Текст книги "Черноморский призрак (СИ)"

Автор книги: Сергей Лысак

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

Глава 11

Гембель в результате дела чести

Остаток ночи прошел спокойно. Хоть Ванька и предлагал устроить супостатам козью морду, вселившись в Дандаса, или в Гамелена. Чтобы англичане и французы перегрызлись между собой накануне их «дела чести». Пришлось Ване популярно объяснять, что если Дандас, или Гамелен начнут чудить, действуя вопреки логике и прямо нарушая приказы своего командования, то шум получится неимоверный. И это обязательно привлечет внимание, что нам категорически не нужно. Это никому неизвестные французские лейтенанты могут творить, что хотят. И то в пределах реально возможного. Службе глубинной разведки нет дела до каких-то перепившихся придурков в невысоких чинах. А вот если начнут себя «неправильно» вести ключевые фигуры, действия которых влияют на ход истории, пристальное внимание к таким случаям гарантировано. Поскольку мои коллеги из СГР заканчивали ту же Академию Космофлота, и тот же факультет, что и я. И прекрасно знают, что может означать подобное поведение ключевых персонажей у противника.

Утром прибыло турецкое пополнение и встало на якорь возле других кораблей Антанты, что вызвало нездоровый ажиотаж у начальства. Если три лишних пароходофрегата под турецкими флагами баланс огневой мощи особо не меняли, он и так был многократно не в нашу пользу, то вот турецкая мелочь с десантом на борту наводила на нехорошие мысли. И Остен-Сакен, и все его заместители прекрасно поняли причину появления этой «москитной флотилии». Обладая малой осадкой, турецкие фелюги и шебеки могут выброситься на берег, не убирая паруса до последнего момента, что резко сократит время доставки десанта от начала движения с места якорной стоянки до непосредственно высадки на берег. Что ни говори, но задумано неплохо. Кто же это у турок такой умный? Или скорее не у турок, а у англичан. С их привычкой воевать чужими руками. Особенно, если эти чужие руки, – разного рода «туземцы», к коим они причисляют и турок. Ведь ясно, что десант, даже если выполнит поставленную задачу, то ценой огромных потерь. Но когда это английские джентльмены заботились о сохранности жизни «туземцев»? Дело «туземцев» – защищать постоянные английские интересы, и не вякать.

Обрадовало то, что командование гарнизона Одессы не только сделало верные выводы, но и озаботилось подготовкой контрмер для встречи незваных гостей. Пехота и кавалерия были размещены так, чтобы не маячить на виду у наблюдателей противника, но в то же время могли быстро выдвинуться к месту высадки десанта. Батарею полевых орудий замаскировали возле Пересыпи, и она была готова немедленно открыть огонь. Для стрельбы ядрами по пароходофрегатам эти пушки малопригодны, но вот картечью по турецкой мелочи с десантом, рвущейся к берегу, вполне сойдут. Это не считая того, что сами жители Одессы поднялись на защиту своего города. Вдоль всего берега находились наблюдательные посты, и отряды городского ополчения были готовы выдвинуться на угрожаемый участок. Если англичане и французы рассчитывали здесь на легкую прогулку, предполагая очередное безнаказанное «копенгагирование», то очень сильно ошиблись в своих прогнозах. Ну и своеобразной вишенкой на торте были наши новые пушки. Как находящиеся на берегу, так и установленные на пароходах «хулиганской флотилии». На пароходы особой надежды не было, поскольку они из этих пушек еще ни разу не стреляли. Но, по крайней мере, смогут создать массированный огонь прямой наводкой, и по закону больших чисел кто-то может и попадет. По крайней мере, создадут необходимый «рабочий шум», на фоне которого не будет так явно выделяться стрельба «Лебедя». Которому вместе с береговыми батареями предстоит ювелирная работа. Когда нужно за время нахождения противника в зоне огня нанести ему наибольший урон. Чтобы как можно больше посудин под английским и французским флагом отсюда уже не ушли. Про турецкие пароходы речи нет, это смертники. Если они подойдут на малую дистанцию к берегу возле Пересыпи, и попадут под огонь батареи Шахурина, то там и останутся. А вот значительная часть англичан и французов сбежит, к сожалению. Едва мы начнем обстреливать корабли на якорной стоянке, там сразу же бросятся наутек, пожертвовав якорями. А выходить из порта и устраивать дневной бой с этой армадой лучше не стоит. Если «Лебедь» еще сможет вести более-менее точный огонь с дальней дистанции в условиях качки, то вот остальные пароходы – нет. Будет стрельба «в сторону противника», а не по цели. Поэтому придется ограничиться теми, кто начнет обстреливать шестую батарею в Практической гавани, и попадет под огонь седьмой батареи, и батареи на мысе Ланжерон. А также турецкими пароходофрегатами с парусной мелочью возле Пересыпи. Но это в том случае, если турки все же попытаются высадить десант. А то, как бы они резко не передумали, увидев, что начнет твориться возле Практической гавани. Особенно после того, как я устрою одну пакость любителям «дела чести». Тогда придется ограничиться девятью (как было в моей истории) английскими и французскими «коптилками», и быть может, удастся достать кого-то на якорной стоянке. Прежде, чем остальные сбегут. Но даже такой вариант – блестящая победа защитников Одессы. Которые не только отстояли город, но и нанесли большой урон врагу.

