Текст книги "Умри в одиночку"

Автор книги: Сергей Самаров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц) [доступный отрывок для чтения: 8 страниц]

– Я бы и сам хотел знать, кто это такой… – сказал капитан. – И почему он взорвал себя… Без причины не взрывают гранату у своего живота.

Убитый был не в башмаках военного образца, оставляющих большие следы, а в простых резиновых сапогах, которые были меньше оставлявших след башмаков минимум на три размера…

– Продолжаем поиск… Возвращаемся на склон… Там должно быть какое-то убежище…

А сам подошёл к погибшему, не вовремя вообразившему себя птицей, и забрался в карман камуфлированной куртки, чтобы поискать документы. В Чечне люди предпочитают всегда носить документы с собой, чтобы потом не просидеть несколько суток до выяснения личности в ментовском сыром подвале, если вдруг какой-то случайный патруль пожелает узнать, кто ты такой. Документы оказались и у погибшего. Капитан вытащил паспорт и ещё какие-то бумаги, аккуратно сложенные и спрятанные в целлофановый мешочек.

– Гилани Аслабикович Чочиев… – прочитал Матроскин вслух. – Можно подумать, что это родной брат Алхазура Аслабиковича Чочиева…

И достал трубку мобильника…

2

Темнота угнетала. И она казалась опасной рядом с таким человеком, как Берсанака Гайрбеков, потому что при обострении ситуации от Берсанаки ждать хорошего не приходилось. Он готов любым человеком прикрыться в случае необходимости, как уже прикрылся своей младшей сестрой, которую, как сам говорил, всегда любил больше других братьев и сестёр и о которой больше других заботился, когда заменял в семье отца, как и полагается старшему сыну. Правда, Берсанака не разрешил Гойтемиру «убрать» сестру, как посоветовал бы поступить в этой ситуации Док, чем заслужил неодобрение полковника. Но родственные отношения есть родственные отношения, и пусть у разведки свои законы, которые часто этим отношениям противоречат, Док Доусон вмешаться не посмел. Именно так: не посмел, зная, что находится на Кавказе, где живы и действуют свои многовековые устои чести и родственных отношений. Сам же Берсанака понимал, что сестру арестуют, и он, может быть, и имея возможность спрятать её, пожертвовал Айбат, но не делом, ради которого он сюда прибыл, пожертвовал, предоставив ей самой выкручиваться из положения, в которое она попала, укрыв брата. А уж посторонним человеком он пожертвует тем более. Просто из опасения, а даже не из-за сложности ситуации. Так он пожертвовал Микаилом Чочиевым, приказав Гойтемиру пристрелить парня, потому что Микаил всего боялся и в случае провала сдал бы всех. А провалиться Микаил вполне мог. Он постоянно курсировал между Берсанакой и теми людьми, на которых можно было положиться в округе, – отлаживал связи. Боялся работать, но работал. Это Гайрбекова не устраивало. Точно так же он может пожертвовать и любым другим, в том числе и полковником. Тем более что открыл полковнику свою, как он выразился, «берлогу», хотя желал бы держать её скрытой от посторонних. Это ещё одна причина, по которой следует Гайрбекова опасаться. Так здраво оценивал своего проводника Док Доусон и потому был постоянно настороже: в темноте руку держал на рукоятке пистолета так, чтобы большой палец одним движением мог опустить предохранитель. А патрон в патроннике Док держал всегда досланным..

– Может, зажжём свет? – не слишком настаивая, предложил Док.

Он знал, что Гайрбеков найдёт уважительную причину свет не зажигать, но всё же предложил. Хотя бы ради того, чтобы не молчать, потому что молчание в темноте угнетало ещё больше, хотя полковник и считал себя человеком с мощнейшей нервной системой, способной выдержать любые нагрузки на психику. Обоюдный разговор в полной темноте, как когда-то давно учили Дока Доусона, это один из альтернативных способов зрения. Если хочешь постоянно знать, где человек находится, поддерживай с ним разговор, задавай вопросы, которые требуют многословных ответов, и тогда сможешь контролировать не только местонахождение, но и передвижение того, с кем разговариваешь. И, что тоже немаловажно, сам можешь передвигаться на голос, когда слушаешь ответ на вопрос.

