Текст книги "Системный Рыбак 9 (СИ)"
Автор книги: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 5 страниц)
Глава 6
– Хозяин, лодки готовы.
Гарольд стоял у причала, держа в трёхпалой руке свёрнутый конец, за его спиной у четырёх лодок суетилась команда: старики разбирали сети, подростки таскали багры, а кто-то на корме крайней посудины уже плескал из ведра, смывая ночную росу.
Рассвет распускал над рекой розовое марево. В этом пару тонули дальние пристани, склады и редкие крикливые чайки.
Дина у моей ноги зевнула во всю свою динозавровую пасть и едва не сшибла багор с подставки. Рид сидел рядом с видом существа, которого вытащили из тёплой постели ради чужой блажи.
– Тогда отходим, – я перешагнул через борт головной лодки. – Гарольд, ты со мной. Питомцы тоже.
Гарольд кивнул и одним движением отвязал швартов. Лодка качнулась, приняв на себя его вес, и я мягко придержал Дину ладонью под грудку, отводя её от борта.
– Сидеть, маленькая. Сегодня ты у нас почётный пассажир, а то всю рыбу распугаешь.
Через ментальную связь прилетело обиженное «но я бы поделилась». Я сделал вид, что не услышал.
Гарольд оттолкнулся багром, и три лодки следом снялись с причалов, держась за нашей кормой узким строем. На воде старший в лодке остаётся старшим и в строю.
Я устроился ближе к носу и активировал Локатор.
Под лодкой проступили отметки: пара мелких рыбёшек у самой сваи да кто-то донный и медленный под корягой. Чем дальше мы отходили от пристаней, тем реже они мерцали. К середине реки и эти почти погасли.
На таком разнообразии ресторан не откроешь.
– Гарольд, а здесь что за места?
– Зона общественной рыбалки, господин, – он сплюнул за борт. – Кто хочет, тот и ловит. За последние тридцать лет реку выбили подчистую. Старики говорят, раньше тут лунный окунь стоял стеной, а сейчас и духовный пескарь редкость.
Понятно. Ну да. Где ловят все, там скоро не ловит никто.
Мы прошли ещё с километр. Локатор перебирал пустоту, и я уже начал прикидывать, не ошибся ли с направлением, когда отметки полезли гуще. Сначала одиночные точки, а затем плотные стайки, тянущиеся куда-то вверх по течению.
– А тут?
Гарольд посмотрел на берег и поджал губы.
– Тут уже зона кланов начинается. Серебряные Лотосы, Клейны, ещё пара семей помельче. Их участки тянутся до самого изгиба. Чужую лодку не пустят, а если пошлину оплатить, то там такая сумма будет, что лучше сразу домой.
Так-так. Рыба прёт к ним снизу, против течения, и не за компанию же она там собралась. На реке указателей «элитный сектор» не вешают, а косяк дорогу знает. Скорее всего Звёздный провал неподалеку от города питает фон ниже по течению, вот рыба и тянется на энергию.
Раз так, перехватить косяк можно ниже, до того как он войдёт в клановые воды. Значит, ловить надо перед самым въездом в их огород.
– Гарольд. Идём ниже по течению. До того места, где косяки только начинают подъём.
На второй лодке заворчали. Громче всех ворчал сухой дед в шапке-ушанке, неуместной по такой погоде.
– Ниже рыбы нет, господин! Мы там сети полоскали в позапрошлом году, вернулись с тиной да корягой.
– Зря только людей гоняем, – поддержал кто-то с третьей лодки. – Лучше у причалов хоть мелочью набьём.
Гарольд молчал, а его желваки ходили под кожей. Я его понимал. Поди объясни мужику, который тут с пацанских лет невод тянет, что вон в той стороне сейчас будет рыба.
Я не торопил.
Гарольд сплюнул ещё раз и резко повернулся к лодкам.
– Уши прочистили? Хозяин премию обещал, тариф двойной. Кто не глухой – разворачивает корму и идёт за головной. Кто глухой – пусть на причале глухоту лечит.
Дед в ушанке буркнул что-то про молодых да ушлых, но налёг на весло. Лодки развернулись и пошли вниз по течению, держась моего следа.
Я снова активировал Локатор.
Под лодкой пустовало: редкие искорки мелочи. Ещё полкилометра и я уже начал сомневаться, а потом дно ушло вниз, и на перепаде высот вспыхнуло.
