Текст книги "Системный Рыбак 9 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 5 страниц)

Системный Рыбак – 9

Глава 1

Элиза свернула на свою улицу и остановилась.

У крыльца отцовской конторы стояла чужая карета. Лак на её дверцах отражал вывеску через улицу, на колесе поблёскивали серебряные накладки, на дверце золотом горел герб: два перекрещённых ключа на фоне горы.

Внутри у Элизы упало.

Этот герб она знала. Клейн. Папа последние полгода замолкал каждый раз, когда курьер с такой нашивкой приносил очередной конверт. Карета у их дверей в обычный четверг сама по себе была плохой новостью, а сегодня к ней ещё прибавлялся последний день месяца.

Элиза прижала кошелёк к боку и побежала.

Хлопнула входной дверью, пронеслась через пустой зал, нырнула в коридор и затормозила у кабинета. Дверь стояла приоткрытой, изнутри доносились голоса.

Элиза заглянула в щель.

Первое, что она увидела, что-то было розовое.

У ножки стола, прямо в её отцовском кабинете, копошилось толстенькое существо с черепашьим панцирем и странной мордой. В этой морде угадывалась пасть гораздо более зубастого зверя, чем любая известная Элизе черепаха. Существо заинтересовано ворошила бумагу в плетёной корзине и довольно урчало.

Элиза заставила себя поднять взгляд выше.

Папа стоял у стола, опираясь о столешницу костяшками. Лицо у него было белого цвета. Напротив сидел незнакомый парень в дорожной куртке, лет шестнадцати-семнадцати на вид. Тёмные волосы, спокойный взгляд. На подоконнике у окна свернулся кот размером с пса, и шерсть его отливала тёмной бронзой.

Между папой и парнем спинами к двери стояли трое в одинаковых тёмных костюмах. Старший держал развёрнутый свиток с печатью.

– Морган, срок истёк сегодня в полдень, – сказал седой. – Долг не погашен. По решению городского суда имущество дома Дайл и филиала торгового дома Винтерскай подлежит немедленному аресту и описи. Особняк опечатывается сегодня, все лодки и прочее имущество – завтра с рассвета. А вас господа, я попрошу убраться отсюда.

Элиза вцепилась пальцами в косяк.

– Я отсюда никуда не уйду, – папа говорил тихо, но за этой тихостью у него под рубашкой ходило плечо. – Здание принадлежит семье Винтерскай, а второй этаж – мой дом. Здесь живёт моя дочь.

– Это уже не имеет значения, – седой убрал свиток в папку и мило улыбнулся. – Если продолжите препятствовать, мы вызовем городскую стражу, и они вышвырнут вас отсюда с позором. А с ними я уверен, вы не горите желанием связываться.

– Это грабёж, – папа выдохнул. – Опись пройдёт по заниженной оценке, и за это имущество вы получите вдвое больше его реальной стоимости.

– Закон есть закон, – пожал плечами представитель Кляйнов.

Юноша на стуле всё это время молчал. Он перекинул ногу на ногу и спокойно положил руку на колено.

– Прошу прощения, господин… Эм, не знаю как вас звать, какова сумма долга?

Старший повернулся к нему вполоборота и оглядел сверху вниз.

– А вы вообще кто такой, юноша?

– Он Ив Винтерскай, – папа разжал кулаки. – Старший партнёр и владелец почти всего филиала.

В кабинете повисла пауза.

Старший оглядел Ива ещё раз и хмыкнул.

– Господин Винтерскай, я уважаю фамилию вашего покойного дяди, но переговоры о коммерческих долгах подобного размера обычно ведут люди, у которых уже выросла борода. Не отнимайте моего времени, эта сумма вам все-равно не по карману.

– И всё же, – Ив улыбнулся углом рта. – Я прошу вас удовлетворить моё любопытство.

Старший вздохнул с видом учителя, объясняющего урок туповатому ученику.

– Двадцать тысяч золотых.

У папы дёрнулась рука на столешнице.

– Двадцать⁈ Я брал десять и продал всё своё имущество, чтобы закрыть четверть. Откуда столько?

– Реестровый протокол просрочки, – старший достал из папки второй документ и развернул. – Уложение о коммерческих долгах, статья сорок седьмая. При просрочке вексель автоматически начисляет штрафные проценты. А суд подтвердил это своим решением.

Папа прочитал документ глазами и опустился в кресло.

