Текст книги "Контакт третьей степени"

Автор книги: Сергей Москвин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 25 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Второй раз угроза расшифровки «Арены» возникла, когда рядовой Алымов из того же взвода охраны поранил ногу о колючую проволоку. У него началось заражение крови, но институтские врачи во главе с Крайневой, вместо того чтобы дать ему спокойно умереть, выходили его. После проведенного лечения по всем медицинским показателям Алымова должны были демобилизовать из армии по болезни, чего, разумеется, нельзя было допустить. Пригоров доложил о ситуации кураторам «Арены» и, получив их одобрение, прокрался ночью к Алымову в палату и задушил его собственной подушкой. После смерти солдата у Крайновой возникли смутные подозрения, но лечащие врачи в один голос заявили, что они назначили Алымову правильный курс лечения. В итоге все сошлись на том, что болезнь внезапно дала новый рецидив. И подозрения Крайновой так и остались подозрениями.

До последнего момента, когда с «Хрустальным небом» внезапно пропала связь, Пригоров считал, что у него все под контролем. Обрыв связи с объектом он воспринял как личное упущение, поэтому вызвался возглавить досмотровую группу. Но кураторы проекта решили иначе, и Пригоров остался в Москве, а его подчиненные, отправившиеся на «Хрустальное небо», в тот же день пропали. Свое последнее сообщение они отправили, перед тем как проникнуть в запечатанный бункер, и больше уже не выходили на связь.

Приказом министра обороны на объекте было введено чрезвычайное положение, а весь личный состав исследовательского отдела переведен на особый режим несения службы. Но это никак не способствовало нормализации ситуации. День ото дня она только накалялась. И вот за разрешение загадки «Хрустального неба» взялась Крайнова, считающая по своей молодости и наивности, что с командой мальчишек-сопляков ей это удастся.

* * *

– Значит, люди пропали, но вам этого показалось мало, и вы решили отправить нас, тех, которых не жалко? – спросил Дмитрий.

– Я…

«…пошла сюда с вами», – хотела сказать Ольга, но ей не дали договорить. Чьи-то могучие руки схватили ее за ворот и отшвырнули к стене. Не устояв на ногах, она врезалась в стену спиной и затылком. В голове сразу зашумело, а в груди перехватило дыхание. Ольга попыталась сделать вдох и не смогла, запрокинула голову и увидела направленный в лицо пистолет. Он был совсем рядом, большой, черный с еще более черным зрачком пугающе близкого ствола. Пистолет как будто висел в воздухе, потому что все остальное пространство за ним было заполнено ослепительно ярким электрическим светом.

Крик застрял где-то в груди – на него уже не хватало воздуха. Ольга часто заморгала, не в силах вынести режущего глаза света. «Это ненадолго, – пришла откуда-то успокаивающая мысль. – Сейчас он выстрелит, и все закончится».

И пистолет действительно выстрелил. Сначала Ольга услышала хлесткий удар и чудовищный грохот, будто кузнечный молот ударил по наковальне, а потом из среза пистолетного ствола вырвалось пламя, окончательно ослепив ее. Пламя обожгло ей щеку. Ольга зажмурилась и дернула головой, снова ударившись о стену. Хотя, может быть, все произошло и в обратной последовательности.

– Ты что?! – донесся из темноты чей-то пронзительный крик. Дмитрий? Да, это был его голос. Ольга поняла, что жива, и открыла глаза.

Перед ней метались тени. Потом они обрели форму, и она узнала Рогожина и Глухарева. В руке у Глухарева был пистолет. Тот самый! Из ствола еще курился дымок. У Дмитрия же вообще не было никакого оружия. Даже висевший на плече автомат куда-то подевался. Но он бесстрашно бросился на противника, захватил его вооруженную руку и направил пистолет в пол. Лицо Глухарева перекосилось от боли – Ольге даже показалось, что она слышит, как скрипят его зубы. Он попытался вырвать кисть из рук Рогожина, не сумел и закричал на него, брызгая слюной:

– Пусти!.. Эта тварь заманила нас в ловушку! Мы здесь все сдохнем из-за нее!

Дмитрий не ответил. Он продолжал выворачивать кисть Глухарева, пока пистолет не оказался в его руках. Завладев пистолетом, он с силой оттолкнул Глухарева от себя. Тот сейчас же принял боевую стойку. Но Дмитрий больше не собирался с ним драться. Держа пистолет у бедра, он шагнул к старшему лейтенанту, протянул в его сторону свободную руку и сказал:

– Автомат.

Глухарев оскалился.

– А если не отдам, будешь стрелять? Вот так запросто возьмешь и застрелишь своего прежнего командира?

– Автомат, – повторил Дмитрий.

Глухарев снова заскрежетал зубами, потом снял с шеи автомат, который висел у него за спиной, и швырнул Дмитрию прямо в лицо. Но тот, даже не сходя с места, с поразительной ловкостью поймал автомат на лету, повесил себе на плечо и снова обратился к Глухареву:

– Нож.

– Подавись. – Глухарев плюнул Дмитрию под ноги, а потом бросил туда же снятые с пояса ножны. – Но учти, ты еще пожалеешь. Вы все пожалеете, что не дали мне пристрелить эту суку, – добавил он, процедив сквозь зубы, после чего вышел из светового круга и сразу растворился в темноте.

В его голосе было столько неприкрытой ненависти, что Ольге стало не по себе. Даже голова закружилась. Но стоило Дмитрию участливо склониться над ней, как она сразу почувствовала себя лучше.

– Как вы, в порядке? – спросил он.

– Н-не знаю, – через силу выговорила Ольга. Дышать все еще было трудно. Неужели она отбила себе внутренности? Она покосилась в сторону Глухарева, но не нашла его. – Он хотел меня убить?

– Пытался. – Дмитрий ковырнул пальцем стену рядом с ней, и когда Ольга скосила глаза, увидела там глубокую выбоину от пули.

– Да у вас кровь! – удивился Дмитрий.

Ольга потерла обожженную щеку.

– Задело по касательной.

– Нет, – мотнул головой Дмитрий. – Это ерунда. Немного оцарапало бетонной крошкой. А вот на затылке… Дайте, я посмотрю.

Ольга послушно наклонила голову и, когда Дмитрий коснулся рукой ее волос, почувствовала, что они слиплись от крови. Но он, кажется, обрадовался.

– Ничего страшного. Главное, кости целы. А ссадину я сейчас перевяжу.

– У меня есть бинт, – Ольга потянулась к полученному от разведчиков разгрузочному жилету, карманы которого предусмотрительно набила бинтами и индивидуальными пакетами, но Дмитрий остановил ее:

– Я сам.

Пока он возился с бинтом, появился Кожевников.

– Держи, обронил. – Он протянул Дмитрию его автомат, потом присел рядом на корточки, наблюдая за тем, как Дмитрий делает перевязку. – Помочь?

– Справляюсь, – ответил Дмитрий. У него действительно оказались очень ловкие руки. Не прошло и минуты, как вокруг головы Ольги появилась плотная марлевая повязка.

Но Кожевников не спешил уходить.

– Ты не держи зла на Глухаря, – понизив голос, чтобы не услышали другие, сказал он. – Он просто немного не в себе после всего случившегося.

– Немного? – переспросил Дмитрий.

– Нуда, согласен, – Кожевников удрученно вздохнул. – Но это ему сейчас башню снесло. А так-то ведь он нормальный мужик, не убийца.

– Где он сейчас?

– Стоит, дуется.

– Вот пусть и остынет. Присмотри за ним.

– Само собой, – с готовностью ответил Кожевников. – Не гоже нам грызться друг с другом. Ситуация-то и без того хреновая.

– Как остальные? – спросил у него Дмитрий.

– Напуганы, не без этого. Жила так весь трясется, – признался старшина и, поднявшись на ноги, добавил во весь голос: – Но с Глухарем ты правильно поступил.

Его последние слова услышали все. Ольга поняла, что Кожевников именно этого и добивался. Когда он отошел, она поймала взгляд Дмитрия.

– Глухарев прав. Я действительно заманила вас в ловушку.

Он молча посмотрел на нее, а когда молчание стало невыносимым, сказал:

– Сейчас поздно об этом говорить. Надо найти людей и выбираться отсюда.

– Ты все еще считаешь, что их можно найти?

По лицу Дмитрия пробежала тень. Взгляд из участливого сделался холодным и жестким. Ольге даже стало немного не по себе.

– У меня пропало двое бойцов, и я не уйду отсюда, пока не выясню, где они и что с ними стало.

– А… – Ольга поискала взглядом других разведчиков, но увидела только двоих: Жилина и Злобина. – Как же остальные?

– Мы одна команда, или вы забыли? – ответил Дмитрий.

После того как Глухарев направил на нее пистолет и наверняка бы застрелил, если бы Рогожин не успел ударить его по руке, Ольга так не считала. Но спорить с ним было бесполезно, поэтому она просто кивнула.

– Может быть, мне поговорить с ними? Я ведь все-таки психолог.

Дмитрий задумчиво посмотрел на нее.

– Пожалуй, не стоит. Особенно сейчас.

* * *

После того как щенок обезоружил его, они собрались на совещание. Встали в круг и стали решать, что им делать дальше. Глухаря никто не прогонял, но и не пригласил принять участие в обсуждении. Ясно: он стал для них чужим. Как и они для него.

Минувшей ночью у Глухаря заново открылись глаза. Он вдруг ясно понял, что не имеет с окружающими его жалкими людишками ничего общего. Долгое время им как-то удавалось скрывать свою ущербность, но ночью весь их подлый обман раскрылся. Понять это Глухарю помог просочившийся в вагончик светящийся туман. Чудесный туман! Туман освежил ему голову, очистив ее от внушенных обманщиками лживых мыслей. Глухарь наконец понял, кто они – жалкие, безмозглые твари, не способные разобраться ни в себе, ни в окружающем мире, и кто он – избранный, которому открылась Истина.

В силу своей ограниченности другие не могли этого понять, они только мешали Глухарю на пути его становления. Сегодня они не дали ему пристрелить гадину-врачиху, которая уже давно напрашивалась на пулю. Этого не случилось, если бы не Чугун. Чугун всегда строил козни против него, а ночью решил окончательно разделаться со своим командиром, когда заперся с врачихой в ее спальном блоке. Пока они трахались, как пара обвивших друг друга змей, у них созрел план, как наилучшим образом сделать это. План, записанный в тетради с мятой бордовой обложкой. Без этого плана они были ничто, не опаснее пары вонючих клопов, которых ничего не стоило раздавить, но со своими записями представляли серьезную угрозу. Не случайно ночью врачиха пришла в настоящий экстаз и буквально набросилась на Чугуна, стоило ему помахать у нее перед глазами своей заветной тетрадочкой. Если бы Глухарь смог выкрасть тетрадь и уничтожить, это решило бы все проблемы (эта мысль пришла к нему из тумана, а мыслям, приходящим из тумана, следовало верить), но Чугун постоянно таскал тетрадь с собой, засунув в нагрудный карман.

Поначалу Глухарь думал, что их план касается всей группы, но последняя стычка с Чугуном все расставила по местам, избавив его от иллюзий. Жила, Злой, Гиря, даже добродушный увалень Фагот – они все оказались заодно с Чугуном и смазливой врачихой. Все объединились против Глухаря. Похотливая сука, устраивающая по ночам оргии с Чугуном, оказалась для них дороже своего командира. Они ловко провели его, отняв оружие, и сейчас все вместе решали, как усыпить его бдительность, чтобы им было легче окончательно расправиться с ним. А врачиха, подговорившая их на этот заговор, так и вилась за их спинами, прислушиваясь к разговору и опять что-то замышляя.

Иногда она пропадала из освещенного круга, который обрисовали их фонари, но Глухарю свет был больше не нужен. Новыми глазами, изменившимися с прошлой ночи, он видел и в темноте. Не так хорошо, как при свете (в темноте все фигуры и предметы приобретали зеленоватый оттенок), но достаточно, чтобы разглядеть снующую по тоннелю ненавистную гадину с белой повязкой на голове. Как же он жалел, что не разбил ее голову о камни. Резче толчок, сильней удар, и ее череп раскололся бы, словно тыква, расплескав по стене ее вонючие мозги. А теперь момент упущен. Теперь они будут настороже и не позволят ему приблизиться к ней на опасное расстояние. Вот если бы удалось добыть автомат или хотя бы нож. С каким удовольствием он перерезал бы ее тонкую шейку.

Глухарь мечтательно закрыл глаза. А когда открыл, увидел, что все вокруг заполнилось густым зеленоватым туманом, тем самым, что просочился ночью в вагончик, когда ему открылось ночное зрение. Однако, приглядевшись, Глухарь увидел, что туман окутал все, кроме освещенного круга, где стояли Чугун и его подручные. Он взглянул на их окрашенные зеленым светом застывшие лица, похожие на восковые маски, и его чуть не вырвало. Но тут послышался свист и шорох. Видно, из глубины тоннеля потянуло сквозняком. Или это клубы тумана скребли по стенам? Звук усилился, но поднявшийся в тоннеле ветер не разгонял туман. Наоборот, зеленая мгла стала еще гуще и плотнее. А ветер все крепчал. В какой-то момент Глухарю показалось, что его шум складывается в слова. Ну да, точно! Туман разговаривал с ним. «Слушай и запоминай!» Туман хочет, чтобы он запомнил, о чем говорит Чугун со своими подручными, и он это запомнит. Каждое слово запомнит. Глухарь приблизился к освещенному кругу и весь обратился в слух.

– А я говорю: надо выбираться отсюда! – заявил Жила. – Пусть ученые сами разбираются с тем, что у них тут произошло. Нам-то какое дело?

– Значит, уйти и все бросить? – спросил у него Чугун. – А как же Мосел с Чирком? Их тоже бросить?

– Чего зря спорить? – ответил за Жилу Злой. – Нам нужны огнепроводный шнур, взрывчатка и запасные батареи для фонарей. Я взял бы еще факелы и больше патронов. Если уж тут творится такая чертовщина, то я хочу встретить ее во всеоружии. За снарягой придется вернуться в лагерь, а чтобы вернуться, нужно сначала найти ворота. Ведь другого выхода из бункера, как я понимаю, нет?

Он поискал взглядом ускользнувшую от расправы врачиху, и та тут же нарисовалась.

– Нет.

– Вот вернемся в лагерь, тогда и будем решать, что делать дальше, – закончил Злой свою мысль.

Предложение казалось здравым, но только казалось. Глухарь знал: все их разговоры ведутся лишь для того, чтобы одурачить его. Туман подсказал ему. Каким-то образом ему вдруг стал ясен весь их хитрый план, записанный в тетради Чугуна. Они собирались выманить его наружу, на свет и уже там разделаться с ним. Сделать это, когда он меньше всего будет этого ожидать. Что и говорить, ловко придумано. Вместе с разгадкой их замысла к Глухарю пришло и понимание другого: пока он внутри бункера, он в безопасности. Глухарю вдруг стало очень жарко, а потом так же внезапно нестерпимо холодно. В голове сразу зашумело, но сознание осталось таким же ясным: чтобы спастись самому и, в свою очередь, расправиться с врагами, со всеми разом, он не должен позволить им выбраться из бункера наружу. Как только он это понял, сразу пришло успокоение. Шум в голове затих, а по телу разлилось приятное согревающее тепло. Выручивший его туман стал вполне осязаемым, и Глухарь блаженно повалился на него, как на перину. Но тут вновь заговорил Чугун, и все блаженство вместе с туманом разом исчезло. Как же Глухарь ненавидел этого выскочку.

– Порядок следования такой: Гиря и Злой впереди, за ними Глухарь, Фагот и Жила. Мы с майором замыкающие. Всем ясно?

Глухарь мысленно усмехнулся. Чугун поставил его в середину группы – вроде бы самое безопасное место во время движения, а на самом деле, чтобы держать его под конвоем, в окружении своих прихвостней. Глухарь не стал спорить и закупаться. В его положении это было бесполезно. К тому же теперь он знал: туман не оставит его и в нужный момент обязательно даст необходимую подсказку.

А вот его врагам: Чугуну, ведьме-врачихе и примкнувшим к ним Гире, Злому, Фаготу и Жиле явно было не по себе. Они боялись бункера и обитающей в нем грозной силы, которая теперь наполняла Глухаря. Он пока только прикоснулся к ней, но этого прикосновения хватило, чтобы почувствовать: настанет момент, и он сольется с этой силой в одно целое.

Выстроившись в определенном Чугуном порядке, они двинулись вперед, точнее назад, к воротам, которые до этого не смогли найти Фагот и Жила. У Гири, идущего в авангарде колонны, тряслись руки от страха. Луч его фонаря постоянно метался от одной стены к другой. И все-таки ожидающий их впереди сюрприз первым заметил не он и даже не самозваный следопыт Злой, а идущий за ними Глухарь. Своими новыми глазами он видел далеко вперед. Теперь он мог заглянуть даже туда, куда не проникали лучи фонарей, и за очередным поворотом тоннеля ему открылась невиданная картина. В центре прохода стоял металлический треножник, и не просто треножник, а штатив для закрепленной на нем «сотки» «АК», калибра 7,62 мм. Еще два таких же автомата крепились на штативах поменьше, которые были прикручены к боковым стенам. Приглядевшись внимательнее, Глухарь понял, что немного ошибся. Штативы, или, скорее, кронштейны, никто не прикручивал к стенам, они как будто «выросли» из бетона. Четвертый автомат крепился на потолке. Его опорный кронштейн торчал между электрическими кабелями. Стволы всех четырех автоматов были направлены навстречу приближающейся колонне, но Глухаря это нисколько не испугало. То, что было плохо для его врагов, сулило спасение для него.

* * *

– Это еще что? – послышался впереди настороженный голос Гири, когда до входных ворот, по прикидкам Дмитрия, осталось пятнадцать-двадцать метров. – Откуда…

Больше Гиря ничего не успел сказать. В черном зеве тоннеля вспыхнули четыре языка пламени, и его слова потонули в грохоте автоматных очередей. Звук выстрелов, свист пуль, треск рикошетов о бетонный пол и стены тоннеля слились в один незатихающий раскат грома.

У Дмитрия оборвалось сердце. В узком тоннеле четыре автоматчика выкосят всю группу за считаные секунды. «Но откуда они там взялись?!» Мысль была глупой. Сейчас это не имело значения. Нужно было спасать группу и выживать самому.

– Назад!!! – во всю мощь своих легких закричал Дмитрий. – Все назад!!!

Его не слышали. Злой и Глухарь застыли как вкопанные. Фагот неуклюже затоптался на месте. Жила в панике метнулся влево, затем так же резко вправо и, уже совсем потеряв голову, бросился прямо на автоматные вспышки. А Гиря, оказавшийся ближе всех к изрыгающим огонь и свинец автоматам, тяжело осел на пол. «Ранен? Убит?!»

Ольга, шедшая рядом с Дмитрием, испуганно вскрикнула и прижала ладонь ко рту. Он оттолкнул ее за спину. Отшвырнул, как тряпичную куклу, так что она растянулась на полу. «Поймет – простит, а нет так нет. Лишь бы не подставилась под пули».

Сорвав с плеча автомат, Дмитрий выпустил по невидимым в темноте противникам несколько коротких очередей. Маячившие впереди бойцы мешали обзору. К тому же Дмитрий боялся попасть в кого-нибудь из них. Пули свистели вокруг него – он даже чувствовал кожей, как они рассекают воздух рядом с его головой, но ни одна, на удивление, не задела его. «Влепит, так сразу наповал», – промелькнуло в голове.

– Отходим!!!

Его крики наконец возымели действие. Фагот попятился назад. Следом за ним рванулся Глухарь. У него не было оружия – его автомат Дмитрий отдал Ольге, а нож повесил себе на пояс, поэтому Глухарю оставалось только бежать. Жила на мгновение застыл на месте, словно врезался грудью в невидимую стену, но не упал и тоже повернул назад. Злой вскинул снайперку, но почему-то не стрелял.

– Бей по вспышкам! – крикнул ему Дмитрий, а сам бросился к Гире, который зашевелился на полу. «Значит, жив! Пока еще жив», – поправил себя Дмитрий.

На бегу он едва не столкнулся с Глухарем. На бледном лице старлея сияла торжествующая улыбка. «Похоже, Кожевников прав, и у Глухаря действительно поехала крыша».

Злой выстрелил несколько раз и прекратил огонь.

– Я их не вижу! – прокричал он, когда Дмитрий оказался рядом.

– Черт возьми! Прикрывай нас!

Теперь впереди не было никого, кроме Гири и открывших ураганный огонь невидимых автоматчиков. Дмитрий выпустил в тоннель веером длинную очередь, но, видимо, взял слишком высоко (боялся задеть Игнатова) – встречный огонь не прекратился.

– Гиря! Давай ко мне! Я прикрою!

И Гиря услышал: вскочил на ноги и неуклюже побежал навстречу. В этот момент у него за спиной полыхнула ярко-зеленая вспышка, ослепившая Дмитрия. Раздался треск, словно замкнулись два высоковольтных провода, и в воздухе действительно запахло озоном, как во время грозы. А из брызжущего зеленым светом огненного сгустка вылетели две пары… Канатов? Резиновых жгутов? Или щупалец?!

Все произошло настолько быстро, что Дмитрий так и не смог понять, что промелькнуло у него перед глазами. Он только и успел разглядеть, что каждое из щупалец заканчивается тремя отростками с присосками на конце, как они настигли Гирю. Одно из них упало Игнатову на голову, и присоски мгновенно впились ему в лоб, щеку и шею. Гиря открыл рот, но так и не закричал. Только его глаза полезли из орбит, словно что-то выдавливало их изнутри. Он уронил автомат и вытянул перед собой дрожащие руки. На какой-то миг Дмитрий оцепенел, уставившись в перекошенное болью и ужасом лицо солдата, обезображенное присосавшимся к нему щупальцем. Потом он бросился вперед и, едва дотянувшись, все-таки схватил Гирю за руку, но это длилось лишь мгновение. Щупальца рванулись назад, словно отпущенная пружина или сорвавшаяся с боевого взвода тетива арбалета. Гирю подбросило в воздух, его рука вылетела из ладоней Дмитрия, и он исчез в полыхающем посреди тоннеля зеленом пламени. Растаял в нем, словно огонь всосал его в себя вместе со щупальцами. Через секунду из пламени вылетело еще одно щупальце, подхватило лежащий на полу автомат Гири и так же стремительно исчезло.

Дмитрий в растерянности оглянулся и сразу увидел Злобина, который протягивал к огню руки, словно хотел прикоснуться к нему. Отблески зеленого пламени плясали на его лице, и это лицо напугало Дмитрия даже больше выстреливающих из огня щупалец. Оно не могло принадлежать человеку, а скорее походило на грубо сработанную восковую маску без глаз. Глаза Злобина закатились, и теперь вместо зрачков в глазницах сияли пустые белки.

Дмитрия затрясло от страха.

– Назад! Сгоришь! – все-таки крикнул он, хотя вовсе не был уверен, что Злобин его услышит, что он вообще что-либо слышит и понимает.

Тогда он сам подбежал к снайперу, схватил одной рукой за шиворот, другой обхватил за грудь и потащил прочь от выросшей посреди тоннеля стены зеленого огня. К счастью, Злой не упирался, но и не помогал. Его ноги безвольно волочились по бетону, и Дмитрию пришлось тащить его на себе.

Пламя, словно живое, рванулось за ускользающей жертвой. Дмитрий ускорил шаг, ему даже показалось, что он обгоняет надвигающийся огонь. Но тут из огня вновь вылетели четыре щупальца с хищно расправленными отростками. Дмитрий выпустил тело Злобина и резанул по ним от бедра длинной очередью. Это было практически невозможно, но он все-таки попал. Попал в одно из щупалец. Оно брызнуло мерзко пахнущей жидкостью, словно лопнувший пожарный шланг. Брызги сверкающими каплями разлетелись по стенам тоннеля, а пробитое щупальце сразу сморщилось и одрябло, а затем и вовсе шлепнулось на пол, уже как шланг, из которого выпустили всю воду. Остальные щупальца мгновенно скрылись в огне. Четвертое поползло следом за ними, но очень медленно. Дмитрию ничего не стоило схватить его, но он не смог заставить себя прикоснуться к волочащейся кишке. Вместо этого он расстрелял в щупальце остаток магазина (при каждом попадании оно колыхалось, словно студень, но уже не плевалось наполняющей его блестящей жижей), потом взвалил на себя тело Злобина и бросился в спасительную темноту, где метался луч чьего-то одинокого фонаря. За спиной снова раздался электрический треск, но когда Дмитрий оглянулся, то не увидел позади себя ничего, кроме непроглядной черноты. Перегораживающая тоннель огненная стена бесследно исчезла вместе со вспышками вражеских автоматов.

Завернув за поворот, Дмитрий нос к носу столкнулся с Ольгой – именно ее горящий фонарь сыграл роль маяка, не позволив ему заблудиться в кромешной темноте. Рядом с Ольгой прямо на полу сидел Фагот, обхватив голову руками. Лицо гранатометчика перекосилось от боли, тем не менее это было нормальное человеческое лицо с вполне узнаваемым осмысленным взглядом. Тут же стоял Жила, уперевшись ладонями и лбом в шершавую стену, и беспрерывно икал. У него под ногами Дмитрий разглядел лужу свежей рвоты.

– Как там? – невпопад спросила Ольга. Этот глупый вопрос вызвал у Дмитрия раздражение. Чем попусту болтать, лучше бы помогла парням.

Он молча опустил на пол Злобина (тот слабо пошевелился, первый раз за все время, пока Дмитрий тащил его на себе) и склонился к Фаготу:

– Как ты? Ранен? Куда?

– Го… ло… ва, – сквозь стиснутые зубы по слогам промычал Кожевников. – Голо… ва рас… калы… вается.

Ольга, наконец, опомнилась: присела рядом на корточки, сжала пальцами Кожевникову виски. И произошло чудо. Лицо Фагота сразу разгладилось, он изумленно заморгал и убрал руки от своей головы.

– Все прошло. Как вы это сделали, товарищ майор?

Ольга пожала плечами:

– Обычный акупунктурный массаж.

Дмитрию показалось, что она сама не знает, как это у нее получилось. Зато результат был налицо. Все раздражение Дмитрия разом исчезло.

– Посмотрите Злобина, – сказал он.

Но Злой, похоже, уже приходил в себя. Он несколько раз сморщился, словно от зубной боли, потом сел, опираясь руками на пол, и, наконец, поднялся на ноги.

– Что это было?

Дмитрий всмотрелся в его лицо. Естественная мимика, да и зрачки вернулись на место. Трудно представить, что еще секунду назад это было не лицо, а растекающаяся восковая маска.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил он, внимательно следя за реакцией Злобина.

Злой прислушался к своим ощущениям.

– Нормально. Вот только я ничего не помню.

– Совсем ничего? – насторожился Дмитрий.

– Помню, как по нам открыли огонь, четверо, а потом ничего. Что вообще произошло?

Дмитрий нахмурился. Как можно что-то объяснить человеку, который не помнит ни появившегося неизвестно откуда зеленого пламени, ни выстреливающих из огня многометровых щупалец?

Он повернулся к Фаготу, потом к Жиле:

– А вы что-нибудь помните?

Кожевников виновато потупился.

– Прости, Чугун. Как поднялась стрельба, у меня сразу в голову дало. Да так, словно там граната разорвалась. Показалось даже, что мозги из ушей потекли.

– Внутри все скрутило, – признался Жила. Он все еще выглядел неважно, хотя больше не икал. – Такое ощущение, будто я падаю в пропасть, а там внизу огонь. Только почему-то зеленый.

– И это все, что ты запомнил?

Жила кивнул:

– Все. Даже не помню, как здесь оказался.

Дмитрию стало ясно, что он ничего не добьется, но он все-таки обратился к Ольге:

– А вы?

– Со мной все в порядке, – быстро ответила она. – Но когда я поднялась на ноги, после того как упала, все уже закончилось.

– И вы ничего не видели?

– Нет, почему. Видела огонь от выстрелов. Потом что-то полыхнуло зеленым светом, очень ярко. Это была световая граната, да? Еще что-то трещало, словно раздавливаемая скорлупа… А где Игнатов?

Ольга первая задала этот вопрос. Ни Злой, ни Фагот, ни Жила даже не заметили, что с ними нет Гири. Глухаря, кстати, тоже!

– Где Глухарь? Его кто-нибудь видел? – обратился к ним Дмитрий.

Кожевников и Злобин молча переглянулись. Жила нахмурился, словно впервые услышал это имя.

– Я видела, – призналась Ольга. – Он побежал туда, – закончила она, указав глазами в противоположную сторону тоннеля, откуда они недавно пришли. – А Игнатов, он что, погиб?

«Нет! Просто две пары плетей с присосками на конце затащили его в огонь, который неизвестно откуда появился и неизвестно куда пропал!» Только сейчас Дмитрий сообразил, что поглотивший Гирю огненный сгусток висел в воздухе, не касаясь ни стен, ни пола, ни потолка тоннеля. И кстати! Один из четырех автоматчиков тоже бил с потолка. Но ведь там совершенно не за что закрепиться. Невероятно!

– Так что с Гирей? – прервал размышления Дмитрия Злобин.

– Он пропал.

– Как пропал? – вскинулась Ольга. У нее даже вытянулось лицо.

– Как ваши коллеги, бесследно, – ответил Дмитрий.

«Может, и хорошо, что ты не видела, как это произошло. Ни один человек не заслуживает такого конца».

* * *

Что-то больно кольнуло в грудь, а потом сотни, тысячи, миллионы раскаленных игл со всех сторон впились в тело. Игнатов открыл глаза и страшно закричал, но не услышал собственного крика. В ушах стоял треск горящей лучины, а все вокруг действительно было залито светом пожара. Вот только пламя имело необычный зеленый цвет. Может быть, так только показалось, потому что стоило Гире увидеть огонь, как тот сразу погас. Боль тоже исчезла. А свет от огня остался – мерцающий зеленый свет. Гиря, наконец, сумел разглядеть, где оказался, а, разглядев, содрогнулся от ужаса. Его первое представление о горящей лучине оказалось удивительно точным. Увиденное больше всего походило на внутренность топки, заполненной раскаленными углями. Только эти угли светились не алым, красным или малиновым, а ядовито-зеленым. По углям, как бы невероятно это ни выглядело, взад и вперед ползали отвратительные насекомые – жуки-короеды, нет, скорее гигантские вши. Их было так много, что невозможно было даже сосчитать. И в центре этого вороха гигантских зеленых углей, кишащих исполинскими вшами, был он – ефрейтор Игнатов по прозвищу Гиря.

Три мерзкие твари, проползающие рядом, подхватили его своими лапами и куда-то поволокли. Лапы у них были совсем не как у насекомых – гладкие, мускулистые, без волосков и когтей, зато с присосками на каждом из трех огромных пальцев. И лапы, и тела уродливых тварей лоснились от слизи, к которой налипли клочья какой-то ткани. Ткань показалась Гире пугающе знакомой, но он не стал ничего вспоминать. Собрав в кулак парализованную страхом волю, он попытался вырваться, но это ни к чему не привело – присосавшиеся к телу присоски держали прочно. Покрывающая их слизь разъела десантный комбинезон, и они впились прямо в кожу. В отчаянии Гиря изловчился и лягнул ближайшую тварь ногой и… не почувствовал удара. Его подкованный десантный ботинок погрузился в вязкое желе, которое затем упруго вытолкнуло его обратно. Тварь повернула к нему приплюснутую вытянутую голову, ее пустые холодные глаза уставились на него, а потом изо рта, которого еще секунду назад не было вовсе, высунулся длинный трубчатый язык с шипом на конце наподобие скорпионьего жала и кольнул Гирю в шею. Шея мгновенно омертвела, словно на нее вылили ампулу хлорэтила. Начавшееся с шеи онемение стремительно распространилось по всему телу. Не прошло и секунды, как Гиря почувствовал себя абсолютно беспомощным. Руки, ноги и даже уставившиеся в одну точку глаза перестали слушаться его, хотя он по-прежнему чувствовал боль от впившихся в тело присосок и ощущал рывки тянущих его могучих лап.

Но вот жуткая скачка закончилась. Гиря завис где-то посредине «топки» или сплетенного из жутких «углей» огромного гнезда. Одно из переплетений исполинской конструкции оказалось как раз перед его глазами, и Гиря, наконец, понял, чем в действительности были источающие свет «угли» – частью железнодорожного полотна. Его окружал клубок из рельсов и шпал, скрученных в причудливые фигуры, а затем сплетенных между собой. Причем скручены были не только стальные рельсы, но и деревянные шпалы! Не переломаны, а именно скручены, подобно мягкой оловянной проволоке. И рельсы, и шпалы искрились в темноте, наполняя внутреннее пространство нереальным зеленым светом. В этом свете медленно двигались призрачные тени. Они неумолимо надвигались, пока не заполнили собой все видимое пространство. Шевелящиеся студнеобразные тела, гипертрофированно длинные лапы, отвратительные слепые морды, на некоторых вообще не было глаз, зато у всех без исключения из щелевидных ртов торчали длинные языки с одинаковыми скорпионьими жалами.