355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Кара-Мурза » Оппозиция: выбор есть » Текст книги (страница 9)
Оппозиция: выбор есть
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 00:04

Текст книги "Оппозиция: выбор есть"


Автор книги: Сергей Кара-Мурза


Жанр:

   

Политика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Ни капитализма, ни классовой войны!

Главный стратегический выбор оппозиции мало-помалу проясняется. Он зависит от того, какие силы возьмут на себя возрождение социалистического проекта и каким будет этот проект. Правильный марксизм говорит: могильщик буржуазии – рабочий класс. Это самая организованная сила, которой нечего терять, кроме своих цепей, завоюет же она весь мир. Если отрицается революция, путь к социализму – через постоянное, шаг за шагом, «ограничение» капитала профсоюзами и государством. Рынок (а суть его не в продаже товаров, а в продаже денег и рабочей силы) укрощается законами и маневрами государства, имеющего большие средства. Это социал-демократия, наилучшим образом представленная в Швеции и ФРГ.

Россия (а потом Китай) пошли по «неправильному» пути. Здесь произошли революции без развитого капитализма, рабочий в душе еще был крестьянином, крестьянство же стало главной вооруженной силой и главным источником средств для индустриализации. Укрощение капитала было быстрым и радикальным, не через общественный договор и парламент, а прямым действием. Рынок рабочей силы и денег был ликвидирован. Процесс пошел по совсем иному коридору, вне социал-демократии, хотя очень многое могло быть внешне похоже.

Выбор, причем фатальный, в том и состоит: восстановить ли движение по тому же коридору, что мы шли (с устранением перекосов, ошибок, деформаций, о которых только и говорили перестройщики) – или попытаться перескочить в «правильный» коридор, с «доразвитием» капитализма, обретением классового сознания и освоением всего арсенала борьбы пролетариата.

Как же делится оппозиция относительно этого выбора? Об антикоммунистах особенно говорить нечего, у них позитивного проекта нет. Они мечтают о Великой России, проклинают демократов, но стесняются изложить свою утопию. Можно ли представить себе, как видит возможное будущее России Шафаревич или Астафьев? Нет, у них все кончается на отрицании. Возможно, есть подспудная вера: пусть сейчас Россию расчленят, столкнут в «третий мир», типа Нигерии, ну, ограбят и стравят народы – но потом каким-то образом она воспрянет и вновь станет могучей и независимой. Без коммунистов и без демократов – одно православие. Но ведь даже если удастся перехватить власть у Чубайса, в рамках капитализма нет возможности ни отвести загребущие руки, ни вновь запустить промышленность. Мотор заглох, и нет искры (да и топливо уходит на сторону).

Что же до коммунистов, их условно можно разделить на два течения: державников и марксистов-ортодоксов. Их обычно связывают с лидерами, и это мешает разобраться. Лучше попытаться из суммы их тезисов и призывов, довольно противоречивых, выявить их проект. Такой анализ бывает неприятен, но полезен.

На мой взгляд, ортодоксы исходят из упрощенной теории Маркса («советского марксизма»), идеализируют рабочий класс с его революционной сутью. Вот их схема: в России разыгрывается конфликт «дикого» капитализма периода первоначального накопления с рабочим классом. Задача – быстрее разжечь классовое сознание рабочих и повести их на борьбу испытанными методами. Все время зовут на политическую стачку при полном отсутствии какого бы то ни было ответа рабочих. При этом, как ни парадоксально, имеют в виду через классовую битву добиться именно продолжения советского проекта, неправильного с точки зрения марксизма. В этом противоречие: реставрацию советского общества пытаются осуществить методом, означающим его разрушение, его раскол на враждебные классы.

Державники же предлагают «отложить» классовую битву, сплотив на нынешнем этапе все патриотические силы, включая предпринимателей, для отпора антинациональным силам, которые пытаются расчленить Россию и превратить ее в сырьевой придаток. Они против обвальной приватизации, против дикого капитализма. Один секретарь КП РФ пишет: мы не зовем к оружию, но пусть людям платят нормальную зарплату и вовремя. Странная дилемма, вроде бузины и дядьки. Но главное, непонятно: если бы звали к оружию, то ради чего? И что значит нормальная зарплата? Ведь есть две нормы: или зарплата по труду (социализм), или зарплата по цене рабочей силы (капитализм). Судя по контексту, КП РФ соглашается на второе, и представляет это не как вынужденный компромисс при отступлении, а как нечто нормальное.

Следовательно, державники не ставят вопроса о восстановлении советского проекта, а принимают возможность «хорошей» рыночной экономики, при которой социальный мир а то и гармония будут достигнуты благодаря патриотизму, соборности и православию. Эта утопия противоречива даже в плане державности, ибо предприниматели-патриоты, если бы они и появились, оказались бы абсолютно неконкурентоспособны перед капиталистами-хищниками, вступившими в союз с иностранным капиталом. Реально эта утопия может служить лишь прикрытием для программы мирного наделения новой буржуазии собственностью и перехода всего проекта в коридор социал-демократии. Вроде того, как складывается социал-демократия в рабочем движении Бразилии. Державники даже не пытаются объяснить, каким же образом «рыночная» Россия сможет избежать ее переваривания мировой капиталистической системой и не превратиться в сырьевой придаток (пусть и с дешевыми атрибутами «великой державы»).

Но в обоих случаях главной силой видится рабочий класс. Ортодоксы даже восстановили лозунг «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!» (имея в виду пролетариев Запада, а не Нигерии). Это, по-моему, сродни упованию на Бога, на царя и на героя. Капитализм учел урок марксизма и Октября и нашел в себе силы изменить условия жизни своего потенциального могильщика, предложив ему выгодный социальный альянс. Так изменилось первое условие Маркса: пролетарий оброс собственностью, ему уже есть что терять, кроме своих цепей. И он уже завоевал почти весь мир – но в союзе со своей буржуазией.

В чем же этот альянс и что есть терять пролетариату Запада? Этот альянс – в совместной с буржуазией эксплуатации 80% населения Земли и их природных ресурсов. Это такие огромные средства, из которых буржуазия Запада смогла выделить некоторую часть, чтобы обуржуазить рабочий класс своих стран. По подсчетам, за счет этой перекачки средств эксплуатация рабочих Запада снижена на 40%. Но это колоссальная величина, без нее рабочие Запада материально жили бы гораздо хуже советского человека. Подкупленный и связанный с буржуазией круговой порукой грабежа рабочий класс в принципе не может быть революционным. Как только западный человек это осознал, коммунисты потеряли свою базу. Что они могут предложить своим рабочим? Реальную солидарность трудящихся? Но это означает отказ от той прибавочной стоимости, которую производят рабочие Нигерии и которая дарится рабочим Франции и ФРГ, означает их резкое обеднение. Коммунисты не отваживаются это предлагать, их призывы к солидарности поэтому фальшивы. Их солидарность – это кампании по сбору карандашей для детишек Кубы.

Изъяв из третьего мира средства на социальные программы в своих странах, Запад без труда навязал своим рабочим буржуазную культуру, то есть образ жизни. Рабочий хочет жить в принципе так же, как буржуа, пусть поскромнее. Один старый испанский коммунист сказал мне: «У вас в СССР было неверное представление о рабочих. На Западе рабочий – этот тот же буржуй, только без денег». Конечно, это преувеличение. Когда в Испании я попадаю в рабочие кварталы, я чувствую себя как в СССР. Улица Энгельса, улица Сальвадора Альенде. Женщины с тяжелыми сумками, у людей открытые, веселые лица, они очень доброжелательны. Здесь нет тоски и занудливости буржуазного квартала, где каждый старается представить из себя нечто большее, чем он стоит.

