Текст книги "Кого будем защищать"

Автор книги: Сергей Кара-Мурза

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 16 страниц)

Разве этот процесс не создает угрозы для российской экономики? По сообщениям прессы, экс-заместитель председателя Госдумы, ныне председатель совета директоров группы «Еврофинанс», Михаил Юрьев на этот счет высказался так: «Сейчас сложно сказать, для каких предприятий будет критично перейти в руки иностранцев, для каких – нет. Вообще эта проблема не столь актуальная, как ее пытаются представить. Допустим даже, часть заложенных активов за долги перейдет иностранным инвесторам. Ну и что? Сейчас эти активы стоят в разы дешевле, чем суммы долгов. То есть можно только порадоваться за наших и пожалеть иностранцев».

Вот вопрос: кто в данный момент является собственником российской промышленности? Какая ее часть перешла в руки иностранных владельцев? Почему правительство не обнародует этих сведений?

Переориентация российского хозяйства на внешний рынок привела к важной деформации экономики – секторному разрыву. Это потеря народным хозяйством качеств целостной системы: промышленность переориентировалась на удовлетворение потребностей мирового хозяйства и перестает обеспечивать материалами и техникой отечественное сельское хозяйство. Село свернуло производство, его основные фонды деградируют, а сельское население переживает социальное бедствие. В начале XX века именно это следствие развития промышленности России в рамках периферийного капитализма создало экономические причины для революции.

Секторный разрыв, созданный реформами 90-х годов, не был так заметен, когда продукция промышленности поставлялась на экспорт, но кризис сделал этот разрыв очевидным.

Вот его проявление. В России выведена из оборота треть посевных площадей и резко сократился объем применения минеральных удобрений (с 9,9 млн. т в 1990 г. до 1,1 млн. т в 1999 г.; после 2000 г. колеблется на уровне 1,3 – 1,7 млн. т). В результате импорт продовольствия и сельскохозяйственных продуктов в 2008 г. составил более 35 млрд. долларов. Он составляет около 40% розничной торговли.

Таким образом, в России имеется острая потребность в продовольствии, имеются в избытке земля и рабочая сила для его производства, а также имеется развитое производство минеральных удобрений и техники для сельского хозяйства. Но между промышленностью и сельским хозяйством после 1991 г. возник разрыв — в результате новых условий ведения хозяйства. В 2006 г. в страны вне СНГ было экспортировано 74% произведенных минеральных удобрений.

Что произошло в ноябре-декабре 2008 года? Из-за кризиса на внешнем рынке сократился спрос, и было парализовано производство минеральных удобрений в России. В ноябре 2008 г. производство минеральных удобрений составило 48,4% от уровня ноября 2007 г., в декабре – 64,2% от уровня декабря 2007 г. (а фосфатных удобрений 45%). Производство колесных тракторов в декабре снизилось относительно декабря 2007 г. в 9 раз.

Вот очевидный факт: крупные отрасли промышленности в результате реформ утратили связь с острыми потребностями народного хозяйства России и жизнеобеспечением ее населения. Это – фундаментальная предпосылка для углубления кризиса и причина уязвимости экономики. Адекватных действий по ликвидации этого разрыва правительство не предпринимает.

Рост масштабов и углубление бедности. Одним из наиболее разрушительных для России следствием реформы в социальном плане стало обеднение большинства граждан. Известно, что в рыночной экономике бедность вызвана не недостатком материальных благ, она – целенаправленно и рационально созданный социальный механизм. Масштаб и глубина бедности сознательно задаются социальной и экономической политикой.

Население России обеднело в силу целого комплекса причин, среди которых важное место занимает изменение типа распределения доходов. Это распределение с 1992 года стало аномально неравномерным. При резком снижении среднего значения реальной заработной платы и кардинальном изменении принципов ценообразования оно означало крайнее и быстрое обеднение основной массы населения. Нетрудовые доходы стекались со всей России в очень немногие точки, и по среднедушевым доходам стали резко различаться регионы. В 1990 г. максимальная разница в среднедушевом доходе между регионами РСФСР составляла 3,53 раза. В 1995 г. она выросла до 15,6 раза, в 2006 г. составила 10,2 раза.

