – кивнув своей крупной лобастой головой, сказал Новосельцев. – Так что кое-кто будет нам, что называется – обязан. Насчет того, как, когда и в какой форме подключать гэбистов и «Антитеррор», решим после того, как последуют эти самые «конкретные инструкции», думаю, даже уверен, что звонок или же новый факс не заставит себя ждать. Теперь самое главное, Артем. Нам сказано отмазать уважаемых людей, но может статься так, что ЧП на Никольской будет не единственным в таком роде.

– Вот именно! А что… что если грохнет?

– Мы и это должны с тобой предусмотреть, – еще сильнее понизив голос, сказал полковник. – Нам крайне важно выиграть время! Если грохнет, подставим тех, кто у нас есть под рукой, тех, из кого хоть на какое-то время можно сделать объект для преследования… стрелочниками, если угодно… Ну! Ты наконец понял, куда я клоню?!

– Хм… теперь вот врубаюсь, – потушив окурок в пепельнице, сказал старший опер. – Ты про эту компанию… про «Черных волков»?

– Можно назвать их и по-другому – «банда морпехов», к примеру. Вот люди тренируются, бегают по лесам с оружием, пусть даже не с боевым, а зачем, спрашивается? Тут, знаешь ли, могут разные версии возникнуть! Очень, надо сказать, удачно подвернулся этот, как его…

– Тот, кого наши подмосковные коллеги застрелили? Черкесов его фамилия.

– Ну да, он самый. Кстати, – полковник задумчиво потеребил подбородок. – Черкесов, Черкесов, фамилия-то у него начинается…

– …на букву «ч»! – подхватил Артем. – Слушай, ну ты и голова, Григорьич. Я даже как-то не вкурил сразу вот эту немаловажную деталь.

– За то нас и ценят, – довольно усмехнулся Новосельцев. – Ладно, давай к делу! Ты как, хорошо, плотно поговорил с тамошними ментами? Если расколются, если на них, учитывая дальнейшие повороты и возможный масштаб событий, насядут наши коллеги из ФСБ и те же прокурорские из Москвы?

– Будут в одну с нами дуду дудеть, потому что это в их же шкурных интересах, – заверил его Артем. – Я у них в райотделе был в понедельник и оччень плотно пообщался и со старлеем, который этого Черкесова на Егорьевке завалил, и с его тестем, который, кстати, там всем и командует! У них самих рыльце в пушку… ну, я тебе детали уже докладывал.

– Хорошо, что догадались еще и «монку» подложить.

– Это уже была моя идея. Я им как бы в шутку сказал: «Хреново вы сработали, мужики, кончики наружу торчат, надо бы подкорректировать картинку, ну и протоколы осмотра, и прочее чуток дополнить…» Короче, договорились мы с ними, можно сказать, полюбовно… хотя история с этим Черкесовым изначально выглядела довольно-таки темной. Удачно также вышло, что эпизод этот на Егорьевке изначально пошел по нашему ведомству… в понедельник спозаранку взяли под наблюдение одного из корешей Черкесова.

– Это тот, о котором ты мне докладывал? Комаров, кажется, его фамилия?

– Ну да, он. Работает в автосервисе удачно, в общем-то, для нашей версии… тоже бывший спецназ из морпехов. Ну вот, во вторник мы забрали у райотдельских труп, личность к этому времени уже установили, начали пробивать контакты, в принципе можем их уже сейчас брать.

– Чуток обождем! – подняв палец, сказал Новосельцев. – О-о, черт… – он покосился на Артема. – Неслабая, однако, у нас затеялась игра…

Че позвонил ровно в полдень, и то, что он выбрал именно это время для своего звонка, скорее всего, было делом отнюдь не случайным.

Секретарша Анна Николаевна, – женщина чуть побледнела, но в целом вела себя выдержанно и профессионально – как только поняла, ктос ней разговаривает, без лишних вопросов перекоммутировала линию на телефонный аппарат в кабинете ее шефа.

Крупнов, у которого на лбу мгновенно выступила испарина, снял трубку. А одновременно с ним сняли трубки запараллеленных аппаратов и двое сотрудников милиции, Новосельцев и приехавший с ним старший оперуполномоченный.