Ладно, не будем торопить события. Противник пока выжидает, и сегодня вряд ли начнет. Надо окончательно уточнить порядок действий, согласовав их с прибывшими турками. Что сейчас и происходит – снова вокруг «Вилль де Пари» столпотворение шлюпок. Ночью тоже вряд ли начнут, поскольку не видно, куда стрелять. Да и десант в темноте заплутать может. А вот завтра перед рассветом, скорее всего, и начнут. Поскольку тупо стоять такой армадой на виду у всей Одессы, и ничего не делать, смысла нет. Иначе, зачем тогда пришли?

После полуночи подняли пары в котлах. Хоть и маловероятно, что придется выходить из порта, но тут лучше перебдеть. Как я и предполагал, шевеление на рейде началось перед рассветом. Ганс, наблюдавший всю ночь за противником, поднял меня сразу же, как только пароходофретаты начали сниматься с якоря. Пять английских и четыре французских. Выбрав якоря, начали движение в сторону Практической гавани, ведя на буксире шлюпки с кораблей, не принимающих участия в обстреле. На шлюпках установлены станки для запуска ракет Конгрива. Все, как в моей истории. Ну что же, джентльмены. Welcome to Odessa! Турки тоже снялись с якоря, но идти к Пересыпи не спешат. Скорее всего, ждут, когда начнется бомбардировка города, и гарнизон сосредоточит силы в районе Практической гавани, предполагая высадку десанта именно там. Долгое сидение закончено. Начинается веселье.

Позевывая, поднимаюсь на мостик, и как бы случайно обнаруживаю приближение противника, снова демонстрируя свой «дар» – ночное зрение. Вахтенным толком ничего не видно, поскольку еще темно. Даю команду объявить боевую тревогу и послать нарочных на другие пароходы, стоящие рядом, чтобы предупредить о начале нападения. Вскоре отовсюду слышен свист боцманских дудок, топот ног, и спустя короткое время снова наступает тишина. «Хулиганская флотилия» готова к встрече незваных гостей.

Правда, накануне пришлось удивить старшего помощника, когда озвучил план действий.

– Федор Федорович, Ваша задача – следить за противником и быть готовыми к немедленному маневру. Машины держать в постоянной готовности. Я буду находиться на баке. В случае чего, зовите.

– На баке?! Но зачем, Юрий Александрович? Почему не на мостике?

– Предстоит ювелирная работа. Я проектировал эти пушки, поэтому знаю их лучше, чем кто-либо другой. Если нам удастся точными попаданиями вывести из строя котлы, или машины на вражеских пароходах, то они превратятся в неподвижные мишени для седьмой батареи и батареи на Ланжероне. На пароходы Одесского отряда, честно говоря, у меня надежды мало. Их комендоры еще ни разу не стреляли из нарезных орудий. Поэтому ждать от них меткости стрельбы по самым уязвимым местам пароходов не стоит. Хорошо, если хоть куда-то будут иногда попадать, а не все время мазать.

– А наша батарея на Пересыпи? Ведь она тоже достанет.

– Ей нельзя себя демаскировать до начала высадки десанта. Иначе, турки изменят место высадки, и могут полезть туда, где у нас ничего нет.

– Понятно, Юрий Александрович. Не волнуйтесь, не подведем. В случае чего, отойдем от причала быстро...

Все уже обговорено заранее, и люди знают, что делать. Кормовое орудие будет вести огонь фугасными снарядами по ближайшей цели. А я из носового орудия – болванками. Чем поначалу вызвал удивление у комендоров, получивших приказ заранее подать болванки на палубу. Пришлось объяснять. Снаряд может взорваться раньше, чем доберется до котла, или машины. Ведь заранее неизвестно, с какого ракурса придется вести огонь. И на пути снаряда может оказаться препятствие, что вызовет его взрыв. Болванка в этом плане надежнее. Она не взорвется раньше времени, и проломив случайную преграду, все равно доберется до цели, сделав дырку именно там, где нужно. После этого береговые батареи займутся стрельбой по неподвижным мишеням. «Хулиганская флотилия» им поможет. Ну а я, когда ситуация возле Практической гавани перейдет из стадии «копенгагирование» в стадию «избиение младенцев», попробую достать кого-нибудь из «крупной дичи» на рейде. Протестирую новые зажигательные снаряды Яши Розенблюма. Когда бы еще удалось попрактиковаться в стрельбе экспериментальными снарядами по реальным целям. Если все пройдет удачно, то корабелы во всей Европе крепко призадумаются. А стоит ли и дальше продолжать строить военные корабли из дерева?

Небо на востоке светлеет, день обещает быть ясным, и на фоне утренней зари можно уже четко различить силуэты приближающихся кораблей противника. Во всяком случае, для наводчиков и дальномерщиков видимость уже достаточная. Ну а мне Ганс транслирует качественную картинку с высоты в три сотни метров с самого начала. Вокруг тишина, иногда прерываемая лишь криком чаек. Выстрелы еще не прозвучали. Противник быстро приближается, следуя прямо в приготовленную ловушку. Уже давно можно стрелять, но мы не торопимся. На всех пароходах озвучен приказ – открытие огня не раньше, чем обменяются выстрелами вражеские корабли и шестая батарея. Пусть в начале боя все внимание противника будет сосредоточено на ней. А мы подключимся по ходу дела.

Настроение боевое, легкий мандраж, ближайший вражеский пароходофрегат – английский «Тайгер» уже давно находится в сетке прицела, транслируемой Гансом, носовое орудие правого борта уже заряжено болванкой и готово послать ее в цель. Но неожиданно на связь выходит Ганс.

– Командир, у нас опять гость с орбиты.

– Вот как?! Наши ставки растут. Он тебя не обнаружит?

– Нет. Завис прямо над нами на высоте двадцать шесть километров. Небо ясное, поэтому снижаться еще больше не рискнул. Мимо такого дела, как обстрел Одессы, ребята из Службы глубинной разведки не пройдут.

– Представляю, как они охренеют, когда дело чести по-английски превратится в гембель по-одесски. Тогда надо будет держать ухо востро.

– Не волнуйся, Комадир. Нас здорово выручает то, что им ни в коем случае нельзя себя обнаруживать. Поэтому приближаться близко дроны не будут. Это очень старая модель, и их защитное поле не имеет режима мимикрии. Поэтому в дневное время их легко обнаружить визуально на высоте в несколько километров. Смотря какая прозрачность воздуха, и у кого какое зрение.

– А ночью?

– Могут снизиться до пятисот метров. Ниже опасно. Аборигены звук работающих двигателей услышат. Я же тебе говорю, что это старье.

