Текст книги "Системный Рыбак 9 (СИ)"
Автор книги: Сергей Шиленко
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 5 страниц)
Глава 3
Утро началось с тёплого мокрого носа, ткнувшегося мне в ухо.
Я приоткрыл глаз и обнаружил сверху Дину, которая сопела так красноречиво, будто я лично сорвал график завтрака во всём городе. Рид сидел на спинке кровати с видом существа, на чьих плечах давно лежит ответственность за весь этот мир.
– Ладно-ладно, встаю, – пробормотал я и сел.
За окном уже белел молодой свет, а где-то внизу гремели посудой, стало ясно: завтрак в доме Дайлов начнётся без меня только в случае моей смерти.
Я вышел из комнаты, прошёл по коридору, свернул в гостиную и обнаружил бабушку Майю в её потёртом кресле у камина. На коленях у неё лежала книга в кожаном переплёте, а рядом на столике дымилась чашка.
– Доброе утро, господин Винтерскай. На столе уже накрыто, и не вздумайте отказываться. Морган ждёт вас в кабинете, но прежде вы поедите, а потом уже спасайте мир.
– Спорить с приказом, отданным таким тоном, было бы неуважением, бабушка Майя.
Уголок её рта дрогнул.
На столе меня ждала овсянка с маслом, тарелка горячих оладий и две большие глиняные миски в углу – для Рида и Дины. Похоже, Бертольд уже сообразил, что в этом доме теперь поселились хвостатые с амбициями.
Дина рванула к миске и плюхнулась пузом на пол, всем телом изображая, как страдала эти долгие тридцать секунд. Рид прошёл следом и сделал вид, что ест из миски без всякого удовольствия, хотя хвост у него то и дело подрагивал на каждом глотке.
В коридоре простучали быстрые шаги, и на пороге столовой возникла Элиза со стопкой свитков под мышкой и наполовину застёгнутой курткой.
– Доброе утро, господин Винтерскай! Бабушка, извинись за меня перед Кларой Марковной, если она будет спрашивать. Дина, рыбка моя, до вечера!
При слове «рыбка» Дина подняла голову и проводила её влюблённым взглядом так, что мне стало неловко за свою тарелку.
Девчонка хлопнула входной дверью, и в столовой снова стало тихо. Я допил чай и спустился к Моргану.
Кабинет за ночь успел измениться. Бумаги были собраны в стопки, пол подметён. Морган сидел за столом в серой суконной куртке и крепких сапогах, а перед ним лежали ключи на железном кольце и потрёпанная торговая книга.
Он поднялся мне навстречу. Было видно, что спал мало, но держится сегодня иначе.
– Господин Винтерскай. Я готов. Думаю, начать стоит с доков, оттуда будет удобно идти к складам и в контору на верхней улице.
– Начнём с доков.
В гостиной нас перехватила бабушка с двумя холщовыми узелками, перевязанными бечевой.
– В порту будет не до еды. Оладьи с солониной, по два яйца на каждого и фляжка с тёплым отваром. Возвращайтесь к ужину, и попробуйте только опоздать.
– Не посмеем.
Я принял узелок и поклонился. Морган поклонился следом, и подбородок у него дрогнул, прежде чем он распрямился.
Тяжёлая дубовая дверь отсекла тепло столовой.
Улица сразу обдала нас прохладой и запахом просыпающегося города. Морган поглубже натянул кепку, бросил быстрый взгляд на небо и уверенно зашагал вперёд, будто одно моё присутствие дало ему сто очков к уверенности.
– Веди, Морган. Сегодня твой день.
Он коротко улыбнулся и тут же снова подобрался.
– Раньше доки наши держали пять причалов. Сейчас работают четыре, и то в четверть силы. Команды частью разбежались, остались старики и подростки. Лодок у нас четыре, две недавно вышли из-под ареста, бумаги об освобождении я забрал ещё вчера вечером.