– Нет… – коротко ответил Берсанака.

– Здесь же нет окон… – усмехнулся полковник. – Не понимаю, чего ты боишься?

– Я боюсь за качество строительства.

Гайрбеков предпочитал отвечать односложно. Его тоже обучали кое-чему там же, в разведцентре, в котором служил полковник, и точно такие же инструкторы, как те, которые с самим полковником когда-то занимались. И теорию Берсанака хорошо, должно быть, усвоил. И не стесняется применять её на практике.

– Не понял… От света может обрушиться потолок?

– Ты уверен, что у федералов нет тепловизора? – ответил Берсанака вопросом на вопрос.

– У ваших федералов тепловизор – это нонсенс… – заметил полковник. – Российская армия бедна. В ней столько генералов, что они съедают весь бюджет, и на хорошее оружие средств не остаётся.

– Тем не менее хорошие командиры имеют тепловизоры и винтовки с тепловизорами. Часто трофейные, которые ни один уважающий себя командир не сдаст, согласно инструкции. Часто просто находят средства, чтобы купить. А уж по части спецназа и разговора нет. Там это уже не редкость.

– И что? – продолжал полковник разыгрывать непонятливого человека, чтобы заставить Берсанаку говорить много.

– Строители были плохие. Могут быть щели, выпускающие тепло.

– От лампочки тепла мало, – возразил Док Доусон.

– Аккумуляторы сели. Лампочки здесь не включаются по отдельности. Если включать одну, загорается свет во всех помещениях. Аккумулятора хватит минут на десять. А потом мы будем без света. А он может понадобиться…

– Кто придумал такую глупую систему… – проворчал Док. – Дилетантский подход…

– Здесь есть генератор. Его можно было бы запустить от любого входа. Нажмёшь кнопку, срабатывает автомат, и запускается генератор. Он должен быть заправленным. Но генератор выделяет слишком много тепла. Тепло найдёт щель, и тепловизор покажет выходящее тепло…

– Да… Генератор – это хуже… – согласился полковник.

– Расскажи лучше о спутниках. Ты обещал… – потребовал Берсанака, удачно используя ту же самую теорию альтернативного зрения, о которой только что думал сам Док, только уже с противоположной стороны. И Доку Доусону оставалось только согласиться.

– А ты что, ничего о спутниках не слышал?

Полковник не хотел превращать свой рассказ в монолог, чтобы его разговор не дал возможности Берсанаке передвигаться незаметно.

– Я знаю много о спутниках GPS… – коротко заметил Гайрбеков.

– Что ты о них знаешь?

– Я умею общаться с «маршрутизатором», метеостанцией и, конечно, со спутниковым телефоном. Меня обучали там, у вас…

– С каким именно «маршрутизатором»?

– С обыкновенным. Как у всех…

– В войсках «маршрутизатор» имеется один на каждое отделение. Я никогда не видел у тебя ноутбука…

– Нет, с ноутбуком я не работаю, – согласился Берсанака. – Это слишком сложно даже для Гойтемира, хотя он более грамотный, чем я. Я только с простым «наладонником». Но я на память привык больше полагаться, чем на карты космической съёмки… Карты зависят от времени года и плохо привязаны к настоящему моменту. Сверху видно не всё… А ноутбук… Нет, я не хочу таскать с собой лишнюю тяжесть…

Обычно молчаливый Берсанака говорил больше, чем обычно, и вовсе не потому, что Док Доусон его принудил к этому. И полковнику такая болтливость не понравилась. Эта болтливость говорила о том, что Гайрбеков пытается таким образом скрыть свои настоящие мысли и помыслы, может быть, волнение. А это уже конкретная причина для того, чтобы полковнику Доусону утроить внимательность и следить за каждым шагом чеченца. И не подставлять ему спину ни при каких обстоятельствах. И, вполне возможно, Берсанака не желает включить свет совсем по иной причине, нежели названная им.