– Слушаю, – прокашляв горло, сказал в трубку адвокат. – Алло!..

– Адвокат Крупнов? – поинтересовался мужской голос (говорящего было слышно сквозь какой-то фон, как будто он и вправду звонил не из этого мира…) – Юрий Алексеевич?

– Да, это я. А с кем, собственно…

– Меня зовут Че. Мы с вами знакомы пока заочно, не так ли?

– Но послушайте, я не понимаю…

– Не говорите глупостей, господин адвокат, – перебил его таинственный Че. – Вы получили факс от меня?

– Э-э-э…

– Вот этого не надо! Не вздумайте хитрить! Или – врать! Вы же не хотите, чтобы я… дал команду взорвать ваш офис?!

Крупнов пошатнулся, даже показалось, что он вот-вот грохнется в обморок, но стоящий рядом с ним Новосельцев успокаивающе положил свою тяжелую длань ему на плечо – мол, все это понты… ну и типа – ситуация под контролем…

– Ну так что? Получили? Да или нет?

– Да, – сказал Крупнов.

– Вот так-то лучше, – долетело с «того» света. – Кто сейчас находится рядом с вами? Сотрудник органов? Верно? Да или нет?

Уловив разрешающий кивок от коллеги Новосельцева, адвокат глухо обронил:

– Да.

– Хорошо. Расслабьтесь. И передайте трубку человеку из органов. Только пусть сразу представится!

Новосельцев, на губах которого появилась кривая усмешка, произнес в трубку запараллеленного аппарата:

– Полковник милиции Иванов… Вы меня слышите?

– Иванов ты или Сидоров… мне без разницы! – сказал невидимый собеседник. – Будешь делать то, что я скажу! Вы, конечно, неплохо придумали со взрывом газовых баллонов. Но я ведь могу повторить!

– Нет, не стоит этого делать, – сказал полковник. – Давайте будем договариваться.

– То-то же… Значит, так. Слушаешь меня?

– Да.

– Деньги приготовлены?

– Да, все готово, купюры по пятьсот и сто. Устроит?

– Хорошо придумано. Пятнадцать миллионов евро, как я и просил?

– Да. Но выбор «упаковки», как я понимаю, зависит от тебя?

– Я вижу, ты умный. Ладно. Слушай инструкции. Во-первых, свяжись с кем надо, пусть добавят еще десять! Итого – двадцать пять лимонов европейской валюты!

– С какой стати? – удивился полковник, вынужденный сейчас играть важную роль «переговорщика». – Разговор был о пятнадцати, хотя и эта сумма явно завышена…

– Счетчик, – лаконично пояснил Че. – Тикает: тик-так… тик-так… Слышишь, мент? Или твои хозяева предпочтут тиканье адской машинки?

– Вот что, Че, давай как-то будем договариваться…

– Я назвал сумму. Никакого торга! Хочешь, чтобы я тебе еще через пару суток перезвонил?!

– Не нужно больше шумовых эффектов, – с неожиданно прорезавшейся в его голосе доверительной интонацией сказал полковник. – Есть большое желание – договориться. Так сказать, снять все вопросы…

– Уже лучше, – одобрительно произнесли на другом конце провода. – Скажи Крупнову, пусть звонит банкирам! Это первое. Не позже чем через пять минут вы выходите из офиса, ты и Крупнов, ясно?!

«Кто-то из его шайки, похоже, крутится где-то поблизости и наблюдает за паркингом перед офисом, – подумал про себя Новосельцев. – Да, непростые ребятки, непростые, но задницу мы вам все равно надерем!»

– Понятно, – сказал он в трубку. – Но что дальше?

– Сейчас ты продиктуешь мне два номерочка своей мобилы и адвокатской! Когда вы сядете с адвокатом в его «икс», я перезвоню и сообщу, куда вам нужно будет подъехать и от кого именно вы получите дальнейшие инструкции!

Глава 15

Стрелки «Командирских» Рейнджа – эту испытанную марку он не сменял бы ни на какой навороченный «Ролекс» – показывали ровно половину первого пополудни.

