Текст книги "Боевые роботы Пустоши. Дилогия"

Автор книги: Сергей Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 58 страниц) [доступный отрывок для чтения: 24 страниц]

По статистике при разрушении робота гибнет лишь один пилот из ста. Система жизнеобеспечения и катапультирования почти идеальна. Почти – потому что несчастных случаев вроде этого или падения в пропасть еще никто не отменял. Мы умудрились убить двух пилотов сразу. Им крупно не повезло. Мне было жаль их обоих, несмотря на то, что они были врагами. Враги тоже имеют право быть людьми. Но так, наверное, даже лучше. Мыслишка не очень-то гуманная, но практичная. Не пришлось брать их в плен и решать судьбу иначе…

– Интересные тут у вас названия, – вдруг сказала Дьюсид.

Она стояла ко мне спиной и смотрела на пламя, а дождь хлестал ее по ничем не прикрытой голове и плечам. Темные от природы волосы поникли и потемнели еще больше, но ткань комбинезона была водостойкой, ручейки и капли влаги стекали вниз, смывая пыль и грязь РВЦ с металлопластиковых деталей и возвращая им прежний глянец. А я находился под «зонтиком» и не решался подойти. Чувствовал себя гадко, словно нашкодивший пацан, за которого взрослым приходится исправлять последствия его шалостей.

– Названия? Какие названия?

– Местные. Светило системы – Призрак, планета – Полтергейст, ее спутник – Саван, а место, где вы живете – Туманная Долина. Хорошо хоть Погостом не назвали. Сплошная мистика.

Я пожал плечами. Никогда не задумывался о наших названиях в таком ключе, а выходило и в самом деле мрачновато. Прямо черный юмор какой-то.

– А с чего ты заговорила об этом?

– Ни с чего. Случайная ассоциация. Я ведь стою возле могилы, если ты не заметил.

– А-а… Понятно. Скажи, именно так и хоронят… пилотов боевых роботов?

– Так хоронят в чужой земле, – сухо пояснила Дьюсид Зин. – Его звали Хорт, он был не самым плохим человеком среди людей Змеелова. Не хочу, чтобы его тело сожрала местная живность.

– Могу я спросить… Почему они не сдались? Они же не могли не понимать, что перевес на нашей стороне.

– Как ты полагаешь, что с ними будет, если они попадут в руки органов правосудия? После всего, что они натворили? Ведь этот рейд у них не первый.

– Ничего хорошего. Но…

– Вот именно. Ничего хорошего. Им сотрут память. Уничтожат как личность. Лично для меня это хуже смерти.

М-да. Мы творим с чужаками, прознавшими про наши секреты, примерно то же самое, но у нас особые обстоятельства. И стираем не всю память, а лишь малую часть. Только говорить Дьюсид я этого не буду.

– Дурацкое наказание, – буркнул я лишь для того, чтобы поддержать разговор. – Если человек не извлекает урока из содеянного, то какой смысл…

– Да кто говорит об уроке? Общество просто стремится обезопасить себя от разрушающих его элементов. Быстро и эффективно.

– Здесь еще никого никогда не хоронили. – Я вздохнул. – Ущелье Двух Рук – не то место, где…

– Все когда-нибудь случается в первый раз. Прочти местную молитву за упокой души и забудь.

– Не знаю я никаких молитв. У нас нет религии. Каждый верит лишь в то, во что пожелает.

– Паршиво.

– Это почему же?

– Я считаю, что неплохо знаю людей. Люди несовершенны, они нуждаются в духовной помощи. Им нужен пастырь. Вернее, многим из них нужен пастырь, чтобы достичь следующей ступени духовного развития.

Странно было слышать подобные рассуждения от пилота боевого робота. Я криво усмехнулся:

– Духовная помощь… пастырь… следующая ступень… Ерунда все это. Мы прекрасно обходимся без религии. Лично для меня все верующие люди подозрительны. Мне думается, что у таких людей психика не в порядке, они ущербны по сути. Полноценный, самодостаточный человек сам сумеет реализовать свои таланты и возможности, ему для этого не нужны костыли слепой веры. А к религии обращаются незрелые личности, у которых не сложилось грамотных моральных и социальных ориентиров, поэтому им нужно чем-то заполнить пустоту в душе.

Я намеренно грубил. Хотелось вызвать Дьюсид на откровенный разговор, понять, что же она собой представляет как человек. Могу ли я ей доверять.

Дьюсид наконец обернулась и задумчиво уставилась на меня. Ее волосы промокли полностью, по лицу бежали струйки дождя. На миг мне показалось, что сквозь ее привычную маску бесстрастия пробилась затаенная боль. Скорее всего, просто показалось. Почему-то мне трудно было представить, что эта женщина способна испытывать сильные эмоции, переживания. Она и вне своего робота жила так, словно по-прежнему находилась под воздействием боевых программ, корректирующих поведение. Казалась эмоционально выхолощенной изнутри. Может быть, это следствие Специализации, которую она наверняка проходила как профессиональный пилот боевого робота? Жуть. Не хотел бы я жить так, как она. Хотя… что я знаю о ее настоящей жизни? Ничего. А значит, и рассуждать не о чем.

– То, что ты говоришь, – это твоя личная благоглупость, Сомаха, – спокойно ответила Дьюсид. – Чушь. Не более того. Тысячи лет люди обращаются к религии, когда им нужно убежище для души, когда пытаются понять смысл своей жизни. Для кого-то религия – цепь, сковывающая разум, а для кого-то – отдушина. Иногда требуется целая жизнь, чтобы понять свое предназначение, любой способ познания уместен, если он ведет к цели. И так будет всегда. Каждому – свое.

Ну вот, мы уже и до предназначения докатились. Вечный философский вопрос. Для некоторых. А на мой скромный взгляд (отчасти одолженный у Деда), предназначение человека в этом мире – жить. Очень простой ответ, и лично мне он нравится. Самим своим существованием любое создание, разумное и неразумное, вносит в этот мир свой личный вклад, обогащает его. Но Дьюсид я этого говорить не стал. Не хотел лишнего спора. Вместо этого поинтересовался:

– А в какого Бога веришь ты?

– Типичное заблуждение. Религиозных течений много, но Бог только один.

– Один?

– Да. Ладно, я чертовски устала и хотела бы немного вздремнуть. Распорядись, чтобы твой кибер засыпал яму.

Мы забрались в глайдер и полетели обратно. Я снова обратил внимание, что машина слушается ее идеально, чутко реагируя на малейшие движения руки на джойстике. Наверное, ей любая техника подчиняется беспрекословно. Чертова Специализация. Неужели мне предстоит то же самое? Не хотелось и думать.

– Помнишь… На Сокте ты сказала, что вступилась за меня потому, что я взрослый. Что ты имела в виду?

– Странно, что ты этого не понял. Как взрослый ты для общества гораздо ценнее ребенка. Ведь общество уже затратило на тебя массу средств и времени, чтобы сделать тебя полезным себе – воспитание, образование и прочая необходимая рутина. К тому же взрослый способен позаботиться о выживании рода, продолжить род и восполнить нехватку в детях, но никак не наоборот. Дети – всего лишь матрица для приложения труда. Сырой материал. Можно привести сравнение с флэш-кристаллом – сам по себе он не столь ценен, как информация, которая может на нем содержаться, а ее стоимость может быть в сотни и тысячи раз выше, чем у носителя. Честно говоря, меня удивляет, что приходится объяснять тебе столь прописные истины.

Прописные? Лично меня неприятно покоробили подобные рассуждения.

– Хочешь сказать, что в критической ситуации ты позаботишься в первую очередь о себе, а не о своем, предположим, гипотетическом ребенке? – недоверчиво уточнил я.

Вопрос был, конечно, провокационный, притянутый за уши, но Дьюсид он ничуть не смутил.

– Именно. Это наиболее рациональный подход к жизни. Я позабочусь о себе, чтобы у меня сохранилась возможность позаботиться о ком-то еще.

– Скорее, это наиболее циничный подход к жизни из тех, с которыми мне доводилось сталкиваться. – Я поневоле повысил голос, так рассердила меня бездушность ее утверждений. Неужели она такая во всем? И убить человека для нее – раз плюнуть? Но как же тогда ее заверения в том, что она никогда не горела желанием участвовать в грабеже и насилии? И этот ритуал, который она провела возле могилы, отдав дань почтения врагу? Или он не был для нее врагом? Наверное, я чего-то не понимаю. Что-то путаю. В башке сплошной сумбур после этих похорон. Вид мертвого человека подействовал на меня сильнее, чем я ожидал. До этого момента я никогда не сталкивался с мертвецами.

– Давай рассмотрим простенькую абстрактную задачку, – отстранение продолжала Дьюсид, думая о чем-то ином. – Есть колония из двух десятков малолетних детей и одного взрослого-воспитателя в пустынном месте вдали от всякой цивилизации. Никаких средств связи с внешним миром. Детям всего по пять-шесть лет. Случился пожар. Всех детей взрослый успел вывести, а один застрял – частично рухнула кровля. Ребенок еще жив, но если воспитатель рискнет проявить гуманность и самоотверженность – и погибнет, то все остальные дети обречены. Без него они не выживут – без жилья, без пищи, потому что еще не умеют заботиться о себе. Вывод ясен?

– Эта задачка не имеет ничего общего с реальной жизнью, – агрессивно ответил я, чувствуя, как внутри поднимается волна самой настоящей злости.

– В тебе сейчас говорит не разум, а эмоции. Нормы морали и этики, привитые с детства. В критической ситуации все это или слетит с тебя как шелуха, или ты погибнешь. Поверь, я знаю, о чем говорю.

– Ты хочешь сказать, что будешь спокойно стоять и смотреть, как этот ребенок…

– Гипотетический ребенок, не забывай.

– Как он горит в этом чертовом огне?

– Ты не слышишь меня. Слушаешь, но не слышишь. Я пытаюсь вдолбить в твою голову простую мысль – когда случается война, а именно это вы сейчас и имеете – локальную войну, то место для гуманности, конечно, остается. Вот так сразу она не отмирает. Сказываются привитые с рождения стереотипы поведения – не убий, не навреди. Эта милая рафинированная гуманность, столь необходимая для сосуществования индивидуумов в мирное время. Действительно необходимая. Но в большинстве случаев, когда люди пытаются выжить несмотря ни на что, в условиях жесточайшего кризиса, оставшись без крова и пищи, гуманность тонет даже со спасательным кругом. Остается лишь голая и жестокая правда жизни – порвать врагу глотку раньше, чем он порвет твою. Не успел или не сумел, причем совершенно не важно, по каким причинам – моральной или физической слабости, – и список жертв естественного отбора пополнится твоим именем.

– Там, откуда ты родом, все так рассуждают? А кстати, откуда ты? Ты все еще ни слова не сказала о себе самой. Я должен знать, что ты за человек, чего от тебя ждать.

– Тебе это знать совершенно незачем, я имею право на свои маленькие тайны.

– Думаю, сейчас самое время кое-что прояснить. То, что ты порвала со своим боссом, делает тебе честь. Но ты по-прежнему находишься на моей планете, причем в качестве незваного гостя. Если ты не подчинишься общине, и мне в частности, то никакой помощи не жди. Ты обязана рассказать о себе.

– По-моему, помощь сейчас требуется вам, – спокойно парировала Дьюсид. – И я могу ее оказать. Но если ты настаиваешь именно на такой интерпретации положения дел, то я уйду. Расхлебывайте кашу, которую заварили, сами.

– Мы заварили? Да что ты несешь? Это вы сюда приперлись…

– Пожелав приобрести роботов, вы сами спровоцировали нападение.

В том, что она сказала, наверное, имелась доля правды. Но я больше не мог находиться рядом с ней, ее присутствие было непереносимо, поэтому решил прогуляться, чтобы немного остыть – мы как раз пролетали рядом с Сигнальной сопкой.

– Опусти глайдер.

– В чем дело?

– Ни в чем. Добирайся до РВЦ сама, мне нужно побыть одному.

Она высадила меня недалеко от беседки. Как только я выскочил наружу, глайдер поднялся и полетел к РВЦ, гул его двигателей напоминал звук полета рассерженного шмеля, которого выгнали работать в непогоду. Дождь сразу же набросился на меня, барабаня по голове и одежде. Но я пошел намеренно медленным шагом. Мелкие холодные капли приятно освежали разгоряченное гневом лицо. Ничего, она возле могилы стояла так, словно никакого дождя и не было, то ли действительно не замечая столь мелкой неприятности, как дождь, то ли бравируя своей выдержкой. Так что я тоже могу немного промокнуть, не растаю.

Потом я вошел в беседку. По прозрачной крыше звонко стучал дождь. Тоскливая погода соответствовала настроению. И все же здесь было лучше, чем в РВЦ, где накопилось столько нерешенных проблем. А еще там находилась Соната…

Я вызвал одну из «стрекоз», барражировавших над ущельем, сбросил в ее память запись разговора с Дьюсид и отправил ее в РВЦ. Ухану и девочкам эта информация не помешает. По сигналу с лоцмана окна и вход беседки сразу же затянулись пленочным пластиком, включились обогрев и просушка одежды, лицо омыл поток теплого воздуха. Я плюхнулся на стул и закрыл глаза. Освещение включать не стал. Ни к чему.

Этот разговор меня взбесил. Своей рациональной циничностью он что-то глубоко задел у меня в душе, вывел из себя. Так нельзя. Так нельзя рассуждать. Жизнь не сводится к односложным ответам типа «да» и «нет», правильно – неправильно, рационально – нерационально. Этику при решении подобных проблем нельзя вот так запросто выбрасывать на свалку. Дед не уставал повторять для нас, молодых, одну из своих простых, но мудрых житейских истин, – что разница между хорошим и плохим человеком состоит в основном в том, насколько они способны отвечать за свои поступки. От себя я мог лишь добавить, что и человек без нравственного начала – тоже пустое место.

Дед, как же мне сейчас не хватает тебя и твоих мудрых советов.

И как же ты виноват в том, что натворил. Слишком много подозрительных совпадений. Слишком. Не успели мы появиться на Сокте, как некий Ктрасс находит меня и интересуется, зачем мне роботы. Дьюсид продает робота именно тогда, когда мы уже ни на что не рассчитываем. Убийство главы Конторы на Сокте, Кейнорда. А теперь появление на Полтергейсте банды Змеелова. Что же ты наделал, Дед! Я всегда был готов принять твои идеи, потому что они исходили от умного, познавшего жизнь человека, умеющего мыслить масштабно и заботиться о процветании всего нашего общества, а не только о себе самом, как большинство жителей Туманной Долины. Но это – уже слишком. Ты все это организовал. Не знаю, каким образом, но Змеелов узнал о Полтергейсте благодаря тебе.

А еще меня злило, что последнее слово в этом споре осталось за Дьюсид. Я грубил ей, чтобы вызвать на откровенность, но попался на тот же крючок сам. Это она заставила меня сорваться, а не я – ее. Следует признать, что Дьюсид – сильный противник.

Снаружи, раскрасив вечерний сумрак желтыми и зелеными сигнальными огнями, на землю опустился глайдер. Пленка на входе на миг свернулась, пропуская высокую широкоплечую фигуру Ухана, облаченную в рабочий комбез. Вот тебе и посидел в одиночестве. «Опекун» с небольшим запозданием протиснулся вслед за ним, встряхнулся, словно собака, избавляясь от дождевых капель, и замер над левым плечом хозяина, чья драгоценная жизнь была вверена его попечению. Невидимые и неощутимые лучи сенсоров, следуя заложенной в него стандартной программе, наверняка ощупали мою персону снизу доверху, проверяя на благонадежность. Я уже начинал привыкать, что Ухан и его дроид – неразделимы.

– Как у нас с ремонтом? – негромко поинтересовался я.

– Порядок. Закончили. Что могли, то сделали. – Ухан с хмурым и озабоченным видом опустился на свободный стул напротив. – Ты чего в темноте сидишь?

Сказать ему, кто, по моему мнению, виноват в бедах, постигших общину? Нет, не буду. Ничего доподлинно неизвестно. Доверие Ухана ко мне ослабнет, если он мне не поверит. А это совсем ни к чему.