– Но летает?

– Летает. И судя по всему, еще долго летать будет. Я знаю эту модель, туда заложен колоссальный резерв надежности и прочности. Кстати, по этому вопросу с тобой наш юный гений пообщаться хочет. Признаюсь, что даже меня ему удалось убедить.

– Ну?! Ванька смог найти что-то такое, что поколебало твою железную логику?!

– Представь себе. Впрочем, пусть лучше он сам расскажет.

– Ну давай его сюда.

– Ваше превосходительство, ты там не сильно занят? Есть одна интересная идея.

– Пока еще тихо. Давай свою идею, которая даже Ганса заставила изменить свое мнение.

– Сейчас нам постоянно докучает автоматический корабль на орбите о своими разведывательными дронами. А если предположить ситуацию, что его связь со Штабом Службы глубинной разведки накроется по каким-то причинам. Тогда мы можем попытаться наложить лапу на дроны.

– Вполне допускаю, что такие два умника, как ты и Ганс, смогут провернуть это дело. Но отсюда возникает дальнейший вопрос. А на кой хрен нам эти дроны вообще нужны? Это беспилотные аппараты и человеку там места нет. Поэтому даже на низкую орбиту на нем не поднимешься. Для разведки на малых высотах они тоже непригодны из-за своих больших размеров и шумности. Это не говоря о том, что если мы наложим лапу на эти цацки, и аборигены об этом узнают, то самое пристальное внимание к нам будет обеспечено. Причем не только в России.

– Юрка, ты мыслишь привычными для тебя шаблонами. Дрон можно сделать пилотируемым. Я ознакомился с его устройством, в памяти Ганса есть эта модель. Хоть он и говорит, что это древняя рухлядь, но это в его понимании рухлядь. А здесь – вершина научно-технического прогресса. Эти дроны имеют приличные размеры и энерговооруженность, а внутренний объем у них не весь аппаратурой и машинерией заполнен. Там вполне можно сделать что-то вроде пилотской кабины.

– Ваня, вы там чего обкурились с Гансом?! Хоть для него такое и невозможно. Ты собрался в условиях одесских портовых мастерских, или даже на заводе моего папеньки, выполнить работы по превращению беспилотного космического аппарата в пилотируемый? Надеюсь, ты в курсе, сколько всего нужно сделать, чтобы бренная человеческая тушка сохраняла жизнеспособность внутри этой жестянки во время полета? Это даже если рассматривать полет всего лишь в качестве пассажира, без монтажа ручного управления.

– Так ручное управление там есть.

– Откуда?!

– По проекту. Вернее, не совсем ручное управление. Там есть приборная консоль для ремонтников, и для контроля работы бортовых систем ими можно управлять вручную с этой консоли. Нужно всего лишь переключить автоматический режим на ручной.

– Хорошо, допустим. А ты в курсе, что придется высовывать свою башку в люк, чтобы было видно, куда лететь? Иллюминаторов и мониторов для камер визуального обзора там нет. В скафандре такое еще возможно. И то на малых скоростях при прохождении атмосферы. Иначе башку снесет. Но скафандров здесь нет. Ближайшие – на Луне. На борту «Марлина».

– Юрка, а разве я говорил о космических полетах?

– Не понял?

– Ведь в атмосфере на малых высотах можно летать, и башку высунув в люк. До четырех тысяч метров даже без кислородных масок. А если еще остекленный фонарь кабины над люком сделать, какие начали делать на самолетах середины двадцатого века, так вообще хорошо!

– Упс... Ваня, признаю! Я – балбес. О полетах в атмосфере на малых высотах даже не подумал. Ничего не поделаешь, профессиональная деформация.

– Не расстраивайся, ты не один такой. Я сам недавно об этом подумал. Превратить космический беспилотный дрон в подобие атмосферного пилотируемого глайдера. Эти четыре «птички» нам бы очень пригодились. В конце концов, можно ведь использовать их скрытно, и держать где-нибудь подальше от нескромных взоров.

– Согласен. Ганс, а ты что скажешь?

– Чисто с технической стороны проблем нет, Командир. Идентификацию «свой-чужой» я пройду легко. И после этого возьму искины всех дронов под контроль. Все же, разница в развитии в сотню лет много значит. Проблема лишь в корабле-зонде. Пока он поддерживает связь со Штабом, ничего не выйдет.

– Ладно. Хоть помечтали. Давайте вернемся к делам сегодняшним. Что там наши джентльмены? Снова собрались ракетами баловаться?

– Да. На каждой шлюпке установлен станок для запуска ракет Конгрива.

– Мерзавцы... Надо бы выловить нескольких из воды. Да нашим казачкам отдать, чтобы они им подсказали, что и как следует говорить борзописцам... Ладно. Тут уж, как повезет. Что с погодой?

– Свежий зюйд-вест, ясно. Изменения пока не предвидится... Командир, противник отдал буксирные концы шлюпок. Сейчас начнут выстраиваться в линию.

– Ага, вижу... Ну, что же! Милости просим!Welcome to Odessa!

Окончательно рассвело, и из Карантинной гавани хорошо видны выстроившиеся в линию девять вражеских пароходофрегатов. Как и в моей истории, они занимают позицию на расстоянии около одной мили до берега напротив Практической гавани. Перед кораблями вперед выходят шлюпки. Вскоре с них взмывают в небо ракеты, оставляя за собой дымный шлейф, и устремляются к городу. В Копенгагене у англичан варварский не прицельный обстрел города прошел успешно. Да только сейчас джентльмены в Лондоне не учли, что Одесса – это не Копенгаген...

После первых пусков ракет гремит залп из четырех древних пушек шестой батареи. Прапорщик Щеголев все делает, как условились. Личный состав шестой батареи не отсвечивает на виду у противника, а быстро и скрытно покидает батарею, полностью выполнившую свою задачу – стать приманкой для вражеского флота. А что же их визави? Не обманули наших ожиданий! Гремит ответный залп, и пароходофрегаты противника окутываются дымом. Дело чести по-английски началось.

Сразу же за открытием огня противником отвечает наша «засадная» седьмая батарея. Отставной фельдфебель Проскурин снова подтвердил свое высокое мастерство. Дистанция для нарезных орудий небольшая, и три снаряда впиваются в борт французского пароходофрегата «Декарт», оказавшегося как раз напротив батареи. Один попадает в кожух гребного колеса, два других чуть ближе к носу. Взрывы, летят во все стороны деревянные обломки, и «Декарт» рыскает в сторону. В дело включается наша «хулиганская флотилия». Рядом гремят выстрелы «Измаила» и «Скадовска». Ведут огонь также остальные пароходы. Наше кормовое орудие послало фугасный снаряд по ближайшей цели – «Тайгеру». И попадает в борт в районе палубы. Взрыв разворачивает в нем пробоину приличных размеров, но увы, – выше ватерлинии. А вот теперь мой выход. В общем веселье никто не заметит, почему на в с е х пароходах противника в ходе боя поражаются котлы и машины.

Прицел ложится на участок борта, где находится машина «Тайгера». Ганс еще в Варне самым тщательным образом осмотрел все вражеские пароходы и выяснил их самые уязвимые места. Во всяком случае все, что можно было выяснить путем наружного наблюдения, а также поиском в архивных материалах. И теперь это дает результат. Болванка бьет в борт «Тайгера», который тут же окутывается паром. Взрыва котла не произошло, но пар выходит в атмосферу со страшной силой. Либо поврежден паропровод, либо пробит цилиндр. Все, «Тайгер» не жилец. Перевожу прицел на следующую цель – английский пароходофрегат «Террибл». Выстрел, болванка бьет в борт, и на «Террибле» воцаряется ад. Попадание пришлось прямо в котел. В центральной части корпуса сильный взрыв, в разные стороны летят обломки, и все скрывается в облаке пара. Когда пар рассеялся, «Террибл» представлял жуткое зрелище. Корпус в средней части разворочен, разгорается пожар. О «деле чести» там уже никто не думает.

Расчет орудия работает слаженно и споро, развив максимальную скорострельность. Болванки летят к цели одна за другой, но не всегда удается сразу попасть в машину, или в котел. То, что касается прицеливания и подачи команды на выстрел, с этим Ганс справляется успешно. Да вот только погрешности в изготовлении снарядов и зарядов пороха никуда не делись.

Противник не стоит на месте, а поняв, что ему здесь не рады, начал маневрировать. Точность его огня оставляет желать лучшего как из-за заметной качки, так и резкого шараханья в сторону в попытке выйти из-под обстрела. Поэтому удаленные пароходы получается поразить в нужное место только с третьего, а то и с четвертого выстрела. Но на конечный результат это не повлияло. Все корабли противника, подошедшие к Практической гавани и начавшие обстрел Одессы, лишились хода. Если бы там вовремя среагировали и постарались сразу же отойти, то кому-то бы может и удалось спастись. Но англичан и французов подвела шаблонность мышления. Они действовали согласно принятым сейчас правилам тактики, исходя из существующих реалий. Когда бомбардировка города «ядерным» оружием и дуэль с береговыми батареями может вестись часами, но так и не привести к нужному результату. Они не допускали мысли, что можно о д н и м выстрелом на дистанции в милю уничтожить корабль, либо лишить его хода. Очевидно, быструю гибель «Мечидие» на рейде Синопа многие сочли случайной. А победу в бою у мыса Пицунда приписывали «Флоре», не обладающей артиллерией нового типа. Бой наших пароходофрегатов с турецкой эскадрой возле Босфора на первый взгляд тоже не особо отличался от привычной картины морского боя. Во всяком случае, наблюдателей европейцев на турецких кораблях не было. А спасшиеся турки рассказывали такие ужасы, что в Европе им просто не поверили, сочтя явным преувеличением. Поэтому англичане и французы сами полезли в ловушку, не предполагая такого б ы с т р о г о развития событий. Когда исход боя решают не часы, а секунды.

На английских пароходофрегатах «Террибл» и «Самсон» взорвались котлы, что привело к сильным повреждениям корпуса и быстрому затоплению. А вот английским «Тайгер», «Ретрибьюшн» и «Фьюриос», а также французским «Могадор», «Вобан», «Декарт» и «Катон» повезло несколько больше. У них вышли из строя машины в результате попадания болванок, а механики, надо отдать им должное, вовремя смогли стравить пар и не допустить взрыва котлов. Поэтому пароходы вскоре после начала боя превратились в неподвижные мишени для седьмой батареи и батареи на мысе Ланжерон, точности огня которых мог бы позавидовать любой сегодняшний артиллерист. Попытки поставить паруса и выйти из-под обстрела, разорвав дистанцию, успеха не имели. Корабли противника тонули раньше, чем успевали это сделать.

Вскоре все пришло к логическому завершению. Последний из пришедших выполнить «дело чести», английский пароходофрегат «Фьюриос», отправился в последнее плавание – на дно Одесского залива. Вся акватория перед портом была покрыта деревянными обломками, за которые цеплялись уцелевшие моряки. Часть шлюпок «ракетчиков» тоже попала под раздачу. Хоть по ним специально не стреляли, но некоторые оказались слишком близко к пароходам и пострадали от взрывов снарядов. Остальные удрали на якорную стоянку, поставив паруса и воспользовавшись попутным ветром. Дело чести по-английски закончилось несколько не так, как планировалось.

Возле Пересыпи события стали разворачиваться тоже не по плану. Турецкие парусные суденышки с десантом на борту и четыре турецких пароходофрегата выдвинулись к месту высадки заранее, и с началом обстрела города попытались провести высадку. Как я и предполагал, мелкосидящие фелюги и шебеки рванули к берегу, поставив все паруса. Пароходофрегаты шли следом, готовые оказать огневую поддержку десанту, но берег молчал. Когда между турецкими десантными плавсредствами и береговой чертой осталось менее сотни метров, по ним неожиданно ударили замаскированные пулеметы. А учитывая то, что турецкие солдаты находились скученно на палубах, это сразу же привело к громадным потерям, поскольку пули пробивали сразу по несколько человек. В дело вступила также замаскированная батарея полевых орудий, дав залп картечью, что тоже добавило туркам лучшего понимания ситуации. Уцелевшие аскеры все поняли правильно, и сделали попытку сбежать. Им помогло то, что дул свежий зюйд-вест со стороны берега, поэтому выполнить поворот и выйти из-под обстрела удалось без особых проблем. А вот двум турецким пароходофрегатам не повезло. С момента открытия пулеметного огня береговая батарея наших пушек, находящаяся на удобной возвышенности, с первого же залпа поразила ближайший «Карпаз». Один снаряд угодил в кожух гребного колеса, другой в борт в носовой части возле ватерлинии, сделав большую пробоину, через которую стала захлестывать вода. Пароход сразу же осел носом и уперся им в грунт, поскольку запаса воды под килем было от силы метр. Три других парохода не стали геройствовать и тут же бросились наутек. Но уйти удалось только «Эссер-Иджедид» и «Мельтем». А вот «Мизрак» не смог. Поняв, что упершийся носом в грунт «Карпаз» уже никуда не денется, батарея Шахурина перенесла огонь на оказавшийся ближайшим «Мизрак», нанеся ему такие повреждения, что из-за образовавшейся течи пароход тоже сел на грунт, не успев выйти из мелководного района. Команды «Карпаз» и «Мизрак» не проявили должного рвения в борьбе с неверными, а попытались удрать на уцелевших шлюпках. Полевые пушки пальнули им вдогонку картечью, но без особого успеха. Так закончился, толком и не начавшись, десант в районе Пересыпи. Ни один турецкий аскер даже не ступил на берег. А сколько их полегло от пулеметного огня на палубах, и сколько еще отправится к Аллаху от полученных ранений, ведомо лишь ему одному.

Ну а я под шумок решил проверить, что же получилось у Яши Розенблюма. Когда добивали последние цели возле Практической гавани, сделал выстрел по английскому стодвадцатипушечному линейному кораблю «Трафальгар». Дистанция почти четыре мили, далековато.... Да и ракурс неудобный – корабль стоит на якоре, развернувшись ко мне носом. Недолет. Второй выстрел. Опять недолет, но уже ближе. Третий выстрел. Есть! Снаряд попадает в скулу в районе нижней батарейной палубы. Еще пять выстрелов, три из которых попадают в цель. Вот и дымок из орудийных портов пошел! Стоящие рядом корабли спешно снимаются с якоря и стараются побыстрее выйти из опасной зоны. Из орудийных портов «Трафальгара» уже кое-где вырываются языки пламени. Команда в панике. Оно и понятно, такие «зажигалки» водой из ведра не зальешь. Оставшиеся снаряды выпускаю по ближайшей цели – английскому фрегату «Аретьюза». Не все попали, но нужный эффект все же достигнут. На рейде Одессы полыхают два огромных костра, над которыми поднимаются клубы черного дыма, и уходят в ясное апрельское небо. Молодец, Яша! Хорошую вещь придумал!

Уцелевшие корабли флота Антанты, пожертвовав якорями и не соблюдая строй, удирали в море. Операция по выманиванию Черноморского флота из Севастополя и созданию паники в российских приморских городах прошла не совсем так, как планировали в Лондоне и Париже. А «дело чести» превратилось для его исполнителей в большой гембель, как говорят в Одессе.

Вскоре «Трафальгар» и «Аретьюза» благополучно взлетели на воздух, огонь добрался до крюйт-камер. Быстро поняв, что справиться с пожаром нет никакой возможности, команды покинули обреченные корабли, и были подобраны находящимися рядом английскими фрегатами. Какими бы мерзавцами не были лайми, но следовало отдать им должное, – своих они не бросали. Судя по количеству спасшихся, потери на «Трафальгаре» и «Аретьюзе» если и были, то небольшие. Спасся в том числе и адмирал Дандас, чтоб ему пусто было. Ганс обнаружил его в отходящей от «Трафальгара» шлюпке. И судя по тому, как его превосходительство выглядел, кроме злости на русских варваров, никаких других неприятностей он не получил.

Однако, это не касалось тех, кто сейчас принимал «морские ванны» неподалеку от порта. Новосильцев не захотел упускать возможность взять пленных, поэтому все пароходы «хулиганской флотилии» во главе с «Измаилом» один за другим отошли от причала, и поспешили на рейд вылавливать из воды тех, кому повезло уцелеть в ходе «дела чести». Вряд ли там найдется кто-то из большого начальства, но для пропагандистских целей и простые матросы сойдут. А если еще удастся выловить «ракетчиков», то вообще прекрасно. Представляю заголовки завтрашних одесских газет. И спустя какое-то время петербургских и московских. А уж какой вой в Европе поднимется! Но это дела несколько отдаленного будущего. Сейчас будем разбираться с настоящим.

Чтобы не отрываться от коллектива, пришлось тоже принять участие в спасении утопающих. Хоть и в своих корыстных целях. Среди цепляющихся за деревянные обломки англичан и французов могут найтись мало мальски осведомленные персонажи, отдавать которых одесскому начальству мне совершенно не хочется. Во всяком случае, сразу. Сначала сам с ними побеседую. И окажу достойное гостеприимство. Хе-хе... Вместе с Гансом...

Вообще-то, для меня такое поведение аборигенов непривычно. На своей прежней службе выловил бы пару десятков пленных «пожирнее» для допроса из нескольких сотен, а остальных сразу в расход. Тех, кого выловили, после допроса в зависимости от результатов оного. Либо тоже в расход, либо оставить в пригодном для употребления виде, если наметится что-то интересное. И все мои подчиненные были такого же мнения. Пленные ради пленных нам были не нужны. Но здесь...

Наши господа офицеры и генералы все пытаются быть святее Папы Римского. Играют в цивилизованность и гуманизЪм, всячески подстраиваясь под «просвещенную» Европу. Упуская из виду, что там гуманизЪм воспринимается, как само собой разумеющееся, только по отношению к себе любимым. Но уж никак не по отношению к русским варварам и всяким прочим «туземцам». Однако, пытаться их переубедить, – пустая затея. Поэтому, чтобы не привлекать внимание, и не нажить себе репутацию «мясника» (хватит с меня пока что боя у Пицунды), придется тоже проявлять гуманизЪм. По крайней мере, для виду.

Срываться с места и выводить «Лебедь» на рейд я не стал. Ограничились спуском на воду двух катеров с правого борта. Командирам катеров и старшим групп силовой поддержки из «спецназеров» озвучил приказ, не допускающий двоякого толкования.

– Братцы, все видели, что англичане с французами здесь хотели натворить?

– Видели, Ваше благородие. Жаль, что не всех утопили. Одно дело, если бы в море встретились. Но по городу палить...

– Вот и я о том же. Поэтому, не буду против, если в ходе спасательных работ вы мало кого спасете. Покрутитесь на рейде, изобразите бурную деятельность, но сами высматривайте ценную добычу. Желательно офицеры чином повыше. Если в больших чинах никого не найдете, то мичманов с лейтенантами. Если вообще офицеров не найдете, то тогда хоть кого-нибудь. Брать на борт, дать хлебнуть для сугреву, обращаться вежливо, но в пределах разумного. Если сэры, или мусью окажутся неблагодарными свиньями, и вместо благодарности за спасение начнут хамить и буянить, разрешаю применить физическое воздействие.

– Это как, Ваше благородие?

– Можете им в рыло дать и связать. Не поможет – дайте по башке так, чтобы сомлели. Лишь бы живые остались и способные к беседе.