От самой поверхности до каменистого дна стояла плотная живая масса. Косяк, какого я не видел со времён черепахи. Рыба висела слоями, крупняк внизу, а мелочь наверху.
Я сбросил Локатор и ткнул пальцем в сторону мыса.
– Здесь. Ставим сети по дуге. От мыса до того поваленного дерева. Левая и правая лодки заводят края, средние держат середину.
Гарольд кивнул и принялся командовать.
Пока мужики разводили сети, я достал из перстня глиняную миску, что вчера месил на кухне у Дайлов под комментарии Моргана и сонное сопение Дины.
Снял тряпицу. Крокодилье желе плотно связало компоненты и теперь приманка в миске походила больше на жиле.
Дед в ушанке покосился на миску.
– Господин, а это что у вас такое?
– Прикормка.
– На жемчужных карасей, что ли?
– На всех.
Он хмыкнул и отвернулся. На второй лодке кто-то отчётливо фыркнул. Фыркайте, ребята, фыркайте.
Я зачерпнул горсть и веером пустил по воде вдоль дуги сетей. Потом ещё горсть, и ещё. По воде разбежались круги, маслянистые и липкие на вид.
Минута тишины. Только вёсла стучали о борта.
– Дело труба, – пробормотал дед в ушанке. – Сети снимать надо, господин. Прочешем русло, может, хоть на ужин наскребём.
Гарольд не ответил. Он задумчиво смотрел на водную гладь.
Я ухмыльнулся и, сложив на груди руки, спокойно наблюдал.
Вскоре вода вскипела.
По дуге сетей пошла рябь, и заводь вздрогнула живым серебром. Поплавки разом дёрнулись, и рыба попёрла в полотно так, что на лодках разом стихло.
Дед в ушанке выронил багор.
– Святые предки, – выдохнул кто-то на третьей лодке.
– Подъём! – рявкнул Гарольд, и голос у него сорвался на хрип. – Левый край тянет, правый держит! Подростки, не лезьте под канаты! Лука, ты куда руку суёшь, без пальцев остаться захотел⁈
Лодки ожили. Старики налегли на канаты, подростки расхватали багры, и Гарольд носился взглядом с лодки на лодку, не давая восторгу превратиться в свалку. Чем тяжелее становились сети, тем громче он командовал, и тем шире у него раскрывались глаза. Тридцать лет на реке, и всё перевернулось верх дном одним утром.
Сети шли тяжело. Первая мотня вывалила в лодку живое серебро по самые колени. Что-то похожее на окуня, только с серебристым росчерком по боку. Что-то вроде леща, но с синим отливом плавников. Подростки выгребали улов руками, и кто-то уже нервно смеялся.
На лице у меня появилась усмешка. Не плохо получилось.
И в этот момент Локатор моргнул.
С середины реки к нашим сетям шла отметка размером с добрую корову. Энергия вокруг отметки густела, и поверхность над ней подёрнулась мелкой рябью.
Хищник пришёл проверить, кто это в его реке открыл столовую без разрешения.
Я призвал из системного слота Тысячелетнюю Удочку. Древко привычно легло в ладонь. Прикормку скатал в аккуратный шарик и надел его на крючок. Сделал заброс прямо в толщу.
Крючок ушёл вниз бесшумно. Я даже не успел дотянуть катушку, как леска дёрнулась, и удилище ушло в дугу.
– Сел.
Гарольд обернулся, поймал взглядом мою удочку, и команды у него на полуслове застряли в глотке.
Удочка пела. Натянутая нить дрожала.
Я упёрся пятками в борта. Отпустил леску, и рыбина рванула вглубь, отчего нос лодки клюнул к воде. Подмотал, и корму повело в сторону. Эта тварь там, внизу, была сильнее моей посудины раза в три.
– Хозяин, в воду утащит!
– Нет.
Рыбина выдала кульбит. Удилище согнулось почти в кольцо, и в эту секунду из воды в трёх метрах от лодки вырвалась тёмная масса. Пять метров ярости, серебристое брюхо, чёрная спина, длинные усы. С её плавников капала вода, но не падала вниз, а медленно всплывала вверх крупными светящимися каплями. Рыбина зависла в воздухе и рухнула обратно, дёрнув меня на себя.
Сапоги поехали по мокрым доскам.
Пора браться за хлыст.
Молочная нить сорвалась с ладони, обвила пояс, прошла под мышками и прихватила меня к скамье. Узел затянулся сам.
– Привязался! – крикнул я Гарольду. – Не отвлекайся, тащите сети!
Он мотнул головой и снова заорал на лодки.
А я начал работать.
Пятнадцать минут. Я отпускал, и она уходила. Тянул, а она возвращалась. Я давил весом, а она давила своим. Старая игра, в которую играют рыбаки с самого изобретения удочки. Только обычно с одной стороны окунь на полкило, а с другой мужик на восемьдесят. А тут с одной стороны был я, а с другой пятиметровый красавец.
К исходу пятнадцатой минуты рыбина сдалась. Просто перестала тянуть, легла на бок и пошла к лодке…
Дина не выдержала. Соскользнула за борт, выросла десятикратно и подтолкнула тушу боком к нашему борту. Хвост рыбы шлёпнул по воде, и от удара по реке разошлись круги с серебристым отливом, гаснущие медленнее обычной ряби.
– Глубинный звёздный усач, – хрипло выдохнул Гарольд и снял шапку. – Лет десять у города таких не видели.
На лодках стало тихо.
Потом дед в ушанке поднял шапку с палубы, нахлобучил обратно и заорал имя «Ив!» так, что на дальнем берегу проснулись собаки. Подростки подхватили. Кто-то стучал багром о борт, а кто-то размахивал шапкой над головой.
Гарольд поднял мокрый багор над головой.
– С таким хозяином доки Винтерскай вернут себе доброе имя!
Дина мерно толкала тушу к корме. Рид перепрыгнул к ней на спину и устроился на широком розовом панцире.
К полудню четыре лодки шли к пристани, гружённые по самые планширы. Усач плыл за нами на буксире у Дины, и встречные лодочники роняли вёсла, провожая нас открытыми ртами.
На причале нас уже ждал Морган.
Сюртук нараспашку, в руке зажат блокнот, в который он явно собирался писать накладные. Он увидел усача и забыл, зачем пришёл. Блокнот повис в пальцах.
Гарольд первым спрыгнул на причал. Не дав Моргану утонуть в вопросах, он коротко доложил:
– Четыре лодки полны. Сети целы. Люди целы.
Морган только кивнул.
Я подошёл и хлопнул его по плечу.
– Морган. Принимай работу. Делим улов на три части. Мелкую – отдельно, она пойдёт на переработку. Среднюю – чистить, потрошить, готовить под посол. Крупную – в холодное помещение под хранение. Усача и три крупных рыбины, что под ним лежат, отправь в домой и отдай Бертольду. На них будем смотреть поваров.
Морган записывал глазами. Потом обвёл взглядом причал, лодки, шевелящиеся под утренним солнцем кучи рыбы, и сказал вполголоса:
– Господин Винтерскай. Людей не хватит. Этот объём мы и за три дня не переработаем. Команда устала, а рыба ждать не будет.
– Решу. Оставайся за старшего.
Морган кивнул.
А я зашагал в сторону города.
На соседней пристани, у выхода к складам, кружилась стая местной шпаны. Сегодня они были на месте: трое мальчишек двенадцати-четырнадцати лет играли в кости на перевёрнутом ящике, ещё двое торговались с лоточником из-за надкушенного пирожка.
Рыжего среди них не было.
Хорошо. Значит, Кевин честно бегает и собирает цены на зелья и еду. Уважаю.
Я подозвал брюнета, крепкого пацана со шрамом через бровь, по виду главного в этой компании.
– Имя?
– Тимка. – Он смерил меня глазами. – А чего надо, господин?
– Рыбу чистить умеешь?
– Я и тебя почистить умею, господин. Если денег нет.
Спутники его хохотнули. Дина у моей ноги выдала через связь предложение немножко куснуть Тимку. Я тихонько хмыкнул и качнул головой, отвлекая её почесыванием за ухом.
– Деньги есть. Работа есть. Доки Винтерскай, два причала отсюда. Чистить рыбу, потрошить, таскать. Старший – Морган Дайл. Платить буду честно, по три монеты с головы за час, плюс обед.
– Четыре, – тут же сказал Тимка. – И деньги вперёд за первый час.
– Пять. И за первый час заплачу сразу всей компании.