Через два квартала улица расширилась, и мы вышли к воде. По правую руку тянулась длинная пристань под свежей краской, кипели грузчики с мешками и бочками, а над воротами висел незнакомый герб с двумя рыбами на фоне щита.
Морган прошёл мимо, опустив глаза, и только когда мы свернули в боковой переулок, он коротко обронил себе под нос:
– Раньше это был наш причал.
Я промолчал. В такие моменты любое слово прозвучит пощёчиной.
До доков Винтерскай оставался ещё квартал, когда Морган замедлил шаг и остановился у глухой кирпичной стены, поросшей мхом по нижнему краю.
Он повернулся ко мне, и лицо у него стало заметно бледнее.
– Господин Винтерскай. Прежде чем мы дойдём до причалов, я обязан сказать вам одну вещь, и сказать сейчас, чтобы потом не было недомолвок.
Видно было, что он собирался с этим разговором всю дорогу.
– Слушаю внимательно, Морган.
– С конца зимы я не плачу команде жалованье. Долг по всем, кто остался, три золотых. Это мой провал как управляющего, и винить тут больше некого. Я не прошу у вас прощения и не прошу о снисхождении. Я прошу об одном. Дайте мне закрыть этот долг своими руками, прежде чем вы примете любое решение по людям. У меня от жены остался гарнитур – серьги и подвеска. Сегодня же снесу к Грюну на Медный переулок, он даст под залог как раз около трёх золотых. К вечеру у команды будет жалованье. А если после этого вы сочтёте нужным меня снять, приму это без возражений.
Он замолчал и смотрел мне куда-то в переносицу, потому что в мои глаза смотреть ему было пока боязно.
Я помолчал немного.
Вот, значит, как. Полгода тянул на остатках, прятал долг, как стыдную болячку, и теперь готов отдать ростовщику последнее, что осталось от жены, чтобы рассчитаться с командой, которая давно могла разбежаться. Не сбежал сам, не пришёл ко мне с протянутой рукой. И сейчас, готов заложить память о покойной супруге.
Всё же, чем больше с ним общаюсь, тем всё отчётливее понимаю, почему отец выбрал Моргана младшим партнёром.
– Морган. Гарнитур оставь на месте.
Он вскинул голову, и в глазах у него мелькнуло что-то близкое к страху – он явно решил, что я отказываюсь от его услуг.
– Эти люди работали на дом Винтерскай. Значит, и долг – дома, не твой. Ты остался, когда было проще уйти. Это уже стоит больше трёх золотых. Идём к команде. Долг закрою я. А закладывать память о жене ростовщику не стоит. Мало ли что может там с ним случиться.
Морган открыл рот, закрыл. Подбородок у него дрогнул так же, как утром у бабушкиных узелков, только сильнее. Он сглотнул и наконец выдавил:
– Я этого не забуду, господин Винтерскай.
– И не надо забывать. Идём.
Он выдохнул, кивнул. Дина, до этого с интересом изучавшая водосток у его ног, ткнулась мордой ему в сапог и пошла рядом, видимо, решив, что этому человеку сегодня нужна моральная поддержка с зубами.
Я мысленно похлопал её по панцирю и зашагал следом. Чем ближе мы подходили к реке, тем насыщеннее становился воздух: в нём уже вовсю присутствовал запах смолы и придонного ила. Городской гул за спиной сменился криками чаек и тем мерным хлюпаньем воды о сваи, которое рыбак узнает даже с закрытыми глазами.
Доки Винтерскай встретили нас так, как Морган и обещал.
На дальнем причале висела ржавая цепь, у склада окно было заколочено крест-накрест досками, а по стене конторы расплывалось сырое пятно до самой крыши. Чайки кричали над водой и спорили из-за какой-то требухи на сваях.
На двух ближних лодках возились старики и подростки, на третьей мужичок-середнячок крутил вёсла и пристраивал новые уключины, а четвёртая стояла пустая и покачивалась с тихим деревянным скрипом.
Морган поздоровался первым, ему ответили негромко и почти без поднятых голов. От каната оторвался пожилой мужчина и медленно зашагал к нам по причалу. Он был невысокий и плотный, с короткой седой бородой, а на левой руке у него осталось только три пальца. Старый фартук будто сросся с хозяином, и ходил он той особой походкой, которая бывает у людей, проведших на воде больше лет, чем некоторые на земле.
И тут Дина не выдержала.
Она протопала мимо нас к краю причала, посопела на воду и плюхнулась в реку так, что брызги долетели до самых дальних свай. Рид со стены конторы одобрительно фыркнул.
Под водой розовое тело дёрнулось, и через секунду из реки вверх поднялась голова уже в её увеличенной форме. Десятикратного размера. С челюстью, на которой запросто уместилась голова взрослого мужчины, и панцирем, на котором мог уместиться взрослый мужчина.
Пожилой мужчина замер посреди причала с приоткрытым ртом. Один из стариков выронил молоток, а парнишка рядом охнул и сел на бухту каната.
Рид разогнался с причала и прыгнул по широкой дуге прямо к Дине. Приземлился он точно между панцирных пластин и устроился у неё на спине с уверенным видом мореплавателя.
– Что это? – тихо спросил пожилой мужчина, и голос у него сорвался на хриплый шёпот.
– Это Дина, и Рид. Они со мной.
Старики переглянулись, и кто-то из них коротко рассмеялся, а следом подключился второй. Подросток на бухте каната хихикнул и тут же зажал рот ладонью. Через полминуты на причале хохотали уже все, включая тощего рыжего парня лет четырнадцати, который высовывался из-за плеча соседа с азартом хулигана.
Дина приняла внимание как должное, сделала круг у причала и плюхнулась мордой об воду, обдав всех брызгами с ног до головы. Хохот пошёл по второму кругу.
Когда смех улёгся, пожилой мужчина повернулся к нам уже совсем иначе – плечи у него отпустило, глаза смотрели прямо. Морган подвёл меня и заговорил уже без надрыва:
– Команда, это господин Ив Винтерскай. Племянник покойного господина Виктора и старший партнёр филиала. Гарольд, представься сам.
– Гарольд, господин Винтерскай. Тридцать лет на этих доках, и помню ещё вашего отца, когда он пришел в первые к нашим лодкам.
В его словах я почувствовал уважение к памяти моего отца.
– Будем знакомы. – Я первым протянул ему руку, и он её крепко пожал, на его лице читалось удивление. Видимо он ожидал другого от юноши моего возраста и статуса.
И в эту секунду из-за его спины раздался дерзкий мальчишеский голос. Тот самый рыжий, который только что хохотал громче всех.
– А новый хозяин жалованье платить будет? Или опять обещаниями, как старый?
Гарольд развернулся так, что фартук хлопнул его по коленям.
– Тихо, шкет! Я тебе сейчас уши оторву и в реку выкину!
У рыжего были злые глаза мальчишки, который по уши в проблемах. Он высоко держал подбородок, хотя после угроз Гарольда, попятился на целый шаг.
Морган рядом со мной побелел и беззвучно искал слова, но так ни одного и не находил.
– Стой, Гарольд, – я поднял ладонь. Гарольд осёкся. – Парень задал правильный вопрос.
Над причалом повисла тишина, в которой стало слышно, как плещет у самых свай Дина.
Я шагнул к Гарольду, повернул запястье и достал из перстня отца три золотых монеты. Они легли в его раскрытую ладонь.
– Гарольд, вот три золотых. Полный долг по жалованью для всей команды. Долги дома Винтерскай – мои долги, и закрывать их буду я. Раздай по списку. Задержек по жалованью на доках больше не будет. Морган остаётся управляющим и будет отвечать за каждую монету, выданную здесь.
