Текст книги "Осенние визиты. Спектр. Кредо"

Автор книги: Сергей Лукьяненко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 67 страниц) [доступный отрывок для чтения: 28 страниц]

5

Когда у нее появилась эта мысль, Анна не знала. Не так уж часто она посещала церковь, даже дома. Не в этом ведь вера.

Несколько раз она спрашивала прохожих, но трое из них сами были приезжими, двое ничего не смогли подсказать. Наконец ей указали направление.

К церкви она подошла неуверенно и даже смущенно. Глупо для нее искать утешения в словах священника. Но ведь и он молился отцу своему?

Еще шла заутренняя служба. Анна постояла у входа, глядя на тихую, погруженную в себя толпу. Так много людей, и среди них столько молодых. Это всегда приносило ей покой и безмолвную радость. Мир жаждет добра, мир хочет прощения.

Она купила свечу – самую большую из тех, что продавались. Деньги у нее были, Мария вчера небрежно сунула ей в карман целую кучу – даже считать страшно. У девушки, продававшей свечи, слегка дрогнуло лицо, когда она увидела растрепанную пачку долларов и рублей, потом она быстро опустила глаза.

Анна, не глядя, отделила от пачки не то треть, не то половину, опустила в ящичек – на храм. Что для нее теперь деньги. Помедлила, прежде чем поставить свечу.

Собственно, о чем она хотела молиться? За упокой матери… Анна вздрогнула, как от удара. Почему? Что с ней? Как могла она подумать? Мать жива, жива!

Она с ужасом посмотрела на лик святого, глядящий с иконы. В теплом отсвете лампадки он был укоризненным и печальным.

Во здравие, конечно. Во здравие сестры ее, сестры и госпожи, Марии…

Поднеся свечу к одной из уже горевших, Анна запалила фитилек, поставила свечу. Во здравие…

Свеча погасла. Только что мерцал огонек, начинал таять воск – и вот уже нет ничего, только тонкая струйка дыма.

У Анны похолодело в груди. Мария оставалась там, с Ильей – пусть и раскаявшимся, но убийцей. Чушь, нельзя верить в приметы, а верить в них в храме Божьем – вдвойне преступно…

Она вновь зажгла свечу, на этот раз аккуратно и неторопливо, дождавшись, пока побегут горячие восковые слезы, пока пламя не станет ровным и сильным. Лишь после этого бережно опустила свечу.

С полминуты свеча послушно горела. Потом пламя стало сжиматься. Это не походило на неожиданный порыв воздуха – огонек не дрожал, а именно втягивался внутрь, исчезал, словно пожирая сам себя. Да и ни одна другая свеча из стоявших рядом не погасла.

Все было как во сне. Неторопливо и неизбежно. Далекий голос священника, слабые движения людей, ее руки, упрямо зажегшие свечу в третий раз. Теперь Анна была наготове. Едва лишь пламя вздрогнуло, она обхватила свечу, обнесла ее ковшиком ладоней, коснулась огонька пальцами – не умирай, свети!

И пламя покорилось, продолжило гореть. Вот только касавшиеся его пальцы не ощущали тепла. Холод, ледяной холод, беспощадный, текущий по пальцам, сковывающий мышцы, заставляющий руки опускаться.

– Нет, – шепнула Анна. – Нет!

Пламя темнело, оно уже не было желтым и солнечным. Сиреневая искра на фитиле, черный зрачок, пытавшийся выглянуть из-под ее пальцев…

Руки упали, больше не в силах прикрывать огонь. И тот погас немедленно, с резким хлопком, похожим на вздох рвущейся ткани.

В глазах закружилось, и Анна упала.

Ее вывели на воздух, усадили на скамейку. Двое мужчин и женщина, она смутно видела их сквозь текущие безостановочно слезы. Мужчины почти сразу ушли, убедившись, что она приходит в себя. Мало ли какое горе привело человека в храм. Любому может стать плохо…

Женщина осталась сидеть рядом. Средних лет, в темной одежде, в бесформенном вязаном берете, из-под которого выбивались уже седеющие волосы.