Он сощурился. На пять монет он не рассчитывал, и в голове у него явственно щёлкал счётчик.
– Сколько вас?
– Шестеро, господин.
– Все шестеро на причал. Бегом.
Я отсчитал тридцать монет и ссыпал в Тимкину ладонь. Он принял деньги и глаза его вспыхнули.
– Спросите Моргана, скажете, от меня. Кто опоздает, лишается обеда.
Стая снялась с места и понеслась по причалу, обгоняя собственные тени.
А я, перехватив поудобнее задремавшую на руках Дину, двинулся в сторону поместья Дайлов. Повара уже должны были подойти, и проверять их я предпочитал на свой голодный желудок, а не на их.
До поместья Дайлов я дошёл быстро. У задней калитки на дорожке уже стояла телега с первой партией рыбы, и двое из Тимкиной стаи разгружали корзины. Работали быстро, без обычной уличной болтовни. Морган времени даром не терял.
На крыльце меня встретил Освальд.
– Господин Винтерскай. Усача только что занесли. Бертольд на кухне, ждёт распоряжений.
– Повара?
– Оба уже там.
Дину потрусила за мной по коридору, цокая когтями по плитке, а из кухни тянуло пареной репой и жареным луком.
Усач лежал в коридоре, на длинном столе у окна, прикрытый влажной холстиной, и хвост его свешивался почти до самого пола. Бертольд поднял край ткани, проверил жабры и обернулся ко мне.
– Господин Винтерскай, принимать будем?
– Усача – на разделку. Сделаешь из него ужин на весь дом. И не торопись, эта рыба заслуживает уважения.
Бертольд крякнул и стянул холстину окончательно, искры на усах рыбины ещё тихо тлели, отчего по столешнице бегали бледные блики.
– На кухне ждут, господин Винтерскай.
– Идём. – Я вошёл внутрь. У дальней стены сидел парень лет восемнадцати, тощий и сутулый, с обкусанными до основания ногтями, а рядом стояла женщина под сорок в штопаном переднике.
– Бертольд, представь нас.
– Леон Берг, мой бывший подмастерье. Магда Тейн, держала харчевню у южных ворот. Господин Винтерскай, владелец и старший партнёр семьи Дайл.
Леон вскочил и неловко поклонился, а Магда наклонила голову коротко, без лишнего почтения.
– Условия отбора будут простые. Каждому выдам по крупной рыбе, одинаковый набор продуктов и час времени. Смотрю на разделку, вкус, расход сырья и работу с ножом.
Бертольд выложил на доски двух местных судаков, овощи, масло, соль и пучки трав, после чего отступил к плите и сделал вид, что его тут нет.
Леон схватился за нож первым, а Магда сначала попробовала пальцем лезвие и только после этого встала к доске. Я устроился на табурете в углу, подхватил Дину на колени и стал смотреть.
Леон работал красиво, чешую снимал короткими ровными движениями, а филе отделил от хребта одной полосой, без задиров на мякоти. У парня были руки. Но голова, кажется, осталась дома: пятнадцать минут пролетело, а к плите он так и не подошёл, выкладывая на доске затейливый рисунок из овощей.
Магда двигалась без изящества, зато с расчётом хозяйки большой кухни. Чешую содрала рывками, голову снесла одним ударом и зашвырнула в кастрюлю с холодной водой, а следом туда же отправила хребет и плавники. Жирные куски с боков отложила на отдельную доску, обрезь – на третью.
– Полчаса.
Леон вздрогнул, заозирался и схватил сразу три сковороды, словно собирался обороняться. Магда подняла на меня глаза, кивнула одними ресницами и убавила огонь под кастрюлей.
Дальше я наблюдал, как Леон громоздит на филе всё, что нашёл под рукой: чеснок, перец, ложку мёда, винный уксус и горсть свежей травы. Сковорода шипела…
Магда натёрла свою рыбу солью с травой, плеснула масла и прикрыла крышкой, после чего вернулась к бульону и сняла шумовкой первую пену.
– Время.
Оба отступили от плит и встали рядом, по разные стороны от моей табуретки.
Леон подал филе на широком лопухе, обложенное жареным луком и политое тёмной поджаркой, и запах хлестнул в нос так, что Дина чихнула и едва не выдала купол прямо на кухне.
Магда выложила свою рыбу на простую глиняную тарелку, а рядом поставила пиалу с прозрачным янтарным бульоном.
Я попробовал у Леона первым. Сухо. Специи сцепились друг с другом, и сквозь эту какофонию вкуса до меня едва доносился сам продукт.
– Техника есть, парень. Только с продуктом надо учиться работать, сейчас за специями рыба не чувствуется.
Леон опустил голову, и уши у него заалели до самых корней волос.
У Магды я отщипнул кусок. Нарезано грубо, подача без изысков, но рыба нежная и точно по упругости снятая с огня, а соль угадана до песчинки. Бульон оказался ещё лучше: крепкий, с медовой нотой костного мозга.
– Ты повар-производственник. Думаешь не блюдом, а потоком, и это редкий талант.
Магда сжала губы и опустила взгляд на свои руки.
– Пробуйте друг у друга.
Леон отщипнул от рыбы Магды, замер с куском за щекой и медленно прикрыл глаза. Магда подцепила вилкой кусочек у Леона, прожевала и хмыкнула.
– Травы убавь, парень, а то хорошее мясо за веником прячешь.
– А у вас… оно прямо рыбой пахнет. – Леон сказал это с видом человека, открывшего континент.
Бертольд молча отрезал по куску от обеих рыб и попробовал, после чего бровь у него поползла вверх и осталась там.
– Господин Винтерскай. Я и сам бы лучше не подал.
– Теперь смотрите.
Я поднялся, встал к доске и взял свежую рыбу.
Быстро почистил, после чего одним движением снял филе и нарезал.
Бросил кусочки в чугунную сковородку поверх растопленного масла. Сковорода выстрелила паром и зарычала басом, отчего по кухне разлился ореховый аромат с легкой горчинкой.
Масло полыхнуло золотом, мясо схватилось и стянулось в плотные жемчужины, а перламутр на чешуйчатой плёночке заиграл фиолетовыми бликами.
Я снял сковородку с огня через пару минут и выложил кусочки на тарелку.
– По одному кусочку.
Леон взял первым.
Лицо у парня окаменело, после чего по нему сменилась череда шокированных эммоций и он медленно опустился на табурет. Глаза у Леона блестели.
Магда взяла свой кусочек, и её лицо подержалось ровно секунду, а потом скулы дрогнули, и она отвернулась к окну, прикрыв губы тыльной стороной ладони.
Бертольд жевал долго и обстоятельно, после чего поставил тарелку и тяжело сел на свободный табурет.
– Это уже не кухня, господин Винтерскай. Это что-то другое.
– Это и есть стандарт. Разделка по каналам, готовность по упругости, минимум добавок и полное использование продукта. Всё, что снято с рыбы, идёт в дело, ничего на выброс.
Я выдержал паузу и сложил руки на груди.
– Леон. Идёшь в ресторан учеником-поваром. Под мою руку.
– Спасибо, господин Винтерскай. Я учусь быстро, обещаю.
– Магда. Старшая по рыбному производству на доках. Разделка, посол, вяление, копчение, питание команды.
Она вернула взгляд в комнату, и лицо у неё было хмурым.
– Господин Винтерскай, благодарю за честь. Но у меня двое детей на руках, в доки я их не потащу, а оставить не на кого.
– На доках оборудуем игровую под присмотром, с едой и тёплым углом. Кто захочет из ребят постарше, будет выполнять безопасные мелочи за медяки. Дети при матери, мать при деле.
Магда замерла на середине вдоха, и губы у неё дрогнули, после чего она быстро провела ладонью по глазам и опустила её обратно вдоль шва передника.
– Не подведу, господин Винтерскай.
– Сейчас на доки. Найди Моргана, прими первую партию, проконтролируй чистку и посол. Накорми ребятню. Вечером принесёшь мне список того, что нужно купить под производство.
Она сняла передник, аккуратно сложила его пополам, повесила на спинку стула и торопливо направилась к выходу.
В дверях возник Освальд.
– Господин Винтерскай. На пороге Кевин. Запыхался, говорит срочно.
Лёгок рыжий, на помине.
Я ссадил Дину с колен и вышел в прихожую, а Рид соскочил с подоконника и обогнал меня одним длинным прыжком.
Кевин стоял на крыльце красный, и грудь у него ходила ходуном.
– Ты чего такой загнанный? Как там обстоят дела с моим заказом?
Кевин сглотнул, шумно втянул воздух и выпалил на одном дыхании:
– Господин Винтерскай. У дяди на Ремесленной только что произошел взрыв.
Глава 7
– Взрыв⁈ Дядя цел?
Кевин кивнул и втянул воздух.
– Цел, господин Винтерскай. Никто серьёзно не пострадал. В зале всё… ну, сами увидите.
Я выдохнул. Уже легче.
– Пожар?
– Нет, господин. Запах только мерзкий, стекла и краска по стенам.
– Освальд, Дину и Рида оставляю на вас с Бертольдом. Скажи ему, чтобы готовил усача без меня, сам разберётся.
Дворецкий кивнул, а я уже шагал к калитке. Кевин понёсся следом, шлёпая пятками по плитке.
По дороге на Ремесленную я держал темп бегом, а Кевин хрипел рядом.
– Ну, рассказывай. Как рвануло?
– Они вскрыли первую банку с зелёной, и она как пшикнет, господин. А потом банку подбросило к потолку, взрыв, осколки во все стороны, а краска по стенам веером. Дядя кричал, чтобы все ложились на пол, они и легли. И жёлтую банку тоже подбросило, и следом красную.
– Три банки разом?
– Одна за одной, господин. С разрывом.
Так. Это уже не похоже на обычную испорченную краску.
Но разбираться будем потом, сначала нужно разгрести последствия.
На Ремесленной я с ходу врезался в толпу у дверей. Окна выбило наружу: стекло хрустело под сапогами, в рамах торчали зубчатые осколки, а по мостовой валялись щепки ставен и керамическая крошка от разорванных банок. Двое стражников подпирали крыльцо и изображали истуканов на посту. Я втянул носом кислый запах растворителя, краски и чего-то горьковато-алхимического, поморщился. Из толпы зашептали в мою сторону.
Тибор вышел навстречу с лицом приговорённого. Борода в зелёных кляксах, на плече жёлтый потёк, а сжатый кулак побелел в костяшках.
– Господин Винтерскай. Это моя вина, краска пол года в подвале простояла, думал сэкономить, что добру пропадать, а оно вон как вышло… Я приму любые штрафы, и заказ отменяйте сразу. Людей пока не отпускаю, осколки доберём, да следы уберём.
– Все целы?
– Все, господин. Двоих в стену отбросило, осколками посекло, сыну распороло щёку, но кости и глаза целые. Ничего серьёзного.
– Тогда штрафы пока отложим. Заходим.
Тибор замер на секунду, потом мотнул головой и шагнул внутрь первым.
Я шагнул внутрь и охватил зал одним взглядом. Зелёный, жёлтый и красный рассекли стены кривыми взрывными лучами, потолок покрылся засохшими подтёками, а пол утонул в лужах краски с керамическим крошевом. Запах ударил в нос – резкий, кислый, словно что-то долго бродило в закупоренной бочке, а потом решило превратиться в химическое оружие. Артель сидела на корточках вдоль стен и собирала осколки в холщовые мешки.
Когда я вошёл внутрь, сын Тибора шмыгнул носом и втянул голову в плечи.
– Господин Винтерскай, белой и чёрной здесь осталось несколько вёдер, – Тибор показал на ряд уцелевших банок у дальней стены. – Но это всё из той же партии. После такого я этой дрянью работать не стану. Нормальную белую или чёрную ещё достану, пусть и с переплатой. А вот с цветной беда: в городе её только Алхимики варят. Если они перекроют лавки, нам новый цвет не найти. В срок не успеваем при любом раскладе.
Дрянь дело.
Я уже прикидывал, где за ночь найти краску в обход Гильдии, когда взгляд зацепился за уцелевший ряд. Крышки на банках медленно вздувались, а по керамике крайней ползла трещина толчками.
Да это же как Шампанске! Газ выдавливает пробку, и если зазевался, прилетит в глаз.
– Тибор, к стене все! Бегом! Крышки откручиваем медленно и стравливаем воздух!
Тибор рявкнул на артель таким голосом, что подмастерья отлетели от банок раньше, чем поняли команду. Я сам рванул к ближайшей, и краем глаза увидел, как Тибор подхватывает соседнюю.
Открутил крышку на четверть оборота.
В лицо ударила струя воздуха с гудящей энергией. Энергией, мать её. В обычной краске такого быть не должно, хотя кто его знает, из чего делают эти краски.
