355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Шхиян » Волчья сыть » Текст книги (страница 13)
Волчья сыть
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 18:36

Текст книги "Волчья сыть"


Автор книги: Сергей Шхиян



сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 19 страниц)

Потом Аля начала рассказывать что-то интересное. Я же никак не мог понять, что она говорит, она рассердилась и сипло сказала мне в ухо голосом Ивана:

– Ваше благородие, Алексей Григорьевич, вставай! Царство божье проспишь! – после чего решительно тряхнула меня за плечо.

Я с трудом разлепил глаза и спросил:

– Что, уже пора?

– Кони оседланы, ждут у крыльца, – доложил солдат.

– Тише, не разбуди жену, – попросил я, с сожалением покидая мягкое пуховое блаженство.

Глава пятнадцатая

То, что творилось на большом дворе Завидовской усадьбы, прочитать можно в поэме А.С. Пушкина «Граф Нулин» – лучше и точнее не сказать:

Пора, пора! Рога трубят;

Псари в охотничьих уборах

Чуть свет уж на конях сидят,

Борзые прыгают на сворах.

Выходит барин на крыльцо,

Все, подбочась, обозревает;

Его довольное лицо

Приятной важностью сияет.

Чекмень затянутый на нем,

Турецкий нож за кушаком,

За пазухой во фляжке ром,

И рог на бронзовой цепочке.

Только барин не вышел, как у Александра Сергеевича, на крыльцо, а, довольный, сидел в своем кресле, к которому местные умельцы привязали два длинных шеста, покоящихся сейчас на дюжих плечах четырех мужиков.

Он был одет по-походному и держал в руках внушительного вида ружье. Остальные участники вчерашней компании, еще не протрезвев после вечерней попойки, в разных позах сидели на верховых лошадях, на мой взгляд, не очень радуясь предстоящей потехе.

У ворот в имение сгрудилась толпа крестьян, оторванных с полевых работ ради такого значительного события, как облава на волка.

Мы с Иваном отошли в сторонку, где высокий белокурый мужик держал под уздцы трех верховых лошадей.

– Твоя вон та, низенькая, – указал солдат на пегую кобылку с симпатичной мордой, благосклонно принимавшей ухаживания каурого жеребца.

– Кузнец пришел? – спросил я и, как положено в таких случаях и что не раз наблюдал со стороны, осмотрел упряжь.

– В порядке? – ехидно спросил Иван, понимая, что в упряжи я разбираюсь так же плохо, как в верховой езде.

– Не признал, барин? – не дав мне достойно ответить Ивану, рассмеялся блондин, обнажая крупные ровные зубы. – Я и есть кузнец.

– Прости, Тимофей, я тебя в таком виде не признал. Ты сегодня совсем другого цвета!

– Как же, перед походом баню протопил. Мы люди с понятием! Может, на смерть идем!

– Ладно тебе каркать. Пули сделал?

– Как обещал. И у батюшки освятил.

– Ладно. Подождите. Сейчас соберусь, и поедем.

Однако быстро собраться мне не удалось, нашлось много дел, которые я упустил с вечера, предаваясь, как говорится, любовной страсти. Когда, наконец, был готов, мои товарищи успели хорошо познакомиться и найти общий язык.

– Ишь, как ты ладно снарядился! – со скептической улыбкой похвалил Иван мою экипировку. – В таком снаряжении можно не то, что на оборотня, на турки идти!

– Скажешь тоже, – скромно откликнулся я, не без удовольствия осматривая себя. Вид у меня был впечатляющий: за пояс засунуты два дуэльных пистолета, на боку в роскошных ножнах сабля, за плечом английское ружье.

– Может быть тебе, барин, коня другого взять? – поддержал Ивана кузнец. – На этой кобылке-то при такой красоте будешь смотреться куце!

– Ничего, мне и так сойдет.

– Садись в седло, я тебе поправлю стремена, – предложил солдат, заметив, что я во время разговора с опаской кошусь на лошадь.

Внутренне перекрестясь, я всунул ногу в стремя, взялся за луку седла и, как на велосипед, вскочил на лошадь. Оказалось – ничего страшного. Животное лишь переступило с ноги на ногу и продолжило нежничать с каурым жеребцом.