– Неизвестно, что сложнее, ну ладно… Так вот, сейчас появилась вторая всемирная система – ГЛОНАС, российская… Делает то же самое, что GPS, с достаточной долей точности.

– А что лучше? – сразу поинтересовался Берсанака.

– ГЛОНАС – определяет сдвиг объекта до шестидесяти сантиметров. GPS до метра…

– Что такое сдвиг? – не понял Берсанака, хотя и догадался, что полковник умышленно говорит так, чтобы собеседник задавал вопросы.

– Один и тот же объект контролируется сразу несколькими сменяющимися спутниками, только под разным углом наблюдения. Если объект сдвигается, спутники определяют это. Если ты в течение короткого времени перейдёшь на метр, спутник это зафиксирует… Что тебя ещё интересует?

– Трубки… Телефонные трубки…

– Сама трубка ничего не значит. Значит только sim-карта. Отследить можно только её. Каждая sim-карта идентифицируется по номеру. При работе этого номера спутник засекает её и второго абонента, с которым вёлся разговор, и в состоянии контролировать sim-карту без разговора – местонахождение и передвижение.

– И это могут русские спутники? – переспросил Берсанака с лёгким удивлением.

– Это могут спутники-шпионы всех стран, которые таковые запускают… Ты напуган?

Этот вопрос прозвучал для того, чтобы Берсанака не замыкался снова в себе и продолжил разговор. Тем более после недавнего обострённого желания много говорить. Молчаливый Гайрбеков станет опасным, потому что в темноте он сможет перемещаться незаметно и может так же незаметно нанести удар, после которого пистолет в руке полковника будет бессилен.

– Меня нельзя напугать. Я с детства пугливым не был. Я только осторожен, но не более… – возразил Берсанака.

Последние слова прозвучали совсем не с того места, с которого чечен разговаривал раньше. И полковник тут же сам сместился вперёд. Но почти сразу после этого что-то звякнуло в стороне. Берсанаки там оказаться не могло. Звук, следовательно, был посторонним. Полковник опустил предохранитель на пистолете.

– Не стреляй, Док, это Гойтемир вернулся… – спокойно сказал Берсанака. – Гойтемир, ты выбросил sim-карту?

– Как ты сказал, сразу… – отозвался из темноты знакомый голос.

– Хорошо. Значит, мы в безопасности. Но надо посмотреть, что делают федералы…

– Ищут… – сказал Гойтемир, включил фонарик, но вежливо не посветил на людей, а только пол и низ стен осветил, чтобы лучше ориентироваться в комнате.

И только при свете фонарика полковник увидел за спиной Гойтемира распахнутую дверь, которой раньше не было. Значит, здесь множество потайных ходов, и потому следует быть трижды осторожным с этими чеченами. Хотя если Гойтемир вернулся, то ситуация слегка выравнивается, и Берсанаке не от чего впадать в такое отчаяние, которое способно толкнуть его на неоправданные действия против своего главного на сей день союзника. И Доку Доусону следует быть спокойнее. Тем более что главная задача до сих пор не выполнена и даже не начата.

Главное – вовремя и правильно подтолкнуть Берсанаку к выполнению действий, способных вызвать крупный международный скандал. И при этом следует учесть, что Берсанака с Гойтемиром могут и провалить операцию и вообще могут возникнуть какие угодно случайности. Но при этом роль ЦРУ может быть сведена максимум к испытаниям препарата в условиях партизанской войны, но никак не к организации кровавой политической диверсии. Скандал должен быть вызван, но ЦРУ и вообще Соединённые Штаты не должны иметь к нему никакого отношения. Разве что американцев можно обвинить в создании препарата, но почему американцы не имеют права создать такой препарат, если те же русские спецслужбы его создали чуть раньше…