Стратегическая задача предупреждения бедности вообще не была поставлена, не было сделано никаких шагов в решении срочной чрезвычайной задачи – предотвращения крайней бедности. В результате в России возникла устойчивая бедность – постоянное состояние значительной части населения. Сложилась уникальная в современном обществе категория «новых бедных» – групп работающего населения, которые по своему образовательному уровню и квалификации, социальному статусу и демографическим характеристикам никогда ранее не были малообеспеченными.

Искусственное создание бедности в России – колоссальный эксперимент над обществом и человеком. Он настолько жесток и огромен, что у многих не укладывается в голове, – люди считают это каким-то временным «сбоем» в их нормальной жизни.

Важной особенностью российской бедности является и тот факт, что она, будучи создана посредством нанесения по обществу ряда молниеносных ударов (типа либерализации цен в январе 1992 г., конфискации сбережений граждан, приватизации), в дальнейшем стала воспроизводиться и углубляться в результате ряда массивных, очень инерционных, процессов. К ним относятся: ликвидация и деградация рабочих мест; деградация ЖКХ; ухудшение физического и духовного здоровья обедневших людей; угасание трудовой и жизненной мотивации, снижение квалификации работников и быстрое нарастание малограмотности и неграмотности; укрепление теневой и криминальной экономики.

Любая антикризисная программа строится исходя из определенных мировоззренческих представлений. Традиционное для России и либеральное понимание бедности – это две полярные мировоззренческие концепции. Планируя борьбу с бедностью в условиях кризиса, правительство не может уклониться от того, чтобы определить свой вектор между этими двумя полюсами.

Об антикризисной программе «защиты от бедности» можно сказать следующее:

Предусматриваемые в программе действия можно разделить на две категории: 1) действия по нейтрализации или смягчению кризисных явлений, создающих угрозы для населения в целом; 2) «адресные» действия, направленные на поддержку конкретных специфических общностей.

К первой категории относятся меры по стабилизации и укреплению систем жизнеобеспечения, которые особенно уязвимы во время кризисов. Это системы энерго-, водо– и теплоснабжения, продовольственного снабжения, охраны порядка и гражданской безопасности, контроля за средствами воздействия на массовое сознание (слухов, нагнетания панических страхов, провокаций).

К действиям, направленным на защиту «групп риска», относятся меры по предотвращению массовой безработицы; утраты доходов, собственности и доступа к социальным благам; профилактика или разрешение социальных и других межгрупповых конфликтов с применением насилия; противодействие криминализации конкретных общностей и т.п.

Необходимой аналитической операцией является выявление уязвимых сторон каждой «группы риска» и, одновременно, рисков самоорганизации в этих группах структур, создающих потенциальные угрозы для других групп населения или для государства.

Размеры контингента бедных в России строго не определены, поскольку уровень прожиточного минимума устанавливается в административном порядке. Например, в I квартале 2008 г. Росстат определил численность населения с денежными доходами ниже величины прожиточного минимума как 23 млн. человек или 16,3% населения (в 2007 г. 13,4%).

А в октябре 2008 г. Председатель Совета Федерации С. Миронов заявил, что за чертой бедности живет треть населения РФ. Он сказал: «Официальная статистика существенно занижает масштабы бедности российского населения. Реально бедных в России никак не менее трети населения»… Специалисты объяснили, почему официальная статистика отличается от фактической. «У нас занижается прожиточный минимум для пенсионеров (он на 20-30% ниже, чем у трудоспособного населения). За счет этого они искусственно выводятся из категории бедных», – сообщила член комитета Госдумы по бюджету и налогам Оксана Дмитриева.