Плечи у него обвисли. Дыхание уходило короткими прерывистыми струйками, а взгляд скользил по столешнице и не находил, за что зацепиться.

В этот момент Элиза поняла, что папе абсолютно нечего им ответить. Она собралась ворваться и вмешаться в разговор этих злых взрослых. На эмоциях.

Вряд ли бы она помогла, но она должна была попытаться хоть что-то сделать. Иначе какая она дочь?

Однако, едва она сделал шаг, как в кабинете раздался еще один, абсолютно спокойный и сильный голос.

– Хорошо, господин… Эм, не знаю как вас звать, короче представитель семьи Кляйн. Я оплачу этот долг.

Седой повернулся к нему всем корпусом, приподнял в недоумении бровь. Двое его помощников переглянулись.

– Вы наверное неправильно расслышали, – рассмеялся представитель Кляйнов. – Двадцать тысяч золотых, юноша, не серебром.

– Не переживайте. Слух у меня в порядке.

Парень коснулся пальцами перстня на руке, и из его ладони на пол потёк жёлтый поток.

Сначала упали несколько монет, потом пошли ещё, ещё… и еще… Золото звенело о столешницу, и звон заполнил кабинет до потолка.

Элиза прижала ладонь ко рту.

Папа поднял голову и смотрел на стол так, как обычно смотрят на чужой неправдоподобный сон.

Старший в тёмном костюме приоткрыл рот. Один из помощников машинально потянулся к ближайшей монете и тут же отдёрнул руку.

– Это… откуда у вас…

– Двадцать тысяч, – Ив указал на горку на полу. – Перед передачей я хочу получить расписку. Официальный документ за вашими подписями и печатями, что долг торгового дома Винтерскай перед домом Клейн погашен в полном объёме и в положенный срок. Без расписки золото останется у меня.

Старший сглотнул и кивнул помощнику. Тот торопливо достал из папки чистый лист, прижал к доске и принялся писать.

Перо скребло по бумаге так, что у Элизы заломило зубы. Снизу хрустнула первая печать, поверх неё – вторая, над подписями – третья.

Ив взял лист, перечитал от первой строки до последней, сложил вчетверо и убрал в свой перстень.

И только после этого подвинул золото к Клейнам.

Их старший протянул руку за деньгами.

И в эту секунду кот на подоконнике встал.

Он встал плавно, выгнул спину, и шерсть на загривке у него поднялась жёстким гребнем. Жёлтые глаза уставились старшему в переносицу. Один из помощников за спиной у старшего попятился к двери.

– Господа, – Ив поднялся и мило улыбнулся. – А теперь прошу вас проваливать отсюда. Если вы немедленно не сделаете это, я вызову городскую стражу. Полагаю, вы знаете лучше меня, как стражники выводят посторонних с частной собственности.

Старший Клейн смёл монеты в кожаный мешок, остатки золота сгрёб туда же предплечьем. Помощники подхватили папки.

Элиза вжалась в косяк, пропуская их в коридор.

У самой двери старший обернулся.

– Господин Винтерскай, дом Клейн не любит, когда ему утирают нос. Это вам ещё аукнется.

– Да, да, жду с нетерпением этого «ау» в этом каменном лесу.

Старик и компания вышли.

Розовое существо у корзины подняло голову.

Всё это время оно копошилось в бумагах и сопело, и Элиза успела о нём забыть. Сейчас существо вытянуло шею, прихватило зубами край предписания об аресте, забытого старшим на столе, и потащило бумагу к себе. Лист хрустнул, потом ещё раз, и из розовой пасти пошёл размеренный треск в перемешку с чавканьем.

Папа выдохнул так глубоко, словно ему наконец разрешили дышать.

Элиза оторвалась от косяка и бросилась к нему.

Он обнял её одной рукой, прижал к боку и сверху положил подбородок ей на макушку. Под ухом у Элизы у него тяжело стучало сердце.

– Лиза, – папа выдохнул в её волосы. – Кажется мы еще сможем жить в этом доме.

Элиза кивнула в его рубашку и не отпустила.

Через плечо отца она увидела, как Ив берёт со стола запечатанное письмо. Её собственное имя на конверте было выведено отцовской рукой, и Элиза не сразу узнала почерк.

Ив молча подтолкнул конверт обратно к папе. Папа замер, потом убрал письмо во внутренний карман сюртука.

Через несколько минут когда объятья прекратились Морган Дайл пригладил волосы, приведя себя в порядок, и вопросительно посмотрел на все это время спокойно сидевшего на стуле Ива.

