Текст книги "Инженер. Система против монстров 3 (СИ)"

Автор книги: Сергей Шиленко

Соавторы: Гриша Гремлинов
сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 18 страниц)

Глава 20
Гром

Я на секунду замер, держа в руке банку с зелёным горошком. Вопрос был настолько неожиданным, настолько… мирным, что на мгновение выбил меня из колеи.

– Не знаю, – честно ответил я, возвращаясь к своему занятию. – Вероятность этого была крайне мала. Мы жили в разных мирах, Искра.

– Ну, а ты представь, – не унималась она. – Просто пофантазируй. Вот, например, я бы зашла в какой-нибудь бар. Вся такая… в коже, с яркой помадой, немного нагловатая. А ты бы сидел за стойкой. Один. Пил бы какой-нибудь свой… крафтовый сидр. Или что там пьют умные мальчики-инженеры?

– Пиво, – буркнул я и как раз засунул в инвентарь несколько банок для берсерков и остальных. – Скорее всего, тёмное.

– Вот! – обрадовалась она. – Ты сидишь, пьёшь тёмное пиво. Один. Весь такой из себя серьёзный, думаешь о сопромате и термодинамике. А тут я. Подсаживаюсь рядом и говорю: «Эй, красавчик, угостишь даму выпивкой? А то у меня деньги кончились, а веселье только начинается». Соврала бы, конечно. Денег у меня всегда было больше, чем я могла потратить. Но не суть. Что бы ты сделал?

Я на мгновение задумался, представив эту картину. Образ оказался настолько ярким, что почти заставил усмехнуться.

– Скорее всего, – медленно проговорил я, отправляя в инвентарь очередную пачку чипсов, – я бы посмотрел на тебя, хмыкнул и сказал, что приличные девушки не стреляют выпивку у незнакомых парней. А потом всё-таки угостил бы. Просто из любопытства.

Искра рассмеялась. Звонко, искренне, с полным наплевательством к безопасности. Этот смех, отражаясь от пыльных полок и разбитых витрин, показался чем-то инородным, чем-то из другого мира.

– Из любопытства, значит? – она подошла ближе, её глаза блестели. – А что бы случилось дальше?

– Дальше? – я повернулся к ней, на мгновение отвлёкшись от поисков. – Дальше ты бы начала рассказывать какую-нибудь невероятную историю о том, как сбежала с собственной свадьбы или проиграла в карты состояние своего отца. А я бы сидел, слушал, и пытался понять, где ты врёшь, а где нет.

– А я бы не соврала ни слова! Честно! – с жаром возразила она, подходя ещё ближе и заглядывая мне в глаза. – Я бы рассказала тебе, что учусь на журналиста, но на самом деле мечтаю стать рок-звездой или участвовать в фаер-шоу. Что пишу стихи, которые никому не показываю. Что ни парня, ни жениха у меня нет. И что ненавижу оливки. А ты? Что бы ты рассказал о себе?

Её лицо было совсем близко. Я видел смешливые искорки в её глазах, чувствовал лёгкий запах газировки и дезодоранта. Мой методичный сбор припасов был окончательно и бесповоротно прерван.

– Я бы, наверное, промолчал, – честно ответил ей. – А потом рассказал бы какой-нибудь дурацкий анекдот про инженеров. Или начал бы объяснять тебе, почему пиво, которое мы пьём, имеет такой насыщенный вкус с точки зрения химии и технологии пивоварения.

– Зануда, – вынесла она вердикт, но в голосе её не было и тени осуждения. Только тёплая, весёлая насмешка. – Ты был бы невыносимым занудой. И я бы, наверное, влюбилась в тебя с первого взгляда.

Она произнесла это так просто, так обыденно, будто говорила о погоде. Но эти слова повисли в густом, пыльном воздухе магазина, и он вдруг стал наэлектризованным. Я почувствовал, как что-то внутри меня дрогнуло, как напряжение последних дней, всего этого бесконечного кошмара, на мгновение отступило, вытесненное чем-то тёплым и почти забытым.

– А потом? – шёпотом спросил я, сам не до конца понимая, почему продолжаю эту игру.

– А потом мы бы вышли из бара, – так же шёпотом ответила она. – И пошли бы гулять по ночной Москве. Ты бы рассказывал мне о звёздах, которых совсем не видно из-за городского освещения, и о том, как устроены двигатели самолётов, которые пролетают над нами. А я бы смеялась и говорила, что ты самый умный зануда на свете. Мы бы дошли до Красной площади, и там, под бой курантов, ты бы меня поцеловал.

Её фантазия была такой живой, такой реальной, что я почти увидел это. Ночная Москва, огни, гул машин, смех… Мир, которого больше нет. Мир, который мы потеряли. И от этого стало невыносимо горько.

– Красивая сказка, – тихо сказал я.

– Да, – она вздохнула, и её весёлость на миг угасла. – Красивая. Но у нас есть только это. Только здесь и сейчас.

И она сделала последний шаг, сократив разделявшее нас расстояние до нуля.

Её руки легли мне на плечи, а губы коснулись моих.

Поцелуй получился нежным, но слегка горьким, полным тоски по несбывшемуся. В нём сконцентрировалась вся хрупкость этого момента, этого короткого затишья посреди вечной войны. Мы целовались так, будто пытались удержать, закрепить эту секунду, не дать ей раствориться в рёве дизельного двигателя, в запахе солярки, в неизбежности следующего боя.

Я обнял её за талию и прижал к себе. На мгновение позволил нам обоим забыть обо всём. О «Метке», о Вестнике, о том, что за стенами этого магазина нас ждёт мир, кишащий чудовищами. В этот момент существовали только мы. Двое выживших, укравших у апокалипсиса несколько минут тишины и нежности.

За окном продолжался мерный скрип насоса и глухие удары канистр. Наши товарищи работали, обеспечивая нам возможность двигаться дальше. А мы стояли здесь, посреди разрухи, и целовались, хотя следовало быстро собрать припасы и возвращаться.

Искра отстранилась первой, тяжело дыша. Её щёки раскраснелись, а в глазах стояли слёзы.

– Надо идти, – прошептала она, быстро моргая.

– Да, – так же тихо ответил я. – Надо.

Она смахнула слёзы тыльной стороной ладони. На её лице снова появилась привычная, немного дерзкая усмешка.

– Пойдём, поможем нашим качкам, – добавила она. – А то они там, наверное, уже надорвались без нас, бедняжки.

Она развернулась и, виляя бёдрами, направилась к выходу, оставив меня одного в тишине магазина. Я ещё секунду постоял, глядя ей вслед, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Потом провёл пальцами по подбородку.

Сказка закончилась. Пора возвращаться в реальность.

Тряхнул головой, отгоняя наваждение, и быстро прошёлся по оставшимся полкам, скидывая в инвентарь последние уцелевшие припасы. Затем, перебросив вперёд пневмат, вышел из магазина.

Борис снял футболку и остался в одной майке, демонстрируя бугрящиеся мышцы. Он мерно качал рычаг насоса. Его лицо блестело от пота, но дыхание оставалось ровным. Рядом Медведь таскал канистры к БТРу, где Руль принимал их и заливал топливо в баки. Работа кипела, слаженная и эффективная, как на хорошо отлаженном конвейере.

– Боря, – окликнул я. – У нас теперь пиво есть. Сейчас дальше поедем, холодильник запущу.

– О! Ништяк! – обрадовался тот и продолжил работать.

Я вышел из-под тени навеса и посмотрел на небо… Спокойное и безмятежное, лишь слегка подёрнутое облаками… А потом оглянулся. И сразу же чуть не споткнулся на ровном месте! На фоне ясного неба, прямо над крышей заправки, висела фигура.

Вестник.

Полупрозрачный силуэт в капюшоне. Свободные одежды, развевающиеся на ветру или сами по себе. Он не летел, не парил. Он просто находился там. Присутствовал. Как ошибка в коде, которую невозможно исправить. От него не исходило ни звука, ни угрозы. Но стоило его пустым глазницам посмотреть мне в лицо, как я ощутил его присутствие всем своим существом. Возникло чувство абсолютной неправильности, иррационального, леденящего ужаса.

В прошлый раз его появление предшествовало атаке Серпорезов. Целенаправленной, хирургически точной атаке на меня. Эта тварь – маркер. Предзнаменование. Чёрная метка, которой меня наградило Бесформенное.

Холодный пот прошиб меня.

– Варягин! – заорал я, не отрывая взгляда от неба. – Тревога!

Борис вздрогнул и чуть не выронил насос, Медведь тоже обернулся, как и остальные. Командир, как раз недавно вылезший подышать, мгновенно посмотрел на меня.

– Что такое, Иванов? Мутанты?

– Хуже! – я указал пальцем в небо. – Вон! Смотрите!

Варягин и Искра одновременно подняли головы.

– Где? – непонимающе спросил паладин. – Я ничего не вижу.

– И я, – подтвердила девушка и покосилась на меня, всё поняв.

Чёрт! Они его не видят! Как и в прошлый раз! Только я!

– Короче, командир, нужно немедленно уезжать! – тяжело дыша, сказал я.

Варягин посмотрел на меня. Брови сдвинулись, в глазах отразилось сомнение. Но он профессионал, а такие доверяют чутью своих бойцов, особенно тех, кто уже доказал свою правоту.

– Сворачиваемся! – рявкнул он. – Борис, Медведь, Руль, бросайте всё! Сколько залили?

– Около двухсот литров, командир! – крикнул Руль. – Хватит, чтобы убраться отсюда подальше!

– Живо все в машину! Убрать насос! Быстро!

Команда засуетилась. Канистры и насос запихнули в БТР. Борис и Медведь, подхватив оружие, уже неслись к десантному отсеку. Искра схватила меня за руку и тихо спросила:

– Лёша, что ты там увидел? Это как в торговом центре?

– Да, это оно, – коротко ответил я и скорее запихнул её в машину. Забрался следом.

Дверь с лязгом захлопнулась. Двигатель взревел, и БТР выехал с заправки на Мосфильмовскую улицу, набирая скорость. Я посмотрел в триплекс. Разглядеть что-то было трудно, но я всё же заметил его. Точнее, заметил, как он исчезает.

Фигура в небе начала медленно таять, растворяясь в пространстве, словно её никогда и не было. Я тяжело сглотнул и выдохнул. Возможно, мы только что успешно сбежали из ловушки. Если эта тварь нулевого уровня призвала каких-то мутантов к заправке, то они вряд ли нас догонят. Разве что очень быстрые, летающие или… если их много.

И… ЧЁРТ! ЧЁРТ! ЧЁРТ!!!!!!

Началось!!!

Сначала из переулков, из-за брошенных машин, из разбитых витрин магазинов, подъездов и метро начали выползать обычные мутанты первого-второго уровня, Мутировавшие Псы и Шипохвосты. Люди, собаки и кошки. Стандартный набор городских жителей.

Десятки мутантов. Они мчались на рёв нашего дизеля, как мотыльки на свет.

– Сокол, работай! – скомандовал Варягин.

Башенный пулемёт загрохотал. Крупнокалиберные пули разрывали тварей на куски, превращая их в кровавое месиво. БТР шёл напролом, давя тех, кто подбирался слишком близко. Началась очередная бойня, как возле Кремля.

– Сокол, сзади три наглых пса! – раздался голос Варягина.

Наводчик развернул башню, КПВТ ударил короткими, злыми очередями по собачьим мордам. Но их было слишком много. Они не представляли угрозы для брони, но их количество замедляло нас. И в этом вся соль.

Не думаю, что Вестник явился, чтобы натравить на нас эту мелочь. Это только разогрев.

– Руль, быстрее! – заорал я в шлемофон. – Нужно немедленно прорваться! Они просто задерживают нас!

И тут мы услышали приближение чего-то крупного.

Глухой звук, но такой мощности, что по корпусу БТР прошла дрожь.

ТУМ!

Звук чудовищного удара, от которого подпрыгнули машины на обочине.

ТУУМ!

Снова. Ближе. Что-то огромное, невероятно тяжёлое, передвигалось прыжками. Каждый прыжок, как удар гигантского молота по земле.

– Что за хрень⁈ – выдохнул Руль.

ТУДУМ! ТУДУМ! ТУДУМ!

Впереди, метрах в двухстах, нагромождение брошенных машин взлетело в воздух, словно кегли в боулинге. Из облака пыли и осколков на проезжую часть выпрыгнуло чудовище.

Громорог – Уровень 35

Я видел носорогов только в документальных фильмах. Но даже самый крупный африканский носорог показался бы карликом рядом с этой тварью. Гора мышц, ярости и брони, высотой с двухэтажный дом. Шкура, покрытая костяными пластинами, выглядела непробиваемой. Ноги-тумбы заканчивались массивными копытами. Те на каждом скачке оставляли трещины в асфальте. А на его морде… на его морде красовался рог. Огромный, толщиной с телеграфный столб или больше, заострённый на конце. Он тускло светился изнутри багровым светом.

Мутант остановился, втянул воздух огромными ноздрями и издал рёв, от которого задрожали стёкла в уцелевших окнах. Его маленькие, налитые кровью глазки сфокусировались на нашем БТРе.

Он опустил голову, выставив вперёд светящийся рог. Начал рыть копытом землю, а затем рванул вперёд. Живой, бронированный таран весом в десятки тонн, несущийся на нас с неумолимостью локомотива.

– Руль, уходи! – заорал Варягин. – Вправо, во дворы! Сокол, огонь!

Дистанция сокращалась с чудовищной скоростью.

– Не успею! – крикнул водитель. – Держитесь!

Я вцепился в поручень. Ни единой секунды не осталось, чтобы сделать хоть что-то.

БАБАХ!

Мою голову дёрнуло так, что мозг расплющился о черепную коробку. Послышался визг рвущегося, сминаемого металла. Удар прокатился по всему корпусы бронетранспортёра, по нашим позвоночникам, вышиб воздух из лёгких.

И отправил нас в полёт.

БТР подбросило. Пятнадцать тонн стали, оружия, топлива и людей взлетели в воздух, будто игрушечная машинка, которую пнул великан. На долю секунды наступила невесомость. Абсолютная, сюрреалистическая тишина и невесомость. Тела моих товарищей, как тряпичные куклы, оторвались от сидений и поплыли в тесном пространстве десантного отсека. Я увидел перекошенное от ужаса лицо Веры, пролетевшее в сантиметре от моего, разинутый в беззвучном крике рот Бориса, мелькнувшие в воздухе фантики от конфет, чей-то пистолет.

А потом мы начали падать. Кишки стянулись в тугой узел.

ТЫДЫЩ!!!

Последовал чудовищный удар о землю. Бронетранспортёр рухнул на крышу. Все, кто находился в воздухе, с силой грохнулись на потолок, который теперь стал полом. Моя голова с глухим стуком ударилась о какой-то выступ. Мир померк, в глазах взорвались тысячи белых звёзд. Боль пронзила затылок, острая, тошнотворная.

Но это только начало.

БТР не остановился. Он покатился, начал переворачиваться. Теперь мы полетели к боковой стене. Я врезался в неё плечом, сустав сместился. Вспышка дикой боли. Рядом с криком впечаталась в броню Искра. Её голова мотнулась, ударившись о металлический поручень. Она обмякла.

– СУКА-А-А-А-А-А-А-А!!!

Это кричал Сокол. Его голос, искажённый и усиленный шлемофоном, доносился из башни. Он сидел там один, в тесном пространстве, превратившемся в центрифугу. Но ему повезло, что не погиб, ведь башня наверняка деформировалась.

Второй переворот. Нас швырнуло на противоположную стену. Я упал на кого-то мягкого, кажется, на Медведя. Его огромное тело смягчило удар, но тут же сверху на меня рухнул Борис. Я оказался зажат между двумя берсерками, двумя горами мышц, которые сами превратились в неуправляемые снаряды. Задыхался, рёбра трещали. Скрежет металла снаружи стал ещё громче. Слышал, как отрываются бронелисты, как сминаются шипы, как лопаются триплексы.

Третий переворот. Снова потолок, снова пол. На этот раз я успел сгруппироваться, но сверху что-то тяжело ударило по ногам. Взвыл от боли. Крик Сокола оборвался. Так же внезапно, как и начался.

И наконец, после вечности боли и хаоса, всё прекратилось.

С последним, оглушительным ударом БТР замер, завалившись на правый бок.

Наступила тишина. В ушах барабанила кровь, во рту ощущался солоноватый привкус. Всё тело ныло, как после тяжёлого избиения. Кабину наполнили стоны, тяжёлое, прерывистое дыхание и тихий, мерный звук капающей жидкости. Кап. Кап. Кап.

Запах солярки заполнил отсек удушливым облаком.

– Все… живы? – раздался хриплый голос Варягина.

Я попытался пошевелиться. Левая рука не слушалась, плечо горело огнём. Ноги гудели от боли.

– Жив, – прохрипел я, с трудом выталкивая слова.

– Жива… – еле слышно простонала рядом Искра. Я повернул голову. Она лежала в неестественной позе, прижатая к стене, из рассечённой брови текла струйка крови.

– Я… вроде в порядке, – пробасил Медведь.

Борис зашевелился и с натужным стоном перекатился на бок.

