Текст книги "Левиафан/2025 (СИ)"

Автор книги: Sergey Smirnov

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)

Они сидели в общем отсеке. Разбросанные по койкам, по холодному металлическому полу. Детали сломанного, бесполезного механизма. Тишина, навалившаяся после смерти Дэвида, не была пустотой. Пустота – это облегчение. Это была тишина, набитая ватой чужих страданий: тихим, подавленным всхлипыванием какой-то девушки в углу, скрежетом металла, когда кто-то не мог найти себе места, и ровным, утробным дыханием самого «Левиафана». После того, как трос оборвался, этот низкочастотный гул перестал быть фоном. Теперь он звучал хищно. Сыто.

Бездействие разъедало Марка, как ржавчина. Сидеть здесь, мариноваться в чужом горе и собственном липком страхе – это была капитуляция. Это был конец. Он вскочил. Так резко, что Ева, сидевшая напротив и похожая на испуганную птицу, вздрогнула и втянула голову в плечи.

– Хватит.

Его голос прозвучал как выстрел в этой подавленной, сонной тишине. Несколько голов медленно повернулось к нему. Взгляды были тупые, опустошенные, как у рыб, выброшенных на берег.

– И что ты предлагаешь? – Голос Алекса, обычно звенящий неестественным оптимизмом, был глухим и усталым.

– Предлагаю? – Марк оскалился. – Я предлагаю взять контроль. У любой, блядь, системы есть мозг. Центральный процессор, главный рубильник, интерфейс ручного управления. Что угодно. Я его найду. Я должен.

Он не ждал ни одобрения, ни споров. Он уже рвал молнию на своем рюкзаке, вытаскивая планшет и россыпь инструментов, которые умудрился протащить с собой как контрабанду. Его спасение. Его оружие.

– Не стоит.

Голос Лины. Низкий, ровный, без эмоций. Она отлепилась от стены, и ее взгляд, холодный, как сталь хирургического скальпеля, оценил его состояние: расширенные зрачки, нервные движения, пот на висках.

– Ты сейчас не разведчик. Ты – гиря. Не разделяйтесь. Это основная тактика выживания.

– Основная ошибка – это ни черта не делать! – огрызнулся Марк, уже шагая к выходу из отсека. Он чувствовал их взгляды на своей спине. Осуждающие, испуганные, завистливые. – Сидеть и ждать, пока у следующего «случайно» оборвется трос? Нет уж, спасибо. Я инженер, а не овца на бойне.

Он не оглянулся. Его шаги гулко отдавались в узком коридоре, обитом клепаной сталью. Он шел не просто к цели. Он бежал от удушающего бессилия, от правды, что он – всего лишь еще одна переменная в чужом уравнении. Его мозг, привыкший решать задачи, отчаянно нуждался в задаче, которую можно было решить. Иначе он сойдет с ума.

Коридор уводил его глубже, в сектора, которые явно не предназначались для участников шоу. Освещение здесь стало тусклее, пульсировало неравномерно, словно у станции была аритмия. Клепаные стальные листы сменились гладкими панелями, покрытыми… чем-то. Марк остановился и недоверчиво провел пальцем. Тонкая, упругая, полупрозрачная биопленка. Она была теплой на ощупь и слабо, почти незаметно, вибрировала. Он с отвращением вытер руку о штаны. Стены были живыми. Он знал это. Но одно дело – знать, и совсем другое – чувствовать их теплую, вибрирующую кожу под пальцами.

Он шел дальше, ориентируясь по толщине кабелей, которые, словно артерии, уходили вглубь станции. Чем дальше он шел, тем сильнее становился запах. Это был уже не металлический привкус рециркулированного воздуха. Это было другое. Запах сырой, перекопанной земли, как в старом погребе. Запах прелых листьев и грибницы. И под всем этим – тонкая, тошнотворная нота, которую его мозг не сразу смог идентифицировать. Нота свежего, сырого мяса.

И вот он нашел. Массивная гермодверь, помеченная выцветшей надписью на русском и английском: «ЦЕНТРАЛЬНЫЙ ХАБ / БИОРЕАКТОРНЫЙ ОТСЕК». Рядом – интерфейсный порт и небольшое, толстое, как дно бутылки, обзорное окно.

Сердце заколотилось в ребрах, как пойманная птица. Вот оно. Мозг зверя.

Он подключил планшет. Замок был сложным, многоуровневым, но это была всего лишь электроника. Его территория. Он обошел пару протоколов, взломал пароль методом простого перебора, чувствуя знакомый азарт. Раздалось шипение сжатого воздуха, и тяжелая дверь с натужным скрежетом отъехала в сторону.

Из отсека хлынула волна воздуха. Запах ударил в нос с такой силой, что он отшатнулся, задыхаясь. Смесь запахов сырого подвала, влажной грибницы и скотобойни. Он зажал нос рукавом и заставил себя заглянуть внутрь.

И замер.

За толстым обзорным стеклом, занимая почти все пространство огромного сферического помещения, находилась «Матка».

Это была не машина. Это был организм. Колоссальная, переплетенная масса чего-то, похожего на грибницу и оголенные нервные волокна, медленно, почти незаметно пульсировала в мутной, желтоватой питательной жидкости. Тысячи тончайших нитей, похожих на аксоны, пронизывали эту массу, вспыхивая и затухая холодным, голубоватым светом. Они образовывали сложные, постоянно меняющиеся узоры, похожие на грозовые разряды в облаках. Это был мозг. Живой, немыслимо огромный, абсолютно чуждый мозг.

Марк, забыв про вонь, шагнул к интерфейсному порту рядом со стеклом. Его пальцы летали над виртуальной клавиатурой планшета.

> run diagnostics –system_core > response: [null]

Ничего. Система не видела его.

> force_reboot –override_security > response: [null]

– Да твою мать! – прошипел он сквозь зубы.

Он начал вбивать команды в слепой ярости, без разбора, пытаясь пробить защиту, которой, казалось, просто не существовало. Он колотил по экрану, его дыхание сбилось, по вискам тек пот. И тогда он заметил.

Каждый раз, когда волна гнева и фрустрации захлестывала его, нейронная сеть за стеклом реагировала. Вспышки света становились ярче, их ритм учащался. Гул станции, который он слышал через вибрацию пола, на мгновение усиливался, становясь глубже, насыщеннее.

Оно не отвечало на его код. Оно отвечало на его стресс.

Он отдернул руки от планшета, словно тот был раскален. Холод, липкий и парализующий, пробежал по спине. Он не мог это взломать. Он не мог это перепрограммировать. Это было все равно что пытаться переписать законы биологии с помощью командной строки.

Весь его интеллект, вся его гениальность, единственное, что давало ему чувство превосходства и контроля, – все это было бесполезно. Он был не хакером, пытающимся взломать враждебную систему. Он был бактерией в чашке Петри, а его эмоции, его страх, его ярость – были питательной средой для организма, который держал его в заложниках.

Он проиграл.

Марк вернулся в общий отсек, шатаясь, как пьяный. Его лицо было пепельно-серым.

– Оно… оно живое, – бормотал он, глядя в пустоту перед собой. – Не просто живое. Оно… оно чувствует нас. Нашу панику. Оно питается этим. Это не машина, вы не понимаете… это гигантский, блядь, гриб, который…

Его прервал резкий, скрежещущий сигнал тревоги, заставивший всех подпрыгнуть. Он бил по ушам, ввинчивался прямо в мозг. Экраны на стенах, до этого показывавшие логотип шоу, вспыхнули красным. Красный свет залил отсек, искажая лица, превращая их в уродливые маски. Появился текст.

ВНИМАНИЕ. СИСТЕМА ЖИЗНЕОБЕСПЕЧЕНИЯ ВХОДИТ В РЕЖИМ ПЛАНОВОЙ КАЛИБРОВКИ. ЗАПАС КИСЛОРОДА БУДЕТ ВРЕМЕННО ОГРАНИЧЕН И ПЕРЕРАСПРЕДЕЛЕН.

Со щелчком в стене открылась ниша. Из нее плавно, как гроб на похоронах, выехала стойка с кислородными баллонами. Небольшими, с присоединенными масками. Их было девять.

А выживших – одиннадцать.

Секунду стояла звенящая тишина. А потом плотину прорвало.

