Текст книги "Охота на шакала"

Автор книги: Сергей Зверев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 16 страниц) [доступный отрывок для чтения: 7 страниц]

Владелец мотоцикла, понятно, не проявил ни малейшего восторга по поводу того, что какой-то белый собирается воспользоваться его мотоциклом без соответствующего на то разрешения. Но попытка владельца использовать для обороны и наказания какой-то металлический предмет закончилась плохо. Поставленный блок, а затем несколько быстрых, следовавших без перерыва ударов отправили его на землю.

Нет, Виталик совершенно не собирался калечить беднягу. Но выключить из игры его было крайне необходимо. А мотоцикл что – найдут. Вернут владельцу… Оседлав мотоцикл, Саблин дал газу и рванул в арку, выходившую на улицу. В проезде он чуть было не сбил какую-то белую туристку. Пронзительно завизжав, та еле успела отскочить в сторону. Вдогонку мотоциклисту полетели возмущенные проклятия, но это его не интересовало. Оказавшись на проезжей части, Саблин вильнул налево. К чести полицейских у машины, те среагировали оперативно, бросившись за ним без промедления.

Саблин лихо закладывал виражи, выкручиваясь между автомобилями и пешеходами, стремясь оторваться от «противника» всеми силами. Конечно, на открытом пространстве шансы блюстителей закона были бы куда большими, но в данной ситуации беглец выигрывал несомненно. Выбравшись на соседнюю улицу, Боцман не без злорадства приметил, что движение здесь еще более плотное – идеальный вариант, чтобы укрыться. Полицейская машина, отчаянно завывая сиреной, пыталась не отставать, но где там! Не вписавшись в намеченный проход, Саблин развалил хлипкую палатку с фруктами и проскочил поворот, создавая неразбериху. Затормозившие машины, едва избежавшие столкновения, создали так нужный ему временной отрыв.

Изрыгая беспощадные ругательства, полицейские стремились разогнать затор, но время было упущено. Мотоциклист скрылся в хитросплетении улочек.

14

Шторм давным-давно ушел куда-то на юг, и сейчас о нем ничего не напоминало. Вокруг, насколько хватало глаз, раскинулось безмятежное море. И уже с трудом можно было представить, что еще не так давно яхту «Помор» швыряло, как снежинку в пургу. И солнце не жгло, а грело – благодать, а не погода! Хотя ничего идеального в этом несовершенном мире не бывает. Вот и сейчас…

После того, как шторм перестал представлять собой опасность, Мефодий, выбравшись на палубу, обнаружил для себя кое-что неприятное. Шторм нанес кое-какие поломки и повреждения, но все это были, можно сказать, мелочи. Исправить их не составляло особого труда. Хуже всего было то, что стихия смыла с палубы принайтованные запасы минералки в канистрах. А остаться в море без воды – это штука крайне невеселая…

Платонов сидел на палубе и, пригорюнившись, размышлял о том, что, учитывая отдаленное расстояние до берега, самому не выкрутиться. Теперь очень хотелось встречи с каким-нибудь плавсредством, где можно разжиться водичкой. А то ведь человек – существо деликатное, забортной водой пользоваться не привык. Какой-то минимум у него, конечно, еще имелся, но этой мелочью проблему не решишь.

Когда Мефодий только начинал путешествовать, трудности были одним из основных факторов, с которыми приходилось сражаться. Время шло, и многое, когда-то первоочередное, незаметно ушло на задний план. Во всяком случае, неизбежные тяготы уже не играли для него такой роли. Да и одиночество, так тяготившее ранее… С годами Мефодий стал ощущать, что его, этого самого одиночества, просто нет – рядом всегда кто-то присутствует. Те же альбатросы, киты, дельфины, вода океанская… Все – живое. Да и над нами всеми кто-то есть, кто ведет, наблюдает. Помогает. Путешественник машинально потрогал старый православный крестик, принадлежавший когда-то еще его деду. Да, он скучал по человеческому общению, семье, друзьям, но ведь Мефодий сам выбрал такую судьбу. И ко многому привык. Но иногда бытовые трудности возникали и все же становились во главу угла. Прямо как сейчас. Оставалось ждать.

* * *

– Ну, слава богу, – приободрился Мефодий, повеселевшими глазами наблюдая, как после четырех часов продвижения по морской глади к нему приближалась шикарная бронированная моторная яхта.