На этот раз он не торчал у входа в здание роддома, а комфортно расположился в салоне своего разъездного джипа «ВМW-X», который ему вчера наконец удалось себе вернуть. Измайлова, конечно, сразу надула губы (так ему показалось, хотя в принципе она вела себя как обычно – то есть довольно холодно и сдержанно). Но это ее проблемы. С какой стати он должен идти у нее на поводу? Рейндж привык быть хозяином самому себе. И он совершенно не привык к тому, что едва не каждый свой шаг теперь должен согласовывать с какой-то девчонкой.

Да еще эта собака, б-блин! Ночь они опять вынуждены были провести на явке в Мневниках. Так этот Ганс… хренов «немец»!.. растянулся у дверей спальни, которую сама Анна, кстати, держала открытой, и бдил на своем посту до самого утра. Рейндж вынужден был вновь устроиться на ночлег в холле. Часа эдак в два он наведался в гостиную, чтобы взять с полки непочатый блок «Мальборо» – у него закончились сигареты. И тут же от двери донеслось приглушенное рычание: мол, не фига шастать, мужик, тут тебе ничего не обломится!

Да и находиться с этим Гансом в одной тачке не очень приятно: стоит только чуть расслабиться и положить руку Измайловой на плечо или, скажем, на коленку, тут же раздается свирепый рык, и в ту же секунду в опасной близости возникает оскаленная собачья пасть…

Поэтому на рандеву с московским вайнахом Русланом они отправились уже на двух машинах.

Мокрушин припарковал «икс» у торца здания роддома: отсюда, со своего временного НП, он хорошо видел и закругление улицы Лациса, и дорожку, которая ведет в парк, и «даму с собакой», которая все время была у него на виду и которая, в свою очередь, не только выгуливала своего свирепого полкана, но и наблюдала за окружающей обстановкой.

– Ну что? – произнес Рейндж в дужку прикрепленного к ушной раковине микрофона. – Кажись, глухо?

– Лично я пока ничего интересного не наблюдаю, – донесся до него голос Измайловой. – Будем и дальше тут торчать?

– Минутку…

Мокрушин набрал на своем сотовом номер мобильного Руслана. Гм… Абонент временно недоступен… Опять залез в «память», где у него была забита чертова уйма номеров, в том числе телефоны офиса Руслана, управляющего казино «Лас-Вегас» и даже домашний номер вайнаха. При попытке позвонить в казино он попал на автоответчик, то же самое случилось, когда он попытался связаться с Русланом через его офисный телефон. Никаких сообщений, ясный пень, он оставлять не стал. Домашний ответил чередой коротких гудков: либо кто-то из домочадцев вайнаха базарит в эти минуты по телефону, либо трубку сняли намеренно, что, в общем-то, тоже иногда случается…

«Похоже на то, что Руслан решил меня кинуть, решил не возвращать мне должок, тем более что вчера я сам отказался взять «премию» баблом, – подумал Рейндж. – Твою мать, ведь мне, вайнах, сейчас, по большому счету, нужно только одно: чтобы ты подтвердил, что курчалоевского амира нет в живых, что его кто-то ликвиднул в Чечне и что вы, московские вайнахи, кровно связанные со своей родиной и потому доподлинно знающие все, что там, происходит, уверены целиком и полностью, что это – непреложный факт…»

– По коням! – скомандовал Рейндж в скобку микрофона. – Пристраивайся за мной, придется ехать в контору!

Но этим его планам не суждено было сбыться, во всяком случае – не сразу.

Едва Рейндж вырулил с площадки возле роддома, как запиликал один из двух имеющихся в его распоряжении сотовых телефонов.

Он сверился с экранчиком: там высветились два слова – «охрана» и «квартира», – и только после этого ответил на вызов.

– Мокрушин Владимир Алексеевич? – послышался в трубке незнакомый мужской голос.

– Вы кто такой? – поинтересовался Рейндж.

– УВД Южного округа, дежурный по пульту охранной сигнализации капитан милиции Тищенко.

– Слушаю вас внимательно, капитан.

– У вас квартира по адресу… улица… дом..?

– Верно, а что случилось?

– Ваш адрес – на обслуживании нашего подразделения. Нам позвонили из вашего дома: охранник и сотрудник вашего ЖЭУ. У вас авария, прорвало трубу, говорят, вода хлещет из квартиры на пятом этаже, вроде бы из вашего «адреса». У вас там что, никого сейчас нет?

– Никого…

– Вы не могли бы подъехать туда, Владимир Алексеевич? Там какая-то техническая проблема, не могут воду перекрыть! А у вас двойная металлическая дверь…

– Понятно, капитан, – перебил его Мокрушин. – Я или сам туда подъеду, или пришлю кого-нибудь с ключами от входной двери!

Чертыхаясь про себя, он припарковал машину возле базарчика, расположенного неподалеку от станции метро «Планерная». «Гелентваген», все время следовавший за ним, тотчас же свернул к обочине, приткнувшись рядом с «иксом».

Агенты одновременно выбрались наружу из своих тачек.

– Что случилось, Влад? – спросила Анна.

– Только что мне позвонили с охранного пульта. У меня квартира на сигнализации, там случилось какое-то ЧП, прорвало трубу, а у меня хата на пятом этаже! Оттуда позвонили и просят, чтобы хозяин подъехал, то бишь – я.

– Может, позвоним дежурному, чтобы послал к вам кого-нибудь из свободных сотрудников?

– А ключи? – Рейндж похлопал себя по карману. – У меня там дверь двойная, бронированная и замки… о-го-го! Черт, как-то все это очень некстати!.. Строители хреновы! Год, как дом в эксплуатацию сдали, а у них… то есть у жильцов, уже трубы лопаются!

– Ну что ж, надо ехать к вам.

– Вот что, Анна… Езжай-ка ты на Старую площадь одна! Узнай, какие появились новостишки, и про пленки узнай, которые я просил распечатать! Опять же этого чертова вайнаха придется уже этим вечером за жабры брать, раз он добровольно не хочет сотрудничать! Шувалов обещал на такой вот случай выделить людей, на случай силового захвата, но нам надо самим подсуетиться по этому поводу. У Юрьича, как я понимаю, и без нас сейчас забот хватает! Ну а я быстренько смотаюсь к себе, на Братиславскую, посмотрю, что там и как… и сразу обратно, в контору!

Измайлова отрицательно покачала головой:

– Нет, Влад, так не пойдет. Мне поручено не отходить от тебя ни на шаг!

– Я тебе уже сто раз говорил, что не нуждаюсь в охране! – процедил Рейндж. – Я не олигарх, не губернатор и не какой-нибудь министр! Кому я на хрен нужен?! Поэтому, так думаю, гадюка ты медная, что тебя приставили ко мне для другой цели: чтобы ты стучалана меня, докладывала наверх о каждом моем шаге и слове, потому что у начальства, и я это и без тебя знаю, ко мне накопилась целая туча вопросов!

– Думайте обо мне что хотите, – перейдя на официальный тон, сказала Измайлова, – а я буду выполнять то, что мне поручено!

– Ну и фиг с тобой! – пробормотал Мокрушин. – У тебя в адресе, Змеюкина, мы уже были. Поехали теперь наведаемся в мою холостяцкую обитель.

Из-за чертовых пробок на дорогу ушел едва ли не целый час. Рейндж по ходу попытался еще несколько раз дозвониться своему чечену, но тот по-прежнему не подавал никаких признаков жизни. Ему на сотовый еще раз позвонил капитан милиции Тищенко, сказал, что опять звонили из «адреса», интересуются, когда наконец подъедет хозяин аварийной квартиры («Я уже в пути», – обнадежил его Рейндж). Потом Мокрушин, воспользовавшись другой, служебной мобилой, позвонил в свою контору. Новостей для него пока не было. Дежурный сказал, что Третьего – по списку руководства это позывной Шувалова – в совбезовском здании нет, уехал к «смежникам» на Лубянку и должен вернуться оттуда не ранее четырех пополудни…

«Икс» и идущий за ним в корме массивный «Гелентваген» миновали метро «Братиславская», обогнули площадь, на которой разбит небольшой сквер в память о безвременно ушедшем из жизни журналисте Артеме Боровике, после чего свернули на улицу, пересекающую один из недавно возведенных здесь жилых микрорайонов…

«У тебя в запасе сорок восемь часов, а может, и меньше, – подумалось вдруг ему. – Хрен с ним, с персональным делом, не впервой, да и есть кому заступиться, замолвить словечко… Паршиво, что нет пока никакой ясности с судьбой курчалоевского амира. Через двое суток главкому на заседании Совбеза будет доложено – кем именно из «силовиков»? – о разгроме банды курчалоевского джамаата. И о ликвидации ее главаря Ахмеда Исмаилова, который, наряду с Басаевым и некими «теневыми заказчиками», является главным виновником трагедии в Беслане, не говоря уже о других дерзких акциях, которые числятся за ним… У тебя, Рейндж, даже не спросят, что лично ты думаешь по этому поводу. Доложат, и все! Потом, если все сойдется в пучок и паззлы все состыкуются, то тебе дадут очередной орден, премию в конверте и присвоят – наконец-то – полковничий чин. А если нет… то на твоей и без того не самой безупречной репутации останется такое большущее и грязное пятно, которое ты потом не соскребешь за всю оставшуюся жизнь…»

Мокрушин въехал во двор своего дома: два здания, двенадцатиэтажка, где он, собственно, и имеет собственность в виде двухкомнатной квартиры, и прилипший к нему под прямым углом десятиэтажный дом; позади, в тылу, через двор с детской площадкой, торчит, загораживая белый свет, «монолит» этажей эдак за двадцать…

Мокрушин припарковал «икс» на свободном пятачке, чуть наискосок от своего подъезда. Вышел из машины, щелкнув брелком, поставил джип на сигнализацию. Массивный «Гелентваген» с трудом втиснулся в прогал между выстроенными в ряд легковушками местных жильцов. Рейндж решил не дожидаться агентессу – он все еще был сердит на нее – и сразу двинул к своему подъезду.

Но тут его ожидал небольшой сюрприз. Нет, не аварийная машина с ремонтниками, как следовало бы ожидать. И не толпа рассерженных жильцов, поджидающих владельца аварийной квартиры, чтобы сразу предъявить тому счет за понесенные убытки. И даже не сантехник из местного ДЭЗа или ЖЭУ… Нет. Все мимо. Потому что со скамейки у подъезда навстречу Мокрушину тяжело, опираясь на костыли, поднялся какой-то совершенно незнакомый ему с виду парень лет двадцати пяти: лицо бледное, одутловатое, щетина на щеках, одет в выношенный армейский бушлат со споротыми знаками отличия, правая нога у него обрезана по самое некуда, на груди болтается медаль, кажется, «За отвагу».

– Мокрушин?! – с какой-то почти неестественной радостью в голосе выкрикнул инвалид. – Ты ли это… Алексеич?! Ну?! Ты чё? Не узнал, командир? Мы ж с тобой пересекались года три назад! Гусев моя фамилия, прапорщик, я ж тоже из гэрэушного спецназа! В двадцать втором спецотряде служил… у майора Климова!.. Водку вместе пьянствовали в Ханкале, ну чё, вспомнил?!

Инвалид заозирался, словно искал, кого бы призвать в свидетели. Ну а Мокрушину и вовсе не было нужды крутить по сторонам головой: подобно классному летчику-истребителю, он научен разом контролировать всю сферу, все триста шестьдесят градусов окружающего пространства… Только успевай щелкать затвором – в воображении, конечно, – своего «Кодака» и складывать моментальные снимки в личную папку с оперативными данными, требующими мгновенной оценки и молниеносных – но в то же время безошибочных – решений… Щелк затвором: в кадре невесть откуда взявшийся во дворе милицейский «уазик», пресловутая «канарейка»… Еще один щелчок: серая «десятка», всего шагах в десяти или двенадцати, через три машины от его «икса», за которым – через две тачки – втиснулся «Гелентваген»… как-то неаккуратно припаркована эта «десятка», неэкономно… вдоль, а не поперек, как остальные машины, и стекло со стороны водителя медленно заскользило вниз, открывая проем… Еще один «моментальный снимок»: темно-синяя «Ауди», припаркованная не в общем ряду, а на пешеходной дорожке, проложенной наискосок через двор, метров двадцать расстояния, над крышей легковушки, с обратной от нее стороны, маячит чья-то голова… Ну а чем занимается боевая подруга? Вот чем: завозилась у своего джипа, стоит спиной к нему – и к приближающемуся канареечного окраса «уазику», – вот какого хрена, спрашивается, она там заклякла, неужели ни черта не видит, не слышит и не соображает?!

– А-а… ну да, братишка, конечно. – Рейндж сблизился с инвалидом вплотную и даже приобнял его за плечи (левой рукой, потому что правая у него занырнула под расстегнутую куртку и плотно легла на рукоять «глока», под ношение которого идеально приспособлена сделанная по спецзаказу замшевая подмышечная кобура). – Гм… видишь, как оно в жизни-то бывает… где довелось нам повстречаться! Чем могу помочь? Интересно, Гусев, как ты меня вычислил? Адресок-то я свой вроде никому не давал…

– Э-э-э… Ну тут один сказал…

– Потом расскажешь. – Рейндж слегка развернул инвалида вместе с его костылями-подпорками… так, чтобы тот, хочет он того или нет, но оказался в данную минуту между ним и только что подкатившим к подъезду милицейским «УАЗом». – Счас… лопатник достану.

Из «канарейки» одновременно выбрались двое ментов. Милицейская форма, оба в брониках поверх бушлатов, у одного «калаш» заброшен на плечо – он его придерживает правой рукой, сдернуть одна секунда!

Старший из них, довольно смуглявый мужчина лет тридцати, другой – с сержантскими лычками и каким-то слишком уж напряженным взглядом, в отличие от него, имел славянское обличье. Старший как-то не слишком разборчиво, почти скороговоркой произнес:

– Старший лейтенант милиции…ахоев! Предъявите ваши документы, граждане!

– Р-р-руки! – рявкнул другой мент, который немедленно стал сдвигаться чуть вбок, одновременно беря «клиента» на прицел своего «калаша» (но линию огня ему все еще перекрывал инвалид с костылями, который все никак не мог отлепиться от Мокрушина). – Уберри рруку из-под полы!!!

– Сами ж потребовали, чтоб я документик предъявил, – осклабился Рейндж. – Счас покажу свою ксиву…

– Два шага назад! – скомандовал старший, после чего тоже взял свой автомат на изготовку. – Ррруки за голову!!! О-о… шайтан!

…Измайлова вовсе не бездействовала. И отнюдь – не «завозилась». Она видела сейчас то же самое – или почти то же самое, – что и Мокрушин. И даже кое-что сверх того, что мог в данную минуту наблюдать ее старший товарищ.

А именно: когда она выбралась из «Гелентвагена», то сразу засекла какого-то незнакомого мужика в кожанке, который торчал за припаркованной – почему-то – на пешеходной дорожке «Ауди», явно наблюдая за событиями возле мокрушинского подъезда, и при этом в опущенной правой руке у него был зажат «калашников».

Понятно, что мысли в ее голове тут же завертелись с бешеной скоростью: странный инвалид, нарисовавшийся вдруг «УАЗ» с ментами, этот тип в кожанке, приныкавшийся со своим «калашом» за темно-синей «Ауди», ну и сам Мокрушин, стоящий в обнимочку с «одноногим», но в то же время держащий правую руку под полой куртки. Хотя они подъехали одновременно с Рейнджем, на нее эти люди, кажется, никак не среагировали. Да, конечно, кто-то из них заметил ее, не мог не заметить. Подумали, наверное, что она жиличка. Или просто случайный человек. То есть пустое место для них. Мелочь, которая никак не может повлиять на их дальнейшие планы. Ну что ж, это уже их проблемы!

Немецкая овчарка по прозвищу Ганс – уже без поводка и намордника! – одним махом, не издав ни звука, вынеслась через распахнутую Измайловой заднюю дверцу «Гелентвагена», подчиняясь воле своей хозяйки и негромкой, но властной команде «фас!».

Старлей, с некоторым запозданием заметивший угрозу слева, попытался было развернуться в ту сторону. Но было слишком поздно: Ганс, в три или четыре прыжка сокративший дистанцию, мощно толкнулся и в следующее мгновение врезался в несколько замешкавшегося мента подобно тарану. За счет разгона и своего немалого веса он сбил, опрокинул его на спину, успев при этом каким-то чудом – вот теперь уже на всю округу разнесся его яростный р-р-рык! – вонзить свои стальные клыки в его правую руку!

Второй мент, с сержантскими лычками на бушлате, казалось, лишь на секунду убрал свой взгляд с Мокрушина – все из-за той же черт-знает-откуда-взявшейся-овчарки! Он повел автоматом сверху вниз и чуть вбок – хотел, видимо, врезать очередью по зубастой твари… но что это? как? как не попасть в своего, если двое, человек и тварь, сплелись в рычащий, катающийся по земле клубок?

А когда мгновение спустя – вот цена потери концентрации! – он поднял взгляд на Мокрушина, то увидел лишь черный зрак «глока», из которого прямо ему в глаза ударила гибельная вспышка!..

…Измайлова несколько потеряла темп – вынужденно, – потому что страховала, как могла и как считала нужным, действия своего старшего товарища. К этому времени обычное человеческое восприятие у нее разом отключилось, включились другие рефлексы и навыки, включилось – надчеловеческое, то, что находится за гранью обычного разума и формальной логики и далеко за гранью культивируемых обществом представлений о добре и зле…

Ну вот: Ганс сбил смуглявого на землю, тот выпустил от неожиданности «калаш», собака будет его держать, значит, этогоможно покане принимать в расчет.

От подъезда звонко лопнул выстрел: это Рейндж шмальнул из своего «глока» – самовзводом?! – по второму менту. Тот вроде как отшатнулся, да нет жe, рухнул, опрокинулся на спину, выронив по ходу из рук свой укороченный «АКСУ», которым он так и не успел воспользоваться.

Теперь ее очередь, надо отвлечь на себя хоть одного из нападающих, заставить их рассредоточить внимание, ну а в том, что их здесь ждали, она теперь – да и Рейндж тоже, судя по его действиям, – нисколечко не сомневалась!..

Измайлова, хотя и не обладает мелкой фактурой, ловко, как змейка, юркнула между припаркованными во дворе машинами – штатная «беретта» еще раньше перекочевала из подмышечной кобуры в правую руку, – сняла с предохранителя оружие, взвела, ну а теперь можно взяться за рукоять более привычным и удобным двойным хватом!

Пуля попала сержанту аккурат в переносицу.

– Атас!! – рявкнул Рейндж, адресуясь к напарнице, которая, надо признать, очень вовремя спустила с поводка своего вредного полкана. – Берегись!!!

Чуть оттолкнув от себя «одноногого», который ему теперь только мог помешать, Рейндж опустился на правое колено и одновременно, подвернув «глок» в нужном направлении, принялся садить из него по припаркованной неподалеку – вроде как небрежно – «десятке», из которой несколькими мгновениями ранее показался ствол, еще один, б-блин, «калаш»!!

Оттуда протарахтела очередь… Т-р-р-р!! – свинцово-огненный веер прошел выше, над головой, пули лузнули о стену дома, тонко дзинькнуло за спиной – кому-то из жильцов придется менять стекло или весь стеклопакет, – пронзительно ойкнул «инвалид», назвавшийся ранее гэрэушником по фамилии Гусев, крутанулся на одной ноге и рухнул, растеряв свои костыли-подпорки, – свалился сверху на убитого несколькими мгновениями ранее «сержанта»…

Рейндж зло огрызнулся на эту очередь, израсходовав по «десятке» и ее слишком агрессивному водиле почти всю обойму. О «смуглявом» при этом он, понятное дело, тоже не забывал, но Ганс, оказавшийся на поверку – реально – четвероногим убийцей, держал «старлея» плотно и жестоко, грыз его насмерть, и как тот ни крутился и ни елозил, рвал своими страшными клыками, грыз руки, лицо, смотреть на эту сценку даже Мокрушину было жутковато…

Ага, чуть правее от него, оттуда, где находится Измайлова, грянули, отдаваясь эхом в несколько стесненном многоэтажками пространстве двора, выстрелы из ее табельной «беретты»!

У Измайловой все получилось как нельзя лучше. Мужчина в кожанке, по-видимому, должен был страховать действия двух «ментов», подъехавших к подъезду на вполне натурального вида «канарейке». Но события вдруг стали протекать совсем по другому сценарию: один из «ментов» лежит у подъезда с простреленной башкой, рядом – или на нем – подбитый своими же «инвалид», а «старлея» сбил с ног невесть откуда взявшийся пес… Что же касается самого «объекта», то он неожиданно исчез из виду и ушел с линии огня, продолжая в то же время отстреливаться – судя по звукам пальбы – из своего пистолета…

Боевик, по-видимому, решил проскочить от «Ауди» к линии припаркованных у жилого дома машин… Он вымахнул из-за темно-синей легковушки, заметно пригибаясь и держа автомат на изготовку… Измайлова же, наоборот, выпрямилась – ноги в стойке, чуть подпружинены – и хладнокровно свалила пытающегося сменить позицию боевика целой серией попаданий – в бок! в правую грудину! затем забила уже лежачего!..

Далее дело пошло уже не столь гладко. Пока она, выщелкнув отстреленную обойму, меняла ее на запасную, человек, сидевший за рулем «Ауди», вдруг дал по газам! Резко двинул на выход, причем несся он поначалу задним ходом – по пешеходной дорожке, на которой, к счастью, сейчас не было людей – и лишь ближе к «монолиту» лихо развернулся и, зацепив по ходу одну из припаркованных там легковушек, покатил вон из двора, в котором все еще гремели пистолетные и автоматные выстрелы!

«Старлей», выставив вперед порядком изгрызенную, измочаленную страшными собачьими клыками руку, попытался была выдернуть своей левой – тоже порядком искусанной – рукой DM из поясной кобуры. Рейндж, опасавшийся до этого вмешиваться в эту их жуткую разборку и занятый, по правде говоря, «десяткой» и засевшим в ее салоне автоматчиком, решил все же подстраховаться, а заодно и подмогнуть Гансу: аккуратно, чтобы не зацепить четвероногого дружка Измайловой, всадил пулю в коленную чашечку «менту». Тот взвыл по-звериному, ну а зубастый киллер, воспользовавшись моментом, уже рвал в клочья воротник бушлата, страшно и неотвратимо подбираясь к горлу «смуглявого»…

Лязгнул затвор «глока», у Рейнджа при себе была «запаска», но для того, чтобы вытащить из кармана обойму и перезарядить «глок», нужно потратить несколько драгоценных мгновений… Зачем эта колготня, если под ногами у него валяются два «калаша»?!

Мокрушин подгреб с земли сержантов автомат, резко сместился влево и вперед, – теперь «уазик» пусть послужит ему прикрытием – Измайлова, кажется, кого-то завалила, хотя она, конечно, вредная баба, да и дружок ее Ганс, голимый аспид, чудовище и людоед… но все равно – молодчина, дело свое знает туго, так что за тыл можно не беспокоиться!

Он зло передернул затвор, высунулся чуток из «канарейки» и вжарил длинной очередью по «десятке», на стеклах и корпусе которой уже имелись отметины от пуль, выпущенных из «глока».

– Ну все! Полный абзац! – Рейндж выдал трехэтажный мат, а потом, не зная, как еще выразить свое отношение к случившемуся, зло сплюнул себе под ноги. – Пятеро «жмуров», двое из них – в ментовской форме! Ну и как теперь… мать-перемать – будем отмазываться?!

«Десятка», которую он на всякий «пожарный» обработал еще и из трофейного «калаша», теперь напоминала дуршлаг. Когда он попытался обследовать эти две тачки, «уазик» и «десятку» – третий их транспорт, темно-синяя «Ауди», усвистала, причем ее водила бросил своего сообщника посреди дворовой площадки, – на него вдруг наехала Измайлова.