Текст книги "Небесный шторм"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

В Триполи прошло закрытое заседание правительства. Речь шла о том, что на побережье в районе города Хомс действует таинственная сила – уничтожающая самолеты НАТО в промышленных масштабах, и ничем иным, как милостью Аллаха, это объяснить невозможно (Аллах велик – сошлись во мнении ответственные секретари). А также мудрым руководством «верного сына ливийского народа». «Верный сын» на заседание не явился и, что он думает по этому поводу, не озвучил. Об установке Али Магомедова и судьбе сбитых летчиков знали далеко не все в правительстве. Спецслужбы и посвященные господа в военной разведке держали рот на замке и делали вид, что страшно удивлены. Место, где томились пилоты, сохранялось в строгой тайне. Как воспользоваться этим «божьим даром», ливийское руководство еще не решило. Было принято «промежуточное» решение – делать вид, будто ничего такого не было. До поры до времени. Козырь был настолько сильным, что сообщать о нем раньше времени посчитали нецелесообразным и даже вредным. Если утечка и произойдет – то пусть на Западе. Было ясно, что шила в мешке не утаить, и не за горами то время, когда Ливию наводнят агенты «ведущих» мировых спецслужб (даже стран, не участвующих в войне), заинтересованных новым мощным оружием. Но это время решили оттянуть. По засекреченным каналам руководство НАТО отправило запрос о судьбе летчиков. Ливийская сторона не ответила – она изволила прорабатывать варианты…

Противоречивая информация стекалась и в Главное разведывательное управление Генерального штаба Вооруженных Сил России. Ситуация отслеживалась и по мере сил подвергалась анализу. Была поставлена задача немногочисленной агентуре в Ливии. Изучались данные, полученные со спутников-шпионов. Практически ни одна из ракет, выпущенных установками ПВО правительственных сил, не попала в цель. Генералов старой закваски это коробило – на девяносто процентов средства ПВО Каддафи были советского или российского производства – пусть устаревшие, но для того и созданные, чтобы сбивать воздушные цели! Кто же так стреляет?! Почему зенитные батареи установлены в таких местах, где для бомбардировочной авиации они являются идеальными мишенями?! Последние события слегка подняли упавшую самооценку, но информация, что к уничтоженной армаде ливийские зенитки отношения не имеют, вновь заставила многих загрустить.

– Мы внимательно следим за ситуацией, товарищ генерал-полковник, – докладывал на совещании в Главном разведуправлении дежурный генерал. – Фотографии со спутников отчетливо отображают следы от ударов авиации НАТО. Точки съемок выбирали после сообщений СМИ о совершенных авианалетах по тем или иным объектам. До вчерашнего дня ситуация полностью контролировалась. Хорошо просматривались места боев, уничтоженная военная техника, группы мятежников на джипах и направления их ударов по правительственным войскам. Авиация НАТО с долей погрешности способствовала их успешному продвижению. Следов присутствия наземных войск НАТО отмечено не было. Наши данные позволяли в режиме реального времени отслеживать линию Западного фронта в Ливии.

– Это понятно, – недовольно бросил начальник Главного разведуправления. – Объясните мне, товарищи генералы, что за чертовщина произошла под Хомсом? Достоверна ли информация о почти трех десятках сбитых машин? Что это было? Аллах сошел на землю с карающим мечом? Инопланетяне?

– Выясняем, товарищ генерал-полковник, – дежурный генерал смутился. – Информация о массовом побоище подтверждается. Упавшие самолеты лежат в пустынной местности, и мы их прекрасно видим. Места падений оцеплены войсками. Пока известно лишь одно: средства противовоздушной обороны на данном участке не работали. В натовских штабах отмечена растерянность, товарищ генерал-полковник, – говорящий приосанился. – Вылеты самолетов с воздушных баз прекращены. Доверенные лица в околоправительственных кругах пока не могут предоставить достоверную информацию, но в ближайшие день-два мы ее получим. Полагаю, все происходящее нам на руку, товарищ генерал-полковник?

– Полагает он… – проворчал начальник управления… и не смог сдержать злорадной ухмылки. – Хорошо, Николай Петрович, будем ждать правдивых данных. Ваши люди должны работать как проклятые. И избавьте меня, ради бога, от половинчатой и лживой информации – мы же не обыватели перед телевизорами…

Оставшись один, начальник управления погрузился в задумчивость. Интуиция подсказывала, что в деле имеется русский след. Ну, хорошо, пусть не русский – советский. Нужно докопаться – как можно быстрее, пока не обошли конкуренты! В памяти всплывали агенты и другие полезные лица – зашифрованные и не очень. Поразмыслив, он поднял трубку, отстучал номер по закрытому каналу. В нетерпении постукивал пальцем по столу.

– Родион Ефремович?.. Ладно, ладно, оставьте субординацию. Что у нас с Татарином?.. Да, с тем самым. Он продолжает обретаться в Ливии?.. В Москве, говорите? – Густые брови начальника управления поползли вверх. – На несколько дней, говорите, прибыл? По семейным обстоятельствам… Отлично, Родион Ефремович, немедленно с ним свяжитесь, объясните товарищу, что в сложившейся ситуации семейные обстоятельства – не самая актуальная тема. Пусть будет готов. Через полчаса зайдите ко мне. А Татарину назначьте встречу… скажем, через пару часов. Надеюсь, не получится игра в испорченный телефон?

Аккуратно, как-то даже вкрадчиво, он пристроил трубку на рычаг и уставился на нее так, словно она продолжала о чем-то вещать…

На детской площадке во дворе заурядной московской пятиэтажки кипела бурная деятельность. Малышня возилась в песочнице, шумно выясняя отношения. Чуть поодаль детишки повзрослее валтузили щенка пекинеса, пытаясь разобраться, где у него зад, а где перед. Лавочки вокруг площадки оккупировали мамы и бабушки, они тоже энергично общались, опасливо поглядывая на небо – подходила туча. Мужчина на «второй линии» – русоволосый, в темных очках, потертых джинсах – скрутил рекламную газету, потянулся, переправил ее в урну. А когда вернулся на место, рядом с ним сидел плотный господин в голубой сорочке и с ухмылкой разворачивал аналогичную газету.

– Приходите по-русски, не здороваясь, Родион Ефремович? – пошутил первый.

– Здравствуй, дорогой, здравствуй. – Мужчины обменялись рукопожатием, плотный господин с любопытством разглядывал визави. – Сколько лет, сколько зим, как говорится… – он понизил голос. – А ты не меняешься. Оперативный псевдоним – Татарин, боевое прозвище в бытность работником спецназа – Варан… Рад тебя видеть, между прочим, Рауль.

В чертах русоволосого парня не было ничего татарского, разве что скулы выпирали из черепа, намекая, что татары там все же могли быть.

– Спасибо за комплимент, Родион Ефремович. А ничего, что мы тут?..

– Слежки нет, – проворчал Родион Ефремович. – Это, пожалуй, единственное, что я знаю наверняка.

– Ваши сотрудники работают под малолеток? – засмеялся Рауль. – Или под их бабушек?

– Надеюсь, на этой площадке нет твоего ребенка? – парировал собеседник.

– Детей не имею, – пожал плечами Рауль. – Жену не нажил. Скромная квартира – большую часть времени пустующая. Родственников нет – за исключением похороненной позавчера тетушки по материнской линии, по поводу чего я, собственно, и прибыл из Ливии. Могилка в порядке, нужно что-то делать с квартирой. Вам ведь об этом известно, Родион Ефремович, нет?

– Непривычно, должно быть, в Москве, Рауль?

– Привыкаю, – пожал плечами молодой человек. – Уже отличаю Вангу от Ваенги, а «Билайн» от Билана.

– Хорошая шутка, – кивнул Родион Ефремович. – Из Ливии вылетел без проблем?

– Я ливиец, – улыбнулся Рауль. – Пусть не преданный режиму до мозга костей, но в определенных кругах пользуюсь уважением. Вернусь, кстати, тоже без проблем.

– Догадываюсь, – отмахнулся собеседник. – Из своих тридцати шести ты прожил в России только первые годы детства и остаток молодости – восемь лет, посвященных спецназу. Напомни, если ошибаюсь – с 98-го по 2006-й? И долгие годы тайной службы на царя-батюшку… Кстати, не уверен, Рауль, что твое возвращение на вторую родину пройдет как по маслу. Это связано не с происками ливийских официальных лиц.

– Разжуйте, – нахмурился Рауль.

– С некоторых пор… – Родион Ефремович глухо кашлянул, покосился по сторонам, – в стране, к которой приковано столько заинтересованных глаз, кое-что изменилось…

Несмотря на сложное вступление, Родион Ефремович повествовал лаконично и по делу. Не забывая проверяться на наличие посторонних ушей.

– Нужно срочно вернуться в Ливию, Рауль.

– Родион Ефремович, я, собственно, и собирался…

– Но так, словно ты не в Ливии. И не тяни резину, немедленно. Эта тайна должна быть нашей. Ты жил там много лет, у тебя знакомства, связи, таких знакомств и связей нет даже у нашего любимого полковника Каддафи. Есть мнение, что если ты вернешься обычным путем, то немедленно попадешь под наблюдение и не сможешь выполнить поставленную задачу. Мы должны опередить другие спецслужбы, а они слетаются в Ливию, как мухи на мед. Наше положение в этой почтенной компании, Рауль, незавидное. Отстаем по всем показателям. Впрочем, как и везде…

– Сильно отстаем? – посочувствовал Рауль.

– Ну, примерно в середине турнирной таблицы, – допустил Родион Ефремович. – Начальство считает, что тебя следует забросить в Ливию тайно – никаких самолетов, пароходов. Сменить внешность, работать быстро, подключая все имеющиеся связи. Имеется канал – через Египет…

– Ничего себе, – присвистнул Рауль. – Побойтесь бога, Родион Ефремович…

– Не спорю, Рауль, – нахмурился собеседник. – Наше начальство не всегда принимает мудрые и взвешенные решения, но в данном случае оно право. Тебе ведь несложно проехать из Киренаики в Триполитанию через половину охваченной войной страны? Тысяча километров, пустяки. Никаких Триполи и прочих наводненных шпионами мест – ни в коем случае там не появляйся. Наша тема – не там. Нашу тему спрятали в какой-нибудь захолустной деревушке, и отчасти нам это на руку. Обрати внимание на Хомс и окружающие его поселения. Пускаться одному в такое путешествие, конечно, грустно. Собери группу – двух, трех, не больше. Почернявее, знающих язык… хотя бы на интуитивном уровне. Будут страховать тебя в дороге. Остались хорошие знакомые в 45-м полку специального назначения? Отбирай, мы пошлем запрос в Кубинку. Рейс на Каир – туда летит масса россиян, вас никто не заметит. По нашему каналу группу переправят вертолетом к египетской границе. Пересечете ее юго-восточнее ливийского Тобрука – лазеек хватает, кого сейчас интересует граница по пустыне? Деньги, транспорт, надежные перевозчики – все включено…

– В том числе, проблемы? – усмехнулся Рауль.

– В Киренаике идут бои, все смешалось. Войска полковника пытаются оседлать основные трассы, а мятежники теснят их в пустыню. Вас высадят с вертолета уже на ливийской территории. Надеюсь, его не успеют сбить, гм… Поверь, Рауль, таким путем будет лучше. Тысяча километров – десять часов езды на машине. Дороги там хорошие… если научитесь объезжать воронки. Ерунда для наших «голубых беретов», согласись? Обычный марш-бросок по слегка пересеченной местности.

Куратор замолчал, проследив за взглядом собеседника. На балкон пятиэтажки выбрались из квартиры двое юношей – один в облегающей майке, другой по пояс обнаженный. Нежно почирикали, потом обнялись, не смущаясь многочисленных мам и бабушек, манерно поцеловались и, придерживая друг дружку за талии, удалились в квартиру. Рауля чуть не вырвало.

– Зрелище не для слабонервных, дружище? – рассмеялся куратор. – Это тебе не Ливия. Согласись, Рауль, даже странно. «Голубые береты» – а так не любят голубых…

Очки с полупрозрачными защитными стеклами журналистке Мари были очень к лицу. Но ей не нравился обзор – солнечный день заметно блек, люди, обтекающие по тротуару столики кафе, теряли индивидуальность и резкость. За соседним столом семья немецких туристов с жадностью поглощала пасту – не наедаются у себя в Германии – и громко о чем-то спорила. Немецкий язык Мари не знала, иначе вся бы извелась. Гортанные лающие звуки были неприятны – словно ножом карябали миску. Площадь Пьяцца ди Спанья жила обыденной жизнью, на Мари никто не косился. Кроме собеседника, сидящего напротив и разглядывающего ее с большим сомнением. Паренька звали Сайед Фатх, он работал репортером в местной второразрядной газете, по происхождению был ливийцем и, судя по полученной из «независимых источников» информации, обладал нужными Мари сведениями. Она допила кофе, украдкой посмотрела по сторонам. Первый день, вернувшись из Сицилии, она отсыпалась – в новой гостинице. Второй – собирала информацию, мобилизовав всю свою изворотливость, связи и умение. Передвигаться по Риму приходилось перебежками, вращая головой на триста шестьдесят градусов. Пару раз ей мерещилась слежка – она плутала по боковым улочкам, терялась в торговых центрах, вновь сменила цвет волос, вернувшись к привычному образу брюнетки.

– Сайед, ты можешь на меня положиться. – Она сняла очки и строго взглянула на визави. – Держу пари, перед встречей ты наводил обо мне справки и знаешь, что, невзирая на свои недостатки, Мари Клер никогда не закладывает людей, дарующих ей информацию.

– Информация не даруется, – проворчал паренек. – Информация продается.

– Прости, не так выразилась, – Мари улыбнулась. – Конверт в сумочке, в нем две тысячи евро. Договорились именно так, и не вздумай вздувать цену.

– Да тише ты… – прошипел Сайед, стрельнув глазами.

– А что, кто-то спит? – удивилась Мари и рассмеялась как можно непринужденнее. – Сайед, веди себя естественно. Мы в городе, где основная масса населения беззаботна и праздна. Будешь шептать и делать загадочное лицо – у людей появится соблазн подслушать. Итак, повествуй. Совершим сделку купли-продажи, и все у нас будет хорошо. – «Пока смерть не разлучит нас» чуть не сорвалось с языка, но Мари его своевременно прикусила.

– Сестра у меня – Зейнаб, – пробормотал Сайед. – Бойкая девушка, работает в Хомсе журналисткой в местной газете… Чего уставилась, Мари? Вы, европейцы, сами дикие и весь мир таким считаете. Ливия, да будет тебе известно, прогрессивное цивилизованное государство, где женщины имеют много прав. В нашей стране самый высокий индекс развития человеческого потенциала в Африке. Почти сплошная грамотность, средняя продолжительность жизни – как ты думаешь, сколько? 75 лет! Бесплатные образование и медицина, множество продвинутых вузов… Вы, европейцы, еще на деревьях сидели, а у нас, между прочим, была высокоразвитая культура, прекрасные города, цивилизованное общество, наши университеты выпускали превосходных эрудированных специалистов…

– Ладно, не отвлекайся, эрудированный ты наш, – перебила Мари. – Итак, бойкая девушка работает журналисткой…

– Это школа на южной окраине Хомса, – продолжал Сайед. – В ста метрах от нее проходит автомобильная дорога Триполи – Бени-Валид. Часть здания недавно разбомбили – по ошибке («Правильно, – подумала Мари. – Бомба дважды в воронку по одной и той же ошибке…»). Местность ничем не примечательная, за исключением того, что там много деревьев. Бедный квартал, в котором почти никто не живет, какие-то мусорные овраги… Зейнаб получила сигнал от своего дружка, что военные машины зачастили к школе. А было это сразу после 21-го – когда костры пылали на земле и авиация падала с неба, как град. Зейнаб фотоаппарат под паранджу – и туда. Подобраться к школе не удалось, сидела в кустах, ждала – у девушки завидное терпение. Дело было 22-го, к вечеру. Крутилась охрана, мельтешили офицеры на джипах, появлялись штатские в цивильных костюмах с загадочными лицами. В общем, девушка быстро сообразила, что все это как-то связано с падающими «ангелами». Самолеты падали натовские, все об этом знали. Прикинула факты и догадалась, что летчиков держат в школе. Но, видимо, всех уже собрали, пленных она не видела, а подойти к зданию невозможно. И вот 22-го вечером она увидела, как прибыл джип, солдаты вытолкали летчика в комбинезоне и потащили в школу. Форма на нем была натовская. Бродяжил дольше всех, она слышала, как офицеры громко переговаривались. «Кажется, последний, – сказал один. – Двоим – кирдык, один вернулся, всего двадцать семь». Она сделала несколько снимков, когда его волокли. Могли и не волочь, парень был в норме, но так им больше нравилось. Лет тридцать с небольшим, невысокий, кряжистый, с приличной фигурой, короткий «ежик» на голове, на носу римская горбинка, отличительные знаки капитана второго ранга – Зейнаб у меня натасканная девушка, у нее, между прочим, высшее образование…

«Шарль Бурнье? – екнуло сердце у Мари. – О, святые, живой. А ведь двое, судя по слову «кирдык», не совсем…»

– Ждать ей дальше не было смысла, – ворчливо повествовал Сайед. – Выползла из кустов – и по оврагу. А потом мистика какая-то… Она уверена, что никто ее не видел. В тот же вечер показала снимки редактору – а тот мужчина нормальный, здравомыслящий. Испугался, но интерес проявил. Ведь надо же, у нас в Хомсе, под боком, такие дела творятся… Отобрал фотоаппарат, приказал помалкивать. Видно, решил прикинуть, какую выгоду для себя получит. Получил – утром на работу не вышел, труп нашли в доме – внезапный сердечный приступ. В годах мужчина был. Вот и гадай, кто его – то ли свои, то ли натовские агенты, которых в Ливии больше, чем грязи… Зейнаб – девчонка сообразительная, ей такие приступы ни к чему, рванула к тетке в Бени-Валид, оттуда позвонила, все рассказала, уверяет, что люди там надежные, в обиду не дадут. Но я боюсь за нее, если честно, – дрогнул мускул на лице паренька. – Пора в Европу девчонку определять… Такие вот дела, Мари, – заключил ливиец. – Документальных подтверждений нет, хочешь, верь, хочешь, не верь…

«Девчонка сильно испугалась, – подметила про себя Мари, – раз позвонила и все выложила открытым текстом». Хорошо, что человек, слушавший разговор, не был связан с коалицией, а кое-что был должен Мари…

– Держи. – Она бросила на стол конверт, вложенный в рекламную брошюрку, живописующую красоты Колизея и Форума. – Будь осторожен, Сайед. Могу тебя, впрочем, успокоить – чем большее количество людей посвящено в тайну, тем длиннее у них жизнь.

Сайед испарился, как мираж в пустыне. Мари перехватила укоризненный взгляд официанта – дескать, кушать надо, синьора, а не болтать. Но кушать не хотелось. Она сунула под чашку купюру нужного достоинства и поднялась. План работал. Она уже знала, что случилось с самолетами и где томятся летчики. Осталось узнать, что за оружие применили в небе Ливии.

Из автомата на углу Виа дель Коронари она позвонила в Париж. Пока проходил гудок, Мари осмотрелась. Из застекленной будки просматривалась вся улица. Ползли машины по брусчатке, ревели смешные мокики, туристы бесчисленными стадами мерили древний город. На будку таксофона никто не покушался – прогресс шагнул в такие дали, что телефоны-автоматы никого не интересовали и существовали, видимо, только для тех, чей сотовый прослушивался.

– Это я, подлая и эгоистичная сука, – представилась Мари.

– Твою мать! – взорвался вместо приветствия Жискар Бургон. – Мари, это что за фокусы? Ты звонила два дня назад из Сицилии – взвинченная и испуганная – не говори, что это не так! И пропала, что я должен думать? Что тебя уже прирезали и бросили в море? Где тебя носит?!

Мари мысленно усмехнулась. Через море, через лес мы идем в страну чудес…

– Спокойно, Жискарушка, спокойно, – пробормотала она. – У кого поднимется рука на бедную девушку? Ты уверен, что этот телефон не прослушивается?

– Да! – рявкнул редактор.

– Отлично. Могу тебя порадовать – я уже перешагнула за порог открытия. Будешь слушать или орать?

– Ладно, говори, – успокоился Бургон. Выслушал, поворочал извилинами, проворчал: – И кто, интересно, этот злой гений?

– Ну, почему сразу злой? – возразила Мари. – Большинство летчиков живы, а то, что двое погибли, вина не его, а горячего западного темперамента. Когда пилот нашего бомбардировщика сбрасывает бомбу на ливийский танк, как ты думаешь, он рассчитывает на то, что в танке останутся живые? Ну, вроде того, что железо развалится, а экипаж выйдет – обновленный, прозревший и постигший всю сокровенность западной гуманистической мысли, так, что ли?

– Так, ты мне тут вражескую пропаганду не насаждай, – проворчал Жискар. – Может, на «Зеленую книгу» Каддафи помолишься?

– Боже упаси, Жискар, я лояльна нашим ценностям, как Папа Римский – кресту. Хотя подумай сам. События в Ливии, учиненные на пустом, уверяю тебя, месте, порождают волну мирового кризиса. Они происходят в стране, которая является экспортером нефти и газа в Европу. А еще через Ливию проходят нефтяной и газовый трафик из остальной Африки в Европу. И тут эта страна взрывается. Последствия? Минимум нарушение трафика – и как ни крути, серьезные экономические проблемы. Вместо того чтобы мирно договориться с законной властью, поддерживают откровенных террористов в Киренаике – что выльется в серьезные политические проблемы. Жискарушка, кто тут предатель?

– Ты не из дворца Каддафи случайно звонишь? – проворчал Бургон. – Да что с тобой, Мари? Ты в конкурсе «Сибирская язва» случайно не побеждала?

– Не знаю, что со мной, – вздохнула Мари. – Прилетело что-то… А достоверность официальной информации, Жискар? Прости, злость берет. В СССР и то больше правды говорили! Мировые СМИ нагнетают обстановку в Ливии и выдают за реальность ложные факты. Вся их информация – это данные «Аль-Джазиры» и «Аль-Арабии», то есть полное вранье. Достоверных сведений из зоны конфликта – никаких. Убедительных доказательств репрессий против мирного населения – нет в принципе. Возникает опасение, что никаких репрессий и НЕ БЫЛО, а мятежники в Бенгази сами разорили свой город. Если это не так, то где доказательства? ВСЕ информационное поле – искаженная, преувеличенная, недостоверная или непроверенная информация. Докажи, что это неправда: впервые в массовом масштабе применяется организованная и скоординированная ложь в массмедиа с целью задурить голову обывателю. Что на самом деле происходит в Ливии? Даже Хиллари на сессии Совета ООН проговорилась: у США нет неопровержимых данных о событиях в Ливии… Вот черт… – Она вдруг застыла.

На брусчатом тротуаре напротив трансформаторной будки мялся белобрысый тип в клетчатой рубахе и мешковатых пестрых бриджах. У типа была широкая, приплюснутая физиономия, бегающие зеленые глаза. Он стоял с праздным видом, сунув руки в карманы, обратив лицо к проезжей части, что-то жевал – типичный турист, глазеющий на архитектурные красоты Рима. Банальная «мыльница» висела на шее, подтверждая эту мысль. Но Мари была уверена – этого типа она уже сегодня видела. Он был одет иначе, вид имел не праздный, но эта лоснящаяся физиономия… Похоже, у пасущей ее организации дефицит с невзрачными типами. Это плохо, сотрудники спецслужб не должны выделяться из общей массы…

«Турист» скосил глаза и как бы невзначай мазнул взглядом содержимое телефонной будки. Худшие опасения подтверждались. И снова страх удушливой волной – да как они ее все время вычисляют? «Жучка» на ней нет, постоянно проверяет свою одежду, сотовый отключен!

– Все хорошо? – забеспокоился в Париже Жискар. – Эй, красавица, ты еще здесь?

– Жискар, не похоже, что у меня все хорошо, – чуть не расплакалась Мари. – За мной следят. Какое-то чудовище… Стоит рядом с будкой и делает вид, будто он тут проездом… Ей-богу, устала уже… Но знаешь, утешает то, что в карманах у него нет пистолета – разве что маленький, со спичечный коробок…

– Ты уйдешь от него? – разволновался редактор.

– Уйду, куда я денусь, – вздохнула Мари. – Ты знаешь, в русском фольклоре есть сказка – настоящая криминальная драма – про круглый кусок теста с глазами и ртом. Он везде катался и измывался над животными. Так он и от бабушки ушел, и от дедушки…

– К черту русский фольклор! – взревел Бургон. – Слушай меня внимательно, Мари. Сейчас ты расстанься с этим типом, спрячься куда подальше и не отсвечивай. Я немедленно вылетаю в Рим. Буду завтра утром…

– Я не ослышалась? – изумилась журналистка. – Немедленно вылетаешь и будешь завтра утром? Ты не через Плутон случайно летишь?

– Не придирайся к словам, – отрезал Бургон. – Мне нужно кое с кем пообщаться и решить пару наболевших вопросов – по нашей общей теме. Тебе понравится, обещаю. Запомни телефон – этот номер никому не известен. Даже мне, – редактор нервно хихикнул и продиктовал вереницу цифр. Затем продиктовал еще раз и третий – чтобы дошло. – Все, Мари, беги оттуда, удачи тебе…

Вся окоченевшая от холода в тридцатиградусную жару она прошла мимо праздно зевающего типа. Нормальный человек посмотрел бы на интересную молодую даму, а этот даже не покосился, только нервно сглотнул. Пропадая в подворотне, она отметила: он с ускорением движется за ней. Мари побежала по облупленному арочному проходу, надеясь раствориться в проходных дворах. И вылетела в замкнутый, типичный итальянский дворик, где, как назло, не было ни одной живой души! Она чуть не завыла от отчаяния. Сама влетела в западню! И даже выяснять не хотелось, что с ней сделает этот тип – убьет, испугает. Она лихорадочно озиралась. Дворик изрядно захламлен. Красная кирпичная кладка, облезлые оконные рамы, пара ступенек и закрытая дверь в нутро здания – справа от подворотни. Детский велосипед у входа, стены увиты чем-то пышным, хмелевидным, с огромными красивыми цветами. Горшки с растительностью в открытых окнах. Хоть «караул» кричи! Она бы закричала, но взгляд наткнулся на гору ржавого металлолома в двух шагах от двери – старый холодильник, ржавая электропечь. Соображала Мари пулей. Быстро глянула назад – «турист» с руками, погруженными в карманы, топал по подворотне и смотрел расширенными, явно не предвещающими приятного знакомства глазами. Мари метнулась к двери – он ускорил шаг. Она рванула дверь – та поддалась, распахнулась. Мари слетела с крыльца, нырнула за холодильную установку, скрючилась в три погибели. Взору сопящего соглядатая, влетевшего во двор, предстала закрывающаяся дверь. Со скрипом она вошла в створ. Тот даже не сомневался! Рванул к дому, не глядя по сторонам, взлетел на крылечко и исчез во чреве здания. Мари уже неслась обратно, исполняясь торжества. Какие же они тупые! Ныряя в подворотню, отметила истошный собачий лай в доме – видимо, шпик нарвался именно на то, что заслуживал…

Но она недолго праздновала победу. Выбежав из арки, Мари перевела дыхание, тряхнула головой, чтобы волосы улеглись, как надо, и с достоинством отправилась вверх по улице, фиксируя на себе заинтересованные взгляды прохожих. Прошла метров семьдесят – и хорошо, что догадалась обернуться! Обозленный шпик в разорванных бриджах, с окровавленной голяшкой, выбежал из подворотни и завертел головой. Узрел Мари и успокоился, мстительная гримаса перекосила блюдцеобразную физиономию. Да чтоб он сдох! Бежать по запруженной улице было глупо, она пошла ускоренным шагом, лавируя между праздной публикой. Оглянулась пару раз – разгоряченная физиономия приближалась, терпение у мужчины лопнуло. А если укол, порез – отравляющее вещество в кровь? – воображение Мари рисовало ужасные картины. И тут она увидела полицейских на другой стороне дороги! Двое блюстителей порядка в строгой форме, подпоясанные белоснежными ремнями, стояли рядом со своими мотоциклами и увлеченно беседовали. На толпу они не смотрели, и толпа на них не смотрела. Мари обрадовалась, перебежала дорогу. Мельком обернулась – соглядатай нахмурился, сбавил ход.

– Синьоры, синьоры… – на чистом итальянском зачастила Мари. Полицейские прервали беседу и посмотрели на нее как-то осуждающе – дескать, нехорошо, женщина. – Мне очень жаль, что я вас прервала, прошу прощения, хороший день сегодня, правда? Мужчина позади меня – со светлыми волосами, нога в крови… Я не шучу, синьоры, несколько минут назад он грубо домогался маленькой девочки в одном из домов… Я помогла ей спрятаться. Теперь он гонится за мной, хватал за руку, показывал какой-то фальшивый значок сотрудника спецслужбы… Синьоры, мне кажется, это маньяк-педофил… или сумасшедший… Арестуйте его и не слушайте, что он врет вам в глаза, это очень опасный человек…

Она не стала задерживаться. Один из полицейских что-то бросил ей вслед – просил остаться, но она не могла! Мари добежала до угла, а уж оттуда насладилась зрелищем. Тип, выдающий себя за туриста, почувствовал подвох – его, возможно, предупредили, что с журналисткой следует держать ухо востро. Но не успел сориентироваться. С криками «Синьор, ни с места, вы задержаны!» полицейские, придерживая свои роскошные портупеи, бросились через дорогу. Тип выкатил глаза – вот это да, мол! Развернулся, чтобы улизнуть, но его догнали, выкрутили руки – каждый полицейский выкручивал по одной руке, уперли физиономией в брусчатку. Он что-то кричал, ругался, убеждал их, но полицейские были непреклонны – зло должно быть наказано. Никому не позволено домогаться маленьких итальянок! Арестованного поволокли через дорогу – он упирался, его награждали зуботычинами. Улица замерла в восхищении. Кто-то зааплодировал, закричал: «Брависсимо, синьоры!» – Мари удовлетворенно кивнула и шмыгнула за угол.

Жилистый Жан Кури и упитанный Шрайдер, упавший со своим «Panavia Tornado» на деревню Джава, боролись в спарринге. Пыхтели, упираясь лбами, извивались, давили, но никто не мог взять верх. В итоге распались, сели и, обливаясь потом, неприязненно уставились друг на друга.

– Сила есть – ума не надо, – глубокомысленно изрек Гийом Ришар и перевернулся на другой бок.

– Перекурите – и опять, – зевнул Доминик Лазар. – Глядишь, и день пройдет.

– Охота вам балагурить? – проворчал Гурден. – Вы в курсе, господа, что мы завтра можем сдохнуть?

– Бог сам разберется, – буркнул Ришар.

Шарль Бурнье отжимался от пола. Семьдесят раз на кулаках – терпеливо, размеренно дыша, сдувая пот с ресниц, десять на одной руке, десять на другой. Перевернулся на спину, сунул ноги под меланхоличного Свенсона и принялся качать пресс, украдкой озирая обстановку. Дни тащились, как смертельно раненные черепахи. Летчиков не доставали после «переписи», трижды в день приносили еду в разовой посуде – относительно съедобную похлебку с отдаленным бараньим запахом, маисовую кашу, воду. Особого разнообразия в меню не было, но на деликатесы не рассчитывали – даже гурман Брион на второй день перестал ворчать и ел, что давали. Менялась охрана, на вопрос, что творится в мире и когда в их судьбе, наконец, что-то прояснится, караульные отделывались молчанием, хотя многие из них понимали английский, а кто-то – и французский. Временами они заходили в зал, топтались у порога, иногда бродили между циновками, разглядывая «контингент». Режим был щадящий – на громкие разговоры караульные не реагировали, на шутливые поединки – тоже. Они смотрели на летчиков с презрением, как на низшую расу. Лишь временами, когда кто-то из пилотов начинал к ним приставать с вопросами, они могли стащить с плеча автомат и выразительно замахнуться прикладом. Любопытный уходил, охрана плевалась ему вслед и занималась своими делами.