Вскоре судно уже можно было рассмотреть во всей красе. Судя по изображению на борту, плавсредство под названием «Киренаика» было ливийским. На площадке этого чуда техники наблюдался даже небольшой вертолет. Изящная «стрекоза» словно дремала перед очередным полетом, в котором она сможет расправить крылья. На палубе вооруженная охрана подозрительно присматривалась к судну под российским флагом. Пора было обратиться с речью, а то ведь уйдет яхта…

– Здравствуйте, с вами говорит российский путешественник Мефодий Платонов, – заговорил россиянин по-английски, держа в руках рацию. – Совершаю кругосветное путешествие и нуждаюсь в помощи. Прошу помочь мне пополнить запасы пресной воды. Штормом имевшуюся у меня в наличии воду смыло за борт.

Но, несмотря на просьбу, которая остановила бы любого моряка, судно и не собиралось замедлять ход.

– У нас на это нет времени, – прозвучал в рации голос с яхты, не удосужившийся даже представиться.

– Но это же дело нескольких минут, – даже растерялся от такого неожиданного отказа Мефодий.

– Вам же ясно объяснили: мы спешим, – на яхте были непреклонны, – здесь хватает судов. Так что без помощи не останетесь.

– Вот же уроды… – протянул Платонов, подобрав точное определение по адресу тех, кто остался глух и равнодушен.

Покрутив головой, он смотрел, как красавица-яхта полным ходом, оставив «Помора» в стороне, удаляется как ни в чем не бывало. Сказать, что на пути Платонова встречалось много судов, было, мягко говоря, преувеличением. За последние дней пять плавания Мефодий наблюдал их очень немного. Во всяком случае, оставшаяся позади часть океана очень ярко иллюстрировала, что мореплаватель здесь в большинстве случаев может надеяться только на себя. Правда, «Помор» уже входил в места куда более оживленные, но все же…

Для человека, считающего себя моряком, нарушить одну из главных, а наверное, и самую главную морскую традицию – помощь в беде встреченному в море, дело просто немыслимое. С одной стороны, это правила, так сказать, хорошего тона, а с другой – все объясняется предельно просто. Ведь и ты сам, в каком бы распрекрасном положении ни находился, завтра можешь оказаться точно в такой же ситуации, как и встреченный тобой бедняга на волнах. Но, видимо, такие мысли были чужды тем, кто сейчас находился на борту уходившей за горизонт «Киренаики».

– Нет времени… – вздохнул Мефодий.

На него вдруг накатила волна воспоминаний о его морской жизни, начиная с Нахимовского и по сегодняшний день. Перед глазами вставали люди, встречавшиеся на пути. Много их было – и плохих, и хороших. Но больше, гораздо больше все же хороших. Тех, кто ему, когда-то зеленому несмышленышу, вкладывал в голову правила – «что такое хорошо и что такое плохо». Благодаря морским волкам, насквозь просоленным морем, Мефодий и стал тем, кто есть сейчас. И, слава богу, знает, что такое рука, пришедшая на помощь.

«Да и черт с ними! – наконец плюнул Платонов. – Пара бутылок и маленькая канистра на кухне пока есть, а там, будем надеяться, кого-нибудь встречу».

Кого бы хотелось ему встретить сейчас, так это Виталика Саблина. Мефодий вспоминал то время, когда впервые судьба свела их в Нахимовском. Именно там они и стали моряками. Там началась, по существу, настоящая жизнь – когда ты уже знаешь, кто ты и куда дальше поведут тебя эти самые жизненные дороги. Там, в Нахимовском, они вместе с закадычным дружком Виталиком переживали и трудности, и радости. Даже в девчонку – и то в одну и ту же влюбились! Слава богу, хватило ума понять, что девчонок еще будет много, а таких друзей можно больше и не встретить…. Мефодий улыбнулся. Да, было время!

Теперь же вокруг плескалось безбрежное море. И никого на горизонте. Иногда Платонов сам себе задавал вопросы: а где же он чувствует себя наиболее комфортно? Путешествий на его веку было столько, что если разделить все это на людей с обычными запросами, то, наверное, хватило бы на несколько десятков. Он побывал и в океанах, и в горах, и на Северном полюсе, и в жарких пустынях. С течением времени Платонов сам дал ответ – лучше всего ему в дороге. Нет, конечно, дом – это то, без чего жить нельзя. Но все же для него дорога была тем, где он жил, ради чего существовал.