Гарольд взял золото и долго смотрел на него, а потом поднял глаза. Он коротко и уважительно кивнул.
Морган рядом со мной облегченно выдохнул.
Рыжий зачинщик отступил поглубже за спины старших и принялся очень внимательно изучать свои сапоги.
– Гарольд, давай дальше пройдёмся по лодкам.
– Конечно, господин Винтерскай.
Мы пошли вдоль причалов.
Гарольд отвечал теперь обстоятельно, показывая борта, вёсла и место, где смолу клали ещё прошлой осенью.
Я заглянул в трюм первой лодки и проверил, как ходит руль на второй. Лодки оказались старые, но довольно крепкие – при должном ремонте и обслуживании ещё не один год послужат.
Дина за нами тоже подгребла к причалу. Рид с её спины перепрыгнул на штабель ящиков и оттуда оглядывал команду, а она тем временем ужалась в миниатюрный формат и устроилась на досках.
Закончив с осмотром, я повернулся к мужчине.
– Гарольд, а лодки эти годятся для рыбного промысла?
Смех на причале оборвался.
Гарольд переглянулся с Морганом, а Морган посмотрел на меня с лёгкой растерянностью.
– Господин Винтерскай, – Гарольд почесал бороду и заговорил так, будто разъяснял очевидное иностранцу. – Лодки годятся подо что угодно, в этом проблемы нет. Проблема в другом. Рыбы в реке у города почти не осталось. Жирные участки крепко держат другие промысловики со своими бригадами. Что осталось общего, выбито до дна, и парни наши ходят пустыми по три выезда подряд. А Винтерскаи всегда возили грузы и своего рыбного сектора у нас отродясь не было. Сети, опять же, у нас перевязаны под грузовые петли, переоборудовать обратно тоже придется долго.
Двое стариков молча покивали, поддерживая Гарольда. Подростки за их спинами, наоборот, тихонько выпрямились и переглянулись. Один из них уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гарольд оглянулся через плечо, и парень закрыл его обратно. Молодёжь сдулась так же быстро, как набралась воздуха.
Морган отвёл взгляд.
Я посмотрел на воду.
Локатор!
Метрах в двадцати от пирса плотным косяком шла стая, а у самого дна, в тени затопленных свай, светились вытянутые пятна крупных особей.
Я едва не усмехнулся в голос. Гарольд называл это «мёртвой рекой», а у меня под пирсом сейчас ходило столько рыбы, что в три раза перекрыло бы дневной оборот любого деревенского рынка.
– Гарольд. Завтра на рассвете я пойду с лодками. Сам.
Старики снова переглянулись.
– Господин Винтерскай, я не…
– Понимаю, что не веришь. Поэтому и пойду сам. Помогу с уловом. А если выйдет пусто, обещаю, без премии никто не останется.
Подростки за спинами стариков снова ожили, на этот раз тише, чтобы Гарольд этого не заметил.
Я посмотрел ему в глаза.
– Сколько нужно на полный комплект снастей с запасом и на премию за завтрашний выход независимо от улова?
Гарольд переглянулся с двумя стоявшими рядом стариками, помолчал, явно прикидывая в уме.
– Двадцать-двадцать пять серебра на каждую лодку, господин Винтерскай. На сети, крючки, грузила и поплавки. А ещё около пятидесяти серебряных на всю команду, из расчёта по пять серебра на брата за выход.
Я кивнул и достал из перстня ещё два золотых положив их в его ладонь.
– Это на снасти и премия. По остатку отчитаешься Моргану.
Гарольд закрыл ладонь над монетами, помедлил и заговорил спокойно, тем тоном, в котором уважение и сомнение прекрасно уживаются в одной груди.
– Золото возьму, господин Винтерскай. Команду подниму до рассвета. Только готовьтесь увидеть пустые сети, потому что рыбы там лет двадцать как нет.