– Нормально… – выдохнул он. – Как в стиральной машине побывали, блин.

Постепенно отзывались и другие. Женя, Фокусник, Тень. Все были побиты, контужены, ранены, но живы. Олег Петрович стонал, держась за голову. Вера тихо плакала, Алина сжимала губы и хваталась за ушибленный локоть.

– Олеся! – с тревогой позвал Варягин.

– Папа… я тут, – донёсся тоненький, испуганный голосок. – Я не ушиблась. Мики не позволил, он ловкий.

Я посмотрел в тот угол. Хвостокрут сидел с девочкой в обнимку и поскуливал. Глаза стали дикими, испуганными. Уши стояли торчком, он часто дышал. Олеся побледнела, но не пострадала.

Все, кроме двоих, отозвались.

– Сокол? – позвал Варягин. – Сокол, ответь!

Никакого ответа из башни не последовало.

– Руль? – снова позвал командир.

Глава 21
Стальной гроб

Искра лежала рядом со мной. Она с трудом перевернулась и потрогала бровь. Кровь из пореза залила половину её лица, заставив закрыть один глаз. Девушка застонала и попыталась сесть.

– Лёш… – прошептала она. – Громорог… он нас… как мячик пнул…

Я помог ей приподняться. Пришлось использовать только правую руку, левая у меня болела так, что лучше отрезать. Мы оба увидели то, на что смотрел Варягин. Командир стоял на коленях посреди отделения управления. Во время удара его и водителя вырвало из кресел и швырнуло друг на друга, на приборы, на стальные стены корпуса.

Рядом с командиром лежал Руль. Его голова была запрокинута под неправильным углом.

– Петрович! – заорал Варягин. – Сюда. Быстро.

Старый военврач, пошатываясь и держась за голову, начал пробираться вперёд. Вера тут же попыталась помочь ему.

– Осторожно, у вас, кажется, сотрясение, – прошептала она.

– Переживу, – отмахнулся Петрович.

Он опустился на колени рядом с водителем и активировал «Диагностику». По окаменевшему лицу медика стало всё ясно. Однако он провёл быстрый осмотр привычным, досистемным способом. Его пальцы легли на сонную артерию на шее водителя. Замерли на мгновение. Потом он осторожно приподнял веко, заглядывая в расширенный и неподвижный зрачок.

– Олег Петрович? – напряжённо повторил Варягин.

Врач медленно поднял голову. В его усталых глазах не было ни удивления, ни шока. Только констатация.

– Травма, несовместимая с жизнью, Сергей Иванович, – глухо произнёс он. – Мгновенно. Перелом основания черепа. Его швырнуло головой о раму люка или ещё о что-то. Он даже не понял, что произошло.

Искра облизала пересохшие губы и посмотрела на меня. Никто не проронил ни слова. Варягин тоже молчал, только смотрел в лицо коренастого, чумазого мужика, который знал Москву как свои пять пальцев и мечтал добраться до бывшей жены.

Борис снял каску и перекрестился. Медведь просто опустил голову.

Наш водитель мёртв. Эта мысль не вызывала паники. Только холодную, свинцовую пустоту где-то в районе солнечного сплетения. Но потеряли мы не только его. Авария отняла у нас мобильность. БТР, наш дом на колёсах, наша крепость и наше главное тактическое преимущество, превратился в ловушку. В искорёженный стальной гроб, заваленный набок посреди враждебного города.

– Сокол по-прежнему молчит, – едва слышно произнёс Тень.

Варягин поднялся на ноги, осторожно перешагнул через тело Руля и посмотрел в сторону башни. Бронетранспортёр лежал на боку, поэтому проём, ведущий в башню, теперь находился не в потолке, а в стене.

– Борис, – позвал командир. – Достань его.

Мой друг кивнул и без лишних вопросов подошёл к проёму. Повернул рычаг на крышке люка, но тот заклинило. Берсерк подёргал сильнее, и всё же выдрал его. Засунул голову внутрь тёмного отсека.

– Вижу его, командир, – донёсся приглушённый голос. – Зажало между сиденьем и пулемётом.

– Живой? – уточнил Варягин.

– Хрен его знает, – отозвался берсерк. – Не шевелится. Ща я его…

С этими словами он подёргал наводчика за ногу.

– Нет, постой! – обеспокоенно воскликнул Петрович. – Ты ему так только ещё больше травм нанесёшь!

– Дай-ка, – я протиснулся вперёд, Борис охотно уступил место.

Яркий луч фонарика выхватил детали. Если коротко, то всё выглядело хреново. В момент удара и последующих кульбитов кресло сорвало с креплений, а теперь наводчика впечатало в казённую часть КПВТ. Его левая рука и плечо оказались намертво придавлены массивным стальным механизмом подачи ленты. Я посветил на него. Лицо бледное, под шлемом видна кровь. Но грудь, хоть и слабо, но вздымалась.

– Жив, – констатировал я. – Но зажат насмерть. Борь, не дёргай.

– И что делать? – прорычал берсерк. – Ждать, пока он тут кровью истечёт?

– Нет. Будем отжимать.

Взгляд Олега Петровича упал на мою левую руку. Он сразу же снова врубил «Диагностику» и через секунду сообщил:

– Алексей, у тебя вывих плечевого сустава. Не двигай рукой. Нужно вправить и зафиксировать.

– Чуть попозже, док, – отозвался я.

Закрыл глаза, на секунду отключаясь от хаоса и боли. В голове мгновенно выстроилась трёхмерная модель повреждённого узла. Силы, векторы, точки опоры. Затем полез в инвентарь и извлёк то, что теоретически могло помочь, хотя в этой ситуации требуется демонтаж пулемёта.

Предмет: Домкрат гидравлический.

Тип: Инструмент.

Описание: Устройство для подъёма грузов. Максимальная грузоподъёмность 10 тонн.

Теперь нужно найти две точки опоры внутри искорёженной башни. Одну для основания домкрата, неподвижную и прочную, чтобы не продавить броню ещё больше. Вторую на самом заклинившем механизме, чтобы толкать его в нужную сторону.

Я залез в башню так далеко, как только мог. Луч фонаря шарил по металлу. Осмотрел затворную группу КПВТ и другие части механизма, нашёл подходящие точки. Вылез обратно и сказал:

– Борь, полезай внутрь. Я буду руководить, а ты делать. Видишь вон тот сварной шов? Упри в него основание домкрата.

Борис, кряхтя, протиснулся в башню.

– Есть, – донёсся его приглушённый голос.

– Отлично. Теперь смотри на механизм пулемёта. Видишь литой прилив, где амортизатор крепится? Шток домкрата должен давить туда.

Послышалась возня и скрежет металла.

– Готово, – сообщил Борис.

– Теперь вставь рычаг и качай. Медленно!

Я видел, как напряглась спина Бориса, когда он налёг на рычаг. Металл тихо, протяжно застонал. Процесс пошёл хорошо.

– Ещё чуть-чуть! – подбодрил я, видя, как шток домкрата сдвинулся на долю миллиметра.

КР-Р-РЯК!

Со страшным скрежетом механизм поддался. Всего на сантиметр. Но этого хватило. Борис тут же потащил Сокола на себя.

– Осторожнее! – крикнул я, светя фонариком на самое опасное место. – Его рука застряла под податчиком. Тяни его чуть вправо, тогда плечо освободится!

Я мог лишь наблюдать и координировать, превозмогая боль в собственном плече от любого невольного движения.

– Есть! – выдохнул берсерк, когда получилось вытащить Сокола в десантный отсек. Олег Петрович тут же склонился над ним. По лицу наводчика текла кровь. Но вроде ничего серьёзного, просто разбил нос.

– Вера, нашатырь, быстро!

Военврач положил пальцы на шею Соколу, проверяя пульс, затем стянул с него шлемофон.

– Пульс есть, – доложил медик. – Дыхание слабое.

Затем он в третий раз активировал «Диагностику», и я увидел системное окно, всплывшее над стрелком.

Пациент: Сокол

Статус: Тяжёлая контузия. Закрытая черепно-мозговая травма. Множественные ушибы мягких тканей. Внутренних кровотечений и переломов не обнаружено. Угрозы для жизни нет.

Рекомендации: Привести в сознание. Обеспечить покой.

– Живой, – с облегчением выдохнул Фокусник. – Просто вырубился крепко.

Олег Петрович повернул голову Сокола набок, чтобы кровь не затекала в носоглотку. Взял у Веры ватку с нашатырём, поднёс к ноздрям пострадавшего. Несмотря на лёгкое кровотечение, это сработало. Сокол дёрнулся и застонал.

– А ну, боец, подъём! – пробасил Медведь. – Не время спать!

Сокол закашлялся, его глаза расфокусированно заметались, а потом медленно сфокусировались на лице Петровича.

– Какого… хрена… – прохрипел он.

– Вставай, соня, – проворчал медик, помогая ему сесть. – Война не закончилась.

И в этот момент сверху обрушился удар.

ТЫДЫЩ!!!

Будто нам граната прилетела. Нет, не так. Будто на нас сбросили с неба бетонную плиту. Весь корпус БТРа содрогнулся. Металл заскрипел и взвыл от чудовищного напряжения. С потолка, который раньше был стеной, посыпались заклёпки. Потрескавшиеся бронестёкла триплексов выкрошились внутрь, обдав нас мелкими осколками.

А потом БТР низко застонал и перевернулся. Вернулся в исходное положение. Колёса коснулись асфальта, нас всех снова повалило друг на друга.

– Твою мать! – заорала Искра. – Громорог!

ТЫДЫЩ!!!

Ещё один удар. Ещё сильнее, теперь уже по настоящей крыше. Верхний бронелист заметно просел. По сварному шву побежала тонкая, зловещая трещина. Громорог подошёл к нашей опрокинутой машине и теперь топтал её, как пустую консервную банку. Его копыта тяжело обрушивались на броню, колёса уже поотлетали к чёртовой матери.

– Он нас сомнёт! – заорал Женя, вжимаясь в стену.

ТЫДЫЩ!!!

Трещина на шве расширилась. Потолок прогнулся ещё на несколько сантиметров. Я видел этот процесс буквально в замедленной съёмке. Усталость металла, критическое напряжение, неизбежный разрыв… Ещё пара таких ударов, и крыша просто лопнет, башня обрушится внутрь, а потом чудовищный вес монстра расплющит нас всех.

– НЕ ДАМ!!! – раздался яростный рёв Бориса. Он вскочил на ноги, упёрся плечами и спиной в прогибающийся потолок. – Миша, помогай! – прорычал он сквозь стиснутые зубы.

Медведь без вопросов встал рядом с ним. Два титана, два берсерка упёрлись в искорёженную броню. Они не смогли бы распрямиться здесь в полный рост, но этого и не требовалось, даже наоборот.

– ВРУБАЙ! – одновременно выпалили они.

Борис активировал навык: «Стальные мышцы».

Медведь активировал навык: «Стальные мышцы».

Их тела окутала едва заметная аура силы. Мышцы, и без того огромные, раздулись ещё больше, словно под кожу им закачали расплавленный чугун. Вены на шеях проступили канатами. Одежда затрещала и чуть не лопнула. Наши богатыри моментально стали ещё мощнее. И началась проверка на прочность.

ТЫДЫЩ!!!

Первый удар пришёлся прямо над ними. Броня заскрипела, потолок ещё немного просел. Все очки, вложенные в силу и выносливость, все пассивные и активные навыки, увеличивающие физическую мощь, всё это сейчас пошло в ход.

Лица наших танков исказились от нечеловеческого усилия и боли. По вискам Бориса потекли струйки пота, смешиваясь с кровью из разбитой губы. Медведь низко, утробно зарычал. Одного удара Громорога хватило, чтобы перегрузить их организмы.

Они не выдержат следующего.

– БОРЯ! – заорал я в шлемофон. – СТИМУЛЯТОР! «ЗВЕРИНАЯ СИЛА»! БЫСТРО!

Борис продолжил подпирать потолок горбиной, но его рука метнулась в сторону. В воздухе материализовалась пластиковая баночка. Пальцы кое-как открутили крышку. Борис вытряхнул на ладонь две белые таблетки, одну тут же закинул в рот и проглотил. Вторую сунул в руку Медведю.

Секунда, и их обоих словно ударило током. Глаза берсерков расширились, а по телам прошла мощная дрожь. Судорога от внезапного прилива сил, хлынувшего в мышцы. Успели… хорошо… Потому что Громорог снова вскинулся на дыбы и обрушил на БТР чудовищные копыта.

ТЫДЫЩ!!!

Второй удар. Броня взвыла, как раненый зверь. Но на этот раз берсерки встретили удар иначе. С диким, утробным рёвом, от которого скалам полагается крошиться в щебень, они толкнули потолок. Выпрямились насколько смогли и не позволили броне прогнуться. Не хочу даже подсчитывать, какую нагрузку испытали их позвоночники.

Чудовищный всплеск сил. Запредельное напряжение. И оно не прошло даром, боль и ярость толкнули берсерков за последнюю черту. Предохранители в их сознании сгорели к чертям.