И все же рабочий вошел в то, что называется «средний класс» и живет так, как живут две трети населения. Буржуазии и не требовалось подкупать всех – треть остается в бедноте, и это даже необходимо. Вид бедности сплачивает благополучных. Какая же тут солидарность! Все это понимают, многие страдают – но что же тут поделаешь. А мир бедных на Западе вообще почти не известен. Редко приходится чуть-чуть к нему прикоснуться, и это как удар тока. Привез меня друг в Испании погостить в свою деревню. Вышли в поле, идет с речки старик с ведром. Друг говорит: «Это у нас в деревне красный». Поравнялись, друг говорит старику: «Эвенсио, ты у нас коммунист, а вот человек из Москвы». Старик испугался: «Что ты, какой коммунист, это ты слишком. Левый, это да», – и пошел дальше. Был он в республиканской армии, после поражения бродил, выполнял за бесценок самую тяжелую работу. Смог вернуться в деревню в конце 70-х, починил дом, работает на своем клочке земли, голосует за коммунистов. Вернулись мы в деревню уже в темноте, старик поджидает у своей двери: «Неужели сеньор из Москвы? И Красную площадь видели?». Потом я спросил у друга: что же старик в темноте к нам подошел, ведь все дома прекрасно освещены? Оказывается, не имеет ни света, ни водопровода – дорого. Задержался один бедняк в деревне, некуда больше идти. А где же остальные? По городам, по трущобам, там есть шанс хоть что-то заработать. Треть домов по деревням заколочены, а много поселков совсем пусты. Едешь ночью по малым шоссе – много деревень-призраков.

Есть ли классовая солидарность с третью отверженных? Я бы сказал, что классовой нет (или есть на уровне лозунгов). Родственная – пока да, родные не дают опуститься. Но если не удержался – попадаешь в совсем иной мир. Двойное общество! Еще четче это видно в «третьем мире». Вот Бразилия, это общество «двух половин». Его уже приходится контролировать террором, и в трущобах (фавелах) регулярно устраивают акции устрашения, пускают кровь в больших количествах. Повод всегда найдется. А рабочие живут пусть по европейским меркам бедно, но с известными гарантиями. И в постоянной войне с фавелами они, скорее, союзники буржуазии, чем отверженных. А Россия становится для мира одной огромной фавелой. Во всяком случае, такой образ создается западными СМИ. Можно ли сказать о рабочем классе и на Западе, и в Бразилии, что «им нечего терять, кроме своих цепей»? Считаю, что нельзя. И соединяться с пролетариями всех стран они вовсе не хотят.

Сравнивая поведение рабочих в разных странах, мы должны были бы прийти к выводу, что революционным, отрицающим сам буржуазный порядок как неправду, был рабочий класс именно там, где он не потерял связь с землей, со своими крестьянскими корнями. Шесть кpупных pеволюций потpясли миp в ХХ веке, и все они опиpались на кpестьянство и пpолетаpиат с сельскими коpнями: в Мексике в 1910 г., в России, в Китае начиная с 1921 г., во Вьетнаме, в Алжиpе в 1954 и на Кубе в 1958 г. Истоpик кpестьянства Э.Вольф пишет: «Революционная активность, очевидно, является pезультатом не столько pоста пpомышленного пpолетаpиата как такового, сколько pасшиpения пpомышленной pабочей силы, все еще тесно связанной с деpевенской жизнью. Сама попытка сpеднего и „свободного“ кpестьянина остаться в pамках тpадиций делает его pеволюционным».

Общинное мышление pусских pабочих было важнее для сплочения, чем организация работы в цехе. Сейчас мы по-новому читаем знатока всех участников pусской дpамы – Гоpького. Его пьеса «Вpаги», пpекpасно поставленная театpом «Содpужества актеpов Таганки», замечательно показывает именно кpестьянское (а значит, в большой степени pелигиозное) миpоощущение поднимающихся pабочих. И надо, наконец, пpизнать, что хотя кpестьянин (в любом обличье) тяжел на подъем, именно он, после длительного «инкубационного» пеpиода, доходит до pеволюционной стpасти, и его уже тpудно подкупить или запугать. Видный истоpик Б.Муp пишет, анализиpуя все pеволюции начиная с Кpестьянской войны в Геpмании и кончая Китаем: «Главной социальной базой pадикализма были кpестьяне и мелкие pемесленники в гоpодах. Из этих фактов можно сделать вывод о том, что дух человеческой свободы выpажается не только в том, в чем видел Маpкс – то есть в устpемлениях классов, идущих к власти, но также – и, веpоятно, даже больше – в пpедсмеpтном вопле класса, котоpый вот-вот будет захлестнут волной пpогpесса». В виде СССР овладел прогрессом и спасся человек с общинным мироощущением, которого клеймят как «совка».

Революции, совершенные таким рабочим классом были прыжком в «индустриальную общинную цивилизацию» – совершенно иной социализм, нежели «шведская модель» социал-демократии. В СССР мы как бы вернулись к общине ранней, слишком уравнительной, нас возмущали даже невинные привилегии номенклатурного сословия. Япония же восстановила клановую иерархическую структуру раннего средневековья и смогла приспособить к себе многое из западного капитализма. У каждого своя история.

Наши державники говорят, что они в принципе против революций. Но внедрение капиталистических отношений в общинную цивилизацию – это самая разрушительная революция из всех известных в истории. Это самый болезненный разрыв с традицией и привычными нормами жизни. Эта революция XVI-XVIII веков в Европе породила цепь взаимоистребительных конфликтов, включая мировые и гражданские войны. Почему же коммунисты допускают в России именно эту, самую страшную революцию? Ведь уже видно, куда она ведет и чего нам будет стоить. Да, теоретически после этой революции возникнет настоящий пролетариат, опираясь на который можно будет идти к социал-демократической модели. Но это только теоретически, а реально этот путь приведет или к угасанию нации, или к большой войне.

Обоим изложенным проектам есть альтернатива: затормозить, переварить и преодолеть буржуазно-криминальную революцию, опираясь не на классовое сознание, а на сознание советского человека. Объявить не классовую, а отечественную войну, в которой могут объединиться все сословия страны, не перешедшие на сторону противника. Взять целью не классовое общество с «нормальной» зарплатой, вырванной забастовкой и булыжником, а общество солидарное, без рынка людей, денег и земли, а с распределением по труду и с законным, а не благотворительным минимумом благ для каждого. В такой борьбе у России будут союзники не только 140 млн. «совков» на землях СССР, но и все те три миллиарда человек с общинным чувством, которые сегодня издают «предсмертный вопль перед волной прогресса» – Нового Мирового Порядка. Более того, и в недрах самого Запада, в его духовно развитой части зреют силы, которые поддержат именно такой проект – преодолевающий, а не углубляющий раскол мира и разрушение среды обитания.

Ни классовой войны, ни капитализма в России – в этом, на мой взгляд, трудный путь к спасению.

1995

Привет соседям слева

На всех собраниях избирателей встает один и тот же вопрос: почему у нас так много компартий? Говорят: пришел к нам кандидат от партии Тюлькина, поставил красный флаг, серп и молот – хорошо! А теперь вы от Зюганова, и опять красный флаг. Чего же вы не можете договориться? Почему не собраться в одну партию? Это крик души, а есть и холодный вопрос: в чем разница этих партий?

На публике кандидаты отвечают в меру своей тактичности. И тактическую же выгоду ищут, стараются соответствовать настроениям. Но полезно разобраться и по существу. Предлагаю схему разбора и мое мнение.

Тяга к единству – важная черта общинной психологии народов России. Эта тяга сильна у тех, кто уже отверг в душе своей курс «демократов». Прав был Зиновьев, говоря, что советский строй в точности соответствовал нашей психологии: нам было покойно, когда Верховный Совет голосовал единогласно. В этом – сила, особенно во время войн. В этом – и слабость, особенно в моменты глубоких изменений любого типа, когда общество на распутье и нужен поиск, «рысканье». 70-80-е годы – начало мирового кризиса. Энергетический, экологический, демографический – все это лишь симптомы. Раз есть глубокий кризис, начались революции и войны, нового типа. Технологическая революция, сексуальная, в культуре (рок), этническая – это все ответы на кризис.

В СССР «рысканье» и поиск были очень сильно затруднены. Партократическая система не справилась с этим противоречием: совместить тягу к единству с гибкой модернизацией. Она «предпочла разрушиться», сама вырастив в себе своих «якобы разрушителей». Думаю, мудрый Мао Цзедун предчувствовал такую же опасность в КПК и сорвал ее тяжелым, ранящим способом – призвал студентов-хунвейбинов разгромить номенклатурную надстройку. Это – китайский вариант нашего 37-го года. Потрясение элиты, разрушение возникших в ней связей. Такой жестокий, аварийный прием возможен лишь один раз в цикле истории. А действует он лишь на два поколения.