– Завтра на рассвете и проверим.
Он кивнул и отвернулся к своим.
Через минуту над доками уже стучали сапоги и перекрикивались голоса. Гарольд раздавал команды, прикрикивая, чтобы всё было готово до заката. Подростки сорвались с места и понеслись по переулку за крючками и лесками, а старики, ползавшие с утра как беременные каракатицы, разогнулись и проявили невиданную скорость.
Морган подошёл ко мне ближе, помолчал и наконец тихо сказал:
– Спасибо за то, как вы это сделали. Я бы так не сумел.
– Успех любого дела это люди.
Я свистнул Дине и хлопнул ладонью по бедру. Она оторвалась от досок, в два прыжка добралась до меня и взлетела на руки мокрым розовым счастьем. Через связь хлынул восторг. Рид со штабеля сошёл с достоинством полководца и пристроился у моего сапога.
Я почесал Дину между панцирных пластин и обернулся к Моргану.
– Морган, ты говорил что у нас есть ещё несколько зданий. Покажешь?
– Конечно, господин Винтерскай. Правда они были опечатаны и как полгода стоят в запустении. Пыли там по щиколотку.
– Тем интереснее. Веди.
Морган коротко улыбнулся и махнул рукой в сторону переулка. Я зашагал за ним, и Дина у меня на руках довольно сопела в такт шагам.
За спиной у нас стучали молотки, хлопала парусина, и кто-то на третьем причале орал на пацана, чтобы тот крепче вязал узлы.
Доки Винтерскай впервые за последние месяцы ожили.
– Господин Винтерскай, – Морган подстроился под мой шаг. – А здания под что думаете пустить? Склады, мастерские? Я бы посоветовал склады. На них в порту всегда спрос.
– Сначала пройдёмся по кварталам вокруг, Морган. Посмотрим, кто рядом живёт, кто мимо ходит, каким делом занимаются соседи, а там видно будет.
Морган уважительно кивнул, явно решив, что у нового хозяина в голове торговая комбинация, о которой пока рано говорить вслух.
А у меня в голове крутились десятки мыслей.
Два здания – это две точки на карте города, и у каждой свой поток людей за окном, ближайший рынок, кабак через дорогу и свой ремесленный ряд за углом. То, что в портовом квартале соберёт очередь к полудню, в богатом переулке прогорит за неделю. В Москве я на такой выбор тратил недели – гонял официантов считать прохожих в час пик, сидел в чужих залах с блокнотом. Здесь этих недель у меня нет. Зато есть глаза, нос и опыт прошлой жизни.
Дина у меня на руках сопела в такт шагам, изредка лениво приоткрывая один золотистый глаз – проверить, не сменился ли пейзаж на что-нибудь съедобное. Рид трусил впереди, держа хвост трубой, и сворачивал в переулки так уверенно, будто сам выбрал маршрут.
– Первое здание за тем углом, господин Винтерскай, – Морган кивнул в сторону облезлой вывески, проступающей из-за крыш. – Бывшая торговая лавка. Соседи – портной, чайная, да и до рыбацких причалов здесь не далеко.
Я прибавил шагу.
Где-то под этой пылью и заколоченными ставнями уже стояли столы, гудел зал и тянуло из приоткрытого окна горячей ухой. Оставалось только разглядеть – в котором из двух…
Глава 4
Здание показалось из-за угла прежде, чем Морган успел поднять руку, чтобы махнуть в его сторону.
Грузовая контора торчала на перекрёстке двух немощёных улочек, и мне с одного взгляда стало ясно, почему её в своё время бросили. Ставни заколочены крест-накрест, вывеска перекошена, но буквы ещё читались: «Торговый домъ Винтерскай. Приёмъ и отправка грузовъ. Водные перевозки».
Толкнул дверь плечом. Та поддалась гораздо легче, чем полагалось бы запертой двери уважающего себя торгового дома.