Конечно, в каждом путешествии Мефодий чувствовал себя по-разному, да что чувствовал – проживал. Путешествия – это тяжелая, подчас смертельно опасная работа, когда ты не знаешь, что будет с тобой завтра. В то же время во время экспедиций есть возможность подумать о смысле жизни, о своем предназначении. И, наверное, самые светлые мысли приходят здесь, в море. А плохое настроение случается здесь гораздо реже, ведь таких ощущений, как в море, не получишь нигде. Здесь, где ты предоставлен бескрайним волнам, которые могут тебя убить, а могут нести вдаль, к неизвестному. Ради тех ощущений, ради той красоты стоит, наверное, жить. Идти вокруг света и переносить все трудности, встречающиеся на пути.

15

Белое авто вылетело на площадку у берега и резко затормозило, подняв небольшой столб пыли. Дверца распахнулась, и из салона выскочил Саблин, стремглав бросившись к причалу, от которого его отделяло вытянутое одноэтажное строение. Сидевший за рулем Нагибин остался внутри. Спустя минуту Боцман уже был на том самом причале, где недавно «кришнаитами» был замечен Пятаков. Под ноги Виталику бросилась небольшого росточка собачонка, но он в такие моменты шутить не любил, и поддетое ногой животное взмыло в воздух, приземлившись в метре левее. Обиженно тявкнув, пес ретировался, быстро сообразив, что от таких субъектов лучше держаться подальше.

Каплей, выбежав на причал, увидел лишь уходивший на полном ходу круизер с псевдокришнаитами.

– Опоздал! – хрипло произнес он, добавив к этому несколько замысловатых выражений.

Затем взгляд его упал на человека, стоявшего чуть в стороне. Худощавый негр с невозмутимым видом затягивался трубочкой, щуря и без того небольшие глазки. Заведя беседу, Саблин быстро выяснил, что именно этот субъект и был владельцем арендованного Пятаковым катера. Но с ходу разговорить его было непросто.

– Не знаю я ничего, – с хитрым видом произнес мужичок, всем видом показывая, что на дармовщину его не купишь.

Цветная купюра не самого большого достоинства все же развязала язык, и негр стал куда более разговорчивым.

– Ну да, ходил он тут, присматривался, это точно, – уже словоохотливо стал рассказывать владелец посудины. – Катер ему нужен был, вот мы и сошлись. Катер-то у меня отличный…

Он начал было рассказывать о технических характеристиках своего суденышка, но подобные детали Боцмана совсем не интересовали.

– Мне бы о клиенте вашем узнать, – перевел он тему в более практичное русло.

– Что-то им все стали вдруг интересоваться… А чего: клиент как клиент, – пожал плечами черный, – денежки платит, посуду арендует, человек приличный. А я к нему в душу не лезу. Ежели к каждому туда залезть, так ведь такое найдется, что только держись. Фамилия его… – он замялся, полез в карман и извлек бумажку, – Ли… Липеньш.

– Липеньш? – переспросил Боцман.

– Ну да, паспорт я же его смотрел. Он сам из этой… из Латвии будет. Живет в гостинице «Памела», это вон по той улице и направо… Чего еще рассказать-то?

Того, что услышал Саблин, было достаточно. Оставив владельца катера, он уже куда более неспешно отправился назад, к машине, к ожидавшему его Нагибину. Тот выглядел на удивление спокойно – поняв, что искомый человек исчез, контр-адмирал решил пока не переживать.

– Так что, Виталик, опередили нас? – хмыкнул Нагибин. – На тебе просто лица нет.

– А чего радоваться, когда добыча из-под носа уходит, – вздохнул Саблин. – Столько сил и времени на эту тварь тратим…

Он огляделся вокруг, где уже ничего интересного для него не было.

– Ладно, усаживайся поудобнее, – сказал Федор Ильич, – в ногах правды нет.

Он закурил, пуская дым наружу, сквозь наполовину опущенное стекло. Оба немного помолчали, глядя туда, где выглядывали суда и плескалось море.

– Таким образом, давай рассуждать логично, – докурив сигарету, откашлялся контр-адмирал, – клиент от нас ушел. Пока ушел. Ливийская яхта, как мы знаем, уже находится в территориальных водах. Пятаков, соответственно, почти наверняка направляется на ее борт – куда же ему, родимому, податься… Ну, а наша молодая парочка бросилась за ним в погоню.

– Они его не должны упустить.

– Нам нужен не только он, но и все документы, – изрек Нагибин, – без этих бумажек кто такой Пятаков? Мразь, предатель. Так это мы с тобой и так знаем. И от заслуженного наказания он не уйдет. Но сейчас дело в другом – в том грузе, который где-то здесь. Вот, может, на этой яхте, где рыжая красотка загорает. А может, на том сухогрузе. Мы ж не знаем! А узнать надо, иначе, я тебе так и скажу: без документов лучше тебе и не возвращаться… и мне тоже.

– Я думаю, все документы при нем, – произнес Виталий. – Сами посудите, Федор Ильич, он же без них никто..

– Как знать… – покачал головой контр-адмирал. – Оно-то вроде и так, но с этим хитрым лисом, якорь ему в задницу, может какой угодно вариант случиться. Калач тертый…

16

После того, как полицейские, доведя «кришнаитов» до изнеможения и белого каления, все же соизволили убраться с борта круизера, Зиганиди и Сабурова бросились на всех парах туда, где еще не так давно наблюдался гражданин Пятаков. Но того уже и след простыл. Избавившись наконец от ненавистных балахонов и переоблачившись в более привычную одежду, молодые люди выбрались на пирс. Проведя опрос немногочисленных присутствующих, они быстро выяснили, что интересующий их объект, пока они мило беседовали с полицейским патрулем, время даром не терял. А именно – на арендованном катере уже минут сорок как ушел в море. И, соответственно, ничего другого не оставалось, как отправиться за ним.

* * *

– Вот он! – воскликнула всматривавшаяся вперед Сабурова.

– Вижу, вижу, не одна ты у нас такая глазастая, – хмыкнул обрадованный Зиганиди.

Круизер мчался на пределе возможностей, стремительно продвигаясь вперед – туда, где на горизонте рисовался искомый объект. Берег давным-давно остался позади, скрывшись за водной гладью. Катер уходил на восток, и можно было представить, какое настроение сейчас царило в душе Пятакова, видевшего погоню.

– Ага, смотри! Заметил, – прокомментировала Катя увеличение скорости плавсредством.

– Тем лучше.

Круизер, чуть присев на корму и приподняв нос, рассекал волны, слегка покачиваясь с боку на бок. Глаза Николая впились в преследуемый объект. Катер Пятакова выжимал все возможное из своего двигателя, однако его возможности уступали круизеру, и расстояние довольно быстро сокращалось. Оба – и Зиганиди, и Сабурова – ощущали сейчас азарт охотника, настигающего добычу. Да и было от чего загореться: они знали – за ними правда, а впереди – враг, тот, который является самым страшным из врагов – предатель. Издавна к таким не было ни жалости, ни снисхождения. И откуда ей взяться, если Пятаков сам себя поставил вне закона?

Тугой соленый ветер встречал круизер, летевший вдогонку тому, кто сейчас улепетывал в ужасе.

– Отлично! – не скрывал радости Зиганиди. – Осталось недолго до того момента, когда мы сведем с товарищем Пятаковым близкое знакомство. Ты как, Катерина, жаждешь этого, а?

– Еще бы, – поддакнула коллега, всматриваясь вперед, туда, где мелькал белый катер, – а наш-то помощнее будет.

Имелись, конечно, некоторые сомнения, а не взял ли с собой означенный гражданин Пятаков что-нибудь из огнестрельного оружия. Но куда ему было деться, по большому счету? Скоро, скоро он окажется в надежных руках… Развязка близилась. Эти мысли грели душу Николаю, и шансов у Пятакова не было. И вдруг Сабурова и Зиганиди услышали звук вертолета. Да-да, ошибки не было. Впереди по курсу, чуть правее, невысоко над морем шел вертолет. Пока что в этом не было ничего плохого – летит себе аппарат, ну и пусть летит. Но от смутного, какого-то ничем не подкрепленного предчувствия у Николая закололо в висках. Желтый вертолет с синей полосой по борту приближался, направляясь явно к ним.

Пятаков гнал на пределе всех возможностей. Вертолет оказался над ним, завис, сделал вираж и пошел на круизер.

– Не нравится мне все это, – произнесла Сабурова. – Не по нашу ли душу?

– Да и я не в восторге, – отозвался Зиганиди. – Будь осторожней…

Как выяснилось в ближайшие секунды, слова об осторожности лишними отнюдь не были. Упругий гул вертолетного винта прошел чуть в стороне, удаляясь, затем с быстротой приблизился, прокатился справа налево, над самой головой. Стальная стрекоза принялась действовать сразу же и на полном серьезе. В рокот мотора вплелась пулеметная очередь, и дорожка вспенила воду метрах в тридцати от круизера. Вертолет промчался над судном, сделал вираж и снова возвращался.

– Ладно… – пробормотал Зиганиди.

Они поменялись, и теперь Сабурова, стоя у штурвала, управляла круизером. Естественно, речи о том, чтобы оторваться от вертолета, не было. Ситуацию можно было хоть как-то улучшить лавированием, рысканием по сторонам, что давало возможность «размыть» прицел вертолетчикам. Правда, в этом случае и ответный огонь тоже размывался. Оружие, заботливо спрятанное напарницей, теперь уже было в рубке, и в руки Николая привычно лег автомат. Сжимая оружие в руках, Зиганиди выжидал. Пулеметная очередь, дырявя корпус и палубу, прошлась неподалеку, затем вернулась, концентрируясь на рубке, в результате чего Сабурова была вынуждена оставить управление. А вслед за тем вертолет перенес огонь на машинное отделение, где, судя по звукам, происходило что-то нехорошее.

Зиганиди скрипнул зубами, видя, как воспользовавшийся ситуацией Пятаков повернул в сторону берега. Его катер, не понесший никакого урона, взвыл двигателем и рванул в сторону под канонаду вертолетных очередей, концентрировавшихся только на круизере.

Во время очередного виража вертолета, когда машина ненадолго отвернула, боевые пловцы перешли в контратаку. Огонь из двух стволов по снова нависшей над ними машине перешел в дуэль. Пули врубились совсем рядом, и паре опять пришлось укрываться.

Но вторая попытка, когда ненадолго замолчавший винтокрылый аппарат был снова встречен огнем, оказалась удачнее. Сабурова с остервенением, закусив губу, опустошала диск, прекрасно понимая, что еще одного шанса может и не быть. В своей жизни она уже видела, что такое крупнокалиберная очередь, перерубающая человека пополам и превращающая полное жизни тело в кровавые ошметки. Примерно такого же мнения был и ее товарищ. Смертоносная дорожка пулевых попаданий, бешеной змеей извивавшаяся по палубе, внезапно дернулась вправо. Но тут ровный до этого шум двигателя вертолета вдруг сбился на беспорядочный. На мгновение затих, затем заработал снова, но уже не так, с перебоями.

– Есть! Попали!

Вертолет еще пару раз качнулся, затем, натужно клекоча двигателем, начал было набирать высоту, продолжая медленно вращаться в горизонтальной плоскости вокруг оси верхнего винта. Но техника уже не желала подчиняться, и машина, накренившись набок, стала опускаться метрах в ста от круизера. В какой-то момент казалось, что вертолет кувыркнется в море, но пилоту удалось выправить опасный крен и все же приводниться на поверхность, подняв кучу брызг. Морская специфика «отражалась» в поплавках, способных удерживать вертолет на поверхности.

– Повезло ему, – прокомментировала Катя.

– Это нам повезло.

– Ну что, тварь, утихомирился?! – кричала Сабурова.

Впрочем, сейчас было не до вертолета, необходимо было догнать Пятакова, тем более что с пулеметом у вертолетчиков, наверное, все было в порядке. Зиганиди развернул катер, но тут выяснилось, что простреленный двигатель – плохой помощник в погоне. Скорость упала наполовину. Ругаясь последними словами, Николай скрылся в машинном отделении, а Сабурова, управляя круизером, пыталась делать все возможное.

Спустя несколько минут перемазанный в машинном масле Зиганиди показался в рубке.

– Ну, что там? – спросила Сабурова, хоть по виду коллеги можно было догадаться без слов.

– Бесполезно… – махнул он рукой. – Самим не починить.

Встав за руль, Николай попытался выжать из двигателя все возможное, но вмешательство крупнокалиберного пулемета привело к тому, что двигатель стучал, как товарняк, и работал плохо. Расстояние между судами продолжало увеличиваться.

Зато вдалеке, с противоположной стороны, обнаружились какие-то точки, очень быстро переросшие во вполне конкретные объекты, приближавшиеся с неприятной быстротой. С завидной прытью они мчались к круизеру, задрав носы, оставляя за кормой белопенные буруны. Приложив к глазам бинокль, Зиганиди с тоской обнаружил, что в пяти надувных быстроходных моторках полно вооруженных до зубов людей. Тягаться с ливийцами – а это, похоже, были именно они – понятно, не приходилось. И вообще, шансы остаться в живых с этого момента резко падали.

«Скверная ситуация…» – скрипнул он зубами.

Было видно, как плотная группа моторок начинает размыкаться, создавая широкую линию и начиная охватывать круизер клещами. Сидевшие в моторках люди уже издали открыли беспорядочный огонь. Хлестко строчили многочисленные автоматы, совсем рядом с катером взлетела полоса фонтанчиков, и что-то стукнуло в борт. Длинная пулеметная очередь дробила корпус. Пули десятками вонзались в борта.

Сабурова, прицелившись, принялась со всем усердием поливать свинцом непрошеных гостей. Первая очередь пришлась чуть ближе одной из моторок, зато вторая попала прямо в самую гущу людей.

– Ага! – радостно вскричала она, глядя, как один из пассажиров заваливается назад, а еще один поднялся и рухнул в воду.

Но развить успех было невозможно. Пули ливийцев вдребезги размолотили стекло рубки, вынудив защищавшихся упасть на пол. Перекрестный огонь над головой не давал никаких шансов.

– Ты что, ранен? – спросила Катя.

– Где? – Зиганиди провел рукой по окровавленной щеке. – Да нет, ерунда, осколок стекла…

Пулеметная очередь ударила рядом. Николай снова присел, осыпаемый осколками стекла и щепками обшивки. Пули били почти не переставая. Все это напоминало ливень, вот только каждая капля несла смерть. Николай все же сделал несколько выстрелов по моторке, заходившей справа. Но спустя несколько секунд пришлось снова укрываться: огонь был таким плотным, что невозможно было поднять голову.

Моторки были уже совсем близко, заходя со всех сторон. На бортах галдели ливийцы, не жалевшие патронов по круизеру. А пулемет на носу одной из них бил так, что щепки летели во все стороны.

* * *

Две густые очереди легли крест-накрест на палубу круизера, напоминая о том, что если кто и остался в живых, то нечего больше и думать о каких-то поползновениях. Впрочем, никто наверх не показывался. Моторка, описав короткую дугу, развернулась параллельно изрешеченному плавсредству и причалила вплотную. Стоявший на корме человек размахнулся, и в воздух взмыл крюк, зацепив круизер за фальшборт.

– Всем стоять! Не двигаться! – раздались истошные крики.

Следом за этим с моторки на палубу вскарабкались один за одним разгоряченные боем посланцы с ливийской яхты. Люди с автоматами за спиной проворно оказывались на палубе, а две лодки, находясь на расстоянии трех десятков метров, держали судно на прицеле. Они-то и оценили эффект внезапно раздавшегося взрыва в моторном отсеке круизера.

Все произошло очень быстро. В воздух взметнулось пламя, а почти сразу следом за ним из машинного отделения повалил густой черный дым. Пара человек с моторки уже успели оказаться именно там в момент взрыва. Одного там и накрыло, а второй дико кричал от адской боли. Следом за этим раздался еще один взрыв, прекративший вопль.

В развороченный борт круизера хлынула вода, и судно стремительно стало крениться набок. Ливийцы, как тараканы, проворно покидали наклонявшуюся палубу, прыгая в воду, поскольку моторка, поврежденная взрывом, была непригодна для ухода от опасного борта. Они плыли к тем, что стояли поодаль, боясь приближаться, чтобы не попасть под новый взрыв.

Корма уже ушла под воду, и задравшийся нос круизера тоже исчезал в волнах.

– Дьявол их побери! – бесновался руководивший ливийцами офицер. Его вытянутое, выбритое до синевы лицо перекосила гримаса.

Ругаясь на все лады, он наблюдал, как судно уходит под воду, оставив после себя лишь воронку и пузыри, еще некоторое время продолжавшие вырываться на поверхность. Но вот уже над водой ничего не было. Лишь фрагменты деревянной обшивки палубы плавали, словно отмечая место погрузившегося круизера.

Моторки выписывали восьмерки и круги, а сидевшие в них всматривались вокруг, словно ожидая – не появится ли кто-то из-под воды. Но никто выплывать не собирался – ни те, с судна, ни несколько ливийцев, накрытых взрывом.

Одна из моторок уже подплыла к вертолету. Легко раненный пилот, размахивая руками, повествовал о том, как геройски он подбил вражеское судно и словно в подтверждение собственной храбрости демонстрировал залитую кровью, пробитую пулей руку. Зацепив вертолет, одна из моторок начала буксировать его к яхте. Две другие, пополнившись людьми с утонувшей, шли чуть позади, по бокам.