Тут перед нами главная проблема сложного «традиционного» общества с его общинной солидарностью и религиозностью мышления. Жизнь в этом обществе одухотворена, но оно хрупко и кризисы в нем очень тяжелы. Такова и Россия. Безрелигиозное рыночное общество индивиддумов проще и устойчивее. Оно, как колония бактерий, текуче, быстро адаптируется к изменениям, легко паразитирует везде, куда проникает. Есть у нас люди, которые хотели бы вернуться в этот теплый бульон, но не может теплокровный организм обратиться в комок бактерий. И уже видно: наши искренние рыночники – трагическая часть русского народа, обреченная на гибель. Но это к слову.

Как же это противоречие между тягой к единству и «поиском» сказывается на партийном строительстве? Слово партия означает «часть», поэтому партий вообще должно быть несколько, одна партия – не партия, а «собор». Партия – инструмент модернизации и, в известном смысле, противник общинности. Перед войной, когда инстинктивно ощущалась необходимость полной, тотальной смычки, Сталин уничтожил всякие следы партий – оппозиции в ВКП(б). Во многом это предопределило маразм поздней КПСС, но это уже вина наших поколений. Сталин по необходимости переложил проблему на нас, а мы ее просто не заметили.

Можно ли желать единства коммунистов сегодня, в момент кризиса? Ни в коем случае. Настоящий кризис – это как если бы ты вошел в совершенно темную комнату, должен сделать шаг и не знаешь, есть ли перед тобой пол. Мы сегодня в поиске, в разведке. Каждый шаг несет опасность, а идти надо. Спасибо «демократам» – они рванули в одном направлении и явно зашли в тупик. Этот урок дорого нам обошелся, но за уроки надо платить.

Коммунисты рассылают свои патрули разведки в ином направлении. Ведь все эти партии – пока что не более, чем патрули, даже КПРФ. Армия – весь народ. Собрать сегодня все эти поисковые группы в один передовой отряд и пустить по одной дороге было бы ошибкой. С точки зрения общих интересов нежелательно (даже если бы было политически возможно).

Почему люди больше поддерживают КПРФ? Думаю, как раз потому, что у нее более рыхлая, более неопределенная идеология. Она меньше «партия», чем РКРП, она больше прислушивается к инстинкту самого народа, больше открыта поиску, ее правда менее жестка. Это – здравый смысл и принцип «попытка не пытка». Всегда ли предпочтительна такая рыхлость? Нет, только до тех пор, пока что-то не сдвинется в народной душе, и люди подсознательно не сделают выбор. Тогда вдруг вырастет в гиганта та, сегодня малая, партия, которая наиболее точно будет отвечать этому выбору. А рыхлые станут совсем ни к чему.

Ведь так и произошло с большевиками летом 1917 г. Да и со сталинизмом в конце 20-х, когда был сделан выбор на распутье уже внутри социализма. Ведь говорить, что Сталин убрал Троцкого, Бухарина и т.п. просто ради власти – чушь. Достаточно прочесть протоколы всех съездов партии. Шла напряженная идейная борьба разных проектов и философий. Взлет СССР и победа в войне держались на том идейном и теоретическом багаже, который был накоплен за 20 лет этих дебатов. Вклад уничтоженных оппонентов велик, без них было бы не осознать суть выбора и не найти путь по острию ножа.

Значит ли, что если Зюганов и Тюлькин держат тот же красный флаг, то программы их одинаковы? Вовсе нет. Если люди так думают, то это опять наше простодушие. И у Горбачева был такой флаг, а уж у Ельцина – еще краснее. А Троцкий и Сталин? Под одним флагом они совершенно противоположно решали судьбу России. Троцкий говорил: чёрт с ней, мы подожжем с ее помощью мировую революцию, это главное. А Сталин: бог с ней, с революцией, пусть сама вызревает, а мы давайте укрепим Россию – для нас, да и для всего человечества, это главное.

Вредно ли для КПРФ наличие оппонентов в «своем лагере»? Думаю, не только не вредно, но просто необходимо (хотя и бывает неприятно). Идеология и программа КПРФ создается не только Зюгановым, но и Гайдаром с Анпиловым – они ее жмут, лепят и тянут с двух сторон. Если бы Анпилов не кусал за пятки, КПРФ утянули бы вправо.

Кто-то скажет: вошли бы в одну партию, а в ней бы образовали фракции. Это всегда непросто и возможно лишь при достаточном сходстве позиций. Такого сходства нет. К тому же политики возбуждены, нервы обнажены, многое воспринимают острее, чем следовало бы – договариваться трудно. Все они люди, а не компьютеры. Многое у них идет от чувства, от интуиции. По-моему, они сейчас даже не могут ясно сформулировать, в чем между ними отличия. Я, например, не читал текста со спокойным, рассудительным выявлением именно различий. А ведь, как говоpил Ленин, чтобы объединиться, надо pазмежеваться (хотя бы теоpетически). Как вижу pазличия я сам?

Начнем с очевидного. Люди разделяются по многим признакам: национальным, культурным и религиозным, по полу и возрасту и т.д. Конфликты, даже смертельные, могут возникнуть по всем линиям раздела. Один из многих видов раздела есть классовое деление общества. Признак принадлежности к классу – отношение к собственности. Строго говоря, есть два класса: капиталисты и пролетарии. Между ними всегда идет классовая борьба, но ее формы различны – от переговоров по цене рабочей силы, до холодной или тотальной горячей войны. Уже сложились установленные, фактически узаконенные правила классовой борьбы.

Это упрощенная до предела «классовая» схема. Деление по собственности – лишь предпосылка, на ней должна вырасти разная культура двух классов, классовое сознание (по Марксу, «класс в себе» превращается в «класс для себя»). Так, в Англии пролетариат возник после приватизации общинных земель и сгона крестьян в город. Но, живя в городе и работая на фабриках, он лишь через двести лет стал осознавать себя как класс. Даже в середине XIX в. рабочие боролись, как крестьяне – «против несправедливости». Маркс сделал грандиозную работу в главном и не мог развить нюансы. А они для нас сегодня очень важны. Так, он указал (а уж недавно антропологи развили), что на начальном этапе классовая борьба имеет характер этнической, расовой. Капиталист должен видеть в рабочем человека иной расы, поэтому сначала надо было пройти этап колониализма и воспитать в себе расизм – иначе было не оправдать в душе эксплуатацию своего же соотечественника. Капиталисты были колонизаторами в своей стране.

Что произошло в СССР? Все знают: часть номенклатуры вошла в союз с преступным миром и, используя рычаги власти и идеологического воздействия, завладела общенародной собственностью. Эта акция преступна, она не оправдана ни правом, ни моралью, ни экономической целесообразностью. Присвоение собственности вовсе не породило рачительного хозяина, а угробило хозяйство. А кто такие «банкиры», которых создал гайдаровский Минфин и которые хладнокровно ограбили миллионы вкладчиков? Обычные уголовники-мошенники, орудующие под защитой крминиального политического режима. Чего же хотят эти расхитители государственной и личной собственности?

Больше всего они хотят, чтобы им присвоили звание буржуазии. На это работает их ТВ и пресса. Как только они получат звание класса капиталистов, они смывают с себя образ воров и предателей Родины. Признав возникновение буржуазии, мы сразу переворачиваем страницу истории и начинаем совершенно новый этап. Мы по сути признаем законным изъятие у нас собственности. К этому нас и приглашают: признайте необратимость и приступайте к классовой борьбе с нами, как и полагается в любом цивилизованном обществе. Создавайте профсоюзы, партии, идите на выборы, бастуйте. Боритесь за лучшие условия эксплуатации или даже готовьте новую пролетарскую революцию – в подполье. А мы будем с вами бороться – уже не как мафия, а как уважаемый класс предпринимателей-буржуа.

Кто же помогает номенклатурным ворам добиться такой желанной легитимации? Только ли Гайдар с ТВ? Нет. Как ни крути, с другого фланга то же самое делает РКРП и целая рать марксистов-ортодоксов. Они объявили, что столкновение в России имеет классовый характер: трудящиеся против буржуазии (пусть криминальной, но буржуазии). Что у нас идет реставрация капитализма, первоначальное накопление и т.п. Вся эта фразеология – бальзам на душу Чубайса.

Скажу прямо: на нынешнем этапе самая главная задача приватизаторов – добиться, чтобы их называли не ворами, а буржуазией, пусть и с классовыми проклятьями. Если они этого добъются – считай, дело сделано. При любом исходе выборов они сохраняют награбленное. «Мировое сообщество» никогда не позволит экспроприировать буржуазию. Если же речь идет о номенклатурной банде организованных воров, никто этой экспроприации и восстановлению законности препятствовать не будет. Можно будет поступать в соответствии с правом, совестью и целесообразностью.

Таким образом, главная задача идеологии – определить тип конфликта и назвать противника, – на мой взгляд решается в РКРП неверно. В России идет не классовая война, а особый вид войны отечественной. Что с того, что враг Отечества оказался внутри него? А власовцы кем были? А бояре, которые привели Лжедмитрия? Что с того, что враги орудуют не пушками, а ваучерами и трансфертами? Время другое и оружие другое. Просто власовцами стали воры, и не ради спасения шкуры, а ради наживы. Их наняли разрушить СССР, а как плату дали заводы и прииски. Пока что.

Но ведь отечественная война требует совсем иной доктрины, стратегии и тактики, нежели война классовая! Неправильное определение типа войны – первый шаг к поражению.

Заметим важную вещь: противник такой же ошибки не делает. Он требует, чтобы мы его назвали буржуазией и вели против него войну классовую – а свое войско собирает под лозунгами сугубо этническими и расистскими. Они называют себя «новыми русскими» и описывают русский народ в целом в терминах расизма – это никакая не метафора, а строгий научный вывод. Не перестану напоминать, что писали радикалы-«демократы» в 1991 г., рассуждая о грядущей гражданской войне: «Нынешняя „гpажданка“ будет напоминать амеpиканскую, между Севеpом и Югом. Сpажаться будут две нации: новые pусские и стаpые pусские. Те, кто смогут пpижиться к новой эпохе и те, кому это не дано. И хотя говоpим мы на одном языке, фактически мы две нации». Ну где здесь обозначение врага в классовых терминах, как рабочих или трудящихся? Нет, враг – «старые русские», иной народ.

Получается просто глупо: противник объявляет тебе войну этническую и религиозную – вещь несравненно более жестокую, чем классовая борьба, а ты обманываешь свое войско, говоришь, что идет классовая борьба. Так поначалу наши солдаты кричали из окопов: «Товарищи немецкие рабочие! Не стреляйте в своих классовых братьев, поверните оружие против буржуазии! Рот фронт!». Сталин уже через десять дней дал верную трактовку – а мы уж который год кричим одно и то же.

Второе, после расизма, средство сплочения, которое использует противник – биологическое чувство молодости. Конфликт представляют как «бунт молодежи». Назойливо изображают коммунистов как «беззубых ветеранов», угрожают «призвать молодежь». Почему же надежда на эти низменные и примитивные чувства? Ведь они не долговременны. Потому, что классовое сознание быстро не возникает (хотя у собственников возникает быстрее). Чубайсу и А.Н.Яковлеву важно пройти нынешний критический этап, быстрее запустить в Россию иностранных владельцев как защитников «новых русских». Им надо чем угодно на время сплотить своих и сорвать сплочение наших. Примем их схему – и будем двести лет вырабатывать классовое сознание рабочих. За это время русских вообще не останется.

Конечно, нет никакой трагедии в том, что упрощенная (и, на мой взгляд, принципиально неверная) трактовка сути конфликта в России бытует у части коммунистов. Важно, что она не господствует. Ее уравновешивает КПРФ, у которой хотя и нет четкости трактовки, нет и упрощения. Она включает такие понятия как «цивилизационный конфликт», «вестернизация» и т.д. Думаю, здесь осмысление сложной реальности идет быстрее, чем у ортодоксальных марксистов.

1995


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю