Текст книги "Русская Америка: Открыть и продать!"

Автор книги: Сергей Кремлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

ВОЗМОЖНО, что одной из «пружин», обеспечивших возвратное продвижение России от позиций, заявленных ею осенью 1821 года, стало некое соглашение, подписанное 17 (29) мая 1822 года в Лондоне нашим послом Ливеном с… Натаном Мейером Ротшильдом о размещении займа для российского двора в 43 миллиона серебряных рублей под пять процентов годовых.

Как сообщает интереснейший наш исследователь Борис Васильевич Ананьич, уже во второй половине XVIII века в деловой жизни империи начинают играть «заметную роль» придворные банкиры. Ананьич пишет, что выходец из Голландии Фредерикс «посредничал при заключении Екатериной II одного из первых русских заграничных займов (интересно бы узнать, когда Россия «за-глотаила» иностранный заем в первый раз? – С.К.) у амстердамских банкиров Раймонда и Теодора де Смет».

Потом такую роль играл англичанин Сутерланд, который «вывел» Россию на амстердамский банк «Гопе и K°», но в 1791 году Сутерланд разорился и покончил самоубийством. А может, и не само… Кто их там, международных банкиров, знает…

В 1798 году русское правительство конвертировало свои «голландские» займы и подписало общее обязательство на 88 300 000 серебряных голландских флоринов из 5 % годовых с обязательством погасить долг в течение 12 лет.

Замечу, что темным банкирам Россия доверяла не всегда. В 1721 году, после победоносного завершения Россией Северной войны, польский король и саксонский курфюрст Август II подкатился к Петру с идеей о разделе Польши между Саксонией, Пруссией, Австрией и Россией при помощи проекта банкиров Лемана и Мейера. По словам знатока петровской эпохи, профессора Николая Николаевича Молчанова, «ловкость, богатство, связи этих дельцов, действовавших в масштабах многих стран, создали им репутацию некоронованных властителей, способных влиять на государства эффективнее, чем короли официальные»…

Ну, они тут были не первыми! Гульдены Якоба Фуггера оказались важнейшим фактором при избрании испанского короля Карла I германским королем и императором Священной Римской империи под именем Карла V еще в начале XVI века!

И даже не с Фуггера все это началось….

Однако у Петра банкирам не «обломилось»… Он в чисто петровской, то есть – открытой, исполненной достоинства и благородства, манере презрительно отверг «вымыслы бездельных людей» и

заявил, что они «противны богу, совести и верности»… Как тонко и точно замечает Молчанов, Петр понимал, что новые земли Россия получит ценой поглощения Польши тремя немецкими государствами. А это было отнюдь не в интересах России.

Увы, преемники Петра были далеко не всегда так прозорливы и разборчивы. И они к помощи иностранных банкиров и внешним займам прибегали не раз.

Не был тут исключением и Александр. Считается, что русская экономика и финансы были расстроены военными расходами, войнами, континентальной блокадой… Однако намерение одолжиться у «Батавской республики» (Голландии) Александр высказывал уже в мае 1802 года.

Да и заем у Ротшильда был для него не первым займом за границей. 12 (24) сентября 1820 года в Лондоне и 16 (28 сентября) того же года в Амстердаме министр финансов Гурьев заключил соглашение с банкирскими домами «Беринг и K°» и «Гопе и K°» об условиях предоставления России займа в 28 миллионов рублей серебром под залог русских государственных облигаций на сумму в 40 миллионов.

Фрэнсис Беринг был председателем английской Ост-Индской компании, но уже тогда окидывал взором и всю планету, потому что наживался-то он на колониальном грабеже… Позднее его наследники займут руководящую роль в экспорте капитала еще и в Южную Америку.

Что же до Натана Ротшильда, то он в письмах Дмитрию Александровичу Гурьеву выражал горячее желание быть полезным российскому правительству. Ну, просто хлебом Ротшильда не корми – так он стремился увеличить наше могущество…

Все эти за Россию «радетели» не оздоровляли не только финансовую ситуацию, но и ситуацию политическую, в том числе – и внешнеполитическую.

Конечно, с деньгами по ряду причин у нас было не так чтобы очень, и, скажем, обыкновенные государственные доходы России в 1822 году снизились до 391 миллиона рублей по сравнению с 447 миллионами рублей в 1821 году.