– Лучше вам? – спросила она. Взяла ее за руки.

Анна молча кивнула, вытирая плечом слезы.

– Горе?

Почему-то она кивнула. И тут же устыдилась себя. Не было ведь у нее никакого горя, мир впереди был светел и чист. Только ее глупый характер, слабые нервы…

– Я… я не знаю, – поправилась она. – Нет, наверное. Просто я поставила свечу во здравие…

– Погасла?

Женщина ее понимала. От этого сразу стало легче, но опять пробились слезы.

– Да.

– Это не горе, девочка. Всякое бывает, нельзя из-за этого плакать.

– Три раза погасла! – с мучительным облегчением выдохнула Анна. – Три раза!

– Свечи люди делают. – Женщина оставалась спокойной. – Случай.

Анна кивнула. Она понимала ее правоту, но вот сердце все равно колотилось, частило, и было страшно, нестерпимо страшно.

– Глупая я, – признала Анна. – Вы простите…

– Ничего, ничего. – Женщина все держала ее ладони, грела в руках, смотрела куда-то мимо, печально и безысходно.

– У вас горе? – теперь спросила Анна.

Женщина кивнула, сказала просто:

– Сестра умерла. Убили. Ехала в гости, но вот… не довелось.

В ее голосе не было ни ненависти, ни злобы. Наверное, они были вначале, но вот уже исчезли, растворились. Осталась лишь виноватая тоска.

– Позвонили вчера, мы-то уже встречать собирались. Нашла деньги, прилетела…

Что тут говорить, Анна не знала. Ей и с родными ушедших больных было говорить мучительно трудно, это старались брать на себя другие врачи. Но женщина не ждала сочувствия, продолжала:

– Это горе, девочка. А свеча… Свеча – это случай.

Она не рисовалась, конечно, своей бедой. Но Анна все же возразила:

– Случай – он тоже в руке Божьей.

Женщина пожала плечами:

– Есть ли у Бога время за каждой свечой приглядывать? Когда он и за людьми-то не успевает.

– Простите, – шепнула Анна. – Мне очень жаль, правда.

Женщина молча кивнула, принимая ее слова.

– Я пойду, – сказала Анна. – А вы в храм возвращайтесь, там легче будет.

– Разве в этом дело – где легче?

Она снова не нашла, что ответить. Она была лишь глупой, запутавшейся девчонкой, старательным, но бесталанным врачом, человеком, который не может даже принять выпавшее ему счастье.

– Пожалуйста, положите на храм. – Анна выгребла из кармана остатки денег, протянула женщине.

Та удивленно посмотрела на нее:

– А не пожалеешь? Тут ведь много.

– Знаю. Не пожалею.

Женщина взяла деньги, покачала головой:

– Я положу. Но впредь так не делай, хорошо? Люди разные бывают.

– Вы хорошая, я же вижу!

– Ну и что? Хорошая-плохая, ничего это не значит. Слова. Ты мне столько денег даешь, сколько я за год не зарабатываю.

– Возьмите себе! – радостно сказала Анна. – У вас горе, вам пригодится!

Женщина впервые улыбнулась, горько, но с ласковой благодарностью.

– Нет, не надо. С горем каждый воюет сам. Пока сил хватает. А они у меня еще есть.

Она наклонилась к Анне, коснулась губами лба.

– Счастья тебе, девочка. Не бойся ничего.

– Разве так бывает?

– Нет. Но ты все равно не бойся.

6

Завтрак им принесли в номер. Карамазов не отказался бы и от того, чтобы спуститься с Марией в ресторан – это, наверное, упоительное чувство. Сидеть рядом с красивой женщиной, рядом со своей женщиной, ловить чужие взгляды, направленные на Марию. Но той, похоже, сейчас претило людское внимание.

Ничего. Он еще успеет узнать это ощущение. И не только с Марией. Впереди была беспредельная свобода. Они победят, обязательно. Ему будет принадлежать любая женщина, которую он захочет. А может быть – в груди сладко заныло, – и любая девочка. Ведь мир примет его свободу и доброту Марии…

И никто не посмеет над ним смеяться!

– Мне надо сделать один звонок, – сказал Илья, подходя к телефону. Это утро было словно соткано из звонков, переговоров, интриг Посланников, но он не задумывался об этом.

– Кому? – поинтересовалась Мария.

– Диспетчеру. – Илья усмехнулся.

Женщина поняла. Ледяным тоном спросила:

– Ты собираешься продолжать прежнюю работу?

– Вряд ли это необходимо. Но уведомить об отказе я должен, это профессиональная этика.

– Как хочешь. – Мария все же казалась недовольной. Смотрела в окно, хмурилась, потом обронила: – И где эта девчонка?

В ее голосе было куда больше раздражения, чем полчаса назад у Ильи. Но он не стал иронизировать. Набрал номер, дождался шамкающего стариковского «алло».

– Доброе утро, Роман Эмильевич, – сказал Карамазов. – Это Георгий.

– Здравствуй, здравствуй, – пробормотал старик на том конце провода. – Сантехник, что ли?

Пенсионер, подрабатывающий себе на хлеб и дешевую «бормотуху» работой на контактном телефоне, вряд ли догадывался о настоящем занятии одного из своих клиентов. В общем-то так оно всегда и делалось.

– Сантехник, – сказал Илья, ухмыляясь.

– Сейчас, сейчас. – Голос старика стал менее любезным. Сантехника, пусть и самого крутого, он не числил среди клиентов, достойных особого уважения. – Дай штаны застегну, из туалета вытащил.

Карамазов искренне веселился.

– У меня все записано, звонили тебе, сейчас…

Илья насторожился. В общем-то он не ожидал заказа. Слишком мало времени прошло с двух последних акций. Ни Романов, ни второй постоянный посредник, чье имя ему пока не удалось узнать, так часто его не беспокоили.

Остальные связывались с ним иными путями.

– Вот. Есть тебе заказ. – Старик шуршал бумажками. – Большой заказ… От Николая.

Романов…

– Установить пять ванн, отечественных, с гидромассажем, – важно прочитал дед. – Слышь, а разве бывают такие?

– Бывают, – щурясь, сказал Илья. – Но очень редко.

Ванны означали ликвидацию. Отечественные – легкость клиентов. Гидромассаж – оплату выше стандартного тарифа.

Черт возьми, и отказываться-то жалко!

– Давно звонили? – спросил он.

– Три дня назад. – Старик опять завозился у телефона. – Э, да я напутал. Тут написано – пять пар ванн, отечественных, с гидро…

Парные мишени? Десять клиентов? Причем именно пятью два, а не просто десять? Илья почувствовал восторг. Надо же, какие совпадения случаются! Значит, Романов, заказавший убийство Посланников двум лохам, пытался всучить этот заказ и ему! Какие странные пересечения творит судьба!

– И номер записан, – закончил старик. – Этого… пейджера…

Обычно Карамазову оставляли номер пейджера лишь после подтверждения заказа. Он связывался и называл номер, по которому его могли найти в течение получаса. Но сейчас заказчик явно спешил.

– Диктуйте, Роман Эмильевич.

Старик послушно назвал номер. Потом полюбопытствовал:

– Может, и у меня заказ возьмешь, а? Бачок прохудился, течет второй месяц. Ни смыть, ни поссать как следует… Бачок советский.

Илья затрясся в приступе хохота. Ну да? Бачок течет? Акция предупреждения, уничтожение машины или квартиры клиента, выстрел под ноги, угроза киднеппинга…

– Нет, старик. Не буду я тебе бачок чинить. Не специалист. Да и не расплатишься ты вовек, я беру дорого.

– Как знаешь, – с легкой обидой отозвался Роман Эмильевич. – Потерплю.

Он сухо попрощался и повесил трубку. Карамазов посмотрел на Марию. Та сидела, намазывала джем на булочку, всем своим видом демонстрируя презрение к разговору.

– Ты знаешь, подруга… – Илья подошел к ней, опустил руку на плечо. – Похоже, три дня назад мне заказали убить пять пар Посланников…

Посланница Добра подняла голову.

– Только пять? – Она нашла более мелкий повод для удивления, чем сам факт заказа. – Да, ты еще не проявился… Кто?

– Сама подумай. У кого хватило бы денег и связей?

– Визирь.

Карамазов кивнул, присел рядом со столиком.

– Если бы чуть раньше, – вздохнул он. – Совсем чуть-чуть! Я мог бы добиться встречи…

– Вряд ли.

– Приблизиться…

– Он узнал бы твое лицо. Почувствовал, что ты – один из нас.

– Такой шанс!

– Илья. – Мария взяла его за голову, потрясла – так хозяин ласкает дурашливую, но верную собаку. Карамазову такая нежность не понравилась. – Вся жизнь состоит из утраченных шансов, понимаешь? Поздно переживать!

– Все равно жаль, – упрямо сказал Илья.

– Визирь сегодня встречается с Заровым. – Мария сложила руки на коленях, натянула короткое платьице подальше на ноги, замерла. Так она походила на прилежную и скромную старшеклассницу… Играет, играет с ним… Карамазов сделал вид, что ему все равно. – Они будут обсуждать альянс. Постараются вдвоем с Шедченко убедить писателя в своей правоте. Непременно станут пить. Это тоже вполне приличный шанс.

– Знаю! – Илья почувствовал раздражение. Он сам хотел все это сказать. Неужели Мария всерьез считает свои способности большими, чем у него? – Но охрана на даче останется.

– Неужели ты не справишься? – Казалось, женщина искренне удивилась. – С тобой наша общая Сила!

Карамазов помолчал. Конечно, не воинскую часть собрался штурмовать. Пять-шесть охранников, возможно, пара собак. Последнее даже хуже.

– Кстати, там наверняка есть несколько обученных псин, – будто читая его мысли, заметила Мария.

– Ты так говоришь, словно это наше преимущество!

– Конечно. Я буду с тобой – по крайней мере до внешней ограды. Животные чувствуют мою любовь. Они станут служить Добру.

– Веселенькая вещь – твоя Любовь, – прошептал Карамазов, глядя ей в глаза. – Очень действенная… Но мне это нравится.

7

Скицин купил банку светлого «Холстена» и теперь мог ожидать Зарова с некоторым комфортом. Не самый лучший напиток в холодный осенний день, но Степан считал, что пиво хорошо при любой погоде.

Внешность его всегда внушала приезжим робкое доверие. У него трижды спрашивали дорогу, и он с удовольствием объяснял. Даже помог какой-то девушке найти церковь.

Заров, конечно же, опоздал. Это было его манерой, и Скицин уже подумывал о втором пиве, когда увидел писателя.

– Кирилл, ты помнишь свои стихи наизусть? – спросил Ярослав, когда они выбрались из метрополитена. Он остановился у ларька купить сигарет, а мальчишки терпеливо ждали.

– Некоторые. – Кирилл как-то сразу помрачнел. – Это такая месть, да?

– Нет. Прочитай что-нибудь на дорожку.

Мальчик бледнел так стремительно, что Заров шагнул к нему, готовый подхватить. Но Кирилл лишь отступил, прислоняясь к стене, прошептал:

– Вам хочется знать, что же есть во мне?

– Да.

– Аркадий Львович… он тоже просил. Перед тем, как его убили…

– Меня не убьют. – По спине холодок прошел, но Ярослав заставил себя улыбнуться. – Я покрепче Визарда. Правда.

Кирилл смотрел на него испытующе и тоскливо. Визитер выступил вперед, заслоняя прототипа, и сердито сказал:

– Не будет он ничего читать!

Но Кирилл отстранил его.

– Я чуть-чуть. Ладно?

– Валяй. – Заров закурил. Всегда смешно смотреть, как дети читают свои стихи или рассказы. Им ведь кажется, что все слова – единственно правильные, что они принесли в мир что-то небывалое, новое. Свое. Дети – они глупые.

 
Для чего я? Ведь не зря?
Надо сделать очень много.
Ждет меня моя дорога,
И чернила, и моря,
Очень важные слова,
Маяки и повороты.
Не распахнуты ворота,
Не открыты острова.
 

Кирилл очень странно читал стихи. Неправильно. Словно просто говорил. Порой на мгновение у него появлялась интонация актера, наверное, кто-то искренне позаботился научить мальчика художественной декламации. Но через секунду он снова срывался… и продолжал говорить:

 
Не исписана тетрадь.
А вопрос живет в ответе:
Десять лет на белом свете!
Ладно. Надо начинать.
 

Заров смотрел на Кирилла, мял в руке окурок.

– Я это давно написал, – зачем-то уточнил мальчик.

– В десять лет?

– Угу. Я больше не пишу стихов. Уже год, наверное.

Ярослав улыбнулся:

– Ну и что? А я уже лет пять во сне не летаю. Но летал когда-то. Я точно помню.

Заров был не один. Рядом с ним шли два мальчика лет двенадцати, безупречно похожие друг на друга.

Скицин даже крякнул, представив себе некий московский съезд близнецов, для участия в котором Ярослав и приехал. Вместе с тщательно скрываемым собственным братом. Гениально. Прекрасное объяснение его работоспособности, например. Пишут вдвоем, а по издательствам ходит лишь Ярослав. Или нет, пишет один, а другой продает рукописи…

Степан пошел навстречу, с сожалением отбрасывая только что придуманную версию. Всякое бывает. Но невозможно представить, будто один из близнецов начисто лишен честолюбия, в то время как второй от его недостатка ничуть не страдает.

– Привет! – Заров протянул руку. Поколебался, потом добавил: – Давно не виделись.

– Со вчерашнего вечера? – искренне надеясь на подтверждение, спросил Скицин.

Заров покачал головой:

– Ты же прекрасно понимаешь, вчера я у тебя не появлялся.

Мальчишки стояли чуть в стороне, наблюдая за ними. Скицин нерешительно кивнул на них:

– Кто это?

– Просто дети. Степан, про вчерашний день – забудь. Мы с тобой не встречались.

– Что происходит, а? – Скицин подошел к нему вплотную. – Ярик, что случилось?

– Ничего. Осень. – Заров оглянулся. – Степа, когда у вас зима-то наступит?

– Скоро. – Скицин непроизвольно посмотрел по сторонам. Брызги воды из-под колес машин, серое полотно туч, спешащие люди под зонтиками или с надетыми капюшонами.

– Хорошо бы. – Заров покосился на пустую банку в его руке. – Может, еще как-нибудь посидим за пивком.

– Ты спешишь? – Скицин не нашел лучшего вопроса.

– Да, пожалуй. Сейчас еще кое-кто подойдет… Вот, кажется, пора.

Двое людей, выбравшиеся из остановившейся «девятки», были Скицину чуть-чуть знакомы. Словно он их где-то мельком видел.

– Это из «Барельефа», – сообщил Заров, помахав озиравшимся мужчинам. У одного на шее болталась фотокамера, довольно громоздкая, профессиональная. – Я сегодня говорил с редактором, очень здорово, что и в воскресенье кое-кто работает.

– Ты что, собрался на улице вести деловые переговоры? Ярик, у нас так не делают…

– У нас тоже.

Журналисты подошли, без особого энтузиазма поздоровались. Похоже, им не слишком хотелось болтаться под дождем. Ярослав дружелюбно кивнул:

– Сейчас подъедут…

Скицин ничего не мог понять. Еще кого-то ждут?

– Ярослав, ты влип в какую-то историю?

– Да.

– Тебе…

– Нет. Бывают ситуации, когда помощь не нужна, веришь?

– А это такая?

– Именно.

– Ярик, кто у меня вчера был?

Заров улыбнулся:

– Визитер.

Он явно не врал. Просто не считал нужным. Скицин понимал, однако, что нормального объяснения ему не дождаться.

Хотя бы потому, что рядом с «жигуленком» остановилась еще одна машина, черная «Волга». Такие до сих пор предпочитали некоторые депутаты. Словно отгораживались от лимузинов «новых русских» старым символом власти.

– Пока, Степа. – Заров слегка толкнул его в бок.

– Слушай, ты мне что-нибудь объяснишь? Потом? – с отчаянием спросил Скицин.

– Может быть, – без всякой уверенности ответил Заров. Кивнул журналистам, и тот, что был с камерой, стал снимать футляр, бережно прикрывая аппарат от дождя.

Проходя мимо мальчишек, Ярослав потрепал одного по плечу. Только одного, причем Скицину показалось, что писатель мгновение сравнивал их, выбирая того, с кем хотел попрощаться.

Из «Волги» выбрался водитель. Грузный, немолодой мужчина с какой-то внутренней строгостью, напоминающей о военных. Закурил, стоя на тротуаре, не закрывая дверцы. С усмешкой посмотрел на журналистов, окинул безразличным взглядом Скицина, потом уставился на пацанов.

Это походило на встречу старых-престарых врагов, даже не врагов – солдат вражеских армий, испытывающих к противникам профессиональное уважение, но не строящих никаких иллюзий о возможности симпатии. И в этой встрече участвовало три стороны – водитель, писатель и двое мальчишек.

Заров поздоровался с мужчиной, они обменялись парой слов, потом писатель обернулся. Глядя не на Скицина и не на детей, с которыми пришел, – в объектив камеры. Журналист дважды лениво щелкнул, потом еще раз, когда писатель садился в машину.

«Волга» тронулась.

Скицин подумал, что это мог бы быть замечательный и совершенно сюрреалистический сон. Ему часто снились долгие, красочные, интересные сны, порой он записывал их, порой просто пересказывал друзьям – словно обрывки кинофильмов.

Но ни в одном сне дождь не лил ему за шиворот.

– Вот позер, – сплевывая, сказал журналист с камерой. Покосился на Скицина.

– Простите, что вы сказали?

– Позер ваш знакомый, говорю! Он и впрямь хорошо пишет?

– Ничего так, симпатичненько, – быстро сказал Скицин. – А в чем проблемы?

– Считает, что это очень забавный сюжет – писатель-фантаст, которого политик нанимает. Для подготовки предвыборной программы. – Фоторепортер усмехнулся. – Может, и забавно, не спорю. Но вряд ли политик будет доволен, если материал появится. Обломил он себе теплое местечко!

– Хватит трепаться, – обрезал второй журналист, косясь на Скицина. Кивнул, то ли прощаясь, то ли просто стряхивая с капюшона воду, и они пошли к своей машине.

Степан не стал ничего уточнять. Из этих больше слова не выжмешь, и так разболтались. Может быть, удастся в редакции что-нибудь уточнить, он там многих знал. Лучше сейчас пацанов порасспрашивать, мороженого им купить, голос поласковее сделать…

Но близнецы уже исчезли. Ушли тихонько, пока Скицин говорил с журналистами. Степан даже руками всплеснул от досады.

Блин, что же происходит?

8

В машине было тепло. Ярослав сел на заднее сиденье, словно отгораживаясь от Шедченко спинкой кресла, расстегнул мокрую куртку. Полковник, несомненно, увидел в зеркало кобуру под мышкой, но ничего не сказал. Они свернули на Рождественку, потом на Кузнецкий Мост. Шедченко, похоже, хотел убедиться, что за ними нет «хвоста».

Заров молчал. Не ему начинать этот диалог.

– Почему вы просили приехать именно меня? – наконец спросил полковник.

– Вы мне достаточно симпатичны.

Николай поморщился, как бы показывая свое отношение к этой симпатии.

– К тому же мы с вами оба неудачники. Наши Визитеры предпочли борьбе самоубийство.

– Тот, кто приходил ко мне, погиб в бою, – отрезал полковник.

– Да бросьте, Шедченко. Он лишь выбрал другой способ. Более достойный. До его гибели вы не могли поднять руку на женщину. Да и после вам было нелегко.

Николай не стал спорить. Поинтересовался:

– Откуда были те журналисты?

– Поняли?

– Конечно. Откуда они?

– Из Москвы. – Заров усмехнулся.