Олеся и Мики испуганно сжались. Все мы охренели, глядя на происходящее.

Борис вошёл в состояние: Кровавая ярость.

Медведь вошёл в состояние: Кровавая ярость.

Человеческие черты стёрлись. Глаза налились кровью, превратившись багровые огни. В берсерках не осталось ничего, кроме инстинкта. Разум исчез, уступив место первобытной мощи. Из их глоток вырывался уже не крик, а звериный вой. Кожа покраснела, от неё повалил пар. Их тела в прямом смысле раскалились от чудовищного перенапряжения. Эффект от «Стальных мышц», «Звериной силы» и «Кровавой ярости» наложился.

Теперь они не только держали удар. Они бросали вызов.

ТЫДЫЩ!!!

Третий удар. В ответ – двойной рёв, полный неистового бешенства. Два атланта, опьянённых силой, встретили тонны веса и не пошатнулись. Они не чувствовали боли, не знали страха. Для них существовала только угроза, которую нужно сокрушить. И сейчас эта угроза обрушивалась сверху, так что они держали небо. Наше маленькое, стальное, трещащее по швам небо.

– Беру свои слова назад, – выдохнула Искра. – Грубая сила бывает охренительно полезной.

Её пальцы сжимали предплечье моей здоровой руки. Броня выдержала. Эти богатыри своей невероятной силой, распределили нагрузку, не дали металлу достичь точки разрыва. Они выстояли. Снаружи послышалось удивлённое, фыркающее сопение. Громорог, очевидно, не ожидал такой стойкости от консервной банки.

Он ещё немного постоял передними ногами на нашей крыше. Мы слышали, как он неуверенно переставляет копыта. А потом вес исчез.

Нагрузка пропала, и берсерки рухнули. Багровый огонь в их глазах погас, сменившись болью и шоком. Их тела бились в конвульсиях. Оба тяжело хватали ртом воздух, грудные клетки вздымались и опадали в бешеном ритме. От их разгорячённой кожи всё ещё валил пар, одежда пропотела до нитки. Они выложились без остатка, сожгли себя дотла, чтобы купить нам эти несколько секунд жизни.

Раздался топот удаляющихся шагов.

– Ушёл… – с надеждой прошептала Вера. – Может быть… он ушёл?

Все затаили дыхание, вслушиваясь. Может и правда он решил, что мы мертвы? Может, потерял интерес?

Я подобрался к одному из триплексов, оставшихся без стёкол. Громорог стоял в сотне метров от нас. Он мотал огромной башкой и недовольно пыхтел. Потом он снова опустил голову и стал рыть копытом землю. Его рог опять начал наливаться багровым светом. Он готовился ко второй атаке. На этот раз добивающей.

– Он собирается ударить снова, – прохрипел я. – Нам нужно выбираться. Немедленно.

Едва я произнёс последнее слово, как проглотил язык. Потому что

перед глазами вспыхнуло сообщение. То самое, которое я ждал и боялся увидеть.

УВЕДОМЛЕНИЕ СИСТЕМЫ:

Анализ проклятия «Метка Бесформенного» завершён.

Эффект: Вы помечены как «Цель Альфа». Существа, находящиеся под влиянием Бесформенного, воспринимают вас как угрозу и приоритетную мишень для уничтожения. Агрессия по отношению к вам повышена на 300%.

Статус: Запущена разработка возможных контрмер.

Так вот оно что. Всё даже хуже, чем думал.

Цель Альфа. Приоритетная мишень. Агрессия повышена на 300%.

Три сотни грёбаных процентов.

Эти слова взорвались у меня в голове, выжигая всё остальное. Смертный приговор, вынесенный мне лично, подписанный кровью и заверенный печатью Бесформенного.

Всё подтвердилось. Я не ошибся.

Целенаправленная атака Серпорезов, проигнорировавших другие мишени. Вестник, появляющийся только передо мной, как ангел смерти, отмечающий следующую жертву. Взбесившийся Громорог, который примчался сюда, будто на зов. Это всё не случайно. Это охота. И я в ней – королевская дичь.

Вся наша группа, все эти ребята, они в смертельной опасности не только потому, что мир сошёл с ума. А потому что находятся рядом со мной. Руль погиб из-за меня. Сокол тоже чуть не сдох из-за меня. Весь отряд сейчас заперт в этой стальной коробке из-за меня.