Тем не менее сумма в примерно 400 миллионов рублей лично меня впечатляет. Имея такой доход, при умелом расходе можно было даже в монархической России обойтись и без ротшильдов с гопе… Позднее я приведу одно несколько ошеломляющее свидетельство современника событий о внутрироссийской экономической ситуации десятых годов XIX века, но уже сейчас скажу, что она была отнюдь не такой вялой и серой, как мы это себе чаще всего представляем (поскольку нам ее так представляют).

Вот такая деталь… После отмены протекционистских российских таможенных тарифов 1810-го и 1816 годов и замены их фритредерским (то есть разрешающим «свободную торговлю») тарифом 1819 года в Лондоне по этому поводу были даны празднества.

Не в Петербурге, а в Лондоне! Еще бы – уже остановившиеся английские фабрики пришли в движение, а «рабочий народ, – как пишет современник, – получил занятие за счет России»…

Ну как тут не кредитовать правительство, которое позволяет за счет своей силы усиливаться другим и путем создания проблем для себя решать чужие проблемы?

Резко и быстро повысить государственные доходы можно было разным путем – например, проведя давно назревшие социальные реформы, ту же ликвидацию крепостного права. Но очень нелишним в любом случае был бы вариант естественной монополизации Россией мирового пушного рынка.

Указ от 4 сентября и прокладывал дорогу к ней. Лишить англосаксов браконьерского дохода – значит соответственно увеличить свой доход. Смотришь – и Ротшильд не был бы нужен…

И Я, УВАЖАЕМЫЙ читатель, тут не с бухты-барахты некую отсебятину бухаю, хотя то, что написано выше, написано еще до того, как я узнал о существовании записки Василия Николаевича Верха.

И до знакомства с данными Верха к выводу об особой важности для России «пушного» дохода можно было прийти без особого труда, но Верх расставлял все на свои места с подлинным знанием ситуации.

Его имя уже возникало на этих страницах, когда я писал о той экспедиции, которую называют экспедицией Биллингса и которую

по справедливости надо называть экспедицией Сарычева. Тут я еще добавлю, что русские моряки назвали в честь Верха остров в Баренцевом море. Это сделал Литке в 1822 году. А мыс на южном острове Новой Земли в Карском море наименовал мысом Верха Пахтусов в 1833-м.

Сорокадвухлетний отставной капитан-лейтенант (позднее – полковник) Василий Верх, участник первой русской «кругосветки», историк, аналитик, в то время – чиновник Адмиралтейского департамента, накануне окончания русско-американских переговоров по статусу Берингова моря подал тоже знакомому нам адмиралу Мордвинову, тогда – председателю департамента гражданских и духовных дел Государственного Совета и президенту Вольного экономического общества, некую записку.

20 февраля 1824 года Николай Семенович препроводил ее Нессельроде, сообщив и собственное мнение: Россия имеет давние исторические права на северо-западное побережье вплоть до «Кордильерских, или Каменных (Скалистых. – С.К.) гор», а английские притязания ограничить наши владения прибрежной полосой в 30–40 миль не обоснованны и наносят ущерб жизненным потребностям русских поселений.

Вот это было по-русски, по-петровски, по-ломоносовски!

Карл же Нессельроде на эту мысль адмирала 11 апреля 1824 года ответствовал: «Мы не имеем на то ни права, ни возможности». А ведь Мордвинов на прототип гоголевского Манилова не походил.

Информационно-аналитическая, говоря языком современным, записка Верха имела заглавие, свидетельствующее само за себя: «Известие о меховой торговле северо-западного берега Америки и о принадлежности оного россиянам от полярных пределов до 50° с.ш.».

Верх доказывал необходимость сохранения режима промысла и торговли у берегов Русской Америки, установленного Указом от 4 сентября… Но это был лишь один из аспектов его исследования…

Записка носила, говоря опять же языком современным, комплексный характер и заключала в себе геополитический и исторический анализ, экономические выкладки, статистические данные и – что тоже немаловажно – не была чужда умной и доказательной публицистичности.

Прекрасно понимая значение печатного слова как для прояснения, так и для загаживания мозгов публики, Берх анализировал нападки иностранных журналистов на Указ Александра и приводил доводы, их опровергающие.

Берх отмечал, что северо-западное побережье Америки с конца XVIII века интенсивно осваивалось РАК, и это не встречало никаких возражений со стороны иностранных держав вплоть до начала 20-х годов XIX века. РАК вложила в освоение этих земель значительные средства…

«Ежели просвещенная Европа мало одолжена россиянам за географические открытия в разных частях света, то неоспоримо должна быть ей весьма обязана за точное определение островов Курильских, островов Алеутских, полуострова Аляска и северо-западного берега Америки. Словом, все берега Азии и Америки, омываемые водами Великого океана от широты северной 50° до твердостоящих льдов, были открыты и описаны с неутомимою деятельностью российскими мореплавателями».

Ну, это-то мы с уважаемым читателем уже знаем. Но Василий Николаевич сообщал и другие – интереснейшие для нас – вещи!

Он писал, что до издания Указа от 4 сентября РАК несла такие сокрушительные убытки от контрабандной торговли пушниной, которой занимались американские и английские предприниматели, что к 1820 годам оказалась на грани разорения. Конкуренция американских негоциантов, особенно активно добывавших шкуры пушных зверей у берегов Русской Америки, а затем сбывавших их в Кантоне, способствовала резкому падению цен на меха на китайском рынке…

Тут я поясню читателю, что РАК вела промысел по-хозяйски, с расчетом на воспроизведение поголовья промыслового зверя (я потом приведу прямые свидетельства на сей счет), а браконьеры-янки били, естественно, все подряд, в спешке и к этому же подстрекали аборигенов. И уже на этом получали сиюминутное экономическое преимущество перед русскими промышленниками как в темпах промысла, так и в промысле особо ценного меха.

Да, Берх сообщал убийственные факты: «Можно принять безошибочно, что граждане Соединенных Штатов нанесли российскойимеховой торговле вреда более нежели на пятьдесят миллионов рублей (а это ведь были не «ассигнационные» бумажные, а полновесные золотые рубли! – С.К.), ибо, по вернейшим сведениям, вывезли они в Кантон от 1790 до 1822 г. 200 тыс. морских и 100 тыс. речных бобров, кои собраны были не токмо что выше широты 51 у принадлежащих нам северо-западных берегов Америки, но даже большею частию в тех самых местах, где находятся селения наши».

А ведь контрабандная пушнина вывозилась не только в Кантон, но и в Европу, в азиатские и южноамериканские колонии европейских держав!

Вот оно – мягкое «золото», которое должно было обеспечить устойчивость русской экономики и русских финансов, но которое было украдено у России американскими хапугами.

И которое позволяли расхищать нессельроды…

Я тут приведу еще и позднейшее, высказанное уже в начале XX века, мнение геополитика генерал-майора Генерального штаба Вандама (Едрихина): «С появлением этих соперников на промыслах началась настоящая вакханалия. Драгоценный морской бобер истреблялся, не разбирая ни самцов, ни самок, ни детенышей. Не знавшие до той поры ни рому, ни огнестрельного оружия туземцы из работавших в полном согласии с русскими мирных охотников превращались в опасных бандитов. Охота становилась менее выгодной и весьма опасной…»

Это оценка уже из некоторого исторического отдаления.

Современник же событий – Берх «верноподданнически» заявлял: «Ежели бы мудрое правительство не поспешило оградить берега наши двумя военными судами против… контрабандной торговли (он тут имел в виду и торговлю мехом, и торговлю оружием и боеприпасами. – С.К.), то чрез два или три года уничтожилась бы Российско-Американская компания, пропали бы все колонии наши…».

Но «мудрое правительство» уже чинило перья для простановки подписей под капитулянтской конвенцией с Штатами…

А ведь Берх в конце своей записки делал вполне логичный вывод: права русских в Русской Америке неоспоримы, и российское правительство может управлять этим районом по своему усмотрению…

Автор записки предполагал опубликовать ее в одном из петербургских журналов. Его, конечно же, поддерживал Мордвинов, и даже такой для меня не проясненный человек, как министр финансов Егор Францевич Канкрин, отнесся к Нессельроде с запросом на предмет возможности ее опубликования.

Нессельроде с ответом тянул, а 11 апреля 1824 года ответил Канкрину отрицательно, что и неудивительно – 5 апреля в русской столице была заключена та антирусская конвенция, от идей которой записка Верха камня на камне не оставляла….

И этот давний факт – как наличия записки, так и ее неопубликования – имеет далеко не только важнейшее историческое значение. Он дает информацию для вполне актуальных размышлений и в XXI веке!

Записка Верха не опубликована и по сей день! Впрочем, сегодня она, возможно, уже и уничтожена новыми «радетелями» за Россию…

Полная русская юрисдикция над Русской Америкой ломала дальние геополитические планы могущественных наднациональных сил. Но она же была им невыгодна и в ближней экономической перспективе. Поэтому на Александра начали воздействовать все активнее…

История, увы, знакомая и нам…

КАК это делается в веке нынешнем, можно узнать, и не обращаясь к архивам. А в позапрошлом веке это делалось и так…

В апреле 1823 года генерал Тейль-фан-Сероскеркен уведомил госсекретаря Адамса о предложении России провести в Петербурге переговоры по режиму мореплавания в прибрежных водах Русской Америки.

Одновременно Тейль успокоил Адамса, что командирам русских военных кораблей, крейсирующих в этих водах, дано указание воздерживаться от действий, вытекающих из точного соблюдения положений Указа от 4 сентября.

Вскоре Адамс ответил, что Монро готов вести переговоры и полномочия на их ведение будут даны посланнику в России Мидлтону.

Американские же газеты тут же принялись распускать слухи об отмене Александром Указа от 4 (16) сентября 1821 года. Тон статей отличался безрассудной злобностью, и это не я так его оценил, а барон Тейль в своем донесении от 24 июня (6 июля) 1823 года. Правда, 30 июня официоз «Daily National Intelligencer» их опроверг и сообщил о предстоящих переговорах в выражениях, внешне уважительных.

Через три недели после отправки первой депеши от 6 июля (по новому стилю) Тейль составляет 24 июля еще одну депешу для Нессельроде, пользуясь, как он сам определил, «надежной оказией»…

Этой оказией стал поверенный в делах США при шведском дворе Кристофер Хьюз, возвращавшийся через Лондон в Стокгольм и «согласившийся» захватить вместе с инструкциями Мидлтону в Петербург также депешу русского посланника.

Собственно, если быть точным, сию «надежную оказию» Тейлю предложил сам Адамс. Использование дипломата державы, с которой предстоят щекотливые переговоры, в качестве своего дипкурьера вызывает вообще-то недоумение, но спишем все на сложности с путями сообщения в позапрошлом веке. Хотя услужливость Адамса выглядит, конечно же, весьма подозрительно…

И вот тут уже начинает проявляться намерение янки и стелить не очень-то мягко, а уж чтобы спать не жестко – так о том вообще не разговор… Другими словами, Тейль писал вот что:

«Мне представляется, что это правительство будет оспаривать любые притязания России на материковую часть северо-западного побережья (вспомним, уважаемый читатель, что Галлатин в Париже уверял Тейля в прямо обратном! – С.К.), станет доказывать, что торговля пушниной свободна и всегда была свободной… В этой связи я смог убедиться, что г-н Адамс не совсем правильно представляет себе степень заинтересованности российского двора в данном вопросе и значение, которое имеет для нас торговля пушниной…»

Тут Тейль обнаружил, конечно, наивность, а янки Адамс валял, что называется, ваньку. Но при этом янки, поднявшие знамя доктрины Монро, начинали показывать зубы, что и Тейль заметил: «Американское правительство, вероятно, воспользуется предоставившимся случаем и потребует, чтобы был установлен общий принцип, в силу которого иностранные державы окончательно и навечно обязались бы не основывать новых колоний в обеих частях Америки».

Реально это надо было понимать, конечно, так, что США не желают укрепления России лишь в одной части Америки – в той, в которой Россия имеет владения.

А вообще-то Адамс вел себя как опытный рыбак – он то натягивал леску, то немного отпускал ее и уверял Тейля, что «императорское правительство может счесть для себя необходимым настаивать на сохранении исключительной системы» в вопросе о русской морской юрисдикции…

Но при этом Адамс вручил Тейлю пухлую папку с выдержками из высказываний известных политических деятелей и юристов о международно-правовом аспекте завладения малонаселенными и незаселенными землями – Ваттеля, Пуффендорфа, а также лично Адамса.

Естественно, что все эти «политические мыслители», включая и Адамса, доказывали правоту США и неправоту России…

ДЕПЕША действующего русского посланника в США Тейля с «надежной оказией» отправилась по месту назначения. Однако еще до ее получения Нессельроде вручил 18 августа 1823 года бывшему посланнику России в США действительному статскому советнику Петру Полетике документ, вручающий в руки Полетики судьбу – формально – переговоров о режиме мореплавания в северной части Тихого океана и пределах российских владений, а фактически – долгосрочную судьбу и Русской Америки, и тихоокеанской политики России.

Инструкция касалась переговоров как с представителем США Мидлтоном, так и с английским делегатом – «кавалером Бэготом», поскольку переговоры предполагались трехсторонними.

На три года младше Полетики, Чарльз Бэгот в 1815—20 годах был посланником Англии в США, а с 1841 года стал генерал-губернатором Канады. Так что предмет переговоров он знал неплохо, тем более что был послом в Петербурге с 1820 года.

Рассказать о Генри Мидлтоне повод уже был…

Мне, автору, часто приходится прибегать к обширному цитированию, но в таких случаях я всего лишь поступаю по отношению к читателю так, как хотел бы, чтобы другие авторы поступали по отношению ко мне тогда, когда я сам выступаю в качестве читателя…

Вот и сейчас я не вижу лучшего выхода, чем без «испорченных телефонов» привести содержательную часть инструкций Нессельроде (то есть, по сути, Александра.) Полетике в виде простой цитаты.

Управляющий российским МИДом наставлял своего подчиненного: «Чтобы в точности знать меру, которую следует соблюсти при изложении наших пожеланий, дабы они были исполнимы, нам требуется прежде всего в точности выяснить намерения Англии и Соединенных Штатов. Что касается Англии, то… Ваша главная задача – постараться узнать во время Ваших переговоров с кавалером Бэготом, какие градусы широты и долготы мы сможем, не вызывая особых затруднений, установить 'в качестве крайних пределов нашей территории… какой способ разграничения может предложить Англия и где она попытается расширить территорию, занятую ее компаниями: Северо-Западной и Гудзонова залива.

Я касаюсь здесь только Англии… ибо согласно самым достоверным сведениям и самым последним картам можно считать доказанным, что наша территория может соприкасаться лишь с территорией, где расположены английские поселения, и что не возникает никаких сомнений в отношении наших островных владений, а равно и полуострова Аляска (выделение здесь мое, и, надеюсь, читатель понимает, почему я здесь прибег к нему. – С.К.), которые тем не менее должны быть включены в перечень принадлежащих России территорий, если дело дойдет до подписания нами договора о разграничении (тут возразить нечего – договорным образом закрепить статус-кво было нелишним. – С.К.).

Что касается Соединенных Штатов, то, поскольку они, по-видимому, не склонны вести дискуссии по каким-либо территориальным вопросам, нам скорее всего придется согласовать с ними пре-

делы нашей морской юрисдикции вдоль побережья… Прежде чем выработать торговую систему для наших американских колоний, нам важно знать, могут ли и намерены ли Соединенные Штаты применить меры против недружественных действий их мореплавателей… или же мы можем рассчитывать, что с их стороны будет оказано всего лишь пассивное содействие, т. е. они просто опубликуют наши соответствующие регламенты и полностью согласятся с принципами, на которых они будут основаны».

В инструкции Полетике показательно то, что о свободном допуске англосаксов в зону Русской Америки для промыслов вначале не было не то что речи на переговорах, но даже в секретной инструкции – как о возможном пункте уступки…

Это нам надо понять и помнить крепко!

Как возможные уступки назывался отказ от юрисдикции до 51-го градуса широты и от 100-мильной запретной зоны.

Можно еще, пожалуй, отметить, что вначале английский министр Каннинг и госсекретарь Адамс договаривались о проведении общей линии на трехсторонних переговорах. Причем источники сообщают, что Каннинг рассчитывал на общую линию там, где предполагал заинтересованность Штатов, то есть в вопросе о свободе грабежа в российских прибрежных водах. А территориальные проблемы он считал вопросом двусторонним – русско-английским.

Но не только известное животное опасно приглашать за стол… Янки ведь тоже имели привычку выкладывать на стол (переговоров в том числе) некие своеобразные аргументы.

Вот и тут русским предстояло убедиться, что далеко не одной свободы мореплавания намерен добиваться Вашингтон от Петербурга…

БЭГОТ получил официальные полномочия с Английского острова, конечно, раньше, чем Мидлтон с Американского континента, но все же 3 ноября по старому русскому стилю Полетика доложил Нессельроде о начале переговоров.

Мидлтон не проявил интереса к территориальному вопросу,

сразу выпятив проблему условий торговли и промысла на русском берегу Америки.

Бэгот же выдвинул территориальные претензии до 57-го градуса северной широты.

И переговорный процесс «пошел»…

Наступил 1824 год.

12 февраля Полетика и Нессельроде в вербальной ноте (то есть в письменном заявлении без подписи на правах устного заявления) предложили Бэготу провести границу по 55-му градусу.

24 февраля последовала вторая вербальная нота по разграничению.

Процесс шел… Англия выдвинула новый план разграничения, но 17 марта он был Россией отвергнут.

Посреди всего этого Нессельроде 28 февраля испрашивал у императора высочайшего повеления казенным питерским заводам изготавливать в год на тысячу рублей хрустальных и фарфоровых ваз для традиционных ежегодных подарков генерал-губернатора Восточной Сибири китайским пограничным правителям-амбаням…

Русский фарфор представителям родины фарфора – это было неплохим достижением русских мастеров. Но вот российские дипломаты на тройственных переговорах по Русской Америке похвалиться достижениями не могли…

Американцы вели себя как карточные шулеры, то и дело передергивая факты и логику, опровергая собственные заявления…

Янки, как мы знаем, якобы не интересовал территориальный вопрос. Их волновало якобы право промысла. Но зверя-то промышляли они на русских островах, и требование свободного промысла ущемляло уже не морскую юрисдикцию России, а ее юрисдикцию над частью национальной территории. И в конце концов нам с янки пришлось договорным образом «разграничиваться» по широте 54°40 . При этом в ходе переговоров они даже на 61-й градус претендовали, как на якобы уступленный им Испанией по Вашингтонскому договору 1819 года!

Британцы вели себя не честнее. Их якобы волновал, напротив, лишь вопрос разграничения по суше… Но, как, возможно, помнит читатель (а я ему скоро и еще раз напомню), в заключенной через год русско-английской конвенции оговаривались не только границы, но и свободный промысел англичан в наших водах…

Н-да…

На нас нагло нажимали, мы вяло уступали. 25 марта Нессельроде в ноте Мидлтону меланхолично уведомлял адресата, что «император желал бы (вот как – не «требует», а «желал бы…». – С.К.), чтобы оружие, боеприпасы и спиртные напитки были исключены из списка товаров, свобода торговли которыми с туземным населением северо-западного побережья Америки была бы установлена Россией и Соединенными Штатами сроком на 10 лет конвенцией, готовящейся к заключению обеими сторонами…».

Нессельроде пояснял: «Что касается запрещения торговли спиртными напитками, то император горячо желает, чтобы оно было объявлено, и не сомневается, что г-н Мидлтон и правительство Соединенных Штатов отнесутся самым благожелательным образом к этому пожеланию, продиктованному соображениями человеколюбия и морали».

Итак, начиналось с жесткой позиции по градусам географическим, с жесткого провозглашения Указом от 4 сентября прав исключительно российских подданных, а заканчивалось…

А заканчивалось униженными просьбами относительно градусов горячительных напитков.

Эх!

ФИНАЛ наступил «апреля дня в 5 (17) лето от Рождества Христова 1824», когда граф Карл Нессельроде, Петр Полетика и Генри Мидлтон «во имя пресвятой и неразделимой троицы», «разменяв свои полномочия, найденные ими в полной и надлежащей форме», заключили и подписали «Конвенцию между Россией и США о мореплавании, рыболовстве, торговле и поселениях на северо-западном побережье Америки»…

Я и тут прямо процитирую первые четыре ее статьи. Статья пятая – насчет запрета ввоза оружия и спиртного и статья шестая об условиях ратификации интереса не представляют, зато с тем, что было установлено предыдущими условиями, читателю лучше познакомиться не в переложении автора…

Вот что подписали заботившийся об эффективном патрулировании, об охранных мерах Полетика и его увешанный двумя десятками российских и европейских орденов шеф:

«Статья первая

Постановляется с общего согласия, что во всех частях Великого океана, обыкновенно Тихим океаном или Южным морем именуемого, граждане или обоюдные высоких договаривающихся сторон подданные могут пользоваться беспрепятственно и с полной свободою мореплаванием, производством рыбной ловли и правом приставать к берегам в таких местах, которые еще не заняты, для торговли с природными тамошними жителями, наблюдая, однако же, изъясненные в последующих статьях изъятия и правила.

Статья вторая

Для предупреждения, чтобы предоставляемые гражданам и подданным высоких договаривающихся сторон права мореплавания и рыбных промыслов на Великом океане не послужили предлогом к торговле непозволенной, постановляется, что граждане Соединенных Штатов не могут приставать в тех местах, где находится российское селение, без позволения тамошнего правителя или начальника, а равным образом и российские подданные не могут приставать без позволения к селениям Соединенных Штатов на северо-западном берегу.

Статья третья

Постановляется сверх того, что на предбудущее время не могут быть заводимы гражданами Соединенных Штатов или под властию сих Штатов никакие селения на северо-западном берегу Америки и ни на одном из островов, прилежащих к северу от 54°40 с.ш., а также и российскими подданными или под властию России не могут быть заводимы никакие селения к югу от той же параллельной линии.

Статья четвертая

Разумеется, однако же, что в продолжение десяти лет, считая со дня подписания сей конвенции, кораблям обеих держав или таковым же, принадлежащим гражданам или обоюдным их подданным, будет позволено взаимно заходить без малейшего помешательства во все внутренние моря, заливы, гавани и бухты, находящиеся на берегу, в предыдущей статье обозначенном, для производства там рыбной ловли и торговли с природными той страны жителями».

Так что же, уважаемый мой читатель, Российская империя фактически заключила и что допустила «апреля дня в 5 (17) лето от Рождества Христова 1824»?

А вот что!

Первая статья конвенции допускала янки не то что в Русскую Америку, но даже в русскую Восточную Азию. То есть поступались национальным суверенитетом.

Статья вторая была издевательской, потому что какой же американский браконьер будет приставать к русскому поселению? А российским подданным приставать без позволения к селениям Соединенных Штатов на северо-западном берегу не то что нужды не было, а и возможности – по причине отсутствия таковых.

Статья третья была со стороны США подлой уже потому, что они же все время долдонили о незаинтересованности в территориальном вопросе, и вот – нате вам, полностью удовлетворившись по самым наглым своим притязаниям в вопросе о морской юрисдикции, они еще и наших уступок по разграничению добились.

К тому же эта статья в перспективе могла породить и вопрос о статусе Форт-Росса… А Форт-Росс – это было не просто «статусное» селение, на него возлагались большие надежды как на перспективную базу продовольственного самоснабжения Русской Америки.

И еще одно замечание по статье третьей… Уже после заключения конвенции, 28 мая 1824 года, Нессельроде в отношении министру финансов Канкрину обосновывал необходимость ее тем, что, подписав ее, США-де сами признали «прежде ими оспариваемую законную власть, которую Россия имеет над этими территориями».

Но простите, ведь янки поднимали, насколько помнится, шум по поводу одной лишь морской юрисдикции, относительно мореплавания и торговли? Это – раз…

А два – если они признавали законность наших прав в Русской Америке, то как могли настаивать на заключении соглашения, явно ущемляющего наш суверенитет в этой части российских владений?

Да и вспомним, что писал Нессельроде Полетике в инструкции на переговоры…

Н-да…

Статья же четвертая, выглядевшая как некое достижение России, на деле лишь поощряла безудержное американское хищничество и подрывала доходы РАК в силу формально временного характера конвенции. Ну, действительно, если Россия позволяла янки хищничать лишь десять лет, то уж можно было не сомневаться, что все это время они будут заниматься грабежом во всю «дяди-сэмовскую»…

Между прочим, обращаю внимание на то, что о праве на пушной промысел в конвенции речи не было, но что уж там… И так все было ясно – не за китами же и треской янки отправлялись в холодные русские северные воды…

Вообще-то статьи Конвенции были весьма расплывчатыми и давали повод для различного толкования. «Очарованный член» литературного общества «Арзамас» Полетика литераторской любви к точности выражений тут не обнаружил.

И тут я позволю себе процитировать самого себя: «Среди бела дня, не потерпев никакого поражения от США и не опасаясь угрозы подобного, в ранге победителя великого Наполеона Российская империя позволила янки грабить себя если не на большой дороге, то на Большом, Великом океане…»