– Понятно. В общем-то зря вы старались, Рашид не собирается вас убивать.

– До тех пор, пока надеется на союз.

– Да сдались вы ему! Зачем лишние жертвы, сами подумайте!

– Я же еду с вами. Значит, доверяю. А маленькое прикрытие никогда не повредит.

– Вот уж не думал, что буду слушать лекцию о тактике от писателя, – беззлобно буркнул Шедченко. – Ребятишки куда пошли?

– Не имею ни малейшего понятия. Для их же блага.

Николай тихо засмеялся.

– Слушайте, Ярослав, вы не Штирлицем себя вообразили? Ожидаете допросов и пыток?

– А почему бы и нет?

Они притормозили перед светофором, Шедченко обернулся, мгновение смотрел ему в глаза. Кивнул.

– Действительно, почему бы и нет? Прав, писатель.

– Тогда уж зовите меня литератором. Мне гораздо больше нравится это слово.

Шедченко хмыкнул, машина вновь тронулась.

– Нам с полчаса ехать, – сообщил полковник. – Вы курите, если хочется.

Заров достал сигареты, затянулся, чуть опустив стекло. Мокрый ветер ударил в лицо.

– Шедченко, когда вы были маленьким, любили сидеть у открытого окна в машине? Чтобы ветер заставлял щуриться и вдыхать его приходилось тяжело, как воду?

– Мне в детстве редко приходилось ездить на машине. – Николай помолчал, потом кивнул. – Но в общем-то да. Любил.

– А я и сейчас люблю, – задумчиво сказал Ярослав.

Они выехали за кольцевую, когда полковник снова заговорил с ним:

– Чего хотел ваш Визитер?

– Только самого хорошего, – мгновенно ответил писатель. – Счастья, радости и всеобщего благоденствия. Смешно?

– Нет, не очень. Получается, что все Визитеры – прекрасные и добрые люди.

– Ну а чего вы ожидали? Что кто-то из них заявит: «Я сволочь, психопат, готовый утопить мир в крови»? Опасность не в том, чего они хотят. Опасность лишь в методах, которыми собираются добиться счастья.

– Благими намерениями…

– Наоборот, полковник. Дурными методами выложена дорога в рай. Вот в чем беда. Меня не пугает мысль, что вместо сотни самодовольных и зажравшихся политиков власть возьмет один жесткий и циничный диктатор. Вряд ли от этого на Земле станет больше горя. Но кто сейчас поступится своим куском пирога?

– Думаете, Хайретдинов ничего не добьется?

– Добьется, но вот как? Твоими методами, Николай? Танки и пули?

– Очевидно, – неожиданно согласился Шедченко. – Но без этого никогда не обходилось. Дружина с мечами, рыцари в броне, войско с пищалями – всегда что-то стояло за властью.

– Хорошо, что вы говорите «за».

– Шанс стоять впереди я уже упустил.

Писатель кивнул, достал сигареты.

– Закуришь?

Шедченко протянул руку, взял сигарету, раскурил от электрической зажигалки, протянул ее назад. Неохотно сказал:

– Лучше бы мы не встретились. Никогда. Не пришли бы эти… голые благодетели.

– Это от нас не зависело.

– Уверен, литератор? – Шедченко ухмыльнулся. – Я вот – нет. Мы хотели перемен. Мы мечтали о них. Знали, что нет в нас силы, но не хотели в этом признаться. Да мы же сами их позвали! Уже давным-давно, тыкаясь мордой в грязь и улыбаясь подлецам, сжимая покрепче зубы, шептали: придите! Придите, Сила и Власть, Знание и Доброта! Молили о той красоте, что мир спасет, которую ты, литератор, нам подаришь! Мечтали о третьем пути, о новой правде, которую невинный ребенок принесет в мир! Хотели мы их, хотели! И получили!

– Посланника Тьмы мы тоже звали, – сказал писатель. Шедченко покосился на него, но Заров не издевался. – Чтобы было кого ненавидеть. Молодец, полковник. Только что говорить об этом? Поздно.

– Теперь нам осталось выбирать меньшее зло.