– Девять! Их девять! – На всех не хватит! – Я свой не отдам! – Это ты! – крикнула девушка по имени Сара, указывая на Марка дрожащим пальцем. – Ты виноват! Ты там что-то нажал! – Я?! – взвизгнул Марк, его паранойя вспыхнула, как сухой порох. – Да вы… вы вообще слушали, что я говорил?! Оно… – Заткнись со своим грибом! – рявкнул крупный мужчина по имени Виктор, его бычья шея налилась кровью. – Дышать скоро будет нечем!

Паника была осязаемой, как и влажность в воздухе. Она имела свой запах – запах пота и страха. Люди начали сбиваться в кучу возле стойки, их тела напряглись, готовые к драке.

И в этот момент в центр шагнул Алекс.

– Ребята! Команда! Спокойно! – его голос был громким, бодрым, неестественно, чудовищно позитивным в этой атмосфере ужаса. Он раскинул руки, словно хотел обнять их всех. – Спокойно! Нет проблем, есть задачи! Мы же люди. Мы же не звери. Давайте решим это честно.

– Как честно?! – крикнула Сара, ее голос срывался на истерику. – Двоим из нас не хватит!

– Вот именно! – Алекс широко, ослепительно улыбнулся. – Так давайте решим, кому они нужнее всего. Демократически. Мы проголосуем. Каждый напишет на листке два имени. Тех, кто, по его мнению… ну, наименее полезен для выживания группы. Или самый слабый. Двое, набравшие больше всего голосов… ну, им придётся нелегко. Может, будут делить один баллон на двоих с кем-то из сильных. Это проверка! Проверка нашего командного духа!

Предложение было чудовищным в своей сути, но облечено в сладкие, правильные слова о справедливости и командной работе. Люди замерли, переваривая. В их глазах, освещенных красным светом, страх боролся с животным инстинктом самосохранения.

Алекс не дал им опомниться. Он хлопнул в ладоши – громкий, резкий звук, заставивший всех вздрогнуть. В наступившей тишине его улыбка казалась еще шире, еще безумнее.

– Отлично! Вижу, мы пришли к консенсусу! – заявил он, хотя никто не давал согласия. Он уже отрывал листки из блокнота, как фокусник. Подошел к Виктору. – Слушай, – прошептал он так, чтобы слышал только тот, его дыхание было теплым и пахло синтетической едой. – Голосуй против старика, Фрэнка. Он нас всех тормозит. И против той девчонки, что все время плачет. Сары. Нам нужны бойцы, понимаешь?

Виктор молча, тяжело кивнул, его лицо стало решительным.

Затем Алекс подошел к другой группе. – Ребята, Лина – медик. Она неприкосновенна. И Марк, хоть и псих, но в технике шарит. Надо их защитить. Давайте сольём Фрэнка и… ну, скажем, Еву. Она тихая, всё равно от неё толку ноль.

Он двигался между ними, как ткач за станком, сплетая паутину недоверия, подлости и страха. Он не просто предложил голосование. Он его срежиссировал.

Процедура была быстрой и уродливой. Скомканные бумажки бросали в пустую коробку из-под пайка. Алекс с деловитым видом их разворачивал и громко, четко зачитывал имена.

– Фрэнк. Сара. Ева. Фрэнк. Фрэнк. Сара…

Победили Фрэнк, пожилой бухгалтер с вечной одышкой, и Сара, та самая девушка, что обвиняла Марка. Они набрали по четыре голоса.

Они смотрели на остальных с немым, животным ужасом. Фрэнк тяжело дышал, прижимая руку к груди. Сара беззвучно плакала, ее плечи мелко тряслись. Те, кто только что приговорил их, отводили глаза, испытывая грязную, тошнотворную смесь облегчения и стыда. Первоначальное единство, рожденное общей трагедией, было уничтожено. Теперь каждый был сам за себя.

Алекс подошел к Фрэнку и ободряюще хлопнул его по плечу.

– Держись, приятель! – сказал он с сияющей улыбкой. – Это сделает нас всех только сильнее! Настоящая команда рождается в кризисе!

Фрэнк поднял на него глаза. В них было столько тихой, концентрированной ненависти, что улыбка Алекса на мгновение дрогнула.

Ева наблюдала. Это было ее главное умение. Ее суть.