И эта, главная задача стоит риска сотрудничества с таким опасным человеком, как Берсанака Гайрбеков. И именно эта причина заставила выбрать в исполнители не кого-то, а именно Берсанаку, который в своей ненависти к русским не знает, что такое жалость…

* * *

– Рассказывай… – полковник в темноте уселся на своё прежнее место, где ему было удобно положить раненую ногу на рюкзак так, чтобы она отдыхала, и нажал на колпачок портативного, но очень чуткого цифрового диктофона, внешне похожего на обыкновенную ручку, что постоянно носил в нагрудном кармане своей камуфлированной куртки. Диктофон мог работать в режиме записи четыре часа, и этого полковнику вполне хватало на пару недель, чтобы занести в память всё, что требовалось запомнить. Если бы память кончилась, записи можно было бы перенести на обыкновенную флеш-карту и записывать, что необходимо, снова на диктофон. Цифровая память всегда надёжнее памяти человеческой, считал Док Доусон, тем не менее записями не злоупотреблял и записывал действительно только то, что необходимо.

– Так и рассказывать нечего… – мрачно ответил Гойтемир.

– То есть?

– То есть, если бы я помочился на Алхазура, собака бы на это среагировала. А на препарат не стала… Вообще – ноль внимания… Чуть-чуть на «краповых» и на солдат рыкнула, а на Алхазура – так… Как обычно на запах крови, но не больше… Ни ярости, ни восторга…

– Но ты точно полил Алхазура из баллончика? – с резкой претензией в адрес Гойтемира спросил полковник.

– Не себя же я поливал… – сердито ответил Гойтемир.

Бандиту явно не понравилось, что Док попытался, грубо говоря, перевести стрелки на него.

– Но я же на собственном опыте убедился, как работает препарат… – настаивал полковник. – Я мог бы поверить, если бы не этот случай…

– Тогда надо было быть раньше более аккуратным и потом самому идти смотреть… – не слишком смутился Гойтемир, предпочитающий не считать себя виновным в том, в чём он не виноват.

– Баллончик тот же самый? – спросил из своего угла до этого молчавший Берсанака.

– Остальные баллоны не активированы, – сухо ответил Док.

Баллонами заведовал он и держал их под своим присмотром в контейнере в собственном рюкзаке. Он даже не объяснял ещё своим проводникам, что баллон перед употреблением в дело следует встряхнуть так, чтобы разбилась тонкая внутренняя ампула и образовала опасную смесь. Без этой активации аэрозоль не будет действовать.

– Что такое – активировать? – тут же спросил Берсанака, получивший в качестве оплаты, как и договаривались заранее, упаковку с баллонами.

– Ты забыл условия? – вопросом на вопрос ответил полковник. – Инструктаж по употреблению препарата ты получишь по завершении испытаний… Тогда, пожалуйста, поливай, кого пожелаешь… Хоть Гойтемира, который, как мне кажется, что-то темнит…

Гойтемир презрительно хмыкнул, но промолчал.

– Так что я должен доложить по возвращении? – спросил полковник. – Я должен доложить, что препарат не работает? И на меня собака напала только потому, что я ей сильно не понравился? Так получается?

– Не надо нервничать, Док… – сказал Берсанака. – Но твоё предположение тоже может быть верным. Наши собаки не любят русских, а ты для них ближе к русскому, чем к чеченцу. От вас от всех запах плохой…

– С чего это вдруг я стал дурно пахнуть… – обиделся Док Доусон. – Впервые такое слышу…

– Не дурно, а иначе… – смягчил разговор Гойтемир.

– Это оттого, что я потом и кислым сыром не провонял… – Док завёлся. – Это потому, что я люблю подолгу в душе мыться?

– Собакам нравятся привычные запахи, – уточнил Берсанака, понимающий, что не в ту сторону разговор перевёл. – Вернее, они их не раздражают. А запах людей иного образа жизни раздражает. Они вообще чужих не любят. На то они и собаки. Мы все там были чужие, но ты чужой втройне. И вполне могла собака броситься именно на тебя, потому что ты пахнешь не так…

– Это не объяснение. Препарат проходил лабораторные испытания, и собаки реагировали на него адекватно. И на меня собака среагировала точно так, как следовало. Почему она не должна была среагировать на Алхазура? Я могу обвинить в этом только Гойтемира как основного исполнителя.