Особенно тяжелое положение сохраняется в сельских поселениях. Согласно материалам выборочных обследований бюджетов домашних хозяйств (Росстат), в 2007 г. в сельских поселениях проживали 39,6% домохозяйств России, относящихся к категории «малоимущих», и 53,2% – относящихся к категории «крайне бедных», хотя на селе проживало 26,6% населения России. При этом увеличение численности бедных сельских жителей продолжалось постоянно в 2004-2007 гг.

В разряд «малоимущих» и «крайне бедных» переходит значительная часть семей, имеющих детей. В 2007 г. в России 1,5% домохозяйств имели 3 и более детей. Но на эту общность приходилось 4% от всех «малоимущих» домохозяйств России и 9,7% «крайне бедных». То есть среди семей с тремя детьми крайняя бедность встречалась в 6,5 раз чаще, чем в среднем по всем домохозяйствам России. В семьях с одним ребенком это наблюдалось в полтора раза чаще, чем в среднем, а в семьях с двумя детьми – в 2,2 раза.

Возможности снижать потребление у людей с доходами ниже или вблизи уровня прожиточного минимума очень невелики. Даже сравнительно небольшое сокращение доходов скажется очень болезненно. Речь будет идти об утрате доступа к витальным благам – продовольствию. У бедных нет накоплений на черный день и активов, которые можно продать, поэтому при инфляции или потере работы они столкнутся с нехваткой средств на самое необходимое.

В программе защиты населения важно выявить пороговые точки и критические явления в процессе обеднения, за которыми начинаются лавинообразные цепные процессы (например, вспышки преступности, погромы, «этнические» конфликты с трудовыми мигрантами). Критической точкой в сокращении доступа к жизненным благам является переход от бедности к нищете. Переход через этот порог резко меняет духовное состояние человека – он «опускает руки». Чтобы помочь человеку удержаться в бедности и не переступить этот порог, нужны очень небольшие ресурсы (даже, скорее, не материальные, а организационные и культурные).

В качестве ограничения во все программы можно было бы включить требование, чтобы в ходе кризиса не произошло углубления бедности тех, кто имеет доходы ниже уровня прожиточного минимума, а также увеличения численности «социального дна». Действия по поддержке этой группы риска следует считать чрезвычайными и срочными. Вероятно, это потребует перераспределения средств, то есть сокращения доходов в благополучных (и тем более богатых) социальных группах.

Третий контингент, нуждающийся в защите, – работники, которые теряют работу вследствие спада производства и сокращения спроса на товары и услуги в России и на мировом рынке. Согласно опросам конца ноября 2008 г., «почти половина граждан России боятся лишиться работы в следующие три месяца». Председатель комитета Госдумы по международным делам Константин Косачев заявил (25.11.08): «Рост безработицы станет преобладающим трендом в ближайшие шесть месяцев».

Страх перед безработицей сам становится угрозой, воздействуя на сознание как работников, так и работодателей. Вероятно, увольнения и прием на работу будут происходить волнами, что свидетельствует о нестабильности системы.

Четвертую большую и чрезвычайно уязвимую группу составляют трудовые мигранты, нанимаемые на теневом рынке рабочей силы (главным образом в строительстве), с грубым нарушением трудового законодательства, часто без минимальных социальных гарантий. Живя далеко от дома, нередко на полулегальном положении, они сплачиваются в общности, пребывающие в состоянии латентного конфликта с местным населением. Во многих местах массовые увольнения ставят этих работников в отчаянное положение.

Процессы обеднения и утраты работы являются массивными, и предлагаемые правительством меры защиты несоизмеримы с их масштабами. Потенциал общественных работ, переучивания и переезда работников в другие местности неадекватен проблеме. Пропаганда по телевидению этих мер как эффективной социальной защиты для миллионов человек вызывает нарастающее раздражение в обществе.

Реальная защита «групп риска» возможна только через создание новых социальных форм, выходящих за рамки рыночных отношений, и за счет мобилизации «дремлющих» бесплатных ресурсов (как, например, земли, солнечной энергии и рабочих рук). Кризис в чрезвычайных ситуациях требует сложения ресурсов, а не их рыночного обмена.

Так, во многих случаях крупное предприятие вместо увольнения рабочих могло бы совместно с сельскими поселениями создать на выведенной из оборота пашне подсобное хозяйство в статусе цеха, где простаивающие работники работали бы во время кризиса вахтовым методом. Организацию таких структур государство могло бы частично финансировать за счет пособий по безработице, полагающихся работникам, которые были бы уволены.

Россия еще обладает важным культурным ресурсом, который может помочь пережить и преодолеть кризис, – опытом ведения «безденежного» (по типу «натурального») хозяйства в современном промышленном обществе, а также опытом солидарного переживания бедствий без сбрасывания части населения в крайнюю бедность. Использование или подавление этих ресурсов – политический выбор государства. По нему все социальные группы будут судить о стратегических намерениях власти.

Кризис резко обострил и выявил конфликт интересов, расколовший российское общество в 90-е годы и лишь ослабленный потоком нефтедолларов. Сейчас общество находится в ожидании, пока власть определит свою стратегическую линию в этом конфликте. После этого или начнется поиск компромиссов, или поляризация.

В настоящий момент дискурс («язык» в широком смысле слова) государственной власти направлен почти исключительно на поиск консенсуса с благополучной (и даже богатой) частью общества, составляющей небольшое меньшинство населения. Более того, в некоторых заявлениях даже подчеркивается классовый, а не национальный, характер антикризисных программ. Это, с точки зрения антикризисной программы, ошибочная установка.

В последние годы упор при создании идеологии, легитимирующей современный политический порядок, делается на средний класс. Он представляется ядром общества и социальной базой власти. Сама эта доктрина еще очень сырая, разработка идеологии среднего класса ведется вяло, плодотворной методологии для нее не предложено. Попытка взять для нее за основу классический европейский либерализм была ошибочной, поскольку его философия неадекватна нынешней реальности. Попытка гибридизации остатков либерализма с Православием и Самодержавием успеха также не имела.

В прессе даже заговорили, что средний класс завоевал социальную гегемонию и политическую власть. Сурков подчеркнул: «Помочь среднему классу пережить следующий год без серьезного ущерба. Поддержать уровень занятости и потребления… Потому что российское государство – это его государство. И российская демократия – его. И будущее у них общее. Нужно позаботиться о них. Россия – их страна. Медведев и Путин – их лидеры. И они их в обиду не дадут».

Такая классовая риторика лишает в сознании большинства авторитета любую государственную программу борьбы с кризисом. На каком основании государство собирается «поддержать уровень потребления» среднего класса за счет тех, у кого уровень потребления уже ниже физиологического минимума? На основании того, что «Российское государство – это его [среднего класса] государство»! Выходит, для большинства это – чужое государство? Вот и готов пусковой двигатель для подрыва легитимности.

Подобные заявления сокращают возможность «кризисной» консолидации общества. Реально, в России уже сложилась система коммуникаций, в которой обмен сообщениями в режиме диалога происходит только между властью и крупным бизнесом. Ряд больших социокультурных общностей абсолютно исключен из пространства диалога. И это именно те общности, которые в наибольшей степени способны стать активной силой мобилизационной антикризисной программы.

2009 г.

Часть 3
КУЛЬТУРА И СМИ
УГАСАНИЕ РАЗУМА: БОЛОНСКАЯ СИСТЕМА

Управлять страной, проектировать, строить и содержать системы ее жизнеустройства – огромный труд, который требует много ума, творчества и совести. Когда иссыхает любая из этих составляющих, то резко сужается «горизонт будущего» и подавляется творчество – проектирование заменяется имитацией.

К имитации склоняются культуры, оказавшиеся неспособными ответить на вызов времени, и это служит признаком упадка и часто принимает карикатурные формы. Примечательно, что имитируют всегда подходы и структуры чужеземцев, имитация всегда сопряжена с низкопоклонством. Это слово опять стало актуальным в нашей реформе. Именно низкопоклонство! Казалось бы, всегда можно найти ценный опыт и в собственном прошлом – но нет, само это прошлое мобилизует память и неизбежно втянет твой разум в творческий процесс. Имитатор, подавляющий разум и творчество, вынужден быть антинациональным.

Реформы в России стали огромной программой имитации Запада. Это было признаком духовного кризиса нашей интеллектуальной элиты, а затем стало и одной из главных причин общего кризиса. Отказавшись от проектирования будущего, взяв курс на самую тупую имитацию, наши реформаторы и их интеллектуальное окружение подавили и те ростки творчества, которые пробивались во время перестройки. Духовное бесплодие – один из тяжелых и многозначительных признаков будущей катастрофы.

Пробегите мысленно все стороны жизнеустройства – везде реформаторы пытались и пытаются переделать те системы, которые сложились в России и СССР, по западным образцам. Сложилась, например, в России своеобразная школа. Она складывалась в длительных поисках и притирке к социальным и культурным условиям страны, с внимательным изучением и зарубежного опыта. Результаты ее были не просто хорошими, а именно блестящими, что было подтверждено объективными показателями и отмечено множеством исследователей и Запада, и Востока. Нет, эту школу было решено кардинально изменить, перестроив по специфическому шаблону западной школы.

Но школа – часть целого, национальной системы образования. Наши реформаторы пошли и на то, чтобы переделать по западным чертежам и высшее образование России. В ноябре 2003 г. было подписано соглашение о присоединении РФ к Болонской конвенции. Это конвенция ЕС об унификации системы высшего образования, согласно которой к 2010 году вся Западная Европа должна иметь единую систему высшей школы. В отношении РФ слово «унификация» есть фиговый листок, ибо ЕС ничего от российской системы высшей школы не берет. РФ обязуется сменить свою систему на ту, что принята в ЕС, обязуется имитировать чужую систему – при том, что в России сложилась своя мощная высшая школа.

Надо подчеркнуть, что никакого общественного диалога в связи с заменой отечественного образования не было. Мало кто вообще слышал об этой Болонской конвенции, а вузовские преподаватели имеют о ней самое смутное представление. Я был на совещании завкафедрами общественных наук в 2004 г., уже после подписания конвенции, и преподаватели вузов не имели никакого понятия о сути изменений. Большинство надеялось, что это – очередная блажь министров и как-то удастся ее пересидеть, как славяне в болотах во время набегов, дыша через тростинку. Это надежды иллюзорные, ЕС – не набег степняков, спасти в болоте систему национальной культуры, если власть обязалась ее переделать, невозможно. Тем более если власть хранит в тайне свои намерения.

Зачем хотят сломать свою систему, которую строили 300 лет? Доводы чиновников всерьез принять нельзя, в них не вяжутся концы с концами. В 2002 г. министр образования РФ В. Филиппов заявил, что у российской высшей школы нет иного выхода (!), кроме как интеграция в общеевропейскую зону высшего образования. Министру говорить явные глупости не к лицу, и ему приходится искажать понятия. Советское высшее образование было именно интегрировано в общеевропейскую и мировую систему. Определялось это не формальным признанием дипломов, а тем, что наши специалисты знали язык современной науки и техники, общались на этом языке со своими западными коллегами, сами «производили» научно-технические результаты, адекватные состоянию мировой системы (в чем-то хуже, в чем-то лучше, не об этом речь). Интеграция как раз не означает потери своей идентичности. Национальная система образования интегрируется в мировую (или общеевропейскую) как элемент, связанный с другими элементами, но вовсе не «растворенный» в них. Имитация – это ликвидация подсистемы нашей культуры с заменой ее нежизнеспособным клоном-ублюдком мифической «общеевропейской» системы.

Система высшего образования – один из самых сложных продуктов отечественной культуры, но еще важнее, что это – и матрица, на которой наша культура воспроизводится. И уклад высшей школы, и организация учебного процесса, и программы – важнейшие факторы формирования сообщества специалистов, интеллигенции. Заменить все это на то, что предусмотрено «Болоньей», – значит изменить всю матрицу, на которой воспроизводится культура России.

Поражает и самонадеянность реформаторов. Высшая школа – одна из больших систем жизнеустройства, которые формируются исторически, а не логически. Уверенность, что подобную систему можно вдруг переделать по полученному в Болонье чертежику, – утопия, которая могла зародиться лишь в неразумной голове (хотя что-то не верится в такую неразумность). Но допустим, такая мысль зародилась. В этом случае чиновники должны изложить резоны для такого странного шага. Грубо говоря, представить лист бумаги, на котором слева были бы перечислены выгоды от такого шага, а справа – издержки и потери с указанием, кто и в какой форме эти потери («социальную цену») будет покрывать. Ничего этого не было.

Какие же резоны, пусть обрывочно, мы услышали? Первый – экономия денег. Это довод недобросовестный. Советская система была гораздо экономнее, чем «болонская», – наши вузы готовили специалистов высокого класса при очень скромных, по сравнению с западными странами, затратах (на порядок меньше).

Другие доводы еще абсурднее. «Российские дипломы должны быть понятны западному работодателю», – заявил министр. Это нелепость. Глупо ломать систему образования ради мелкого удобства 1-2% выпускников, уезжающих на чужие хлеба. А главное, уже сотни тысяч выпускников наших вузов хорошо устроились на Западе, никто не посмотрел на форму их бумажек. А суть этих бумажек как раз была «понятна западному работодателю». Буржуи люди разумные, их интересовали те знания и навыки, которыми обладали молодые россияне, а не форма дипломов. Объективно, имитация «Болонской системы» как раз лишит выпускников наших вузов тех конкурентных преимуществ на европейском рынке, которые они пока что имеют. Втягивание РФ в эту систему имеет смысл только как средство устранить их как сильных конкурентов. Неужели такие операции наши чиновники проводят бесплатно? Это было бы честно, но совсем глупо.

Согласно конвенции, у нас должны быть изменены уклад вуза, организация учебного процесса и программы. Эти вещи взаимосвязаны. Уклад – это отношения между студентами, а также между студентами и преподавателями. У нас большую роль играет студенческая группа. Она дает навыки коллективной работы в лаборатории, цехе, КБ. Различие в способности к такой работе между нашими выпускниками и их западными сверстниками разительное, в него не поверишь, пока не убедишься сам на практике – средний выпускник нашего вуза, работая в коллективе, оказывается на голову выше.

Отношения преподавателей со студентами строились у нас по принципу «учитель – ученик» и «мастер – подмастерье». Это отношения с сильным личностным началом и личными контактами. Болонская конвенция – переход на обезличенные отношения по принципу купли-продажи услуг. Это разрушение уклада русского университета – со снижением уровня выпускников.

Конвенция требует перейти на двухступенчатую систему образования. Три-четыре года студент учится по упрощенной программе и получает диплом бакалавра. Затем желающие проходят еще курс 1-2 года для диплома магистра. У нас был пятилетний курс, последний год был посвящен исследованию или инженерной разработке, после чего была защита диплома. При этом первокурсника с первой минуты обучали как специалиста. С первой лекции его готовили к исследованию или проекту, без этого его обучение было бы неполным.

На Западе студента сразу начинают готовить как бакалавра. Разница такая же, как учить человека на врача или на фельдшера – с первого занятия. Фельдшера нельзя потом просто «доучить» до врача за год. Западная система переучивания бакалавров в магистров очень дорога, мы не сможем применить ее в РФ в массовом масштабе. Страна останется без полноценных специалистов. Более того, Россия останется без интеллигенции – особого, замечательного творения русской культуры.

В Послании В.В. Путина 2004 г. было сказано: «Хочу подчеркнуть: российское образование – по своей фундаментальности – занимало и занимает одно из ведущих мест в мире. Утрата этого преимущества абсолютно недопустима». Какая гримаса истории – именно правительство В.В. Путина и уничтожает российское образование.

2007 г.