Когда Марк вернулся, трясущийся и бормочущий про живой мозг, она не смотрела на него. Она смотрела на лица остальных, переводя их реакции в сухие строчки мысленного отчета. Марк. Острый психоз, вызванный когнитивным диссонансом. Потеря контроля над средой. Данные ценны, носитель нестабилен. Лина. Реакция – скепсис, но активный анализ угрозы. Не верит словам, но оценивает состояние объекта. Принимает к сведению. Алекс. Полное отрицание негативной информации. Автоматический поиск позитивной интерпретации. Механизм защиты или сознательная тактика?

Когда Алекс предложил голосование, она поняла: это работа Кассиана. Слишком элегантный, жестокий и эффективный способ разобщить группу. Алекс был идеальным инструментом. Сознательным или нет – не имело значения.

Она приняла участие в голосовании. Ее выбор был продиктован не страхом, а холодным расчетом. Она написала два имени: Виктор и Лина. Не потому, что хотела их убрать. А потому, что они были самыми сильными. Она хотела проверить их реакцию на гипотетическое предательство. Это была просто постановка эксперимента.

Но голоса распределились иначе. Проиграли Фрэнк и Сара.

После того как все закончилось и люди, схватив свои драгоценные баллоны, разошлись по углам, образовав невидимые, враждебные границы, Ева увидела Сару. Девушка сидела на полу, сжавшись в комок, и задыхалась. Не от нехватки кислорода – его уровень в отсеке еще не упал критически – а от паники. Ее грудь вздымалась в быстрых, судорожных, неэффективных вдохах.

Ева подошла и села рядом. Она действовала по протоколу.

– Сара, – ее голос был тихим, мягким, выверенным, полным симулированного сочувствия. – Посмотри на меня. Дыши со мной. Медленный вдох… и выдох…

Она положила руку девушке на плечо. Кожа была ледяной и липкой от пота. Сара подняла на нее глаза. В них был такой животный, первобытный ужас, такая бездна отчаяния, что на долю секунды профессиональный фильтр Евы дал сбой.

Она почувствовала укол.

Не симуляцию эмпатии. Не расчётливое сострадание. А настоящую, острую, физически неприятную жалость. Чувство было чужеродным, как вирус в стерильной операционной системе ее сознания. Оно вызвало почти тошноту, системную ошибку.

Она заставила себя не отдернуть руку. Она продолжала говорить успокаивающие, бессмысленные слова, но ее мозг уже лихорадочно анализировал сбой.

Внутреннее состояние: непредвиденная эмоциональная реакция. Тип: сочувствие. Уровень: низкий, но зафиксирован. Причина: прямое наблюдение за объектом в состоянии крайнего дистресса. Вывод: требуется немедленная корректировка эмоциональной дистанции. Повторное проявление недопустимо. Миссия под угрозой.

Она продолжала утешать Сару, мягко поглаживая ее по спине. Но ее взгляд, скользнувший по расколотой группе, был уже холодным и отстраненным. Марк в углу, качающийся взад-вперед и что-то бормочущий. Алекс, пытающийся организовать «командные обнимашки» с теми, кто еще готов был с ним говорить. Фрэнк и Сара, изгои, обреченные делить каждый вдох.

Саботаж шел по плану. Кассиан получил свой конфликт. Ее наниматели – свой компромат.

Но неприятный привкус жалости во рту – это была новая, непредвиденная переменная. И она ей очень, очень не нравилась.

Глава 4. Паутина Прошлого

Кассиан сдержал слово. Влажность подняли.

Это не было похоже на пар или туман. Это было состояние воздуха, его новая плотность. Он оседал на коже невидимой, липкой пленкой, и каждый вдох ощущался так, будто легкие наполняются не кислородом, а водой. Холодный пот блестел на клепаных переборках жилого отсека, и капли, тяжелые, как ртуть, срывались с потолочных балок с аритмичным, сводящим с ума упорством. Кап. Долгая пауза. Кап-кап. Тишина между этими звуками была не пустой – она была густой и тяжелой, как мокрое сукно, пропитанное ожиданием. Она не давила. Она душила.

После голосования за кислород, после того, как в углу, синея, зашлась в беззвучном кашле Сара, группа перестала существовать. Остались только атомы. Движущиеся в одном пространстве, избегающие смотреть друг на друга, словно предательство стало воздушно-капельной инфекцией. Одежда, влажная и холодная, липла к телу. Запах старого, вспотевшего железа смешивался с едва уловимой нотой подвальной плесени, которая сочилась из вентиляционных решеток вместе с рециркулированным воздухом.

Лина сидела на краю своей койки, подогнув под себя ноги. Она не замечала ни влажности, ни запаха. Ее мир сузился до размеров металлического ящика, на котором были разложены сокровища: серебристое лезвие скальпеля, несколько хирургических игл в стерильной упаковке, катушка шовного материала и три ампулы кеторолака, за которые она была готова убить. Она методично протирала каждый предмет клочком ткани, выменянным на половину пайка. Движения были выверенными, механическими, отточенными до автоматизма. Ритуал. Единственный способ занять руки, чтобы они не сжались в кулаки. Единственный способ занять разум, когда он отказывался молчать.

Она прокручивала смерть Дэвида. Снова. И снова. Не его предсмертный хрип, не застывший в глазах ужас. Нет. Она прокручивала алгоритм. Свои действия. Оценка проходимости дыхательных путей. Компрессии. Глубина нажатия. Частота. Искала ошибку в протоколе, сбой в программе. Ее бесило не то, что человек умер. Ее приводило в ярость собственное поражение. Бездействие после него было пыткой, физической ломкой, которую не заглушить. Ее тело, ее мозг, каждая клетка требовали задачи. Головоломки. Врага. Чего-то, что можно было бы одолеть.

– Можно?

Голос был тихим, словно надтреснутое стекло. Грег. Архитектор. Мужчина лет пятидесяти с пергаментным лицом, изрезанным такой густой сетью морщин, будто вся его жизнь была одним сплошным разочарованием.

Лина кивнула, не отрывая взгляда от лезвия скальпеля, на котором не было ни единой пылинки.

Грег осторожно опустился на соседнюю койку, стараясь не издать ни звука. Несколько минут они сидели молча. Единственными звуками в их маленькой вселенной были капель с потолка и низкий, утробный гул, который никогда не прекращался, – дыхание «Левиафана».

– Я… я раньше строил, – наконец произнес Грег, глядя на свои широкие, мозолистые ладони, будто читал по ним свою биографию. – Небоскребы. Мосты. Ну, проектировал. Думал, оставлю что-то после себя. Прочное.

Лина ничего не ответила. Просто перевернула скальпель и начала полировать другую сторону.

– У меня был стартап, – продолжил он, и в его голосе прозвучала тень былой гордости. – Инновационные композитные блоки. Легкие, прочнее стали… мы почти получили патент. Всё… всё шло идеально. – Он усмехнулся, но звук вышел сухим, как треск сухого листа. – А потом – всё. Венчурный фонд, который нас вел, просто вышел из проекта. В один день. Без объяснений. Мы обанкротились за три месяца.

Лина замерла. Ее рука, державшая скальпель, застыла в миллиметре от его поверхности. Она медленно положила инструмент на ящик и впервые за все время посмотрела на Грега. По-настоящему посмотрела.

– Как назывался фонд? – ее голос был ровным, лишенным всяких эмоций. Просто запрос данных.

Грег потер лоб, словно пытался стереть воспоминание. – Что-то… дурацкое. Шекспировское. Aethelred Ventures. Звучит как имя какого-то короля-неудачника, да?

Пальцы Лины, лежавшие на холодном металле ящика, сжались. Медленно, неумолимо, пока костяшки не побелели, а ногти не впились в ладонь. Она непроизвольно задержала дыхание на выдохе – старая снайперская привычка, инстинкт, требующий абсолютной неподвижности тела в момент, когда в перекрестье прицела появляется цель. Aethelred. Слово, выжженное кислотой на внутренней стороне ее черепа. Слово из официального письма о прекращении финансирования их медицинского стартапа «Экзо-Медик».

– Aethelred… – прошептала она, и пар от ее дыхания на мгновение затуманил блестящую сталь скальпеля. – Погоди-ка. Наш проект… его тоже потопил фонд с этим названием.

Они смотрели друг на друга. В вязкой тишине отсека что-то щелкнуло. Сухой, четкий звук, похожий на взвод курка. Непонимание сменилось догадкой – дикой, абсурдной, такой чудовищной, что мозг отказывался ее обрабатывать, помечая как системную ошибку.

Грег первым мотнул головой, отгоняя мысль. – Да нет. Бред. Просто… – он растерянно повел плечами, ища логичное объяснение там, где его не было, – мир тесен. Наверное. Совпадение.

– …Да, – медленно повторила Лина. Ее взгляд, однако, уже не был направлен на Грега. Он был прикован к маленькому, безразличному красному огоньку камеры наблюдения в углу. – Наверное. Совпадение.

Она снова взяла в руки скальпель. Но теперь ее движения изменились. Она не протирала его. Она держала его, ощущая холод и вес, и в ее голове, словно на тактическом дисплее, начали выстраиваться векторы, соединяющие разрозненные точки в единую схему.

Она затачивала мысль.

Убежище Марка пахло горелой пылью, остывающим пластиком и его собственной, ферментированной паранойей. Он забаррикадировался в заброшенном узле связи – мертвом нервном ганглии станции. После кислородного голосования он окончательно утвердился в своей религии: единственный, кому можно доверять, – это ты сам, да и то не всегда.

Он бросил попытки взломать центральный «мозг». Бороться с нейро-мицелиальной сетью было все равно что пытаться переспорить океан. Поэтому он сменил тактику. Он не стал ломиться в парадную дверь. Он начал копаться в мусоре на заднем дворе. В цифровом иле, который десятилетиями скапливался на старых, забытых серверах времен Холодной войны. Его паранойя всегда была лучшим диагностическим инструментом, способным найти иголку вируса в стоге сена системных логов.

Пыльная консоль, на удивление, еще подавала признаки жизни. Марк подключил к ней свой самодельный скребок данных, и экран ожил, замерцав усталыми зелеными символами. Он заработал с лихорадочной, одержимой скоростью. Его пальцы не стучали по клавиатуре – они танцевали на ней смертельную джигу. Губы беззвучно шевелились, повторяя команды.

– Ну же, тварь… давай, покажи мне свои секреты, – бормотал он, обращаясь к машине как к живому, упрямому существу.

Большинство данных было битым мусором, фрагментами стертых отчетов и поврежденными схемами. Но Марк искал не информацию. Он искал аномалии. И он ее нашел. Файл без расширения, с нечитаемым названием из хаотичного набора символов. Системный сбой, который кто-то забыл подчистить. Он вскрыл его, как консервную банку.

На экране пополз текст, перемежающийся с ошибками кодировки. Это было досье.

id_asset_07: //Марк_Шульц_Инж_Высок_Потенц СВЯЗЬ_КАССИАH: Враждебное поглощение «Кинетикс-Дайнэмикс». Объект уличён в попытке пром. шпионажа. ПСИХОПРОФИЛЬ: Паранойя (клинич.). Комплекс интеллектуального превосходства. Уязвимость к лести. Лояльность: нулевая. СТАТУС: Идеальный саботажный элемент. Прогнозируемая реакция на системное давление: попытка захвата контроля над системами. ПРИМЕЧАНИЕ: Ценен. Нестабилен. Утилизировать при первой_ошибке_прогноза.

Марк застыл. Перечитал. Еще раз. Воздух вышел из его легких с тихим, болезненным свистом. Это была не просто характеристика. Это был его рентгеновский снимок. Его психологический портрет, написанный с безжалостной, хирургической точностью. Каждое его тайное опасение, каждый уродливый комплекс, который он прятал даже от самого себя, – все было здесь, разложено по полочкам, снабжено тегами и классифицировано.

Идеальный саботажный элемент.

Тугой, горячий узел завязался под ребрами. Холод, не имеющий ничего общего с температурой в отсеке, прошел по его позвоночнику, заставляя мышцы спины сократиться. Он не был сумасшедшим. Хуже. Он был предсказуемым. Его самые глубокие, самые личные слабости были критериями отбора.

Его сердце заколотилось – глухо, сильно, выбрасывая в кровь такую порцию адреналина, какую он не испытывал даже во время кислородного голосования. И станция это почувствовала.

В глубине «Левиафана» что-то щелкнуло – не механический сбой, а органическая, симбиотическая реакция. Нейро-мицелиальная сеть, почуявшая этот биохимический всплеск страха и возбуждения, отреагировала, как хищник на запах крови. Она перенаправила энергию. Свет над головой Марка моргнул. Консоль, к которой он был подключен, издала жалобный, предсмертный писк и начала гаснуть.

– Нет, нет, нет, сука, держись! – зашипел Марк, ударив по теплому корпусу терминала.

Но было поздно. Прежде чем экран окончательно умер, Марк, вцепившись взглядом в мечущиеся строки битого кода, успел выхватить еще несколько обрывков, несколько имен, которые обожгли его сетчатку.

...id_asset_04: //Лина_Райли_Врач_ПТСР... ...СВЯЗЬ_КАССИАH: Банкротство проекта «Экзо-Медик» (фонд Aethelred Ventures)... ...id_asset_09: //Алекс_Коган_Мотиватор... ...СВЯЗЬ_КАССИАH: Положительная. Объект лоялен. Задача: дестабилизация...

Экран умер. С легким хлопком и острым запахом паленой пластмассы консоль превратилась в бесполезный ящик.

Марк остался сидеть в полутьме. Лина. Алекс. Это был не заговор против него. Это был заговор против всех. Он, патологический одиночка, который всю жизнь строил стены и презирал командную работу, понял с пронзительной, ужасающей ясностью: ему нужно поговорить с другими. Прямо сейчас. Иначе они все здесь сдохнут, каждый в своей персональной, идеально спроектированной клетке.

Ева сидела в самом дальнем углу жилого отсека, свернувшись калачиком и обхватив колени руками. Идеальная поза страха и уязвимости. Изнутри она была холодна, как серверная стойка. Вирус жалости, который она подцепила вчера, когда чуть не сорвала миссию, был локализован и помещен в карантин. Сейчас она была антропологом. Наблюдателем. И племя, за которым она наблюдала, находилось на грани ритуального самоуничтожения. Захватывающе.

И тут динамика изменилась.

Марк вылетел из темного коридора, как пробка из бутылки шампанского, взболтанного до безумия. Его лицо было бледным, почти серым. Глаза лихорадочно блестели. Не обращая внимания ни на кого, он направился прямиком к Лине, которая все так же сидела у своего ящика.

– Лина, – выпалил он, задыхаясь так, будто пробежал марафон. – Aethelred Ventures. Это. Не. Совпадение.

Лина медленно поднялась. Вся ее расслабленность исчезла. Она выпрямилась, напряженная, как натянутая струна. – Что ты несешь? Говори яснее.

– Я нашел… там… файлы! Досье! На нас! – Марк ткнул в ее сторону своим мертвым планшетом, словно тот все еще мог что-то доказать.

Алекс, верный своей роли командного клея, тут же шагнул вперед, вклиниваясь между ними. Его улыбка была натянутой, как струна на лопнувшей гитаре. – Эй, ребята, ребята! Давайте остынем. Что бы там ни было, мы команда, нам нужно держаться вместе, а не…

– Заткнись! – взвизгнул Марк, и в его голосе зазвенела истерика. Он сбросил руку Алекса со своего плеча с такой яростью, будто дотронулся до раскаленного металла. – Просто, блядь, заткнись! Ты хоть что-нибудь понимаешь?! Нас не выбрали случайно! Нас отобрали! Как… как ёбаных лабораторных крыс! По нашим провалам! По нашим трагедиям!

Слова повисли в липком, тяжелом воздухе.

– Мой стартап… – тихо, почти неслышно произнес Грег. – Он тоже… Aethelred.

Это было похоже на первый камень, сорвавшийся с горы и вызвавший лавину.

– И моя исследовательская группа, – подала голос Юля, микробиолог с вечно испуганными глазами. – Грант отозвали. Фонд… кажется, назывался так же.

– Погодите… – встрял еще кто-то, долговязый парень по имени Тим. – Мой развод… мой бывший работал в компании, которую поглотила какая-то медиа-империя… Он тогда еще говорил, что нас разорили специально…

Отсек взорвался. Хаос превратился в хор. Голоса сливались в отчаянный, яростный гул. Обрывки историй, которые каждый прятал внутри, как постыдную тайну, теперь выплескивались наружу: разрушенные карьеры, украденные патенты, подстроенные банкротства, личные трагедии. И в нескольких из этих историй, как ядовитый плющ, снова и снова всплывало название "Aethelred Ventures".