– Господин Винтерскай, я вам очень благодарен, но что мы будем делать дальше? Пусть долг и оплачен, но филиал больше не сможет продолжать такую же доходную деятельность как раньше.

Ив встал и посмотрел на них обоих.

– Морган, не переживайте. У меня есть план.

Глава 2

Морган застыл с приоткрытым ртом, а Элиза за его плечом смотрела на меня так, будто я только что вытащил из кармана живого феникса.

– План? – переспросил Морган осторожно. – Какой именно план, господин Винтерскай?

– Самый простой. Я собираюсь перезапустить ваш филиал с нуля, но сначала мне надо понять, с чем имею дело: бумаги, склады, причалы, контракты, долги и активы. Всё, до последней бочки и гвоздя.

Морган выдохнул и подобрался, будто после долгого нырка наконец нащупал ногами дно:

– Дайте мне времени до утра, и к рассвету я подниму вам всю отчётность за пять лет. Лично проведу по каждому объекту, и по каждой бочке отчитаюсь перед вами лично.

– Договорились.

Элиза за это время подошла почти вплотную к отцу и переводила взгляд с меня на Дину, которая на полу дожёвывала остатки предписания об аресте.

– А можно… – она торопливо кашлянула. – Можно её погладить?

– Попробуй, – по-доброму усмехнулся я.

Элиза присела на корточки и протянула руку. Дина тут же выплюнула размокший кусок предписания, ткнулась мордой ей в ладонь и подсунула макушку под пальцы. Задняя лапа у моей черепашки задёргалась так быстро, что я порадовался за прочность половиц.

– Она тёплая, – выдохнула Элиза. – И панцирь как бархат.

– Только пальцы внутрь пасти не суй, у неё с пастью своя политика, и обсуждению она не подлежит.

Элиза рассмеялась тихо и виновато, давая понять в этом коротком смешке, что она всё поняла.

С подоконника на происходящее снисходительно взирал Рид, свернув хвост калачом. Элиза перевела на него взгляд и улыбнулась.

– А его?

Я кивнул.

Она подошла осторожно, кончиками пальцев провела за ухом, и Рид прищурился и из его груди пошёл низкий гул.

Рид сам распахнул жёлтые глаза от неожиданности. Гул на секунду оборвался, но тут же возобновился явно против его собственной воли. Кот покосился на меня с возмущением, будто это я подставил его перед Диной.

Я с трудом удержался от смеха и подумал, что в этом доме давно никто не мурчал.

В коридоре застучала трость. Сухой звук шел вперемешку с осторожными шагами. Кто-то спускался сверху – медленно и упорно.

– Бабушка, – тихо сказал Морган и подобрался.

На пороге кабинета появилась пожилая женщина в тёплой шерстяной шали поверх домашнего платья. Невысокая, с белой косой вокруг головы, она держала спину на удивление прямо. Было видно, что такая выправка вошла у неё в привычку очень давно.

Сначала её взгляд нашёл управляющего.

Морган опустил голову.

Бабушка выждала паузу, давая шуму в кабинете улечься, а потом подошла и положила ладонь сыну на плечо. Морган выдохнул, и его плечи наконец расслабились.

– Кто наши гости, Морган?

– Мама, это Ив Винтерскай, старший партнёр филиала. Он полностью погасил весь наш долг.

Бабушка повернулась ко мне. Её серые выцветшие глаза смотрели на меня спокойно, по-стариковски, как у человека, повидавшего много занятных вещей и давно отучившегося им удивляться.

Я встал и слегка поклонился:

– Госпожа Дайл.

– Майя, – поправила она спокойно. – Бабушка Майя для тех, кто переступил порог. Благодарю вас за то, что вы пришли в нашу дверь в правильный час.

– Это мой долг как старшего партнёра. Если кровля у дома прохудилась, латает её сам хозяин.

Уголок её рта дрогнул, и я понял, что прошёл её маленький экзамен.

– А это что за чудо? – указала она кивком головы в сторону моей черепашки.

– Это Дина, единственная в своём роде. Безобидная, хотя и вечно голодная.

Бабушка хмыкнула и перевела взгляд на Рида, который успел вернуть себе вид каменного изваяния.

– Видали мы и постраннее. Морган, веди гостя наверх, а я распоряжусь, чтобы накрыли на четверых и ещё на двоих хвостатых. Вы голодны, молодой человек?