Стремена были мне коротки – нога полностью не распрямлялась, и сидеть в седле было неудобно. Иван распустил какие-то сыромятные шнурки, и все, что нужно, отрегулировал. Я уперся ногами в металлические подножки и почувствовал себя значительно надежнее и устойчивее.

– Спасибо, – поблагодарил я солдата, удобнее устраиваясь в седле, и засунул ружье в седельный чехол, – теперь давайте думать, куда направимся. Общая охота идет на восток, нам остаются три другие стороны света.

– Это как? – не понял Тимофей.

– Ты поедешь туда, – указал я пальцем на север, Иван в ту сторону, я – на юг. Ружье, кстати, у меня заряжено?

– А то, – кивнул Иван, – подсыплешь порох на полку и стреляй.

– Тогда, с Богом!

Не дожидаясь, когда главная охота тронется в поход, мы как три богатыря с распутья, разъехались в разные стороны. Утро было прекрасным. Солнце только взошло и раскрасило длинные тонкие облачка во все оттенки оранжевого цвета. Пели птицы, шныряя в поисках мошкары над близким полем. Моя симпатичная лошадка ровно бежала по меже к синеющему вдалеке лесу.

Ехать верхом мне понравилось. Кобылка повиновалось малейшему движению повода и не выкидывала никаких коленец. Для тренировки я несколько раз останавливал ее и поворачивал из стороны в сторону.

Миновав большое поле, подходившее к самому лесу, я остановился на опушке. Дальше нужно было продвигаться, соблюдая осторожность. Однако лес был редкий, светлый и опасаться внезапного нападения не приходилось. Это расслабляло, и я просто ехал, дыша полной грудью свежим воздухом и праздно глядя по сторонам. Как можно в таких просторах отыскать прятавшегося оборотня, я по-прежнему не представлял. Оставалось надеяться на удачу. Коли гора не идет к Магомету, Магомет сам придет к горе.

Лес, между тем, оставался все таким же, и я начал дремать, оставив право выбирать направление лошади. Она, как говорится в таких случаях, не подвела – вывезла на большую дорогу. Чем дальше мы продвигались, тем меньше у меня оставалось энтузиазма. Никаких ям или медвежьих берлог на обочине почтового тракта мне пока не попадалось. Все те же однообразные деревья в светлом сухом лесу.

Дорога вскоре вышла на открытое место. Вдалеке виднелись луковицы церкви, значит, там наверняка располагалось село. Я взял в сторону и через полчаса попал на новый проселок. Он была шире первого и сильно разъезженная. Впрочем, это не помешало лошади сохранить тот же аллюр. Я огляделся и направил ее в сторону очередного леса…

Таким образом, без большой пользы для дела мы с конягой мотались по всей округе часов до четырех пополудни. К этому времени я проголодался, съел припасенный кусок пирога с осетриной, запил его добрым вином неизвестного названия и происхождения и поворотил назад. Без привычки просидеть столько часов в седле оказалось утомительно.

Теперь, на обратном пути, я почувствовал, что натер седлом ноги и ягодицы. Пришлось сойти с лошади и укоротить стремена, чтобы, пружиня ногами, меньше их натирать. После этого ехать стало полегче. Забрался я далеко, и возвращение в Завидово затягивалось. К тому же после обеда немного заблудился, каким-то образом выехал к незнакомой реке и потерял больше часа на возвращение на знакомую дорогу.

Дело шло к вечеру, посвежело, и начались долгие лиловые летние сумерки. Дорога петляла то между убранных полей, то небольших перелесков. Была она на удивление пустынна. Куда-то подевались крестьянские возы и телеги обозов, раньше часто встречавшиеся в пути.

Я уже начал тревожиться, не заблудился ли снова, когда, наконец, навстречу попался целый поезд экипажей. Я придержал кобылку, рассматривая, кого мне послала навстречу судьба. Оказалось, что это обычный семейственный выезд. Упитанный помещик с толстой женой путешествовали на нескольких колясках и телегах в сопровождении многочисленной челяди и конных гайдуков.

Сам барин вместе с женой возлежали на подушках в просторной рессорной бричке. За ним следовало еще три экипажа с домочадцами.

Мы вежливо раскланялись и почти разминулись, когда толстяк приказал своему кучеру остановиться.

– Изволите ехать в Завидово к Василию Ивановичу? – спросил он неожиданно для такой внушительной комплекции тонким голосом.

Я подтвердил, что, действительно, еду туда.

– Изволите вояжировать в одиночку?

– Изволю.

– Сейчас вам по пути будет лес, так там, случается, шалят, – предостерег доброхот. – Одному вечером ехать опасно. Ежели желаете, то можете переночевать у меня в имении, а завтра я дам вам конвой.

Я как можно сердечнее поблагодарил хорошего человека и отказался. На гостевание у меня не было времени, а разбойников я не боялся. Перекинувшись еще несколькими вежливыми фразами, мы разъехались. Я разрешил лошади выбрать темп «по умолчанию», и она затрусила не тряской рысью.

Впереди показался лес, который я проезжал несколько часов назад. Массив был довольно большой. Дорога пересекала его в самой узкой части. Теперь, в вечернем сумраке, да еще после предупреждения о разбойниках, лес казался темным и угрюмым. Я почти пожалел, что не принял предложение писклявого помещика.

Чем дальше забирался вглубь леса, тем тревожнее делалось на душе. На широкой опушке я остановил лошадь, проверил пистолеты и подсыпал на полки свежего пороха. После этого пришпорил конягу шенкелями и заставил бежать галопом. С версту мы проскакали безо всяких происшествий, как вдруг впереди раздался оглушительный треск, и здоровенная ель рухнула поперек дороги.

Лошадь резко остановилась и встала на дыбы, чуть не сбросив меня на землю. Пытаясь удержаться, я припал к ее шее, и это спасло мне жизнь. Из придорожных кустов грянул выстрел. Пуля просвистела над ухом, сбив с головы треуголку.

Следующие мгновения я действовал на одних инстинктах: соскочил с коня на противоположную выстрелу сторону, умудряясь не запутаться в стременах, вытащил оба своих пистолета, взвел курки и прислонился спиной к толстому дереву. Лошадь взбрыкнула и отбежала в сторону, и я остался стоять на самом виду, как приговоренный к расстрелу.

Бежать было некуда, да и непонятно, в какую сторону. Нападавшему ничего не стоило перезарядить ружье и, спокойно прицелившись, пристрелить меня. Однако, как я узнал позже, у разбойников, а это таки были они, оказались другие намерения, поэтому и выстрела не последовало.

Пока я затравленно озирался по сторонам, откуда-то сверху раздался свист. Из кустов на дорогу выскочило сразу несколько вооруженных чем попало мужиков. Было их человек десять, что в данных обстоятельствах было для меня одного более чем достаточно. Сначала я обратил внимание на троих разномастно одетых, с саблями и ружьями в руках, а потом уже на остальных в крестьянском платье, вооруженных вилами и дубинами.

Изо всех выделялся здоровенный человек со свирепым, заросшим до глаз бородой, лицом, «нарядно» одетый в атласный камзол и офицерскую треуголку. Он больше других смахивал на атамана, и его первым я взял на прицел.

Все происходило очень быстро, и времени для маневра у меня не было. Я предупреждающе крикнул и направил в их сторону оба пистолета. Мои манипуляции с оружием никак не подействовали на нападавших, тогда я истратил один заряд, выстрелив над головами.

Пистолет плюнул огнем и дымом, и нападающие как вкопанные остановились шагах в десяти от меня. Никому не хотелось получить следующий выстрел в упор. Не испугался один атласный атаман. Вызывающе глядя мне прямо в глаза, он медленно приближался.

Это у него было чем-то вроде психической атаки. Таким способом дворовые «быки» деморализуют хороших домашних мальчиков и девочек, не решающихся на крутое противодействие. Со мной такие номера не проходят – не очень давно случилось и худшее с размозженной в яичницу головой. Ничего, пережил.

– Стой, пристрелю! – приказал я ему.

– Смотри, барин, не промахнись, – насмешливо сказал атаман и сделал еще шаг в мою сторону.

– Не бойся, не промахнусь, – пообещал я ему спокойным, равнодушным голосом, сам удивляясь, как это у меня получилось, – пулю точно между глаз закачу.

Разбойник, кажется, поверил, внутренне дрогнул и остановился. Мы вперились друг в друга. У атамана были шалые, диковатые глаза, но полной уверенности в своей силе во взгляде уже не было.

– Ты меня убьешь, а они тебя, – сказал он, мотнув головой в сторону застывшей на месте банды.

– Это мы еще посмотрим, – твердо ответил я, – да, ежели и убьют, тебе от того слаще не будет. Подохнешь, как собака, без покаяния.

Атаман смутился. Он внимательно смотрел на меня сторожкими глазами, не зная, на что решиться. Умирать без покаяния явно не спешил.

– Давай, барин, так разойдемся: оставь нам коня, казну и оружие и иди, куда хочешь, – предложил он.

– А может, тебя еще отвести в избу, где деньги лежат? – поинтересовался я, слегка, в духе времени, переиначив известную присказку Остапа Бендера.

Атаман всерьез обдумал предложение, но оно его не заинтересовало:

– Нам изба без надобности, – пробасил он.

– А мне без надобности оружие отдавать. Я сейчас тебя пристрелю, а остальных саблей перекрошу, – нагло ухмыляясь, заявил я.

Атаман, кажется, поверил и дернул глазом в сторону.

Это спасло мне жизнь.

Я быстро глянул по сторонам и успел заметить, что один из разбойников хладнокровно целится в меня из здоровенного фитильного ружья. Именно чадящий фитилек и привлек внимание. Не раздумывая, я выстрелил в него, бросил бесполезные, разряженные пистолеты, выхватив из ножен саблю, подскочил к атласному предводителю и приставил к его горлу клинок.

Уже стоя возле него, я увидел, что стрелок закачался и, выронив из рук ружье, опускается на дорогу.

– Ну! – грозно спросил я, стараясь, чтобы голос у меня не дрогнул. – Кто еще на тот свет хочет?

Желающих, судя по общей реакции, не оказалось. Разбойники попятились и испуганно смотрели на лежащего на земле товарища.

– Убили, братцы, убили! – вдруг жалобно закричал раненый, доказывая, что все еще жив.

– Ты, это, барин, чего творишь?! – обиженно спросил атаман. – Разве есть закон живых людей убивать! Энто ли по-христьянски?

Я не нашелся, что ответить на такое странное обвинение профессионального душегуба. Он же совсем по-детски шмыгнул носом:

– С пистолетом-то кажный стрелить может. А вот ежели ты такой смелый, то давай один на один, – неожиданно предложил он.

– Давай! – с деланным азартом согласился я, понимая, что если начнется общая свалка, шансов у меня не будет никаких.

– На саблях или на кулаках? – благородно предоставил мне право выбора атаман.

– А ты как хочешь? – ушел я от ответа.

– Давай на саблях! – хитро сощурив глаза, сказал он.

Я нерешительно помялся, давая возможность противнику утвердиться в мысли, что я опасаюсь исхода боя. Дуэль на кулаках меня совсем не привлекала. Я еще не имел случая в восемнадцатом веке увидеть нормальную драку, и потому не знал, какие имею технические преимущества перед аборигеном, тем более, что атаман был значительно тяжелее и, по виду, сильнее меня. Моя притворная робость его ободрила, и он утвердился в правильности выбранного оружия.

– Что же ты за барин, когда мужика испугался?! – нагло скаля зубы, спросил он, хотя сам незаметно отстранялся от моего клинка.

Мне осталось только самолюбиво обидеться и решиться на неравный бой:

– Ладно, – неохотно согласился я, – на саблях, так на саблях. Коли ты побьешь, все мое – твое, коли, я побью – наоборот. Клади крест.

Атаман согласно кивнул и перекрестился. Я опустил саблю. Разбойники же одобрительно закричали, заинтересованные предстоящим развлечением. Про раненого товарища они, естественно, забыли. Тотчас на ровном месте организовался круг. Мужики принялись подбадривать своего предводителя, не сомневаясь в его замечательных способностях.

– Прогадал, барин! – закричал один из разбойников с веснушчатой глупой физиономией. – Прокопыч, он того! Он спуску не даст!

– Известно, не даст! – поддержал его еще кто-то. – Прогадал ты, барин! Прокопыч, он – сила!

Пока продолжались эти разговоры, мы с противником скинули верхнее платье и встали в позиции. У атамана была казацкая шашка, сантиметров на пять длиннее моего восточного клинка. Учитывая физическую силу «Прокопыча» – это было большое преимущество. Вряд ли его рука быстро устанет от тяжелого оружия.

– Приступим, пожалуй! – предложил я.

Атаман сначала радостно засмеялся, потом, видимо, нагнетая решительность, угрожающе вытаращил глаза, утробно заревел и, вращая над головой шашку как дубину, бросился на меня.

Похоже, что правил фехтования он просто не знал и пытался, как и раньше, подавить противника нахрапом. Я спокойно принял его удар, увел его клинок вниз по касательной и, пока конец шашки двигался по инерции вниз, приставил острие сабли к шее противника, порезав ему для большей убедительности кожу. – Сдавайся или голову срублю!! – заорал я диким голосом. Разбойники в страхе попятились назад, расширяя круг. – Всех перережу, мать вашу так, перетак!

Угроза подействовала, и они отступили еще дальше. Теперь у меня образовалось достаточное пространство для маневра, если дело дойдет до схватки. Один атаман оставался невозмутимым. Он отбросил в сторону свое оружие и неожиданно спокойно согласился сдаться:

– Твоя взяла! Видать, ты, барин, в рубашке родился.

– Прокопыч, он скажет! – радостно закричал веснушчатый заводила. – Он востер, да и барин молодцом!

– Это, как водится, – поддержал его прежний подголосок.

Разбойники, кажется, не разочарованные так быстро кончившимся зрелищем, одобрительно смотрели на меня. Меня их неожиданная реакция на поражение атамана удивила.

– Ну, коли крест клал, гони казну! – потребовал я. В ответ раздался дружный смех.

Мужики радостно гоготали над одураченным барином.

Агрессия недавнего боя прошла, и видно было, что это вполне безобидные, добродушные люди.

– Так нетути никакой казны, барин, – наконец, смог объяснить причину общего веселья конопатый.

– Это верно, – смущенно подтвердил и атаман, – не разжились еще казной, а что было, давно пропили и проели. Ежели хочешь, нашего пленного себе возьми, да только очень уж он захудалый.

Мне осталось только обескураженно покачать головой. Между тем раненый продолжал жалобно стонать, явно не собираясь умирать. Я подошел к нему. Плечо мужика было в крови. Он смотрел на меня затравленными осуждающими глазами.

– Нечто можно, барин, в православного стрелять? Погубил и мою, и свою душу. Как мне помирать без покаяния!

Мне осталось только пожать плечами. К примитивному эгоцентризму соотечественников, не соизмеряющих своих действий в отношении окружающих с ответными действиями в отношении себя, я привык и в нашем времени.

Ничем от далеких предков в этом вопросе мы не отличаемся. Может быть, только тем, что реже стреляем друг в друга из фитильных ружей и чаще перекрываем выезд с парковок.

Однако с раненым нужно было что-то делать. На это гуманизма у меня еще хватило. Я приказал снять с него солдатский сюртук и рубаху. Разбойники охотно повиновались. А я начинал чувствовать себя Дубровским.

На счастье «эгоцентрика», я стрелял навскидку, не целясь, и рана оказалось пустяковой. Плечо было прострелено навылет, пуля пробила мышцу, не задев кость. Я спросил водки и чистый лоскут. Водка, понятное дело, после заминки нашлась, а вот с бинтом дело не сладилось. Пришлось оторвать полу от нательной рубахи раненого. Я продезинфицировал рану и «бинт» сивухой и сделал ему тугую повязку. Разбойники благоговейно наблюдали за моими манипуляциями.

– Ты, барин, никак лекарь? – почтительно поинтересовался атаман.

– Лекарь.

– Чего же сразу не сказал! – укоризненно произнес он.

– А вы меня спрашивали?

Разбойники вежливо посмеялись.

– Ты, барин, того, дойди с нами до стана, – после длинной паузы попросил атаман. – У нас там бабы с детишками, многие хворают.

– А где ваш стан?

– Туточки, в лесу, недалече.

Как я ни спешил, но отказать в помощи больным у меня не хватило духа. К тому же нужно было посмотреть, что у них там за пленный.

– Ладно, пошли, – согласился я. – Только быстро, а то у меня времени мало.

– Да это здесь, – заспешил Прокопыч, – одна нога здесь, другая там!

Раненого тут же поставили на ноги, один из мужиков взял под уздцы моего коня, и мы гуськом двинулись в лесную чашу по еле заметной тропинке. К этому времени совсем стемнело, и я шел наугад, спотыкаясь о корни деревьев, видя только спину впереди идущего.

«Туточки» оказалось явной ложью. До бандитского стана мы добирались больше часа. Наконец, мы дошли до их лагеря, состоящего из нескольких землянок. Он был хорошо замаскирован. Сначала я даже не обратил внимания на несколько земляных куч, поросших травой, и только подойдя вплотную, понял, что это жилища.

Начинать лечение в кромешной тьме было невозможно, да и устал я зверски. Щемило кожу на растертых седлом ногах.

– Лошадь нужно расседлать и накормить, – сказал я в ответ на напоминающее фырканье кобылы.

– Ванюшка, – распорядился он, – займись конем.

Парень, что вел лошадь под уздцы, согласно кивнул головой. Мы же начали спускаться в землянку.

– Вот туточки спустись, осторожно ногу ставь, здесь ступень, – координировал атаман, делавшийся все более дружелюбным.

Мы пролезли в одну из землянок, и он запалил лучину. В тесной норе, кроме еловых лап, застилавших пол, больше ничего не было. Я опустился на настил, пахнущий хвоей и сыростью.

– Разбудишь, когда рассветет, – приказал я атаману, лег на лапник и провалился в тревожный сон.

Подняли меня в четыре часа утра. Я вылез из тяжелой, влажной духоты на свежий воздух. Голова была дурной, и очень хотелось спать.

Светало. Разбойничий стан выглядел вполне мирно. Я осмотрел местность. «Душегубы» обосновались на берегу узкой речушки с темной водой. Место было сырое, болотистое.

Ополоснув лицо, я вернулся к землянкам. Два знакомых мужика из вчерашней команды разжигали костер. Прокопий с видом начальника внимательно наблюдал за их простыми действиями и подбадривал советами.

– Где пленник? – спросил я атамана, отрывая его от этого продуктивного занятия.

– Сейчас предоставлю, – пообещал он.

Я дошел с ним до норы, крытой хворостом, в которой вповалку спало несколько человек обоего пола. У одного из этих людей руки и ноги были связаны веревкой. Одет пленник был в ветхое крестьянское платье и лежал ничком.

– Развяжите его, – попросил я.

Атаман кивнул и бесцеремонно встряхнул пленника. Тот проснулся, приподнял голову, и я чуть не вскрикнул от изумления – это был мой давнишний знакомый старичок-леший. Мы с ним встречались уже дважды, первый раз он, имея какое-то отношение к моему перемещению во времени, обобрал меня как липку, выдул из горлышка бутылку водки и последнюю банку пива; во второй – элементарно спас жизнь, сдул порох с ружейной полки у целившегося в меня грабителя.

– Надо же! Какие люди! – только и нашелся сказать я, во все глаза рассматривая это таинственное чудо природы, имеющее способность перемещаться в пространстве. Видеть его в таком беспомощном положении, к тому же в плену у простых крестьян, было удивительно.

Леший внимательно посмотрел на меня и лукаво подмигнул левым глазом.

– Да развязывай быстрее, чего ты копаешься! – набросился я на Прокопыча.

– На кой он тебе сдался, барин? – проговорил атаман, развязывая путы. – Темный это человек, с нечистым водится. Утопить его, и вся недолга.

– Растопишься, чертов сын, – сварливо сказал леший, – я не сам по себе, а баринов человек.

– Да ну! – удивленно воскликнул атаман. – Прощения просим, знать, ошибка вышла.

– Точно, мой, – подтвердил я, включаясь в игру. – То-то я смотрю, личность знакомая!

– Ты прости нас, добрый человек, – смущенно сказал атаман лешему, – видать, зазря оговорили тебя.

– Бог простит. Ишь, ироды, как спутали! Табачку не найдется? – попросил старик.

– Откель! Какой у нас в лесу табак! – грустно сказал Прокопыч.

– Ишь ты, а еще разбойники, тати, можно сказать, а ничего у них нет!

У меня тоже курева не оказалось. Сигареты давно кончились, а к трубке я не пристрастился. Курил время от времени чубуки за компанию.

– Хоть чего покурить найдите, ироды, может, у кого крошка табачная есть. Мало того, что голодом заморили, так еще и табака нет.

Атаман пожал плечами и пошел искать курево. Мы же с лешим вылезли из землянки, и он заговорил совсем другим тоном:

– Вовремя ты подоспел, сударь, еще чуть, и совсем бы замучили меня супостаты. Так что я твой должник. Надо будет – отслужу. А про денежки не забудь – это твой должок. Ишь, ты, подсунул мне фальшивые. Да таких монет, что ты мне всучил, никто на свете не видывал!

– Серебро тебя устроит? – спросил я, вытаскивая из кармана несколько монет. – Тогда, прости, пожалел отдать старинные монеты. Думал, что они музейная ценность.

– Серебро, говоришь! – усмехнулся старик. – Пулю серебряную тоже давай, ишь, чего надумал, заговоренными пулями оборотней ловить!

– Дед, откуда ты про оборотня-то знаешь? – испуганно спросил я.

– Все это глупости и суеверие, – перебил он меня. – Быстро же ты из атеиста стал мистиком!

– Но как же, – забормотал я, как говорится в таких случаях, теряя рассудок.

Да и было, отчего отъехать крыше. В XVIII веке, в глухом лесу стоит босой старичок в коротких холщовых портках, в донельзя заношенной рваной домотканой рубахе и толкует о мистике и атеизме.

Странный дед говорил теперь совсем по-другому, чем раньше. Без ерничанья и простонародной придури.

– Но я же сам видел оборотня, – виновато сказал я, начиная, как минимум, испытывать сомнение в собственных умственных способностях.

– Тогда в чем проблема? – засмеялся дед. – Иди и лови.

– Ладно, – склонил я виноватую голову. В голову запоздало пришло несколько здравых мыслей, связавших разрозненные, на первый взгляд никак не соотносящиеся между собой, эпизоды, случившиеся в последнее время. – С волком действительно вышла неувязка. Разберусь! А вот вы-то с такими способностями, каким образом попали к разбойникам?

– Ты мне не «вычь»! – опять поменял стилистику разговора старик. – И на старуху бывает проруха! Перебрал я с вечера немного и проспал этих лесных иродов, проснулся связанным. Ни рукой не пошевелить, ни ногой. Пришлось ждать твоей помощи. Ладно, нечего зря болтать, иди, помогай сирым и убогим.

Я обернулся к землянкам. Пока мы беседовали, из них на свет божий выползли обитатели и тесной кучкой стояли в нескольких шагах. Поневоле наш разговор прервался.

Честно говоря, на разбойников местные обитатели никак не походили – обычные крестьяне, обремененные семьями и проблемой выживания. Исхудалые бабы и непривычно тихие ребятишки испуганно таращились на меня, не решаясь подойти ближе.

В это время вернулся атаман и, гордый добытым зельем, ссыпал небольшую горстку не табачного вида корешков на жадную ладонь лешего. Тот выудил из-за пазухи глиняную трубочку, ссыпал в нее самосад и с видимым наслаждением прикурил от костра.

Я, чтобы не терять драгоценного времени, сел на пень и начал подзывать больных и разбираться с их хворобами. Общая картина вскоре стала ясна. От плохой воды и недоедания почти все страдали животами. Я подозвал атамана и объяснил ему, что нужно поменять место стоянки, кипятить воду и улучшить питание.

– Ага, – соглашался он, уважительно кивал головой, слушая мои объяснения причины болезней. – Мы это завсегда, однако…

Пока мы объяснялись, подоспел завтрак. Меня пригласили к столу, вернее, к котлу. Разбойники с семьями сели вкруг чугуна и начали есть жидкую уху, слегка приправленную пшенкой. Я посмотрел на вид этой пищи и решил начать поститься.

Пока люди с жадностью черпали ложками непотребное варево, все молчали. Порядок соблюдался строго без дополнительных напоминаний. Никто не лез ложкой в котел, пока не приходила его очередь. После еды, когда кончилась эта краткая коллективная трапеза, крестьяне начали жаловаться на трудную, скудную жизнь.

Из общего разговора выяснилось, что профессиональными разбойниками можно считать, и то с большой натяжкой, только троих изо всей банды. Они уже несколько лет скитались в поисках лучшей доли и худо-бедно обучились воровской профессии. Остальные были крепостные крестьяне, доведенные до отчаянья своими помещиками.

Оказалось, что не все, что писала советская историография, было выдумкой коммунистической пропаганды. Произвол и дурость многих помещиков были таковы, что крестьяне с семьями уходили в леса, предпочитая голодную, вольную жизнь издевательству господ.

Особенно, как я выяснил, плохо приходилось крестьянам мелкопоместных землевладельцев. Эти господа имели возможность осуществлять тотальный контроль за жизнью своих холопов, обирая их до последней нитки.

На меня произвел впечатление рассказ одного «разбойника» о своем барине, у которого было всего пятьдесят душ крестьян обоего пола и стремление к красивой жизни. Этот изверг заставлял крестьян работать на барщине семь дней в неделю, оставляя на свое хозяйствование только ночное время.

Однако и этого ему показалось мало, и он обложил половинным налогом весь крестьянский урожай. Случился бунт, помещика убили всем сходом, дом сожгли вместе со всем семейством и разбежались по окрестным лесам.

Разбойничать у моих новых знакомых тоже не очень получалось, на два наличных ружья приходилось всего пять пороховых зарядов. Добыча за все время существования банды составляла один сундук с тряпьем, потерянный помещиком, рискнувшим поехать лесом с малой охраной. Как только в окрестностях узнали о разбойниках, одинокие путники не рисковали соваться в лес, а напасть на охраняемые группы мои знакомцы не рисковали.

Пока крестьяне рассказывали привычные и обычные для нас драматические истории и сетовали на жизнь, я ломал голову над тем, чем же можно помочь этим людям, находившимся в безвыходном положении.

Их несчастья сделались теперь для меня не некоей абстракцией, а совершенно конкретным явлением с тихими, вялыми детьми, некрасивыми, изношенными жизнью женщинами, мужчинами с бледной кожей и потухшими глазами. Было понятно, что если до осени их не перебьет карательный отряд, то зимой они наверняка погибнут от голода и холода.

Я плохо ориентировался в нынешней реальной жизни, совершенно не знал законов и, соответственно, обходных путей. Как мне казалось, единственный выход для крестьян был в легализации, но для этого нужно было хорошо разбираться в обстановке и знать, что делать.

Почему-то в нашем славном отечестве простому человеку во все времена, куда ни кинь, везде выходит клин, а реальные выходы можно найти только в обходах наших неизменно самых лучших и самых гуманных законов. Как будто «национальная идея», за которую ратуют всевозможные власть имущие, состоит именно в том, чтобы передавить как можно больше своих же собственных соотечественников.

У меня появилась мысль, не отправить ли крестьян «в рабство» к своему недавно обретенному предку, человеку незлобивому и доброму. Это было для них лучше, чем умирать от кишечных болезней на болоте или гнить на сибирской каторге.

Однако, как обойти закон об «ревизской сказке», иначе говоря, переписи населения для начисления подушного налога в казну, я пока не знал. Обычно такие мероприятия проводились раз в пятнадцать лет, иногда военными, чаще гражданскими чиновниками. Помещик предоставлял списки своих крепостных, и на общих сходах они проверялись инспекторами простым наличием людей.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю