Текст книги "Книга гор (сборник)"
Автор книги: Сергей Лукьяненко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 64 страниц) [доступный отрывок для чтения: 26 страниц]
Я потянул рукоять, и клинок выскользнул из ножен. Настоящий меч был виден сквозь тьму – тонкая светлая полоса.
– Решил попробовать? – подбодрили меня из темноты. – Ну что ж, давай… Не промахнись.
Я слышал, где он стоит. Прекрасно слышал. Словно Летящий-Лэн хотел, чтобы я его ударил.
– Не промахнусь, – пообещал я. – Мне будет трудно не попасть.
Развернувшись спиной к своему страху, я поднял Настоящий меч. И ударил – не целясь. Трудно промахнуться по темноте.
Раздался треск, словно бритвой полоснули по бумаге. И в глаза мне ударил свет. Я зажмурился, невольно прикрываясь руками и все же видя своим Настоящим взглядом, как клочья тьмы съеживаются и исчезают. Последней погасла тьма на том месте, где стоял Летящий-Лэн.
По полу тихо стучали капли. Кровь – она не красная, она черная. В ней есть тьма. В ней всегда была тьма.
Комната, в которой я стоял, была последней. Никакого выхода – лишь дыра в потолке, узкий и длинный колодец, в конце которого дрожала искорка света.
Я посмотрел на меч в своих руках – Настоящий меч. По светлому клинку струились белые ветвистые разряды. Капля крови, упавшая на него, зашипела, сгорая.
– Ты мне пока не нужен, – сказал я Мечу. И тот послушно исчез. Лишь ножны остались на поясе. Я взмахнул руками, расправляя Крыло. По комнате прошел ветер, сметая к стенам пыль.
Здесь не было никаких воздушных потоков, и взлетать было трудно. Но я взлетел, отдавая Крылу остатки сил. Странно, их оказалось так мало…
Я так и не поднялся к концу колодца. Где-то на полпути стены сомкнулись вокруг меня – и растаяли. Не успев толком сложить Крыло, я вывалился в комнату оружейника – не то через потолок, не то через стену. Хорошо, что Крыло смягчает удары.
Котенок по-прежнему лежал на столе. Кажется, они с оружейником о чем-то разговаривали.
Лэн спал на диване, подложив под голову руки. Ни в какой Лабиринт он за мной не спускался, и, сообразив это, я окончательно расслабился.
– Рад за тебя, мальчик, – сказал оружейник. Он ничуть не удивился моему появлению, голос его был спокойным и чуть печальным.
– Я победил, – сказал я, садясь рядом с Лэном.
– Понимаю. Иначе ты не вернулся бы, – спокойно подтвердил торговец.
Я потрогал лицо. Крови там уже не было, ни капли. Но через щеку тянулся шрам – тонкий, словно бы заживший давным-давно.
– Трудно пришлось? – поинтересовался оружейник.
Я кивнул. Мне почему-то казалось, что он примется расспрашивать меня, но он не сказал больше ни слова. Просто сидел и смотрел то на меня, то на ножны Настоящего меча.
Пихнув Лэна в плечо, я встал и посмотрел на Котенка. Тот отвернулся.
– Пойдем домой, – сказал я.
Всю дорогу Лэн расспрашивал меня о Лабиринте. А когда понял, что я не хочу говорить, надулся и замолчал. Котенок бежал рядом, непривычно тихий и молчаливый.
Мы поужинали в «Заведении» к восторгу очередной порции зевак. На этот раз Котенок не стал их мучить – оживленно беседовал с Магдой и заказывал то новую порцию рыбы, то блюдце сметаны. Потом мы поднялись в свою комнату, и обиженный Лэн, не снимая Крыла, завалился на кровать. Котенок устроился у него в ногах.
Минут пять мы молчали. Лэн уснул – у него с этим никогда не было проблем. А мы с Котенком сидели в полумраке – лишь из окна падал тусклый фонарный свет.
Первым сдался Котенок.
– Данька, ты сердишься на меня?
– Нет, – честно ответил я. – Я рад, что у меня есть Настоящий меч.
– Тогда почему…
– А почему ты мне все не рассказал с самого начала? – спросил я.
Котенок начал нервно умываться. Потом спросил:
– Ты когда понял?