– Тибор. Что это за краска такая и где ты её брал?
– Особая, из натуральных компонентов с высоким содержанием духовной энергии. Для стойкости. Но, видать, забродила. – Он сплюнул на пол и зло докрутил крышку обратно после стравливания. – Простите, господин. Я даже подумать не мог, что оно вот так выйдет.
Хм, из натуральных компонентов? Я активировал «Духовного Кулинара».
В лужах краски проступили тонкие светящиеся прожилки духовной энергии. Не ровные, как в хорошем настое, а сбившиеся в комки, будто дрожжи в тесте, которое забыли у печи.
Я присел, окунул палец в зелёную лужу и растёр каплю между большим и указательным.
Краска вспыхнула.
Не сильно – мягко, изнутри, зелёным холодным светом. Потом огонёк пополз по пальцу тонкой жилкой и погас, оставив на коже влажный след.
Я мазнул краской по сухому участку стены рядом с дверью и подождал. Свет не исчез сразу – только стал ровнее, будто краска впитала сумерки и теперь отдавала их обратно.
Тибор выругался сквозь зубы.
– Всё, точно испортилась дрянь. Выбросить надо всё, что осталось. У меня в подвале мастерской ещё банок двадцать из той же партии, и если они тоже так рванут…
Двадцать банок.
А я сидел и смотрел на свой светящийся палец. И видел совсем другое. Стены, которые сами горят в сумерках. Вывеска, которую видно с другого конца улицы. Неон, мать его, только на духовной энергии.
– Ничего не выбрасывать, – сказал ему.
Тибор моргнул.
– Господин?
– Я выкупаю у тебя всю эту краску. Все двадцать банок из подвала и уцелевшие здесь. Только сначала каждую стравить аккуратно.
Он посмотрел на мой светящийся палец, потом на заляпанные стены, потом снова на меня.
– Как скажете, господин Винтерскай, отдам вам в подарок, в счет ущерба.
– Договорились.
Я встал и огляделся, нужно решить теперь что делать с ремонтом. Обвёл стены взглядом и зацепился за мазню и пятна что разлетелись по всем стенам. Местами почти узор, местами просто разводы. Рисунок дикий, живой, а теперь ещё способный светиться. И что со всем этим делать?
Стоп.
Из памяти всплыло пятнистое нечто на стенах одного московского заведения, куда я заходил со знакомым архитектором. Лофт, фьюжн, контролируемый хаос. Бабло платили за то, чтобы выглядело как взрыв на фабрике краски. А тут мне этот взрыв подарили бесплатно. Придурки.
Я взял у ближайшего подмастерья кисть, окунул в лужу на полу и провёл по стене полосу поверх чужой кляксы. Шагнул в сторону, оценил. Ещё мазок, под углом.
– Господин… – подмастерье дёрнулся ко мне, протягивая руку.
– Заткнись и смотри, – оборвал Тибор, не отрывая от меня глаз.
Я дорисовал поверх жёлтого пятна красный росчерк, чтобы связать цвета. Отошёл на три шага. Прищурился.
Хм… А ничего так, не Пикассо конечно, но… Достойно.
– Тибор, новый план. Пол делаем целиком чёрным. Потолок – белым, и тоже целиком. Стены оставляем как есть, пройдитесь кистью по моему примеру и сделайте хаотичные рисунки, связывая кляксы друг с другом в единую композицию. Кухонный угол и стойка выдачи сделайте белыми. Они должны ярко контрастировать с ярким залом. Краску используй обычную.
Тибор подошёл к стене, наклонил голову набок и помолчал.
– Господин, черную и белую краски я найду быстро. Думаю, он с прищуром оглядел стены… будет красиво, если по уму. Никогда такого не видел, но глаз цепляет.
Один из старших подмастерьев, тот, что дёрнулся меня остановить, теперь уже сам водил пальцем по воздуху, прикидывая, как ляжет чёрный пол. Второй подхватил кисть и стал макать в красную лужу.
Минуту назад эти люди ждали порки. Теперь у них в глазах зажегся огонь, и они уже спорили вполголоса, кто красит угол, а кто выравнивает кромку.
Кевин подпирал плечом дверной косяк и таращился на меня то ли с облегчением за дядю, то ли с восторгом.
– Закончим в срок, господин Винтерскай. Слово даю.
– Тибор, у меня будет к тебе ещё один заказ, но с условием.
– Слушаю, – подобрался он.
– Чертежи и устройство, которые увидишь, строжайшая тайна. Не разглашать, не копировать, не повторять в городе без моего согласия. Дам этот заказ лишь под клятву. И если нарушишь, потом не жалуйся.
– Принимаю условия, господин Винтерскай. Слово ремесленника, скреплённое огнём и сталью: ни словом, ни рисунком, ни делом не вынесу чертежи за порог.
Я достал из перстня гербовый свиток Винтерскай, разложил на чистом подоконнике и набросал две конструкции. Одна была горячая коптильня для уличной лавки в доках: камера, дымоход, регулируемая заслонка, поддон для жира, вторая же холодная коптильня для склада: длинный канал, дымогенератор отдельным узлом, температура не выше тридцати.
– Размеры, материалы, способ сборки. Нужно собрать их ещё вчера.
Тибор склонился над чертежом, и борода у него уже не висела клочьями, а торчала вперёд, как у гончей на стойке.
– Зал доделают мои трое. Я с сыном и Карлом соберу обе за ночь. К рассвету всё будет готово, – он помедлил и добавил глуше: – По цене, господин… я понимаю ситуацию. Готов уступить за сегодняшнее.
– Цена останется справедливой, Тибор. Уважаю твою честность и уверен, что больше ты так меня не подведёшь.
Он расправил плечи и встретил мой взгляд прямо.
– Если справитесь, стану постоянным клиентом вашей артели. Ремонты, перестройки, доделки. Платить буду без задержек.
Мы пожали руки. Его кривая ладонь оказалась куда крепче, чем выглядела.
На улицу я вышел один. Стражники переглянулись и приняли каменные позы поактивнее.
– Господа, пострадавших нет, хозяин претензий не имеет. Но толпа мешает работать, – сунул старшему монету, а следом вторую младшему. Каменные позы рассыпались, и стражники взялись за древки, расталкивая зевак.
Кевин шёл сбоку.
– Ну, теперь ты рассказывай. Что узнал по рыбе да по зельям, – обратился к нему на ходу.
Кевин выпалил цены, пока мы шагали к докам, и я едва успевал подбивать расклад в уме.
– Зелья низшего восстановления – от пяти до восьми серебра, среднего – до двадцати пяти. Пилюли от десяти до двенадцати. Рыба простая – пять медяков за кило, редкая – до трёх серебряных. Усачи и лунный окунь возят редко, я только краем уха слышал.
Он глотал воздух через слово, но шага не сбавляя темпа.
– Алхимики гнали меня из лавок, – добавил Кевин и потёр плечо. – Один перегнулся через прилавок и попытался заехать по уху. А я всё равно выведал что надо.
Я остановился и отсчитал ещё пять серебряных монет. Он принял их молча, без обычной ухмылки. Видимо, приложили крепче, чем он хотел показать.
– Второй раз так не подставляйся. В следующий раз пусть идут те, кому иногда полезно, для профилактики.
Кевин убрал деньги и замотал головой.
– Не, господин Винтерскай. Я лучше сам. Зато теперь знаю, у кого ценники честные, а кто лапу тянет.
Я хмыкнул и повторно разложил в уме. Духовная рыба под «Концентрацией» по насыщенности перекроет среднее зелье, насыщенный бульон и дорогие пилюли подвинет. Когда производство запустится, клиент сам потянется к нам с серебром.
Но сначала нужно проверить, как дела в ангаре, и заняться переработкой мелочи.
Я попрощался с Кевином и свернул на причал, предвкушая большие деньги.
Ангар встретил шумом. Правда какие там деньги, тут бардаком разило на весь причал. Прошёл по коридору, корзины забили проходы в три яруса. Заглянул по сторонам, но Моргана не увидел. Зато увидел творящийся внутри хаос…
Тимкина стая шумела так, что звенело в ушах, а двое мальчишек гоняли между бочек с рассолом. Кто-то из подростков уже схватился за нож без спросу, и старший рыбак отвесил ему подзатыльник.
Магда стояла над корзинами и перекрикивала гул. Перед ней топтались трое рыбаков, и один, самый плечистый, скрестил руки на груди.
– Баба на разделке командовать будет? У нас так не водится, – бубнил он и оглядывался на соседей за поддержкой.
