Текст книги "Русская Америка: Открыть и продать!"

Автор книги: Сергей Кремлев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 39 страниц) [доступный отрывок для чтения: 16 страниц]

А еще 13 июля (по русскому стилю) Нессельроде вручил Тейлю инструкцию, где указывалось, что Александр требует от посланника в США уделить особое внимание трем вопросам: защите интересов РАК, заключению конвенции о разграничении между русскими и американскими владениями в Северо-Западной Америке, а также третейскому решению царя по поводу трактовки Гентского договора.

Та намеренно устроенная Александром неразбериха в МИДе, о которой я уже как-то говорил, сказалась в получении Тейлем того же 13 июля еще и личного письма статс-секретаря Каподистрии (вряд ли рискнувшего бы проявлять инициативу без воли царя), где Каподистрия ориентировал нового посланника только на одну проблему– защиту интересов РАК и обоснование юрисдикции России над частью Тихого океана, омывающего Русскую Америку.

Что ж, деталь интересная. Александр все более доверялся в практической внешней политике Нессельроде, но вот доверял ли он ему при этом? Судя по дублированию инструкций Тейлю через Каподистрию – не очень.

Вскоре Тейль отправляется в Париж – транзитом в Вашингтон. И 5 (17) августа Нессельроде отправляет ему туда письмо, которое Тейль получил 23 августа (4 сентября). Вначале, уважаемый читатель, я пытался изложить или процитировать его кратко, но потом плюнул на эти попытки и сейчас приведу его почти полностью, ибо это – тот случай, когда оригинал убедительнее любого переложения…

Итак, по прямому поручению Александра, Нессельроде дополнительно инструктировал Тейля вот в чем:

«Желая, как и Соединенные Штаты, не допустить применения насилия… мы, не колеблясь, дали понять г-ну Мидлтону, что император справедливо ожидает взаимности от его правительства.

Нам хочется верить, что указанное правительство употребит отныне все имеющиеся в его распоряжении средства, дабы рассеять ложные слухи, которые недоброжелатели стремились распространить в Америке относительно возможности или даже близости неприятельских действий вследствие вступления в силу регламента от 4 (16) сентября. Мы далеки от намерения вызвать эти действия, и заявления, с которых Вы начнете переговоры с правительством Соединенных Штатов, послужат лучшим тому доказательством. Но оно могло бы в свою очередь также представить нам гарантию своих намерений в этом смысле, рекомендовав газетам, находящимся под его влиянием, сказать всю правду…»

Тут я прерву цитирование, чтобы в скобках заметить: «тоталитарный» монарх/русский царь не понимал, что «свободная» пресса – это «свободная» пресса. И если отнять у нее право провоцировать, лгать, поощрять дурные мысли и наклонности, то что же тогда от ее свободы останется? Официальный Вашингтон не мог бы заткнуть рот щелкоперам, даже если бы захотел. Но на деле-то эти щелкоперы просто исполняли свою роль в том же балагане, где была своя роль и у Адамса с Монро!

Впрочем, продолжим цитирование:

«Такие… шаги были бы уместны и достаточны для того, чтобы призвать к порядку тех людей, которые вознамерились бы спровоцировать задержание своих судов в прибрежных водах, находящихся под нашим наблюдением, либо с намерением повредить отношениям между двумя государствами, либо в расчете получить позднее возмещение в том случае, если задержание станет предметом переговоров или соглашения между нашим правительством и правительством Соединенных Штатов.

Чем больше последнее будет стараться убеждать американских негоциантов и мореплавателей в своем намерении объясниться и полюбовно разрешить с императорским кабинетом затруднения, связанные с регламентом от 4 (16) сентября, тем скорее его подданные уверятся в дружелюбных намерениях российского двора и тем меньше будет предположений относительно возможности разрыва между обоими государствами и лиц, строящих такие предположения…»

Как видим, кое-кто в США уже представлял дело так, что Россия и США идут к войне, и все – из-за «регламента от 4 (16) сентября»! А Александр резонно считал, что если власти США четко заявят, что они не будут поощрять браконьеров-янки и не будут брать их под защиту, то и браконьеров этих не будет или почти не будет. В депеше Нессельроде об этом было сказано далее вполне недвусмысленно:

«Когда судовладельцы или капитаны американских судов будут знать, что их правительство не оспаривает у нас права нести наблюдение за непосредственно прилегающей к нашим поселениям береговой полосой в пределах, указанных в наших новых инструкциях, никто из них, вне сомнения, не осмелится вести торговлю, являющуюся предметом жалоб с нашей стороны. Тогда и крейсерская служба наших кораблей не будет иметь целью наблюдение за американскими судами. Будет исключена любая возможность столкновения, и никакие насильственные действия не осложнят… важных переговоров».

Казалось бы, все сказано и вежливо, и внятно… Но янки не были бы янки, если бы руководствовались логикой, а не наглостью…

Еще до-получения выше цитированного письма барон Тейль 14 (26) августа направил из Парижа Нессельроде ответ на его депешу от 13 июля.

Он докладывал: «Я намереваюсь отплыть 1 октября ст. ст. из Гавр-де-Граса на американском судне «The Six Brothers», следующем в Нью-Йорк под командованием капитана Уильямса».

Там же он изложил свою беседу с посланником США при французском дворе Альбертом Галлатином.

Абрахам Альфонс Альберт Галлатин был личностью и яркой, и темной одновременно. Родившись в 1761 году в богатой аристократической семье в Женеве, он после окончания Женевской академии лереехал в Северную Америку для «борьбы» за ее «независимость», потом занимался земельными и политическими спекуляциями, в 1801–1813 годах был министром финансов, а много. позже стал президентом Национального банка Нью-Йорка, названного впоследствии его именем.

В 1813 году Галлатин, будучи посланником в Петербурге, вел переговоры о мире с Англией при посредничестве России.

Прожил этот просвещенный и во многое посвященный человек без малого девяносто лет, умер в 1849 году, и в Париже в свои шестьдесят лет был еще вполне энергичен и напорист:

– Я уже осведомлен, господин барон, о вашем новом назначении.

– Да, я скоро отплываю на вашу вторую родину, господин Галлатин. И мне там предстоят серьезные переговоры.

– Ну, – швейцарский янки был безапелляционен, – если бы речь шла не о России, а о любой другой державе, то мое правительство выступало бы еще решительнее.

– То есть?

– Ну, скажем, для Штатов важен лишь вопрос о морской юрисдикции, а вот Англию, кроме этого, беспокоит еще и территориальное разграничение.

Спокойный по натуре и по своему пониманию долга Тейль слушал внимательно и молча, а Галлатин не останавливался:

– Сейчас Англия не поднимает большого шума, она озабочена тем, чтобы не ввязаться в новую войну, но договариваться относительно разграничения вам придется с ней…

Если вспомнить, что в Штатах уже тогда смотрели на Канаду как на свою будущую территорию, то лицемерие Галлатина было очевидно, но это была только присказка, а сказки американец стал рассказывать вот какие:

– Я не понимаю, о чем между нами недоразумение? Ваши меры по защите поселений Российско-Американской компании странны. И ваш принцип расширения территориальных вод будет решительно отвергаться. Согласно установившимся обычаям, ширина национальной полосы не должна превышать трех-четырех миль от берега…

Тейль пожал плечами, но его собеседник не унимался:

– Вы закрываете все Берингово море для наших китобоев и рыбаков… Что же до торговли пушниной, то она не представляет для Соединенных Штатов особого значения. Да и наши поселения на северо-западном побережье надо рассматривать как чисто временные… – Тут Галлатин умолк, надулся и важно закончил: – Столь обширные края не могут обрести рано или поздно полной независимости…

Что тут имел в виду американский посланник, я понять не могу… О какой независимости и каких территорий на тихоокеанском побережье Америки можно было вести речь? Бобры, что ли, республику вознамерились бы объявить? Или алеутам парламентского образа правления вдруг захотелось бы?

Но бог бы уж с ним, с этим Галлатином, так ведь он был бесстыже неправ и в другом… В северной части Тихого океана характер расположения суши и островов совершенно уникален. То есть более нигде на планете такой картины не наблюдается, и нигде в другом месте естественная граница государства не определяется так зримо непрерывной островной цепью… При этом в момент парижской беседы двух посланников узкий русский полуостров Аляска, островным продолжением которого были Алеуты, сами русские Алеуты, русские Командорские острова неподалеку от русской Камчатки настолько очевидно отгораживали Берингово море от остального Тихого океана, что при тогдашней политической карте мира Берингово море оказывалось, по сути, внутренним русским морем с чисто географической точки зрения.

Ведь янки не претендовали на свободное плавание в русском Азовском море? И посмотрел бы я на галлатинов XX века, если бы советские атомные подводные лодки попытались войти в воды, скажем, Гудзонова залива, обосновывая свое право аргументами Галлатина и его шефа Адамса.

Увы, барон Тейль ничего такого не сказал, а просто заметил:

– Вы, господин Галлатин, как мне кажется, проявляете несколько большую горячность. Но я надеюсь, что мы в состоянии устранить возникшие трудности и примирить взаимные интересы…

– Ну, конечно, – не замедлил согласиться янки европейско-масонского происхождения, – я думаю, что между двумя правительствами, заинтересованными в, том, чтобы поддерживать дружественные отношения, не возникнет серьезного спора в вопросах по сути дела маловажных…

Итак, американцы прикидывались простачками и пытались уверить русских, что дело-то – пустяковое. Подумаешь, какие-то там временные поселения, и при чем здесь права русских на Берингово море…

Да, в 1822 году на чашу исторических весов было положено многое.

ЛЕГЛА на нее в конце июля этого года и записка Главного правления Российско-Американской компании министру финансов Гурьеву «О правах россиян на владение пространством Северо-Западной Америки, отданной в ведомство Российско-американской компании»…

Эта обширная записка, на мой взгляд, достойна издания отдельной иллюстрированной брошюрой. С одной стороны, это официальный документ и в качестве такового он строг. Но—далеко не сух! Порой стиль записки оказывается волнующим и страстным манифестом свободного русского духа…

«Все просвещенные народы согласны, что право обладания неизвестными странами основано единственно или на первом открытии, или на заведении в них постоянных жилищ, —так начиналась записка. – Все европейские державы, открывшие неведомые страны, обитаемые или необитаемые, присоединяли их немедленно к своему скипетру и, естли предвидели выгоду, заводили на них поселения, созидали крепости, образовали правление и составляли из них области, известные под наименованием колоний. Отдаленность таковых заселений, неуверенность в преданности или благорасположении жителей, обилие богатых произведений тех стран и многие другие причины были поводом к установлению так называемой колониальной системы, состоявшей в том, что никто не мог пользоваться правом иметь сношения или производить торговлю с сими странами, кроме подданных той нации, которая их основала. Система сия, признанная и утвержденная всеми морскими державами, самая справедливая. Открытие подобной страны и заселение оной сопряжено с величайшими затруднениями; на сие потребно время, труды, значительные иждивения, а часто и самая кровь и жизнь граждан.

Итак, по какому праву мог бы каждый пришлец пользоваться теми же выгодами, кои приобретены такою дорогою ценою?

Вот основание, на котором утверждены права европейских народов на владение странами, открытыми в Новом Мире, вот причины, по коим они владеют разными землями в Америке и бесчисленными островами, рассеянными по морям…»

Как видим, на открытие некой правовой «Америки» Правление РАК не претендовало, а, напротив, напоминало, что юридический международный статус колоний установлен не русскими.

Правление РАК зато утверждало право русских на открытие Америки географической – в части ее северо-западных земель, и констатировало:

«Сие же самое основание служит и россиянам опорою на владение Курильскими, Алеутскими и другими островами и теми землями Северо-Западной Америки, кои российским правительством отданы в распоряжение Российско-Американской компании. Россияне первыми открыли все сии земли и острова, они первые завели на них постоянные жилища, и кто же другой, кроме них, имеет право пользоваться теми выгодами, которые представляются там для промышленности?

Что россияне первые открыли сии страны и первые завели на них жилища, сему убедительным доказательством служит история открытия оных. Кому не известны экспедиции, отправленные российским правительством для открытий в морях, лежащих на восток от берегов российской Восточной Азии? И кто не знает успехов, с какими выполнили они предначертания и виды правительства? Открытия сих экспедиций были новизною для всего ученого света. Прежде сих экспедиций ни один в мире ни малейшего не имел понятия не только о берегах Северо-Западной Америки, но и о том, соединяются ли сии берега с берегами Азии или разделены между собою каким-либо проливом…»

Рассказав об истории, авторы записки делали вывод: «Итак, основываясь на праве первооткрытия, те страны принадлежат россиянам. Но они не только первые открыли, но первые же населили некоторые из тех стран… А посему Россия, как по праву первенства открытия, гораздо ранее существования Республики Американской сделанного, так и по первоначальному занятию, имеет неоспоримое право на обладание островами Северо-Западного океана и северозападным берегом Америки, начиная с 55° северной широты и за Берингов пролив, а к югу до 51°, до которого подданные ее наиболее простирали свои плавания…»

Много места в записке было отведено под перечисление «заведений» РАК в Русской Америке. «На Уналашке, – сообщала, например, записка, – лежащем под 57°7 северной широты и 210°45 долготы от Ферро, при небольшой речке находится селение, названное от г-на камергера Резанова селением Доброго Согласия в ознаменование приязни, существующей между русскими и природными тамошними жителями».

А вот как описывался Ново-Архангельск: «На Ситхе находится главная фактория Компании. На сем острове заведено порядочное селение с церковью, училищем и больницею и устроена небольшая крепость, снабженная нужным количеством орудий…»

На самом материке упоминалось семь русских поселений: Павловская, Георгиевская, Александровская, Воскресенская, Константиновская, Николаевская и Симеоновская «крепостцы»…

Справедливости и точности ради мне придется сообщить, что главный правитель российско-американских колоний Матвей Иванович Муравьев, ознакомившись с запиской правления РАК, уже в своей записке правлению уточнил: «Нашел я, что между сими заведениями означены имена крепостей, кои или никогда не существовали, или ныне не существуют».

Муравьев выражал недоумение и замечал, что «естли сие по каким-либо политическим видам», то истина все равно устанавливается иностранцами при желании легко, а «ежели сие изложено по неведению Главного правления», то вот вам – точный и более скромный список поселений.

Правы были, как я понимаю, и Муравьев, и Главное правление. Просто в Петербурге еще жили «номенклатурой» Русской Америки времен великого Баранова, а в действительности это уже было время посредственного Муравьева. И кое-что уже начинало хиреть…

Но никаких сомнений не могло быть в том, что на тихоокеанском побережье Америки есть «русская оседлость, называемая Россом».

О Форт-Россе записка говорила особенно подробно, да это было и понятно – это был пункт проблемный. Форт-Росс был далеко оторван от Русской Америки, рядом находились испанские поселения.

Но вот такая деталь из записки – местный индейский вождь Валенила при посещении Росса капитаном Головниным, «просил у него русского флага для того, чтобы при появлении русских судов поднимать его в знак дружбы к русским управляемого им народа».

И в целом обстановка вокруг Форт-Росса тогда была достаточно спокойной. В отличие от янки, подстрекавших индейцев Аляски к раздорам с русскими, испанцы не рисковали мутить наши отношения с калифорнийскими индейцами. А сами русские поводов к их недовольству не давали.

Что же до Указа от 4 сентября, то англосаксы обосновывали свое недовольство тем, что они, мол, промышляют в северных водах китов и ловят рыбу, а Указ, мол, это им запрещает.

Записка РАК справедливо замечала на это: «Кто поверит их рассказам, будто они плавают в тамошних водах единственно для промысла китов или для рыбной ловли? И можно ли предполагать, чтобы они пущались в такие отдаленные моря единственно для промысла китов и рыбы, в то время когда ближайшие моря представляют полную возможность удовлетворить их желаниям?»

Нет, янки и англичан из компании Гудзонова залива влекла в Русскую Америку, «ослепляла их воображение», говоря словами записки, конечно же, «мягкая рухлядь», пушнина…

Причем они не просто браконьерствовали и воровали у России ее национальное достояние, а еще и подрывали русско-китайскую торговлю, которая шла тогда через Кяхту.

Ныне Кяхта (бывший Троицкосавск) – маленький городок в Бурятии на самой границе с Монголией (а когда-то – с Китаем), километрах в двухстах юго-западнее Улан-Удэ… А в XVIII и XIX веках это был главный пограничный русско-китайский торговый центр, тут был заключен в 1727 году Кяхтинский русско-китайский договор о торговле и границах…

Заключал его граф Савва Лукич Рагузинский-Владислович, и в том же году, в Троицын день, близ новой границы была заложена Троицкая крепость, а рядом – селение Троицкосавск, объединившее в названии и имя графа-дипломата, и название крепости.

Русская Америка тогда была богатейшим источником пушнины… Причем мех котиков и морских бобров можно было получить только оттуда. Были, конечно, промыслы и южнее – на тех же островах королевы Шарлотты, но это были не Алеуты…

Мех в Китае ценился высоко, а привозили его в основном русские, и привозили в Кяхту. В какой-то период это было удобно и для нашего экспорта, и для нашего импорта из Китая.

Для англосаксов был выгоднее и удобнее, естественно, морской торговый центр. Собственно, иного они и иметь не могли. И такой центр был в Китае уже не одну тысячу лет – южнокитайский порт Кантон (Гуаньчжоу). В 1720 году в Кантоне была создана купеческая корпорация Кохонг, имевшая монополию на торговлю с иностранцами, а в 1757 году все китайские порты были для иностранной торговли закрыты – кроме Кантона… Я уже писал об этом, когда рассказывал о первой русской кругосветной экспедиции.

Англичане и янки везли в Кантон опиум, вывозя серебро. Но они же везли туда и свою браконьерскую добычу – русские аляскинские и алеутские меха, которые, как было сказано в записке, «составляют единственный род промышленности, помощию коего они надеются быть в состоянии отвлечь китайцев от Кяхты, где взаимный их с россиянами довольно важный производится торг, и приманить их в Кантон, естли бы удалось им найти способ доставлять в тамошний порт те промысловые приобретения, которыми Компания снабдевает Кяхту».

Способ доставлять-то был известный – по океану… И тут препятствий и проблем не было. Проблема для янки была в том, что способ «промысловых приобретений» пушнины был, как ни крути, – браконьерским, незаконным. И всегда можно было вместо Кантона оказаться, скажем, в Петропавловске-Камчатском или в Ново-Архангельске задержанным русским крейсерским патрульным судном.

Пока что янки чаще всего все сходило с рук, но Указ от 4 сентября создавал убийственную для их бизнеса юридическую базу. А если бы ее подкрепило расширенное патрулирование – прощай, кантонские гешефты «русско-американского» происхождения…

Тем более что и судам РАК в Кантон путь заказан не был…

А ОПАСНОСТЬ для «бизнеса» становилась все реальнее. Сразу после принятия Указа от 4 сентября 1821 года в воды Русской Америки был направлен шлюп «Аполлон» для несения уже обычной в практике Русской Америки патрульной службы. Он вышел из Кронштадта 28 сентября 1821 года под командой капитана 1 ранга Иринарха Степановича Тулубьева. После смерти Тулубьева в Индийском океане от туберкулеза шлюп принял лейтенант Степан Петрович Хрущев (будущий адмирал), который и привел его в Петропавловск в августе 1822 года, затем начав патрулирование. На «Аполлоне», к слову, плавал лейтенантом будущий декабрист Михаил Карлович Кюхельбекер.

В октябре «Аполлон» задержал и досмотрел американское судно «Pearl» («Жемчужина»), которое до этого уже было вынуждено оставить в Ново-Архангельске свой первый контрабандный груз пушнины. Вскоре эта «жемчужина» утонула в навозной куче «негодующих» статей американских газет.

16 августа 1822 года на смену Хрущеву вышли фрегат «Крейсер» под командой капитана 2 ранга Михаила Петровича Лазарева-знаменитого и шлюп «Ладога» под командой его старшего (с годом всего, правда, разницы) брата, капитан-лейтенанта Андрея Петровича Лазарева (был еще и третий, младший брат Лазарев – Алексей, тоже кругосветчик-«американец» и тоже будущий адмирал).

«Крейсер» и «Ладога» были еще в пути, а начальник Морского штаба адмирал Антон Васильевич Моллер докладывал 7 марта 1823 года императору:

«По высочайшему в. и. в-ва повелению, 25-го числа прошедшего генваря последовавшему, приуготовляется для посылки к российско-американским колониям на предмет охранения их от влияния иностранных контрабандистов 24-пушечный шлюп под командой гвардейского экипажа капитан-лейтенанта Коцебу.

Ныне министр финансов по ходатайству Российско-американской компании, желающей отправить в будущую навигацию одно или два судна в свои колонии под прикрытием военного фрегата, объявил мне высочайшую в. и. в-ва волю, дабы назначаемый в сем году военный фрегат непременно был приготовлен к отправлению для вышеизъявленнои цели с открытием наступающей навигации и чтоб вместе с ним отправлена была экспедиция оной Компании.

Полагая назначить для удовлетворения сей надобности 44-пушечный фрегат «Вестовой» сверх означенного шлюпа, я всеподданнейше испрашиваю на сие высочайшего в. и. в-ва разрешения».

На рапорте Моллера Александр пометил: «Исполнить. С.-Петербург, марта 11-го 1823 г.».

Лазарев же 10 декабря 1823 года, по прибытии в Ново-Архангельск, направил в Адмиралтейств-коллегию рапорт, где докладывал о вручении инструкций правителю колоний Муравьеву и о том, что Муравьев предписал шлюпам «Ладога» и «Аполлон» вернуться в Санкт-Петербург, а «Крейсеру» – отправиться за грузом продовольствия в Калифорнию (то есть в Форт-Росс).

К месту будет заметить, что в начале этого же, 1823 года Муравьев сообщал в Петербург о возвращении из Калифорнии компанейского брига «Волга» с грузом хлеба и указывал, что «заводимое вокруг селения хлебопашество в последствии времени могло быпринести ощутительную пользу для всех здешних колоний, ежели б сие селение было удержано за нами»…

Вернемся, однако, к миссии Лазарева…

Тридцатитрехлетний Михаил Лазарев, герой Наваринской битвы, настоящий русский патриот, был моряком смелым, решительным, самолюбивым, горячим и при этом – очень опытным. В 1813 году, командуя кораблем РАК «Суворов», он начал свое первое кругосветное путешествие с заходом в Русскую Америку, в 1819–1821 годах капитаном шлюпа «Мирный» в составе экспедиции Беллинсгаузена участвовал в первом русском кругосветном антарктическом плавании.

Выбор его в качестве командира патрульного отряда говорил сам за себя и показывал, какое значение Петербург придавал этому походу. Однако перед выходом отряда адмирал Моллер вручил Лазареву инструкцию, где ему предписывалось «производить свои наблюдения сколь можно ближе к твердой земле», а вскоре поступили и дополнительные указания: «Поелику производить наблюдение для крейсирующих судов определяется по высочайшей воле сколь можно ближе к твердой земле то сия возможная близость расстояния должна быть принята к исполнению на пушечный выстрел от берега…»

Итак, это были даже не 3–4 мили Галлатина… И Александр, хотя и отправлял весной 1823 года русские военные фрегаты на охрану русских промыслов и владений, все более и более уступал в вопросе о новом статусе Берингова моря без видимого боя…

Впрочем, фрегат-то «Вестовой» он как раз и не отправил, хотя сам же выражал Моллеру на сей счет свою «высочайшую волю». В Тихий океан 28 июля 1823 года ушел один шлюп «Предприятие» под командой Отто Евстафьевича Коцебу.

ТУТ НАМ надо бы также знать, что еще в мае 1821 года очередная депеша Полетики сообщала о снаряжении американской военной экспедиции в Тихий океан в составе 90-пушечного линейного корабля «Франклин» и брига «Дельфин».

25 сентября Полетика продублировал свое майское сообщение, прибавив, что эскадра коммодора Стюарта, к которой должен был присоединиться уже находящийся в чилийском Вальпараисо фрегат «Констеллейшн», имеет задачу «оградить американскую торговлю в столь отдаленных краях от помех, чинимых судами лорда Кохрейна».

Полетика почему-то не сомневался при этом, что экспедиция коммодора Стюарта, у которой и так предполагалось хлопот полон рот, займется еще и исследованием северо-западного побережья Америки, хотя сам же посланник и оговаривался: «Маловероятно, чтобы… американцы предприняли сколь-нибудь серьезную попытку обосноваться на северо-западном берегу…»

Предупреждение Полетики мне лично представляется скорее тонким психологическим давлением на Россию в преддверии принятия нового устава РАК… Давлением, оказанным через Полетику с целью несколько охладить русские энтузиазм и решительность: мол, не очень-то надо русским «раскатывать губу» – янки уже претендуют чуть ли не на господство в Тихом океане, и русским, мол, надо вести себя соответственно…

Вообще-то сорокашестилетний английский адмирал Томас Кохрейн, впоследствии граф Дандональд, в то время был командующим военно-морскими силами не Англии, а Чили (в 1823–1825 годах он командовал «инсургентским» бразильским флотом, а в 1827–1828– уже флотом греческим). Англичане тогда (вспомним их покровительство Миранде) споспешествовали, конечно, в Латинской Америке «борцам за свободу». Но как чилийский флот мог всерьез мешать американской торговле, мне понять сложно…

То есть все это были настолько хитрые игры, что России было бы уместно просто брезгливо пожать плечами и идти вперед по разумному для нее и определяемому ей самой историческому пути.

Тем не менее Полетика «сигнализировал», а при этом «предупреждал» директоров РАК, что «наилучшей мерой предосторожности, какую они могли бы принять в отношении американских авантюристов, было бы… упорядочение патрульной службы в портах различных владений Компании после надлежащей подготовки к обороне».

Звучало все это – с учетом вялости государственной позиции России – издевкой. А Полетика еще и издевательски советовал РАК не забывать о «постоянных усилиях с целью расположить к себе, насколько возможно, туземное население, проживающее на подвластных Компании землях».

Это «подвластных Компании…» в устах российского дипломата вместо «подвластных Российской империи…» меня особенно «умилило»… Как и его советы, хотя он прекрасно знал, что дело не в нашем неумении жить с аборигенами, а в провокациях, скрыто поощряемых Вашингтоном уже потому, что он их официально никогда не осуждал, а просто разводил руками – я, мол, не я, и лошадь не моя, и я не извозчик…

Но и это еще не все… В конце сентябрьской депеши Полетика совсем уж зарапортовался и писал в таком тоне, который был бы понятен скорее в американской ответной ноте нам: «Что касается трудностей, которые гг. директора часто встречают со стороны американцев, то они должны окончательно уяснить себе, что правительство Соединенных Штатов не только к сему не причастно, но и не в состоянии исправить положение. Все переговоры, объяснения и даже письменные соглашения на сей счет не приведут ни к чему, ибо таков характер правительств как республиканцев так и федералистов. Таким образом нашей Американской компании остается рассчитывать лишь на собственные силы (а сила России, что – уже не в счет? – С.К.), чтобы избавляться от проникновения американских авантюристов в ее поселения…»

Что же получалось? Официальный Вашингтон направлял нам угрожающие ноты, американские газеты заходились в крике… А Полетика уверял нас в том, что ко всему этому правительство США не имеет никакого отношения…

И спрашивается, как можно иметь дело с правительством, для которого даже «письменные соглашения» с ним изначально будут представлять собой пустую бумажку?

Выходило, что правительству янки закон не писан, а понимает оно только право силы. То есть США признают не закон, а силу! И только реальной силой, а не бумажками Россия способна утвердить свои юридические права в Америке…

Но Полетика-то этого не писал… А ведь он составлял официальное донесение своему внешнеполитическому ведомству. И просто обязан был не предлагать МИДу «отписочные» формулировки для РАК, а прямо настаивать на мерах мощного государственного противодействия со стороны России поползновениям США как единственной возможности устранить эти поползновения…

Российский посланник зачем-то запрашивал информацию по РАК – якобы для того, чтобы ограждать интересы РАК. И тут же расписывался в собственном бессилии защитить ее (а точнее – российские) интересы: «Я… считаю, что твердая, но сдержанная (?? – С. К.) позиция во всех тех случаях, когда права Компании будут явно нарушаться американцами, принесет больше пользы, чем все примирительные усилия императорской миссии в Вашингтоне».

Н-да.

Последней же фразой сентябрьской 1821 года депеши Полетики была следующая: «Но прежде всего нужны хорошо налаженная внутренняя патрульная служба и оборонительные меры, которые оказывали бы сдерживающее влияние».

Как он настоит позднее на русском праве патрулировать собственные воды и ограждать интересы, говоря языком Указа от 4 сентября, «единственно российских подданных», мы уже знаем по результатам его петербургских переговоров с янки о русско-американской конвенции. Да я об этом позднее и еще раз скажу…

К тому же он что – не понимал, что частная Компания (пусть и под высочайшим покровительством) не может воевать или вооруженной силой противодействовать на море даже браконьерским судам чужой державы? Тут нужны официальные государственные меры. А Полетика фактически предлагал России бросить РАК на произвол судьбы и янки…

Вот, уважаемый читатель, таким был фон 1821–1822 годов, на котором начиналось наше отступление от собственных «американских» завоеваний.