– Когда ты с оружейником разговаривал.
– И что понял? – Котенок явно не терял надежды.
– Ты не случайно меня притащил в этот мир. Ты знал, что здесь нет солнца. И хотел, чтобы я ввязался в войну с Летящими!
– Я не сразу это узнал, – тихо ответил Котенок. – Веришь?
– Как это – не сразу?
– Данька, я же не мальчик. Я вообще не человек. Я просто Настоящий свет, отраженный Настоящим зеркалом и принявший форму.
– Ну и что?
– Ты не обидишься, если я все расскажу?
– А это мы посмотрим! Рассказывай!
– Когда в каком-то мире исчезает Свет, это беда для всех миров. И для обычных, и для тех, где с Настоящим светом тоже не все в порядке.
– Это ты про наш мир, что ли?
Котенок кивнул и поморщился. Потом, словно набравшись смелости, продолжил:
– Данька, Настоящий свет – это вовсе не добрый волшебник, или бог, или что-нибудь такое, разумное. Это просто одна из трех сил.
– Из трех? – Почему-то я удивился именно этому.
– Ну да. Свет, Тьма и Сумрак…
– А это еще что такое?
– Не важно, Данька, ты с ним здесь вряд ли встретишься… Свет – это просто сила, и Тьма – тоже сила. И ничего в них нет ни доброго, ни злого. И солнце в этом мире могло бы гореть по-прежнему, хоть это был бы мир Тьмы. Но получилось так, что здесь все началось с погасшего солнца.
Значит, нужно было немножко солнечного света из другого мира… и нужен человек из этого мира.
– А человек-то зачем?
– Ты что, думаешь, я могу в одиночку здесь все осветить? Ха! Ты должен помочь людям, которые здесь живут. Тогда придет и мой черед.
– А что ты сделаешь?
– Не знаю. Я просто инструмент, Данька! Я инструмент Света, которым он борется с Тьмой. Я, конечно, могу делать что хочу. Вот только сам я из Настоящего света и потому хочу лишь того, что хочет Свет.
– И давно ты это понял? – тихо спросил я.
– Недавно. Я же расту, умнею… понемножку. А я хоть и из Света, но форму-то мне дал ты. И Зеркало было человеческим. Так что я на вещи смотрю по-вашему.
– А кто тогда я, Котенок? Если ты инструмент Света, то я что, инструмент инструмента?
Котенок захихикал:
– Тоже мне молоток… Нет, Данька, ты человек. А это совсем другое. Ты сам решаешь, что тебе больше нравится – Свет или Тьма. И начинаешь бороться – на той или на другой стороне. Я твой помощник, и ты на стороне Света, а где-то здесь…
Котенок замолчал, словно подавился последней фразой.
– …есть человек, у которого в помощниках Тьма, – докончил я. – Так? И я должен его убить. Так?
– Оба раза «так», – буркнул Котенок. – Только все немножко сложнее. Тьма не с одним человеком. И ее так просто не убьешь. Ты должен поделить людей между Светом и Тьмой. И помочь победить тем, кто за Свет.
– Они и так поделены!
– Да? Ты считаешь, что Крылатые – это те, кто за Свет?
Я вспомнил Клуб Старших. И как мне выкалывали глаза…
– А что же тогда? – спросил я. – Кого мне звать на сторону Света? Торговцев, что ли? Им вообще все по фигу!
– Ты должен делать добро из зла, потому что его больше не из чего делать, – твердо сказал Котенок. – Это кто-то из людей сказал. И сказал правильно. Если Крылатые считают, что они на стороне добра, на стороне Света – заставь их быть добрыми!
– Ни черта себе! Заставить быть добрыми?
– Да! Заставь их говорить о Свете, чтобы они поверили в него! Заставь их не просто называть себя хорошими и добрыми! Заставь их стать такими!
– Как я могу это сделать? Я же мальчишка, хоть и с Настоящим мечом!
– Хотел бы я посмотреть на мальчишку, который признается, что он мальчишка, – с какой-то грустной ухмылкой сказал Котенок.
Минуту я молчал, а потом ответил:
– Зря мы отдали Настоящее зеркало. Я хотел бы в него посмотреть.
– Для тебя все зеркала – Настоящие, – сказал Котенок и отвернулся.
Вначале я не понял. А потом встал и подошел к зеркалу у двери.
Зеркало как зеркало. Самое обычное. Пыльное, с облупленными краями, послушно отражающее мою физиономию. Лицо обыкновенного мальчишки, бледное, почти как у Крылатых, с растрепанными волосами, тонким шрамом на щеке – старым-престарым шрамом… Вот только глаза светятся, словно смотришь сквозь прорези в маске на звездное небо.
Это было так просто – и я так боялся это сделать… Словно прыгая с башни Крылатых, я посмотрел в зеркало Настоящим взглядом. И успел еще увидеть, как зрачки вспыхнули белыми искрами, прежде чем мое отражение растаяло. Теперь я видел в зеркале лишь комнату, спящего Лэна и Солнечного котенка, который тихо сказал:
– Жди, ты не сразу увидишь себя… Жди.
И словно услышав его слова, в зеркале вновь проступило лицо. Мое – и не мое. Оно было взрослым – тому, кто смотрел на меня из-за стекла, могло быть и двадцать, и тридцать лет. Но не это было самым страшным.
Тот – за стеклом – улыбался. Приветливо улыбался, словно наконец-то дождался встречи и безмерно этому рад. Лицо у него было спокойным и уверенным. Это он – не я – хотел уйти из дома. Это он – не я – легко и красиво отомстил Ивону. Это он – не я – сумел пройти Лабиринт, потому что давно не грустил по маме, не боялся отца и не собирался умирать за друга.
– Почему? – спросил я, но губы моего Настоящего отражения не шевельнулись. Ему этот вопрос был ни к чему, он знал ответ.
– Потому что ты такой, – грустно сказал Котенок. – Ты совсем-совсем взрослый, который ненавидит быть ребенком.
– И ты знал, что я такой?
– Да.
Я посмотрел на Котенка, а когда вновь повернулся к зеркалу, там опять был мальчишка.
– Он жестокий, – ни к кому не обращаясь, сказал я.
– Конечно.
– И злой.
– Вовсе нет. Ты жестокий, когда добиваешься своего. Но цели у тебя добрые, Данька.
Я молча подошел к кровати, разделся, лег под одеяло и лишь после этого спросил:
– Так часто бывает, Котенок?
– Так, как с тобой, редко. Чаще наоборот, когда во взрослом живет ребенок. И вот это страшно. Тогда можно смело говорить – он милосердный и злой. Он мягко и нежно добивается зла… А теперь спи, Данька. Давай будем все решать завтра.
7. Мы загораемМеня разбудил Лэн. Потряс за плечо и чуть виноватым голосом сказал:
– Данька, завтракать пора. – И тут же, без всякого перехода, добавил: – Извини, что я вчера на тебя дулся. Понимаю, тебе не хочется вспоминать этот Лабиринт…
– Да брось, проехали уже, – успокоил я. – А где наш мудрый и пушистый?
– Вниз пошел, ему есть захотелось, – с готовностью ответил Лэн.
Вчерашний день как-то стерся у меня из памяти. И Лабиринт казался ерундой, и страхи его – детскими, ненастоящими. Меч я взял, это хорошо. Лэн за мной в Лабиринт не лазал – еще лучше. А что в глубине души я взрослый и жестокий, так и что с того? В возрасте мы с моей сущностью когда-нибудь сравняемся… А жестоким я не был и не буду.
– Лэн, а в Лабиринте я тебя встретил, – похвастался я, умываясь. – То есть не тебя, это Меч меня обманывал.
Лэна мои слова не обрадовали. Он перестал плескать в лицо водой и смущенно спросил:
– Данька, ты что, меня боишься?
– Не тебя, а за тебя, дурак, – сказал я с обидой. – В Лабиринте тебя… то есть ненастоящего тебя, похитили Летящие. Это у меня такой страх был, представляешь?
Лэн смутился еще больше:
– Так ты меня там спасал? А я еще злился вчера…
– Нет, это был не Настоящий страх, – признался я. – Настоящий – другой. Пошли завтракать?
– Пошли, – скучным голосом сказал Лэн.
Мы спустились по лестнице. Ножны хлопали меня по ногам – одни тяжелые, с мечом Туака, другие совсем-совсем легкие – это были ножны Настоящего меча.
Народу в «Заведении» стало еще больше, Магда носилась между столиками не одна, а с незнакомой девицей, их постоянно окликали, требуя вина. И неудивительно.
Котенок висел над блюдцем со сливками и неторопливо лакал.
– Ты зачем это делаешь? – прошипел я, садясь за столик.
– Настало время, – невозмутимо заявил Котенок, с видимым сожалением отрываясь от опустевшего блюдца. – Теперь уже можно… Лэн, а ты чего такой кислый?
Лэн что-то буркнул и принялся ковырять в тарелке – жареная рыба вперемешку с картошкой.
– Они тут решили, что мы тоже коты, – предположил я. – Точно, Лэн? Все время рыбой кормят.
Ответить Лэн не успел – к нам подошла какая-то женщина. Я поднял на нее глаза – и узнал. Гарет, жена торговца! Я зашарил взглядом по столикам, но Габора не увидел. А вот их рыжая дочка сидела метрах в пяти и нахально улыбалась мне!
– Привет, Крылатые, – весело сказала Гарет. – Я присяду?
– Конечно. – Лэн торопливо отодвинул один стул. Тоже мне джентльмен!..
Гарет обвела нас изучающим взглядом и снизошла до объяснений:
– Как услышала про двух Крылатых с котенком, так сразу поняла – это о вас. Герои дня. С нами-то Котенок больше отмалчивался.
– Говорить было не о чем, – хмуро сообщил Котенок, забираясь ко мне на руки. Я погладил его. И чего он так завелся?
– Реата давала вам наш адрес, – тем временем продолжила Гарет, не обращая на Солнечного котенка особого внимания. – Зашли бы в гости…
– Дела, – сообщил я, а сам наклонился к Котенку и тихо спросил: – Ты чего?
– Не люблю таких, – прошептал Котенок. – Таких вот… ничем их не проймешь. Все видели, все знают…
Я едва не расхохотался. Солнечный котенок злился из-за того, что ему впервые встретился нелюбопытный человек! Гарет не удивлялась, не восхищалась, не пугалась Котенка. И тот негодовал.
Хвастунишка…
– У меня к вам предложение, – сказала тем временем Гарет, поглядывая то на меня, то на Лэна. – Деловое.
– Угу, – вяло ответил я, пересиливая смех. Котенок делал вид, что дремлет. Посетители изнывали от любопытства.
– Мы с дочерью собрались на морскую прогулку. Присоединитесь?
– Зачем?
Гарет помолчала секунду. Потом усмехнулась:
– Во-первых, мы заплатим. А во-вторых… можно будет позагорать.
Суденышко, куда мы погрузились, оказалось совсем маленьким, как яхта. Никакой команды на нем не было, но Гарет и Реату это не смущало. Они принялись поднимать парус, натягивать одни веревки и ослаблять другие – словом, заниматься той морской ерундой, которую сухопутному человеку не понять. Нас с Лэном бесцеремонно использовали в качестве мускульной силы, явно не задаваясь вопросом об аморальности детского труда. Впрочем, когда на нас Крылья, то мы сильнее большинства взрослых. Крыло пьет силы, но умеет и отдавать их обратно.
Минут через пять парус раскрылся и яхта заскользила во тьме. Я привычно опустил на глаза прозрачный щиток очков, осмотрелся. Вдали белел парус – один из кораблей торговцев шел в гавань. Город у берега колол глаза огнями фонарей. Я стал смотреть вперед. Тьма, тьма до самого горизонта… Интересно, где Гарет собралась загорать? Она уверяла, что путешествие займет меньше одного дня и мы сможем, при желании, вернуться к вечеру…
Подбежал Солнечный котенок, и я заметил, что коготки он выпустил и прочно цепляется за деревянную палубу. Боится? Поймав мой взгляд, Котенок взмыл в воздух и сказал:
– Не люблю воду. Чужая стихия… Ты не в курсе, куда мы плывем?
– Я думал, ты знаешь, – признался я.
Котенок поморщился:
– Сколько раз повторять, я еще маленький…
Сопровождаемый плывущим по воздуху Котенком, я прошел на нос яхты. Вода плескала о борт в полуметре под ногами, в лицо бил ветер. Странно как-то, мы же плывем на паруснике… Я глянул на Гарет. Она стояла у мачты, ни за что не держась, и смотрела на дочку, точно так же застывшую напротив нее. Не колеблясь, я поднял щиток и посмотрел сквозь темноту Настоящим взглядом.
– Тоже видишь? – полюбопытствовал Котенок.
– Вижу.
Между Гарет и Реатой кружились в воздухе тускло светящиеся зеленоватые нити. С пальцев стекали, капая на палубу, серые огоньки.
– Я предполагаю, что они служат Сумраку, – очень спокойно, даже с облегчением сказал Котенок.
– Это плохо? – тихо спросил я.
– Нет, что ты. Это не плохо и не хорошо. У них свой путь, у нас свой. Пока они не пересекаются.
– Иди к Лэну, – велел я. – На всякий случай.
Котенок кивнул и полетел на корму. Лэн, похоже, наблюдал за удаляющимся городом… А я подошел к женщинам, стал чуть в стороне, чтобы не попасть под зеленую «паутину», и спросил:
– Я не помешаю?
– Уже нет, – отводя взгляд от дочери, произнесла Гарет. – Ты все видишь?
– Ага, – на всякий случай согласился я.
– Тогда скажи своему другу, пусть закроет глаза и уберет светоумножитель. – Гарет глянула на меня и добавила: – Да и ты зажмурься. Мы выплываем из этого мира.
Я невольно посмотрел вперед по курсу яхты. И увидел, что там колеблется, медленно растягиваясь, едва заметная радужная пленка. Словно мы протыкали изнутри огромный мыльный пузырь…
– Лэн, подними щиток! – заорал я. – Подними щиток и закрой глаза!
А в следующий миг радужная пленка под напором яхты лопнула. И во тьму ворвался свет.
Это было словно в темной комнате повернули выключатель. Рассвет не приходит так быстро, и тучи не могут разлететься со скоростью реактивного самолета. А здесь все произошло сразу. Тьма сменилась светом, темная непроглядная вода – светящейся лазурью, скорость – неподвижностью, серые очертания яхты – буйством красок. Больше всего меня поразили краски. От света я еще не успел отвыкнуть, а вот что такое настоящий яркий цвет, оказывается, забыл.
Дерево яхты было янтарно-желтым, парус – снежно-белым, металлические детали такелажа – темно-бронзовыми и медно-красными. На мачте, почти неразличимый на фоне неба, трепетал голубой вымпел. А вокруг, до самого горизонта, – спокойное лазурное море.
Яхта дрейфовала, словно и не мчалась только что со скоростью торпедного катера. Зато волны ощутимо раскачивали ее, и я вцепился в руку Гарет, чтобы не упасть. Та улыбнулась снисходительно, но ласково.
С кормы, пошатываясь, щуря глаза, шел Лэн. Вокруг него сумасшедшими прыжками носился Котенок.
– Это… это не у нас? – с какой-то тайной надеждой спросил мой Младший.
Я покачал головой:
– Мы вышли в другой мир.
– В твой?
– Нет, кажется… – Я посмотрел на Гарет. Но ответила Реата:
– Это мир королевства Тамал, мальчики. Очень хороший мир… Правда, мама?
– Правда, – подтвердила Гарет. – Тебе здесь понравится.
– Так вы что, обратно не собираетесь? – сообразил я.
Гарет покачала головой:
– Нет. Там нам скоро будет нечего делать. Умные уходят первыми, жадные ждут до конца. Хорошо было торговать с Летящими… да и с вами, Крылатые… но все кончается.
– Почему кончается?
Гарет покачала головой, словно вопрос ее удивил:
– Тебе виднее, мальчик с Настоящим взглядом, идущий со стороны Света. Мы, торговцы, всего лишь чувствуем, когда наступают перемены.
Она победоносно улыбнулась:
– Женщины торговцев покидают мир Крылатых. Мужчины тоже чувствуют, что пора уходить, но они не верят сами себе. Они хотят собрать сливки, которых уже не будет.
Я кивнул, словно понял ее слова. Посмотрел на Лэна. А тот стоял задрав голову и смотрел на висящее в зените солнце.