Прежде чем войти, обернулся, чтобы пройтись взглядом по улице и понять, кто тут вообще ходит.
Напротив портной штопал парусину прямо на вынесенном к порогу столе, а чуть дальше чайная торговала кипятком с мятой по медяку за кружку, и у её входа топтались грузчики с перемазанными смолой ладонями. По переулку в сторону порта какой-то старик катил тележку с корзинами вяленой мелочи.
От реки тянуло мокрым деревом вперемешку с донной тиной. Этот запах я опознал бы даже в час пик где-нибудь на Садовом кольце. Портовая беднота, что с утра до ночи вкалывает на причалах, а вечером хочет одного – наесться быстро и от пуза и отключиться.
Я наконец-то шагнул внутрь и обошёл помещение по кругу.
Под ногой охнула половица, и где-то в углу шмыгнула мышь. Косой луч из щели в ставне упирался прямо в пустую конторскую стойку с толстым слоем пыли на ней. У стены темнели ржавые крюки такелажа, с потолочной балки свисал оборванный конец тали. Судя по царапинам на полу, здесь раньше громоздили ящики в человеческий рост. Самих ящиков, правда, уже не было – как и грузов. Балки выглядели крепко, стены не вели. Контору просто оставили доживать своё.
Живот требовательно свело судорогой. Черт, а я уже порядком проголодался.
Выудил из-за пазухи узелок бабушки Майи и одним движением сорвал бечевку. Из холщовой тряпицы выкатился такой густой аромат домашней выпечки, что любая столичная пекарня могла бы закрываться от зависти прямо сейчас. Оладушки с солониной, моя сегодняшняя слабость.
Я надкусил один и прикрыл глаза. М-мм…Тесто пористое и мягкое, солонина положена в меру, а жир с мясом подружились как надо. Да, бабушка Майя понимала толк в перекусах.
У моей ноги Дина сопнула так выразительно, что переводить мне ничего не пришлось: «А мне?»
Отломил половину и кинул ей. Оладушек исчез ещё в воздухе, не долетев до пола, и розовая морда тут же задралась за добавкой. Похоже, первая порция у неё прошла по графе «аперитив», не более того. Рид же принял свой кусок с церемонной важностью и опустил голову, но хвост его выдал, он повёл им медленно из стороны в сторону.
Я раздал питомцам по яйцу, и пока Дина возилась со скорлупой, а Рид вылизывал усы, дожевал оладик и повернулся к Моргану.
– Что случилось с конторой? Почему она пустует так долго?
Морган стоял у стойки и молча смотрел на ржавые крюки такелажа, кончиками пальцев проводя по пыльному дереву. Он замер так на несколько секунд, будто пересчитывал каждый несостоявшийся рейс в своей голове.
– Когда секта разорвала договор и мы потеряли корабли, грузов не осталось. Контора встала. Я пытался перепрофилировать её под розничную торговлю, чтобы хоть как-то платить команде. Привозил товар из соседнего города. Покупателей не нашлось – здесь портовый народ, им грузы подавай, а не лавку с безделушками. Терпел убытки, а когда прижали долги, пришлось продать закупленный товар себе в убыток.
– Что за товар?
– Керамика. Дорогие керамические горшки из белой глины.
Я кивнул. Контора водных перевозок, которую попытались переделать в керамическую лавку, – это всё равно что открыть ресторан высокой кухни в подворотне у автовокзала. В портовых кварталах не покупают белую глину. Здесь делают деньги на грузах. Не то чтобы попытка Моргана была глупой – в безвыходной ситуации цепляешься за любой шанс, – но целевой покупательской аудитории у него просто не было.
– С этим помещением ясно, – я завязал узелок. – Веди ко второму.
Морган кивнул, и мы вышли обратно на солнце.
– Морган, – я дожевал перекус и запил глотком из фляжки с отваром, – чем вообще живёт город? Куда народ ходит, когда не работает?
Он задумался на несколько шагов, а потом заговорил.
– Арена практиков. Главная достопримечательность, если можно так сказать. Сражаются и сами практики, и их боевые питомцы. Ходит весь город, ставки крутятся серьёзные. От мала до велика, там выступают все от портовых грузчиков до аристократов.
Рид поднял голову.
Через ментальную связь прилетела картинка. Он стоял в центре арены, шерсть отливала бронзой, а у его лап лежал поверженный противник – что-то крупное, покрытое чешуёй, с высунутым языком. Толпа ревела.
Я усмехнулся про себя. Кот примерял корону чемпиона.
– Обязательно заглянем, – сказал я вслух. – После того, как разберёмся со всеми делами.
Рид удовлетворённо сощурился и отвернулся к витрине ближайшей лавки с видом существа, которое ни на чём не настаивало, но своё услышало. Дина завозилась у меня на руках и через связь прислала ответную картинку: огромный зал, битком набитый столами, а на столах – горы еды, и в центре этого великолепия сидит она, размером с две арены, и методично всё поглощает.
Эмоциональный фон был окрашен в тона глубочайшего гастрономического интереса. Похоже, мой розовый динозавр волновался только о размере буфета. Мысленно похлопал её по панцирю и пообещал, что будет ей буфет. Она радостно дыхнула мне в ухо.
– Гильдия Алхимиков, – Морган кивнул в сторону холма, над которым поднимались белые стены с медными крышами. Оттуда тянуло горьковатым дымком перегонных кубов. – Самая богатая сила города после Кланов. Закрытая, со своими порядками и со своим судом. Простому человеку туда не попасть.
Я молча поставил в голове галочку. Фамилия Трусарус всплыла сама собой – тот алхимик третьего ранга из конюшен Элрика, который обещал мне проблемы. Если проблемы придут из Гильдии, то хотя бы буду знать, куда отправлять ответный визит.
– А ещё, – Морган замедлил шаг, – Звёздная Терраса.
Он махнул рукой вверх, туда, где над южным обрывом нависала каменная площадка с парапетом и старыми смотровыми тумбами. Даже отсюда было видно, как воздух над ней подрагивает от тепла.
– Стоит на самой вершине городского холма. Оттуда открывается обзор на Звёздный Провал, огромный провал к югу от стен. По ночам на дне мерцают застывшие звёздные осколки, и с Террасы видно край мира. Днём туда поднимаются богатые семьи, вечером ходят практики, медитируют. Энергия там особенная, чистая, такой нет и за месяц пути от города. Вход платный, за этим следят отдельные служители.
Дина завозилась у меня на руках. Через связь пришёл образ: ночное небо в золотистых точках, и эти точки одна за другой плюхаются в огромную миску с бульоном. Плавающие пельмени.
Она спокойно перевела «звёзды» в категорию «еда», точно так же как я в своё время переводил алхимические формулы в рецепты.
– Сходим, – спокойно сказал ей. – И на звёзды посмотрим, и пельмени тебе будут.
Эмоциональный фон стал янтарным и тёплым.
Мы свернули в сторону торговых кварталов и улицы ремесленников.
Чем дальше мы шли, тем всё меньше под ногами хрустело и больше шуршало.
Портовая грязь сменилась брусчаткой, заплатанной, но всё же добротной, а не полосой препятствий. Ветер с реки остался за спиной, а из переулков тянуло горячим железом из кузни, свежим хлебом и скипидаром от мебельщика.
Морган рядом подобрался и шёл уже не так, как через доки. Спина у него распрямилась, кепку он сдвинул чуть назад, и идти вместе с ним стало куда приятнее.
– Скоро ремесленные ряды, господин Винтерскай. Дальше квартал станет совсем другим.
И он не соврал.
Через два поворота брусчатка действительно выровнялась, дома подросли на этаж, ставни обзавелись свежей краской. Лавки тянулись по обе стороны: у оружейника ножи лежали веером на бархате, в пекарне над прилавком висели плетёные булки.
Народ шёл с кошельками потяжелее и походкой людей, которым некуда спешить.
– Здесь, – Морган остановился у двухэтажного дома с большими окнами и крепкой дубовой дверью.
Здание стояло на углу, окнами на оживлённую сторону. Справа расположился ювелир с витриной в железной оплётке, а через дорогу открывалась чайная с резным крыльцом. По мостовой вышагивали пары и небольшие компании.
Замок на двери выглядел внушительно, а старые пыльные печати на нём всё ещё оставались целыми.
Морган достал из внутреннего кармана связку ключей, подсунул нож под восковые оттиски и снял их один за другим. Потом провернул ключ, дверь поддалась с тяжёлым вздохом, и мы шагнули внутрь.
Пыль внутри стояла такая, что Дина у меня на руках набрала воздуха для чиха, и я инстинктивно прижал её к груди. Чих ушёл куда-то мне в куртку.
К счастью, никакой ударной волны за ним не последовало.
– Уф, я уж думал, ты тут всё разнесёшь, – прошептал я в розовую макушку. – В следующий раз предупреждай.
Через связь прилетело сонное бормотание, в котором угадывалось что-то среднее между «не мешай спать» и «о боги, как же тут душно».
Я отпустил черепашку и обвёл взглядом помещение.
Большой зал в форме буквы «Г» уходил вглубь высоким потолком и лепниной по карнизу. У стен стояли столы под полотняными чехлами, стулья лежали штабелем в углу, у дальней стены темнел диванчик с обивкой в полоску.
– А что здесь раньше было, Морган?
– Главное представительство нашего филиала, господин Винтерскай. Здесь сидели приказчики, которые принимали клиентов на крупные контракты. Бывало, в зале собиралось до тридцати человек разом. Подписывали договоры, отгружали серебро в кассу, отсюда же уходили караваны.
Я приподнял край чехла. Под полотном обнаружилась столешница из тёмного ореха с медной табличкой на углу. Сделано добротно, на десятилетия вперёд.
– А почему всё встало?
– Когда наши большие корабли погибли, дальние перевозки кончились. Без больших кораблей не приходят и большие заказчики, а мелкого клиента такое помещение сожрёт за месяц одним только содержанием. Светильники здесь жадные до кристаллов, отопление зимой заставляет волосы стоять дыбом.
По мостовой через дорогу прошагала компания практиков в одинаковых синих кафтанах с нашивками тренировочного зала. Дальше остановилась карета с гербом неизвестного мне рода, и из неё выпорхнула дама в шёлковой накидке.
– Это здание первым пошло в залог под ссуды, – тяжело вздохнул Морган. – Первым попало под арест. Ко мне за полгода трижды приходили скупщики с предложениями, но без подписи старшего партнёра я подписать продажу не мог, тянул как мог. Сейчас я бы советовал продать его. Деньги пустим на новые корабли, и через год-полтора филиал снова будет на ногах.
Тут дверь за нашими спинами грохнула так, что светильники в гнёздах дрогнули.
– Господин Дайл! – кто-то стремительной походкой влетел в зал. – Подмастерье увидел сорванные печати и сразу прибежал в мастерскую. Какое совпадения, что я оказался на месте. Господин Дайл, раз печати сорваны, значит, обременение уже снято. И я в любую секунду готов завершить нашу старую беседу о выкупе.
Голос мне показался знакомым, и я обернулся. Это же был тот самый, наглый алхимик из конюшен. Кажется его звали… Трусарус.
Тот уставился на меня, выпучив глаза.
– Опять ты⁈ – его козлиная борода ходила ходуном от возмущения.
Ага. Интересно, что здесь забыл этот старый хрыч?