– Я всё сделал правильно, – мрачно сказал Гойтемир. – Ты объяснял, что сделать. Как ты объяснил, так я и сделал…

– Вот что, – более миролюбиво сказал Берсанака. – Повтори-ка всё по порядку… Как делал…

– Что тут повторять… – недовольно возразил Гойтемир. – Я уже рассказывал…

– Расскажи ещё раз, – настаивал и полковник. – С подробностями…

Гойтемир прокашлялся в темноту, собираясь с мыслями.

– Вышел навстречу Алхазуру. Бекмурза сказал, в какую сторону тот пошёл, но Алхазур, похоже, петли крутил и потому вышел сбоку. Я едва не прозевал его. Он охотник хороший, ходить умеет. Я не слышал, только увидел, когда он уже близко был. Промахнуться с такой дистанции было трудно. Я в голову ему попал. Алхазур упал…

– Как он упал? – спросил полковник.

– Лицом вниз…

– Дальше…

– Я к нему подошёл…

– Напрямую? – поинтересовался полковник.

Пауза прозвучала так, что при свете было бы понятно – Гойтемир посмотрел на Дока Доусона, как на дурака. Такое предположение для опытного диверсанта было даже обидным, и Гойтемир посчитал для себя недостойным отвечать.

– Подошёл, осмотрелся, вытащил баллончик, хорошенько взболтал его и полил всю спину и руки. Руки для того, чтобы, если Алхазура перевернут, запах прикрытым не оказался…

– Запах, даже прикрытый, должен был бы пробиться и вызвать у собаки ярость, – жёстко сказал полковник. – В лабораторных условиях это проверено многократно.

– Я перестраховался…

– Дальше…

– Всё… Потом вернулся сюда…

– Ты хорошо видел саму струю?

– Конечно… Только слепой её не увидит…

– И…

– И – никакого результата…

– Но что же произошло! – не удержался и воскликнул полковник в бессилии.

– Я могу предположить только два варианта, – сказал Берсанака. – Или что-то произошло с препаратом, или собака дефективная.

– Хороша дефективная собака, – заметил Гойтемир. – Не хотел бы я с такой один на один встретиться. Горло перекусит – и не заметит… Я даже варианты предполагать не буду, потому что не могу всего охватить за недостаточностью информации. А Док делиться ею не желает…

Док задумался и ничего не сказал. Двум его проводникам тем более было говорить не о чем, потому что они имели к препарату только касательное отношение, хотя и надеялись в будущем пользоваться им…

* * *

Полковник задумался надолго. И ему было о чём подумать. Если препарат, испытания которого здесь, в Чечне, кстати говоря, совсем вроде бы не нужные испытания (потому что лабораторные испытания уже прошли, и прошли успешно), дадут сбой, то, вполне возможно, сбой произойдёт и во всей тщательно спланированной и тонкой многоходовой операции. Док вообще считался большим специалистом по организации и проведению различных шумных акций чужими руками и умел манипулировать людьми и целыми группами лиц совершенно незаметно для них самих. И он всё тщательно продумал и просчитал и в этот раз. И ни с какой стороны не просматривалось возможного сбоя. А сбой произошёл, причём в совершенно неожиданной ситуации. А это значило, что при единичном сбое может произойти и системный, то есть один сбой повлечёт за собой целый ряд сбоев других, в иных ситуациях и в иных областях, и это сорвёт весь замысел, а в итоге сорвёт операцию, на подготовку к которой и на проведение даже первого этапа уже затрачены значительные средства. А это уже прямая угроза безупречной прежде репутации самого полковника Доусона и крушение многих надежд, связанных с переходом в управление стратегического планирования ЦРУ. Место в Лэнгли ему уже почти обещали, и только неудача могла стать завершением его карьеры разведчика…

Глава пятая

1

– Аврал… Кто это? – заинтересовался старший прапорщик Соловейко.