– Дурак! – завопил я, закрывая Лэну глаза ладонью. Лэн даже не шевельнулся, лишь с восторгом сказал:
– И сквозь руку светит… Данька, это солнце?
– Солнце, дубина! Ты глаза испортишь!
– Почему? – Лэн попробовал высвободиться, и я не раздумывая пригнул ему голову. Наставительно сказал:
– На солнце нельзя долго смотреть. Запомни! Нельзя смотреть на солнце!
– Правда? – с сомнением спросил Лэн.
Я убрал с его лица руку и спросил:
– Что видишь?
– Круги разноцветные…
– Закрой глаза и сиди, – посоветовал я. А сам спросил у Котенка, который висел в воздухе, как и Лэн, неотрывно глядя на солнце: – Он глаза не испортил?
– Нет, сейчас пройдет, – успокоил меня Котенок. – Ничего, детям положено обжигаться, чтобы узнать, что огонь горячий.
– А ты сам?
– Я-то? – хмыкнул Котенок, разглядывая солнце. – Ха-ха!
Ясно было, что сейчас от него ничего не добиться. Я снова взглянул на Лэна, который уселся на палубу и послушно жмурил глаза. И только теперь, при солнечном свете, я понял, какой же он бледный.
Кожа у Лэна была белая до голубизны. Волосы светло-светло-каштановые, про такие иногда говорят – выгоревшие. Может, они и выгорели. От тьмы. Да еще черная ткань Крыла оттеняла его бледность. Кошмар…
Я сел рядом, положил ему руку на плечо и спросил:
– Как глаза?
– Уже нормально. Темно, – продолжая жмуриться, сказал Лэн.
– Открывай глаза, – велел я.
Лэн посмотрел на меня и улыбнулся:
– Данька, а у нас тоже так будет?
– Конечно, – твердо пообещал я. – Еще лучше будет. И еще будут рассветы, и закаты, и облака, сквозь которые свет мягкий, и ночь, когда звезды светят.
Лэн кивнул, быстро и послушно, словно от того, поверит он или нет, зависело, сбудутся ли мои слова.
– Мальчики, вы купаться будете? – окликнула нас Гарет. Я обернулся и чуть было не зажмурился. Потому что она раздевалась. Выше пояса уже сняла все, а сейчас стягивала джинсы. А Реата успела раздеться совсем. И преспокойненько стояла у борта яхты, ничуть не стесняясь нас с Лэном.
Может, у Крылатых так принято? Я посмотрел на Лэна, который стал пунцово-красным, и понял – нет, не принято. Наверное, это у торговцев в порядке вещей.
Интересно, а я сейчас такой же красный, как Лэн?
Гарет неторопливо разделась догола, посмотрела на нас и понимающе улыбнулась. Снисходительно так и без смущения.
И тут я завелся. Что я, голых женщин не видел? Ну, в жизни, конечно, не видел, а на фотках во всяких газетах и журналах или поздно вечером по телику – сколько угодно.
– Лэн, будешь купаться? – спросил я.
Он замотал головой. И не своим голосом произнес:
– Я плавать не умею.
– А я искупаюсь, – сказал я и вдруг заметил, что мой голос тоже стал чужим, незнакомым.
Ничего.
Я начал снимать Крыло, понимая, что помедлю еще секунду – и тоже разучусь плавать, как Лэн. Хорошо еще, что ни Гарет, ни ее дочь в мою сторону не смотрели. А когда я выбрался наконец из тугого комбинезона, Реата вдруг прыгнула вниз головой в воду. Нырнула она отлично, без брызг, а вынырнула метрах в пяти и поплыла в сторону от яхты. Мне сразу стало легче. С каким-то упрямством я стянул и плавки. Шагнул к борту – и прыгнул в воду.
Вода оказалась теплой, ничуть не похожей на хлорированную жижу бассейнов, где я привык купаться. И еще очень соленой, меня так и выкидывало на поверхность. Я поднял голову – Гарет стояла надо мной.
Все-таки я еще не видел голых женщин. Фотографии – совсем не то. Я вдруг почувствовал… в общем, хорошо, что я уже в воде.
Жена торговца была довольно молодой. Может, лет тридцати или чуть больше, не знаю, я как-то плохо в таком разбираюсь. Но фигура у нее была стройная, как у молодых девчонок, из-за того, наверное, что Гарет все время путешествовала пешком…
– Теплая вода, Даня? – каким-то очень мягким, странным голосом спросила Гарет.
Я смог только кивнуть. Попытался отвести глаза – и не смог. Мне хотелось смотреть на ее груди, и ноги, и рыжий треугольничек волос. Никогда не думал, что там волосы такого же цвета, как и на голове. На фотках, которые я видел, волосы там всегда были темные.
Гарет присела на борт и скользнула в воду. Я заболтал руками, отплывая в сторону. Гарет окунулась с головой, вынырнула, засмеялась:
– Я тебя не утоплю, Данька. Можешь не удирать.
– И не собираюсь, – хрипло сказал я. Когда Гарет забралась в воду, стало не так неловко. Но зато появилось ощущение, что меня обманули.
– Лэн, пошли купаться! – снова крикнул я. Лэн не ответил.
– Твой друг слишком маленький, – мягко сказала Гарет. – Он стесняется. К тому же он просто человек.
Я хотел было возмутиться, что Гарет считает Лэна маленьким. Но ее последняя фраза меня совсем доконала.
– А мы кто? – с вызовом спросил я.
– Мы? Мы – те, кто стал рядом с богами. Мы служим Силам; ты – Свету, я – Сумраку. Это ничего, Свет и Сумрак не враги.
– Лэн тоже служит Свету! – возразил я.
– Нет, Данька. Лэн служит только тебе. И если ты перейдешь на другую сторону, он пойдет следом.
– Ерунда! – шепотом, боясь, как бы не услышал Лэн, возмутился я. – Мы друзья!
– Ты слишком сильный для того, чтобы быть другом. – Гарет сказала это мягко, но уверенно. – Либо тебя должны растоптать, унизить… либо Лэн должен стать сильнее и выше себя самого. Тогда вы сможете стать друзьями. Ты же и сам понимаешь, Даня.
Я не ответил. А Гарет медленно подплыла ко мне и, глядя в глаза, сказала:
– Данька, а я вовсе не такая старая, как ты думал. Верно?
Я замялся. Рука Гарет легла мне на плечо, и вдруг стало душно, невыносимо жарко.
– Хочешь, покажу тебе одну тайну нашей яхты? – убирая руку, спросила Гарет.
– Да, – с облегчением ответил я.
– Плыви со мной.
Гарет поплыла к корме, быстро, сильно загребая руками. Я кролем плаваю плохо и поплыл следом брассом, брызгаясь во все стороны. Гарет, не оборачиваясь, тихо засмеялась.
Корма была высокой, как на каком-нибудь старинном галеоне. Над водой торчали бронзовые крюки, и я вдруг подумал, что на них можно подвесить мотор. Может, торговцы так и делали, когда попадали в мир, где «фотоны, протоны и магнитные поля». Из досок выступали какие-то медные болты.
– Гляди, – заговорщицким шепотом сказала Гарет и повернула один за другим три болта. В полуметре над водой открылся узкий люк.
– Иногда мы возим контрабанду или людей, которые скрываются от властей своего мира, – небрежно сказала Гарет. Подтянулась и легко скользнула в люк. Я опустил глаза. Мне снова стало не по себе.
– Тебе помочь? – спросила Гарет, протягивая руку. Из темного отверстия высовывались лишь ее плечи.
– Вот еще, – разозлился я, забираясь в люк. Гарет отползла вглубь, освобождая мне проход. Хлопнула в ладоши, и вспыхнул матовый световой шар.
Я выпрямился, чувствуя, как с меня стекает вода. Мы оказались в маленькой комнатке, два на три метра, почти пустой, лишь на полу лежал толстый матрас, а на стене на гвоздике висела махровая простыня. Гарет протянула руку, сняла простыню, быстрыми движениями промакнула волосы и обтерла тело. Меня стала бить дрожь.
– Замерз, мальчик… – мягко сказала Гарет, подходя. – Сейчас.
– Зачем мы здесь? – спросил я. А Гарет уже вытирала мне волосы, потом закутала в простыню всего. Лицо у нее было серьезным, но глаза улыбались.
Одно дело – когда купаешься голым с голыми. Совсем другое – когда стоишь рядом с обнаженной женщиной в маленькой комнате и она вытирает тебя… всего.
– Хочешь научиться любви? – спокойно спросила Гарет, отбрасывая простыню в угол.
Лицо у меня пылало, язык провалился куда-то глубоко в глотку. Я замотал головой.
– Обманываешь, – невозмутимо заключила Гарет. – Понимаешь, Данька, мужчинам… ну и мальчикам тоже… это трудно скрыть. Особенно когда они раздеты.
Надо было убегать. Выскакивать из люка, забираться на палубу и надевать Крыло. Почему-то я был уверен, что при Лэне и Котенке Гарет приставать ко мне не станет. Вот только ноги меня не слушались.
А еще я не хотел убегать.
– Это нужно, – очень ласково сказала Гарет. – Тебе самому нужно. Ты еще поймешь.
Она присела на корточки, так, что ее лицо оказалось даже ниже моего, положила левую руку мне на плечи и притянула к себе. Помедлила секунду, потом поцеловала в губы.
Я однажды целовался с девчонкой. Еще в третьем классе. Мы вместе ходили в кино, а потом решили, что должны поцеловаться. Только с Гарет это получилось совсем не так. Рот ее был полуоткрыт… и я невольно разжал губы. Почему-то было совсем не противно.
А потом я почувствовал, как ее правая рука скользнула мне по спине, по ногам…
И Гарет, увлекая меня за собой, опустилась на матрас.
Когда я выбрался на палубу, Лэн загорал. Он все-таки разделся. До плавок.
– Ты далеко плавал? – спросил Лэн.
– Очень далеко, – сказал я и стал торопливо одеваться.
Теперь мне было стыдно, очень стыдно. И перед Реатой, которая загорала голышом чуть в стороне, и перед Гарет, которая с довольным видом выбиралась из воды. Я торопливо натянул Крыло, потом глянул на Котенка. Он уже насмотрелся на солнце и теперь довольно щурился. На мгновение я поймал его взгляд…
Он все знал. Он все знал наперед.
– Зачем, Котенок? – прошептал я. – Зачем?
– Все было не так, как ты думал, – бесстрастно ответил он. – И это хорошо.
– Почему?
– Ты должен приблизиться к своей сущности. Настолько, насколько сможешь. Не знаю, зачем это было нужно Гарет… а тебе поможет.
– Она тоже так сказала, – устало произнес я, опускаясь на теплую палубу. Лэн удивленно смотрел на нас.
– Перевернись, живот сгорит, – посоветовал я, и Лэн послушно подставил солнцу спину.
Это было неправильно. Все случилось… не так. Совсем не так.
– Данька, все нормально, – мягко сказал Котенок. И его интонации напомнили мне Гарет.
– Заткнись! – крикнул я. – Я не твой инструмент, запомни!
Вскочив, я подошел к Гарет и резко спросил:
– Зачем?
– Ты поймешь, если победишь, – пожав плечами, сказала Гарет. – А если проиграешь свой поединок… зачем тебе тогда знать?
Я не мог с ней спорить. Теперь – не мог.
– Нам пора обратно, – отводя глаза, выдавил я.
– Мы откроем проход, – кивнула Гарет. – Сейчас?
– Да.
– Реата!
Они снова стали рядом с мачтой, глядя в глаза друг другу. Реата весело сказала, обращаясь скорее к Лэну, чем ко мне:
– Если хотите вернуться обратно, взлетайте. Мы откроем путь над яхтой.
Лэн потянулся за одеждой. Я увидел, как он морщится, натягивая Крыло, и понял, что Лэн успел обгореть.
– Я должна вам заплатить, – неожиданно сказала Гарет. – Мы договаривались, что работа будет оплачена.
– Работа была нетрудной, – зло сказал я. – Будем считать, что мы квиты. Открывайте путь.
– Не злись на меня, Даня, – неожиданно виноватым голосом сказала Гарет. – Ты еще поймешь… Взлетайте.
Крыло раскрылось, и я метнул себя в небо. Навстречу радужной пленке, за которой была тьма – привычная тьма. Следом летели Лэн и Котенок – он на этот раз не лентяйничал и летел сам.
– До встречи! – крикнула нам вслед Гарет.
И мы влетели во тьму.