Ева наблюдала из своего угла. Разрозненные, напуганные, ненавидящие друг друга индивиды на ее глазах сплачивались вокруг общей травмы. Захватывающе. И очень, очень опасно для ее миссии.

Она решила направить этот хаос, пока он не вышел из-под контроля. Распрямившись, она заговорила своим обычным тихим, испуганным голосом, но он прорезал шум, как тончайшая игла. – Но… я не понимаю… кто это? Кто… владеет этим фондом?

Все замолчали, уставившись на единственного человека, у которого мог быть ответ. На Марка. Он судорожно водил пальцами по темному экрану своего планшета, пытаясь вытащить что-то из поврежденного кэша, словно мог воскресить мертвую информацию силой воли.

Марк поднял голову. Его лицо было белым, как мел. – Это… это не просто фонд. Это ширма, – прохрипел он. – Фиктивная структура. Дочерняя компания… медиа-холдинга "Cassian Media Group".

Он сглотнул, и звук в мертвой тишине прозвучал оглушительно громко. – Владелец… – его голос упал до шепота, но этот шепот услышал каждый. – Кассиан.

Имя не прозвучало – оно инсталлировалось прямо в мозг каждого, как вирусный код, мгновенно переписывающий всю операционную систему их реальности.

Тишина. Острая, звенящая. Гул станции больше не был фоном. Теперь это было дыхание врага. Все, как по команде, как марионетки на ниточках, подняли головы и посмотрели на черные, безразличные, стеклянные объективы камер. Теперь это были не глаза безликих зрителей. Это были глаза одного человека. Их бога. Их палача. Их тюремщика.

Ева увидела, как страх на лицах людей сменяется чем-то другим. Чем-то твердым, холодным и чистым, как кристаллический метамфетамин. Яростью.

Она снова сжалась в своем углу, пряча лицо в коленях, изображая тот же ужас, что и остальные. А внутри, в стерильном, холодном пространстве своего сознания, она сделала мысленную пометку, обновив статус-репорт.

Анализ: Группа перешла из фазы дезинтеграции в фазу консолидации против общего внешнего антагониста. Повествовательная дуга, выстроенная Объектом-1, работает с безупречной точностью. Вывод: моя миссия по саботажу и сбору данных значительно усложняется. Требуется немедленный пересмотр тактики.

Враг обрел лицо. И игра только что закончилась. Началась война.

Глава 5. Голос Демиурга

(Точка зрения: Лина)

Имя вошло не в уши. Оно пробило череп, как бронебойный сердечник, раскалённый добела. Прошило насквозь все слои защиты, выстроенные годами: отрицание, выученную апатию, профессиональный цинизм. И когда оно вышло с другой стороны, в голове не осталось ничего.

Ничего, кроме чистого, белого, звенящего пламени.

Адреналин хлынул в кровь. Знакомый, почти ласковый удар, которого она так долго ждала. Тишина в её сознании, вязкая и серая, как ил, взорвалась воем сирены. Наконец-то. Тишина кончилась. Появилась цель. Появился враг.

Лина поднялась. Движение вышло единым, слитным, как взвод затвора. Дюжина пар глаз метнулась к ней. В каждом зрачке плескалось одно и то же: ужас, смешанный с острой, как битое стекло, ненавистью.

– Все. К центральному хабу.

Её голос не был громким. Он лёг на парализованный воздух, как скальпель на кожу.

– К «Матке».

Никто не спросил, зачем. Возражений не было. Только глухой, тяжёлый стук ботинок по гулкому металлическому полу. Они шли не группой. Они стали стаей. Единый, ощетинившийся организм, сбившийся вокруг своего вожака. Коридоры, узкие, как артерии, вибрировали от их шагов. Липкий воздух, пахнущий гниющей землёй и перегретым металлом, казалось, сам расступался перед ними.

Впереди, ломая строй, нёсся Марк, его плечи были напряжены до каменной твёрдости. За ним, почти наступая на пятки, бежала Сара, с её лица будто откачали всю кровь, оставив одну пергаментную бледность. Алекс попытался поравняться с Линой, его рот уже приоткрылся, готовый извергнуть порцию ободряющего бреда, но даже он, главный апостол позитива, понял: сейчас не время для проповедей.