– Думаю, – нехотя пояснил я. – К тому же у нас осадное положение, светомаскировка не помешает.

– Понятно. – Он бросил на столик небольшую, с ноготь, овальную капсулу. – Держи. Как и обещал.

– Что это?

– «Черный рай», что же еще. Забыл, как познакомился с ним на Сокте, когда тебя выворачивало наизнанку после симулятора? Смотреть было страшно, как ты мучаешься…

Я взял капсулу, подкинул на ладони. Невесомая. Грамма два, не больше.

– Спасибо. Но он мне не нужен.

– Тогда прибереги на черный день. Всякое может случиться. Не тебе, так еще кому-нибудь понадобится. Я засунул капсулу в нагрудный карман.

– «Черный рай» на черный день. Забавно.

– Я вот почему пришел, Вождь. – Ухан немного помолчал, затем с мрачной решимостью спросил: – Что ты думаешь об ультиматуме? Как мы ответим?

Что это его так завело? Тоже наслушался прописных истин от Дьюсид или успел просмотреть запись с нашим разговором?

– Не знаю, – медленно проговорил я. – Не знаю, дружище Ухан, что и думать. Может, имеет смысл поступить так, как они требуют. Не станут же они уничтожать всю колонию, все сто двадцать семь тысяч человек. Им ведь нужно совсем не это. Хорошенько выпотрошат все наше имущество, вот и все… Их ведь можно понять – боевые роботы противника, засевшие где-то в горах и способные совершить вылазку в любой момент, очень даже нервируют и морально и физически. Приходится отвлекать дополнительное внимание и средства на охрану своей техники и людей, которые и так заняты важным делом – грабежом наших домов.

– Ты в самом деле так думаешь? – Брови Ухана изумленно поползли вверх.

Он явно ушам своим не верил. Уж не после сегодняшнего ли боя он растерял свое чувство юмора? Подумать только, столько событий – и всего за каких-то несколько дней. Если, конечно, не учитывать время, затраченное для полета на Сокту.

Я через силу усмехнулся, посмотрев ему в глаза:

– Конечно, нет. Стоит нам сдаться, и эти сволочи совсем распояшутся. К тому же теперь мы знаем, сколько у них людей и техники.

– Точно, – Ухан сразу оживился. – Сегодня они потеряли сразу трех роботов. Осталось четыре. «Гончий», два «Молота» и «Рубила». Последний – самый опасный, девяносто тонн все-таки. Но если сравнивать наши команды в целом, то перевес не так уж и велик, если, конечно, не учитывать их ракетные катера и два десятка штурмовиков-пехотинцев. Правда, Дьюсид высказывала предположение, что на их транспортном корабле остался еще один робот, запасной. Она его не видела, лишь подозревает, что он существует, один из ангаров транспортника остался нерасконсервированным, и Змеелов держит его про запас. На мой взгляд, заявление сомнительное. Если резервный робот есть, то почему Змеелов не выставил его на Чемпионате, когда лишился «Костолома»? Зачем ему было связываться с Дьюсид? Скорее всего, Змеелов просто хранит там контрабанду. В общем, у нас есть шанс одолеть их в прямом столкновении.

Заявление о запасном роботе для меня было новостью. Значит, Ухан все-таки сумел разговорить Дьюсид, пока я дрых в оружейной.

– Боевая мощь измеряется не только в тоннах роботов, – произнес я. – И ты забываешь, что «Вурдалак» поврежден, за «Снайпера» мы еще и не брались, а пилоты противника гораздо опытнее, чем мы с тобой вместе взятые.

– Ну и что? Возможности ремонта у них куда меньше, чем у нас.

– Они обещали расстрелять заложников к утру, – сдержанно напомнил я.

О том, что среди этих заложников и наши отцы, я говорить не стал. Незачем лишний раз давить на больное место.

– В том-то и вся петрушка, что у них заложники. – Ухан досадливо крутанул белобрысой головой. – Проблема не в количестве техники и штурмовиков. А в заложниках. Но, по моему скромному мнению, мы уже ответили на их ультиматум. Боем в ущелье. Конечно, можно сослаться на незнание, дескать, Соната к тому времени не успела передать ультиматум, но, как говорится, незнание не освобождает от ответственности. К тому же этот ультиматум – фикция. Для отвода глаз и усыпления бдительности. А раз так, то… – Ухан тяжко вздохнул, с шумом выпуская воздух из своей широкой груди. Решение ему самому явно не нравилось. – А раз так, то нужно просто готовиться к следующему бою. И Дьюсид придется посвятить в суть Чертога. Она хорошо знает возможности команды Змеелова, его людей и техники. Дьюсид для нас сейчас – драгоценный источник необходимых сведений и верных оценок. Ее «Вурдалака» стоит отремонтировать по полной программе, а не возиться с этими бесполезными заплатками, которые слетят от первого же попадания. Да и с ремонтом «Снайпера» тоже больше не надо медлить. Пришел черед хмуриться мне.

– Нет, Ухан. Мы не можем ей доверять. Она чужая для нас.

– Я и не доверяю. Но у нас нет выбора, придется воспользоваться ее помощью. Она нам необходима.

– Повторяю, мы не имеем права привлекать ее к решению наших проблем. С чего ты так уверен, что она нас не предаст? Как только что предала Змеелова? А если ее побег – всего лишь уловка?

Ухан посмотрел на меня как на сумасшедшего, скептически поморщился:

– Я думал, мы это уже прошли, Вождь, а ты опять все заново… Пойми, она не из команды Змеелова. Она лишь подписала контракт, а не приносила клятву верности.

– Ты понимаешь, о чем я. К тому же тайна Хрусталитов…

– Вождь, дружище, да пропади она пропадом, эта тайна! – едва не заорал Ухан, ударив кулаком по столику с такой силой, что чуть не проломил его. Я вздрогнул. – Все и так зашло слишком далеко, и нам понадобится Дьюсид и ее боевой опыт, потому что мы не имеем никакого!

Ну надо же. Я пораженно приподнял брови, глядя на своего приятеля. Никогда не видел, чтобы он так разъярился. Мягкий, тактичный, дружелюбный Ухан. Эта чертова война уже начала менять его характер. Как и предсказывал Дед. Впрочем, я чувствовал, что и сам уже изменился. И на многие вещи смотрел уже иначе. Особенно после шокирующих откровений Дьюсид. Нет, я не принял того, что она сказала. Потому что ее утверждения шли от ума, а не от сердца. Каждый из нас имеет право на собственное мнение, здесь она права, и я остался при своем. Нельзя быть таким циничным. И все же…

Я опустил локти на стол, слегка подавшись к Ухану, с лица которого еще не сошло гневное выражение, и проникновенно спросил:

– Ухан, дружище, еще утром вы с Мараной едва не обвинили меня в предательстве, когда я заговорил о том, чтобы вызвать правительственную помощь по Гипертранслятору, а теперь ты хочешь…

Его гнев сразу ослабел, затем на лице мелькнуло виноватое выражение, которое тут же пропало, он отвел взгляд и нахмурился, плотно сжав губы.

– Тогда мы еще не знали об ультиматуме, – наконец глухо проговорил Ухан. – Да и все равно помощь не успеет. Если мы перешлем информацию космостраже, то пока дойдет сигнал, пока они выделят средства, людей и технику для подготовки операции, пока прибудут сюда… если прибудут вообще. Нам придется решать проблему самим.

– Ладно, пойдем другим путем. Задай себе вопрос – в чем причина такого горячего желания Дьюсид помогать нам?

– Она же объяснила. – Ухан сложил руки на груди и откинулся на спинку стула, уставившись в омытое дождем окно беседки. Жест подсознательной защиты. От меня? От того, что я могу сказать о Дьюсид плохого? – Она не желает участвовать в грабеже и убийствах.

– Ага, так ты успел просмотреть запись. Это упрощает дело. Ну и как тебе ее задачка о преемственности поколений?

– Дерьмовая, честно говоря, задачка, но… но ее мысль я понял. Знаешь, лет пять назад я увлекался историей зарождения ранних цивилизаций. Так вот, в древние времена, когда люди жили малочисленными родственными сообществами, так называемыми племенами, лучшие куски пищи всегда получал охотник, добывший эту пищу. Охотник, добытчик, воин. Взрослый, сформировавшийся самец. И только остатки шли остальным – женщинам, детям, старикам. Иногда им и вовсе приходилось оставаться голодными. Потому что если у добытчика не будет сил снова отправиться на охоту, то совершенно определенно от голода загнется все племя. Вот что она имела в виду, когда говорила о ценности взрослых.

– Ухан, и ты туда же, – с неприкрытой досадой бросил я. – Пойми, сейчас не древние времена. Те законы и порядки давно отмерли за ненадобностью. Мы даже не имеем представления о том, что такое голод по-настоящему, потому что никто из нас ни разу в жизни не голодал. Сейчас нет смысла культивировать жестокость. Так вот, о Дьюсид. Лично мне она показалась очень черствым и крайне циничным человеком, странно, что ты сам этого не понял. Поэтому ее заявление о нежелании участвовать в противозаконных действиях банды Змеелова видятся мне очень сомнительным аргументом.

– А мне так не кажется, – упрямо проворчал Ухан.

Видимо, Дьюсид успела вызвать в нем личную симпатию, пока он вместе с ней ремонтировал «мехов». Несколько часов непосредственного общения сделали свое дело. Определенное обаяние у нее есть, с этим не поспоришь. Но я должен был его убедить в своей правоте:

– Подумай сам. Приняв решение перейти на нашу сторону, она слишком безрассудно рисковала своей жизнью. Слишком безрассудно для такого профессионала, как она. Дьюсид не могла знать наверняка, как ее встретят возле Чертога. Вот ты бы доверил свою жизнь такой случайности?

– Ты кое-что не учел. Она не рассчитывала, что мы сумеем отремонтировать своих роботов. Только увидев их дееспособными, она решила порвать с рейдерами.

– Тем более. А если бы «Костоломом» и «Мстителем» управляли Пигус с Грендом? Они бы не поверили ей ни на миг. Постарались бы уничтожить во что бы то ни стало. А если бы не удалось им, то за Дьюсид и ее роботом начал бы охоту Змеелов, чтобы наказать за предательство. Долго бы она протянула одна на этой планете, без всякой поддержки, имея во врагах обе стороны сразу? Понимаешь, о чем я?

– Значит, ты все-таки подозреваешь ее в двойной игре.

– Я допускаю такую возможность. Она совсем не та, кем старается казаться.

– Так кто же она, по-твоему?

– Я этого не знаю, дружище Ухан. Но рисковать не хочу. Мы обойдемся без нее. Помогла нам – большое спасибо. Но дальше будем действовать сами.

– И как ты себе это представляешь – оградить ее от участия в нашей жизни?

– У нас есть «терминаторы». И это, кстати, единственная альтернатива. Нам придется самим стать настоящими пилотами.

– Эй, Вождь! – Ухан не на шутку обеспокоился. – Насколько я помню, ты был ярым противником подобного обучения, как и я.

– Обстоятельства изменились, – жестко напомнил я.

– Я это заметил. Но после «терминатора» изменить что-либо в твоей башке будет уже затруднительно. – Ухан наклонился над столиком и для убедительности попытался постучать указательным пальцем мне по лбу, но я перехватил и отвел его руку. Он, конечно, парень сильный, но и я не слабак, а подобных «знаков внимания» я не люблю. Раздражают.

– Ухан, не будем спорить. Лучше хорошенько вспомни весь бой. Ты не находишь, что мы справились слишком легко?

– Ты это о чем?

– О том, что нам чертовски повезло, дружище Ухан. Я проанализировал наши действия, и знаешь, что выяснил? Что мы все время опаздывали. На секунды, на доли секунды. Но опаздывали. А враг все время опережал. Кроме того, в начале сражения мы почти не маневрировали. Стояли на вершинах тех дурацких холмов, как два идиота, и изображали крупногабаритные мишени. В нас просто трудно было не попасть.

– В общем-то, я понадеялся на броню…

– В общем-то, – едко передразнил я, – если бы Дьюсид не перешла на нашу сторону, то эти два робота при поддержке «Вурдалака» раздолбали бы наших тяжеловесов в пух и прах. И плевать им на наш перевес в массе и броне. Вот что значит настоящие пилоты, а не доморощенные «герои», как мы.

Ухан смущенно почесал затылок, бросив на меня быстрый взгляд.

– Ладно, признаю. Моя идея атаковать их действительно оказалась не очень-то удачной. Но теперь уже поздно об этом говорить, после драки кулаками не машут. Думаешь, все дело в Специализации?

– По крайней мере, без нее точно не обошлось. «Иждивенца» явно недостаточно, чтобы сражаться на равных с профессионалами. Есть еще один интересный момент, Ухан. Пока вы занимались ремонтом, я обратил внимание вот на что. В целом нашим «мехам» досталось не меньше, чем «Вурдалаку». Но лишь он один пострадал очень сильно, а наших хоть сейчас снова посылай в бой. Понимаешь? Наша броня оказалась чуть лучше. Защитное ЭМ-поле чуть сильнее. А реакция противоракетной системы чуть выше, чем у стандартных систем. Если сложить все эти «чуть», получается качественно новая техника. Это не голословное заявление, я действительно проверил. Догадайся с трех раз, как это могло получиться.

– Хрусталиты, – предположил Ухан.

Неудивительно, что он тоже это заметил. У нас такое и раньше случалось, с другой техникой. Каким-то образом призраки слегка усовершенствовали наши машины. И мы получили дополнительное преимущество, на которое даже не рассчитывали.

Я усмехнулся.

– Теперь понимаешь, как нам до сих пор везет? Просто невероятно. Но везение не длится вечно, и когда случится облом, он станет катастрофическим. Можешь не верить в мои дурные предчувствия, но именно так оно и будет. Я не собираюсь пользоваться «терминатором» прямо сейчас. Есть тут у меня одна задумка, как обойтись без него. Но на крайний случай вспомнить о нем придется нам обоим. Согласен?

Ухан вздохнул и снова уставился в окно беседки, по которому бежали струйки дождя. Не хотел встречаться со мной взглядом.

– Мы простые люди, Вождь. Мы не созданы для войны. Применение Специализации не оставит нам шанса вернуться к прежней жизни.

Нет, мой лучший друг сегодня меня просто поражал своей непоследовательностью. Только что он чуть ли не ратовал за то, чтобы навалиться на рейдеров и разгромить их к чертовой матери, а как дело дошло до действительно серьезных мер по улучшению нашей боеспособности…

– Война не спрашивает, для чего ты создан, – отрезал я. – Она просто диктует свои условия.

Ухан хотел что-то сказать, но я движением руки заставил его умолкнуть, запустил инфракрасный режим лоцмана и увеличил поступившую картинку. Так и есть, не показалось. Снаружи беседки, за пленкой, затянувшей вход, под дождем, в окончательно сгустившейся тьме, стояла Map. Точнее – БэЗэ. Когда она вот такая – мокрая и злая, как черт, я предпочитаю употреблять ее кличку, так как Марана и БэЗэ – совершенно разные люди. От воды все короткие кудряшки на ее голове распрямились и торчали, словно проволока. Она стояла и смотрела на нас с таким видом, словно хотела каждого приложить пресловутой гантелью по макушке. Да вот досада, гантели в руках не оказалось. На наше с Уханом счастье.

Мысленной командой я заставил пленку свернуться. Поняв, что «рассекречена», БэЗэ вошла внутрь и окинула нас поочередно тяжелым взглядом, уперев кулаки в бедра. От плохого настроения ее карие глаза иной раз темнели почти до черноты. Как сейчас. Что ее так разозлило? Прогулка под дождем? Мокрые кусты, скользкие камни? Понимаю. Но сама виновата. Могла вызвать глайдер с помощью «стрекоз», для них Икс-барьер не преграда.

– Map? – Ухан в легкой растерянности уставился на подругу. – А почему ты пешком? Могла ведь…

– Все ваши чертовы «стрекозы» вьются возле вас, словно тут медом для них намазано, ни одной под рукой не оказалось! – выпалила БэЗэ.