– Твоя жертва… И не смотри на меня через прицел. У тебя наверняка предохранитель в боевом положении… Товарищ подполковник, капитан Матроскин… – капитан Матроскин на сей раз сумел дозвониться до подполковника Стропилина сразу. – У нас новые осложнения…

Доклад много времени не занял, поскольку оба собеседника привыкли разговаривать армейскими короткими предложениями.

– Понял, – ответил Александр Алексеевич и несколько раз кашлянул в трубку. – Сейчас запрошу по поводу третьего Чочиева. А Гойтемира – искать… У Викторова всё нормально?

– Я за сопками. У нас нет связи…

– Он звонил сорок минут назад. Я передал ему уточнение координат места. Наверное, уже всё обложил…

– Транзит сообщит сам, если что-то будет…

– Работай…

Капитан убрал трубку, и сразу же в наушнике раздался голос старшего прапорщика:

– Аврал, винтовка у меня на предохранителе, можешь не пугаться… И вообще я ещё ни одного одноклассника не застрелил…

– Чего надо?

– Я слышу Транзита. От меня связь нормальная…

– Переводишься в переводчики? Узнай, что у него нового…

– Транзит, как слышишь? Ага… Кэп спрашивает, что нового?

* * *

Поскольку в группе старшего лейтенанта Викторова не было переносного компьютера, как его и вообще не было в группе капитана Матроскина, то координаты объекта поиска ему выдали по телефону с ориентацией на стандартную армейскую топографическую карту. Привязаться к местности, ориентируясь по карте, было совсем не сложно, поскольку Викторов находился рядом с указанным холмом. Быстро разделив свою группу на части и оставив одну, наименее вероятную для отступления сторону под присмотром «краповых», связь с которыми держал через младшего сержанта Игумнова, одновременно и с других сторон выставив заслоны, Викторов малыми силами начал медленное выдвижение к вершине сразу с трёх сторон.

Что представляет собой укрытие бандитов, управление космической разведки ГРУ подсказать не могло – из-за плотной облачности спутники были не в состоянии вести визуальное наблюдение. Это могло быть и простое углубление типа окопа, обложенное по краями камнями, заменяющими бруствер. Это мог быть и крытый блиндаж, и даже оставшееся со времён ведения здесь боевых действий бетонированное крытое сооружение. Но в любом случае казалось естественным, что бандиты имеют возможность вести наблюдение. Подтверждением этому служил уже факт сообщения Гойтемиру о том, что его обкладывают. Значит, двое оставшихся бандитов хорошо видят, что происходит на склонах и даже дальше, потому что этот холм среди ближайших к нему холмов господствующий. Само собой разумеется, что и собственное окружение бандиты не могут не заметить. Они бы, конечно, ушли, имей на это время. Но спецназовцы совершили обхват холма достаточно быстро и, кажется, перекрыли все пути отхода. Понятно, что и возможность отстреливаться и заранее уничтожить несколько человек из числа преследователей бандиты тоже уже имели. Тем не менее они не отстреливались. Из этого можно было сделать вывод, что убежище у них глубокое и хорошо укрытое, с высокой степенью защиты и маскировки. И они не желают вступать в бой до последней возможности, надеясь отсидеться в своей норе. О том, что они обнаружены со спутника, бандиты, скорее всего, и не догадываются. Значит, считают своё окружение простой проверкой района, прочёсыванием местности, что является больше профилактическим, чем боевым мероприятием, при котором себя лучше не обнаруживать до последнего критического момента. Потому старший лейтенант Викторов и пошёл в поиск малыми силами. Мало поисковиков – меньше возможности противнику отыскать цель и удачно выстрелить. А как только будет дано подтверждение обнаружения норы, так можно будет при необходимости и остальные силы подтянуть. Можно будет даже бронемашину «краповых» сюда поднять, поскольку угол подъёма на холм с одной стороны вполне позволяет это сделать. Главное, чтобы бандиты были на месте. А следов, говорящих о том, что они ушли, пока обнаружено не было. Как и не было видимой причины, которая могла бы заставить бандитов бежать.

Вершина холма при тщательном осмотре подтвердила подозрения – почва была явно насыпной, но насыпана достаточно давно. Природа, как правило, не делает такой геометрически ровной и правильной поверхности. Такую поверхность создают люди, когда стремятся сделать нагрузку на то, что находится под почвой, равномерной. И геометрически правильным квадратом посажены четыре ёлки. В природе они тоже так не растут.

– Что-то есть внизу… – старший лейтенант несколько раз ногой топнул. Почва слежалась и не проваливалась, хотя была мягкой и оставляла следы. – Ищем вход и окна… Спиралью сверху… Особое внимание на скопления камней… Соблюдать осторожность, под стволы не соваться… Без команды не стрелять…

Чёткие слова команды сразу определяли направление поиска. Поиск спиралью взят спецназовцами из арсенала поисковых собак. Правильно обученная собака, потеряв след, начинает описывать спираль вокруг себя и в конце концов на след выходит снова. Описывая спираль вокруг вершины холма, спецназовцы уже действовали не наугад и не могли пропустить ни одного участка поверхности, не могли оставить без внимания ни одного подозрительного камня. А кроме камней, здесь не было другого маскировочного материала.

– Товарищ старший лейтенант, есть окно… – доложил один из солдат.

– Иду…

До окна десять шагов по склону. Щель в бетоне высотой в десяток сантиметров. Но сама щель широкая и даёт возможность обзора. Стекло двойное, толстое и, должно быть, прочное, тонированное, но не сильно. Однако тонировка не позволяет внутрь заглянуть, а изнутри смотреть позволяет. Возможно, изнутри кто-то и заметил солдата, может быть, и офицера, хотя Викторов старался рассмотреть окно с полной аккуратностью, сбоку, под острым углом. Но выстрела не последовало.

Старший лейтенант вычислил по окну возможность проникновения внутрь с других сторон, то есть определил вероятное местонахождение уровня входа.

– Внимание, всем… Осматриваем кольцо вокруг вершины… Есть окно, должен быть и вход… Там, где камни… Смотреть сток воды… Сток покажет…

Меньше минуты прошло, когда прозвучал первый доклад:

– Есть окно… Противоположная сторона…

– Ещё одно есть… Западная сторона…

– Есть вход, – прозвучало ещё через несколько секунд. – На восток, чуть ниже уровня окон… Метра на четыре ниже…

– Иду…

– Транзит, как слышишь? – можно сказать, что не вовремя раздался узнаваемый голос старшего прапорщика Соловейко.

– Нормально. У вас всё в порядке?

– Ага… Кэп спрашивает, что нового?

– Нашли три окна бункера и вход. Иду смотреть… Из окон пока не стреляют…

– Мы тоже бункер ищем… Гойтемир куда-то под землю провалился. А вместо себя подставил третьего Чочиева. Теперь уже Гилани, но тоже Аслабиковича… Похоже, брат Алхазура. Вороной прикинулся: сидел на дереве и держал наших под автоматом. Я его и снял… Думал, это Гойтемир… А Гойтемир потерялся… Аврал, они нашли бункер. Три окна и вход… Подступают… Понял… Нет, из окон не стреляли… Передаю… Транзит…

– Слушаю…

– Кэп говорит, что Берсанака, скорее всего, ушёл. Иначе он уже отстреливался бы. При входе в бункер будь осторожен. Вход может быть заминированным…

– Конечно, не первый год замужем… Мы пошли…

* * *

Старший лейтенант Викторов уже имел немалый опыт боевых действий, много раз сталкивался с бандитскими схронами и потому действовал привычно осторожно. Дверь, тяжёлая, двухслойная с песочным, видимо, наполнителем и ещё с внешней стороны замаскированная искусственным камнем, тоже не самым лёгким материалом, оказалась, к счастью, не закрытой, и взрывать её не пришлось. Если бы бандиты были внутри, они без проблем повернули бы штурвал винтового запора, и тогда бронированную дверь пришлось бы вскрывать с большим шумом и усилиями. Впрочем, открытая дверь ещё ни о чём не говорила, потому что ни один опытный бандит не пожелает оставаться в глухом бетонном сооружении за закрытой дверью, когда эту дверь начнут взрывать. После первого же взрыва внутри помещения такое эхо загуляет, что у слона, несмотря на всю величину его ушей, барабанные перепонки лопнут. А уж у человека сразу – кровь из ушей и страшная боль, не дающая возможности сопротивляться. А Берсанака, несомненно, бандит опытный. И от него можно было ждать такого внешне расслабляющего, но опасного момента, как открытая дверь. Берсанака, естественно, постарался бы подороже продать свою жизнь и ждал бы за дверью с поднятым стволом, готовый дать несколько последних в жизни очередей прежде, чем его самого расстреляют. Мог он и саму дверь заминировать. Мина ставится сразу за дверью, в косяк устанавливается взрыватель, работающий на растяжение, и тогда только подходи ближе и смело дверь распахивай. И потому Викторов приказал дверь открывать с помощью верёвки.

Открыли. Не последовало ни взрыва, ни автоматной стрельбы. И опять старший лейтенант не стал спешить, а сначала запустил сапёра группы, опытного старшего прапорщика Половинкина. Старший прапорщик в соответствии со своей профессией вообще был человеком неторопливым и потому страшно живучим, перед распахнутой дверью постоял секунд тридцать, дожидаясь, когда глаза свыкнутся с освещением, проникающим через дверной проём. Потом, не переступая через порог, присел и что-то там начал делать.

За спиной старшего прапорщика в момент работы, естественно, никого не было. И старший лейтенант издали старался понять, что задержало Половинкина уже в самом начале пути. Но уже через минуту сапёр обернулся и показал в одной руке какой-то белый блин, в другой ампулу. Викторову не нужно было объяснять, что это такое. Вход был заминирован пластидом. Скорее всего, даже без начинки из поражающих элементов, как обычно ставят второпях, но и такой взрыв способен оторвать человеку обе ноги. Но старший прапорщик и дальше не торопился, потому что отлично знал манеру бандитов ставить первую мину так, чтобы её можно было легко найти, а вторую, более хитрую, ставят рядом. После первой находки сапёр расслабляется – и гибнет на второй. Правда, профессиональные сапёры сами умеют такие ловушки устраивать и потому редко попадаются на простейшие хитрости. А если группа работает без сапёра или с сапёром неопытным, то неприятности возможны.

Половинкин обследовал бункер минут десять. За это время второй старший прапорщик группы – снайпер Соловейко – дважды передавал вопросы капитана Матроскина. Но удовлетворить любопытство командира Викторов был пока не в состоянии, и единственно, что передал, что бандитов в бункере нет. Это, кстати, было передано не только Матроскину, но и всем группам, стоящим в оцеплении, в том числе и «краповым». Следовательно, необходимо было искать следы по склону, чтобы знать хотя бы направление, в котором двинулись Берсанака с Доком.

– Транзит, кушать подано… – сообщил Половинкин, не высовываясь из бункера. – Можно заходить спокойно… Есть кое-что любопытное…

Викторов оставил лейтенанта Черкашина руководить поиском следов, а сам присоединился к старшему прапорщику, чтобы осмотреть бункер.

– Один из них ранен… – Половинкин показал в угол, где горкой лежали засохшие окровавленные бинты. – Смотри, бинты засохли кольцами. Судя по кольцам, рана в районе бедра. Причём большая рана, сильно кровоточит и не затягивается полностью.

– А это… – старший лейтенант поднял порванные на бедре и тоже окровавленные камуфлированные штаны. – Это подтверждение… Но… Ранение не пулевое… Штаны разорваны как-то странно… Посвети…

Света узких окон явно не хватало, чтобы разобраться с предметом бандитского туалета.