– Всегда.

– Хороший ответ.

Дина при слове «накрывать» сделала по кабинету круг с восторженным сопением, а Рид с подоконника спрыгнул и оказался у двери раньше всех нас.

– Тогда не будем заставлять зверей ждать.

Бабушка первой вышла в коридор, опираясь на трость, и мы потянулись за ней.

Лестница оказалась узкой и скрипучей. Морган шёл первым, бабушка поднималась сама, а Элиза подстраивалась под её темп.

Дина пыхтела позади и возмущённо сопела. Её лапы едва доставали ступеней, а панцирь то и дело задевал стены на каждом повороте.

За лестничной площадкой открывалась гостиная под низкими балками. У окна стояло потёртое кресло, развёрнутое боком к камину, а над камином висел большой портрет в тёмной раме.

Я замедлил шаг перед портретом. С холста смотрела молодая женщина, и её сходство с Элизой было просто поразительным. Улыбка на картине оказалась в точности такой же, какую я видел у девчонки всего полминуты назад.

Морган остановился рядом и негромко произнёс, как будто боялся потревожить портрет:

– Это Линнея, мама Элизы. Полтора года назад…

– Соболезную, – я кивнул, слова были излишни, тяжело терять близких, особенно когда у тебя на руках престарелая мать и маленькая дочь…

В гостиной было одновременно прибрано и пыльно, как бывает в домах, где мужчина старается изо всех сил, но не знает, с какой стороны взяться за наведение порядка. Женской руки здесь не хватало двумя руками сразу, и от этого щемило где-то под рёбрами.

Видимо, слуг не хватало для того, чтобы содержать такой большой особняк в ухоженном виде.

Из соседней двери донеслось бряканье посуды, и Дина тут же сменила курс. Мы прошли следом.

Столовая встретила нас тёплым светом масляной лампы и густым запахом картофельного супа, в котором угадывался лавровый лист. Пожилой дворецкий вкатил тележку: на ней дымилась большая фарфоровая супница, рядом стояли миска с чёрным хлебом и блюдо с тонко порезанной солониной.

По его движениям было сразу понятно, что в этом доме он служит уже лет сорок.

Морган виновато развёл руками:

– Простите за стол, господин Винтерскай. Последние дни в кладовой не густо.

– Ничего, у меня с собой ужин на всю нашу компанию.

Я активировал перстень. И из него появился увесистый кусок мяса гигантского крокодила, завёрнутый в холщовую тряпицу. Кусок лёг на стол с тихим «бум», от которого подпрыгнули две ближайшие тарелки.

Дворецкий замер с супницей наперевес.

– Майя, кому мне лучше передать рецепт готовки этого мяса?

– Сейчас я позову нашего Бертольда, – спокойно сказала бабушка, не отрывая глаз от куска. – Пригласи его, – сказала она дворецкому.

Он поставил тарелку на стол, поклонился и ушёл, а через минуту в столовую вошёл седой человек с белой щёткой усов, в чистом фартуке поверх простой рубахи.

– Госпожа звала?

– Звал господин Винтерскай. Слушай его, Бертольд.

Повар повернулся ко мне и коротко кивнул, ожидая.

– Нарежьте мясо крокодила толстыми медальонами по два пальца и обжарьте до корочки так, чтобы внутри осталось розовое. Соль крупная, специи дробить в ступке прямо перед подачей. И выйдите потом к столу, я хочу видеть, кто готовил.

Бертольд поджал губы, и я понял, что сейчас начнутся возражения.

– Господин… крокодилья мякоть жилистая. Её томят часами, иначе челюсть сломаешь. И сырого мяса в этом доме не подают, не серчайте на старика.

– Я понимаю ваши сомнения, Бертольд. И всё же поверьте мне один раз, так будет лучше.

Бертольд выждал секунду, посмотрел на бабушку, потом на кусок. Кивнул сухо, без поклона, поднял свёрток с тряпицей и понёс к двери, будто нёс на руках младенца.

Морган проводил его взглядом до самой двери и уточнил:

– Это… это точно крокодил?

– Будьте уверены, – улыбнулся я. – Просто крупный. У вас тут таких не ловят?

– Нет, таких у нас никто не ловит.

– Значит, теперь ловят.

Дворецкий тем временем бесшумно расставил чашки и разлил по ним густо заваренный травяной чай. Бабушка хмыкнула в чашку, и по этому хмыканью я понял, что она видит меня насквозь. От этого она нравилась мне всё больше.

– Пока готовят, давайте поговорим о городе, – я разломил кусок хлеба. – Морган, чем именно занимался филиал в последние годы и что приносило основную выручку?

Морган подобрался. Деловой вопрос вернул ему почву под ногами быстрее любого лекарства.

– Раньше брали оптом речную рыбу и соль с Низовья, поставляя в таверны и казармы. После смерти господина Виктора Клейны выдавили нас с причалов, рыба пошла гнилая, а оптовых контрактов осталось три, и те еле дышат.

– А что вообще в городе продаётся лучше всего, и за что горожане готовы выкладывать деньги без торга?

– Алхимия. Пилюли и зелья для восполнения духовной энергии. Четверть населения здесь так или иначе связана с практиками, и спрос на это идёт постоянный.

– А кафе и таверны? Как у вас с едой?

– Едят все, – Морган пожал плечами, – как везде, чем больше энергии, тем дороже стоит.

Бабушка поставила чашку и аккуратно вступила в разговор.

– А ещё, молодой человек, у нас тут одна интересная особенность. Главные деньги в городе крутятся вокруг алхимии, и эти деньги крепко лежат в руках Кланов и Домов.

Основные Алхимические лавки делят между собой Клейны и дом Святогус, и ещё десяток игроков поменьше… Но никого нового они к себе не пускают…

– То есть, они сидят на самой жирной денежной жиле и присматривают, чтобы никто к ним не влез?

– Сидят и давят всех, кто пытается завести в этом городе собственное дело.

Я отломил ещё хлеба и про себя усмехнулся, потому что картинка в голове наконец сложилась окончательно.

Город, где практики платят за энергию большие деньги.

А у меня есть Духовный Кулинар, котёл и десятки лет практики на лучших кухнях Москвы. Да и мяса крокодила и концентрированных бульонов припасено с запасом. Главное, что сегодня я смог спасти бизнес, и выбить расписку, которую мне писали трясущимися руками, а дальше мне есть где развернуться, нужно только…

И тут распахнулись двери и дворецкий вкатил блюдо. Запах тут же ворвался в столовую: поджаренная корочка и сладковатый дух топлёного жира. Медальоны лежали аккуратными кругами и покачивали каплями янтарного сока.

Рид принял позу низкого старта, а Дина, встав на задние лапы, торжественно положила передние Элизе на колено.

За тележкой следом вышел Бертольд.

– Спасибо. Внутри розовое? – кивнул я ему.

– Розовое, как просили.

– Тогда подойдите к столу. У нас с вами был спор. Будет справедливо, если первым попробуете вы.

Бертольд бросил быстрый взгляд на бабушку. Майя кивнула – коротко и явно одобрительно:

– Давай, Бертольд. Кто сомневался, тот и пробует первым.

Повар подошёл, осторожно перенёс на собственную тарелку крайний медальон, отрезал тонкий кусочек и положил в рот. Прожевал медленно, потом ещё раз, уже задумчиво. И положил ладонь на грудь у самого ворота.

– Готово, господин Винтерскай, – произнёс он негромко. – И розовое, и не сырое. И жилы, на которые я грешил, – мягкие, будто час томилось. Не понимаю, как такое вышло из печи моей собственной кухни, но… вы были правы.

Он помолчал, подбирая следующие слова, и закончил уже тише, почти для себя:

– А энергии в этом мясе… больше, чем в пилюле. Я её прямо сейчас чувствую в теле. Видимо, такая обжарка её сохранила.

В столовой повисла короткая пауза.

Я только кивнул:

– Спасибо, Бертольд. Останьтесь у тележки, я ещё попрошу вашего слова.

Бертольд поклонился и отступил к стене.

Я достал из перстня четыре маленькие креманки и расставил их по периметру блюда.

– Этот кисло-сладкий на сливовой основе, этот острый с тремя видами пряности, тут осторожнее. Третий кисло-сладкий для тех, кто не любит сюрпризов, а зелёный с травами годится и к мясу.

Первой обмакнув медальон в зелёный соус, бабушка прожевала, прикрыв глаза, и по её лицу пробежала медленная, почти молодая улыбка.

– А ты, Бертольд, в нашем доме сырого не подавал, помню-помню, – Майя не оборачивалась, но я по голосу понял, что у неё улыбка не уходит из угла губ. – А вот же – подаёшь. И как!

У Бертольда, стоящего у стены, снова запылали уши.

Элиза попробовала кисло-сладкий, у неё округлились глаза, и она потянулась за вторым куском, не успев прожевать первый.

– Папа, попробуй острый, – выдохнула она с набитым ртом. – Папа, ну попробуй же!

С подозрением окунув медальон в красную креманку, Морган отправил его в рот, и через пару секунд его глаза заблестели сначала одной слезой, а потом и второй. Он замер с открытым ртом.

– Запивайте сразу чаем, – подсказал я. – И следующий кусок без соуса, горечь гасится белком.

Морган покорно сделал, как было сказано, и тут же снова обмакнул следующий кусок в острый с упрямством смертника. Элиза рассмеялась в голос. Бабушка засмеялась следом, прикрыв рот ладонью, а вслед за ними улыбнулся и Морган прямо сквозь слёзы.

В этой столовой давно так не смеялись, об этом я готов был поспорить на собственный перстень.

Дина под столом, получив от Элизы кусок мяса, заворчала от счастья так густо, что задребезжали ложки в чашках. Рид же, степенно приняв из рук бабушки целый медальон в зелёном соусе, удалился с ним под кресло.

Бертольд всё это время стоял у стены и смотрел, как мы едим. Я отрезал ещё один медальон, обмакнул его поочерёдно в каждую креманку – четыре пятна на одной тарелке и протянул повару через стол.

– Теперь попробуй соусы. По очереди, не торопясь.

На этот раз он не отнекивался. Принял кусок и пробовал молча, между каждым соусом промакивая губы салфеткой. На его лице ничего не отражалось, только глаза становились всё внимательнее.

После четвёртого Бертольд положил салфетку и заговорил, обращаясь то ли ко мне, то ли к бабушке:

– В нашем городе такого не подают, госпожа Майя. В «Жемчужине» у Святогусов есть мясная подлива на трёх травах, ей хвастаются как редкостью. Но это просто мясной сок, выпаренный с зеленью. А здесь… – Бертольд замолк, подбирая слово, – здесь соус словно живой.

Он уже собрался отойти к тележке, но вдруг остановился. Снова коснулся груди – медленно, будто проверял, не ошиблось ли тело.

– Господин… я ведь думал, что энергию удержала обжарка. Что в ней и есть весь ваш секрет, – Бертольд покачал головой. – А только что добавил соус и понял: в соусе её ещё больше, но так не бывает. За сегодняшний вечер у меня на тарелке произошло сразу два кулинарных чуда подряд.

В столовой стало тихо. Морган медленно отставил чашку. Бабушка чуть прищурилась и посмотрела на меня по-новому, заново переоценивая.

– Как вас зовут полностью, Бертольд?

– Бертольд Грейв, господин.

– Бертольд Грейв, у меня к вам завтра будет отдельный разговор.

Он поклонился – на этот раз глубоко и увёз пустую тележку.

Наконец я поел сам, и этот первый кусок мяса был просто прекрасен.

Когда тарелки опустели, Морган проводил меня в гостевую комнату на втором этаже. Она оказалась маленькой и опрятной, с узким окном, за которым покачивался тёмный двор.

Морган коротко поклонился в дверях и пожелал доброй ночи.

Стащил сапоги и улёгся на спину, уставившись в потолок. Рид тут же свернулся клубком у меня в ногах, а Дина, успевшая снова сжаться до карманного формата, запрыгнула на кровать с разбегу, прижалась панцирем к моему боку и через минуту уже сопела доверчиво. Из угла к лампе убегала тонкая трещинка и обрывалась на полпути.

В голове ещё стоял смех Элизы. Тощая девочка, с железным характером. Её отец, что был готов пойти на крайние меры из-за своего бессилия и неспособности сохранить последнее. Да и бабушка, в которой живости ума хватит на десятерых.

Я и сам не заметил, в какой момент почувствовал, что за этим столом становлюсь частью этой семьи. Которая ещё сегодня утром стояла на краю, но даже там сохраняла стойкость и гордость.

В Москве я поднялся с нуля, с раздолбанной кухни на Электрозаводской. А здесь у меня уже есть Система, перстень отца, туша крокодила, Духовный Кулинар и весь опыт предыдущей жизни. Заработать десять миллионов за семь лет?

– Ха! Завтра у этого города появится новый бизнес.

Я погладил Дину между панцирных пластин и закрыл глаза.