355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Кара-Мурза » Оппозиция: выбор есть » Текст книги (страница 2)
Оппозиция: выбор есть
  • Текст добавлен: 10 сентября 2016, 00:04

Текст книги "Оппозиция: выбор есть"


Автор книги: Сергей Кара-Мурза


Жанр:

   

Политика


сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 31 страниц) [доступный отрывок для чтения: 12 страниц]

Размышления над обломками идолов

Имея в качестве матрицы человеческих отношений образ семьи, традиционное общество, исключительно прочное в одних ситуациях (особенно в трудных, когда условием выживания является солидарность), оказывается очень хрупким в других.

Так, важнейшим с точки зрения стабильности понятием становится верность. Умный подлец вроде Яго может разрушить самую любящую семью, заронив сомнение в верности. И речь идет не о рациональных оценках или расчетах, а об утрате очарования. Мне кажется, семья Отелло распалась бы даже в том случае, если бы он не успел задушить Дездемону – от уже в мыслях своих повидал ее изменницей. А какая паника поднималась всегда в русской армии, когда проходил слух об измене. Логически объяснить все это трудно. Видимо, уверенность в том, что твой собрат по солидарному сообществу тебе верен, совершенно необходимо, чтобы ты мог поступать не по эгоистическому расчету. И это превратилось в подсознательную культурную норму, почти инстинкт, сцепленный неизвестным образом с другими нормами. Вынь эту уверенность – и рушится вся связка культурных устоев.

Так, в сущности, и произошло с советским обществом. Его убедили в том, что важная его часть (номенклатура, бюрократия, партия – неважно, как называли эту часть) неверна целому. Не требовалось даже точно формулировать суть измены: незаслуженные привилегии, коррупция, обман и т.д. Как только в это поверили, все общество стало разрушаться. И было совершенно неважно, что в роли Яго выступили как раз те, кто и был обвинен в измене. Возникшие для них при этом мелкие неудобства не шли ни в какое сравнение с тем кушем, который предполагалось получить при разрушении общества. Можно даже сказать, что в результате неизбежной эволюции общества создалась ситуация, при которой правящая верхушка могла сохранить (и умножить) свои привилегии только путем разрушения того общества, в котором оно этими привилегиями пользовалась.

Очевидно, что в этом пункте гораздо более устойчиво (вернее, неуязвимо) общество, основанное на метафоре рынка. Ну какая там верность, кому она нужна? Там – рациональный расчет. Правила эквивалентного обмена. Нарушать их нельзя, но никто никому ничем не обязан. Там не надо душить неверную жену – она нарушила контракт и должна уплатить неустойку, вот и вся трагедия. Западное либеральное общество изначально возникло путем лишения святости, символического смысла всех человеческих отношений. И тем не менее там постоянно ведется профилактическая работа, человеку постоянно делаются «прививки» против возможного рецидива – ведь человеку нужны символы.

Характерна, например, типичная схема многих американских фильмов: коррумпированный генерал помогает преступной корпорации поставлять в армию дефектное оборудование (например, вертолеты). Гибнут честные солдаты, и честный офицер начинает расследование. Тоже гибнет – у генерала масса сообщников в армии. Дело продолжает молодая жена (причем, что поразительно, никто ей не помогает, кроме маргинальных личностей) и т.д. Что, в американском генералитете или в военно-промышленном комплексе преступник на преступнике? Нет, конечно. Смысл всех этих пропагандистких фильмов: ни армия, ни национальная промышленность, ни какой-либо иной институт не имеют священной компоненты и хороши постольку, поскольку эффективны. Надо быть честным индивидуально.

Что же делать? Неужели традиционное общество, основанное на идее солидарности людей, в принципе нежизнеспособно и может существовать лишь в экстремальных условиях вроде Отечественной войны или послевоенного восстановления? Неужели спокойная и благополучная жизнь возможна лишь если люди становятся индивидуалистами и преследуют свой эгоистический интерес? Вообще-то этот вопрос становится для нас неактуальным, так как мы надолго обречены заниматься героическим трудом по восстановлению страны после перестройки и реформы. Переход к метафоре рынка для многих будет означать при этом борьбу за выживание.

Даже если этот переход удастся, через какое-то время инстинкт самосохранения заставит вернуться к солидарности (как и бывало в России, кровью умытой). Но крах нашего социализма заставляет заглядывать вперед. Изменения в культуре предстоят немалые, и времени восстановительного периода, даже после горбачевской разрухи, может не хватить. И мы опять придем к кризису того же типа. Надо нам хоть на время отвлекаться от политики и думать о вещах более фундаментальных.

На мой взгляд, слабость проекта нашего социализма была заложена в самой идеологии большевизма, причем его «лучшей», почвенной части – большевизма Шолохова, а не Свердлова. О большевизме Свердлова говорить сейчас вообще не будем – мы для него были лишь дровами для крупного пожара. Говорят, что красное движение было наполнено религиозной страстью, иррациональным стремлением построить царство Божие на грешной земле. Это так, мы это знаем по своим отцам и дедам.

На мой взгляд, слабость (и сила, вот ведь в чем дело) большевизма заключалась как раз в характере его религиозности. Она была еретической в том смысле, что «земля смешивалась с небом» недопустимым образом. Поясню, что речь идет о религиозности не в церковном смысле, а как способности придавать священный, не поддающийся рациональному расчету смысл вещам, словам и человеческим отношениям. Крестьянин, который проклинал свой колхоз, а сегодня сопротивляется его разгону, так как чувствует, что продадут жуликам его родную землю – религиозен именно в этом смысле. Так вот, большевики идеализировали и «освящали» многие вещи, которые по сути своей могут быть лишь от мира сего. Так же, как недопустимо профанировать священное, нельзя и превращать в священное вещи сугубо земные. На какое-то время это возбуждает и сплачивает людей, но зато потом играет самую разрушительную роль. «Догнать Америку по мясу и молоку» не может быть священным лозунгом, и придание ему такого смысла – шаг к краху. Идея равенства людей – великая религиозная идея, но выводить из нее принципы уравниловки – значит создавать идола, который эту идею если и не подрывает, то делает беззащитной, она падает вместе с идолом.

В самых общих выражениях можно сказать, что по качеству идеологии, которую КПСС заложила в основу общества, мы как бы отходили от уровня великих религий к уровню малоразвитого язычества – к уровню идолопоклонства. Была сотворена масса небольших и дешевых кумиров, которые заслонили основные идеалы. Но отношение к идолам совершенно особое – не такое, как к великим идеалам. Как только дело не идет на лад, старого идола сначала наказывают – его бьют, на него плюют и т.д. А потом выбрасывают и делают нового. Разумеется, и новый долго не тянет, что мы и видим в хаосе свержения и сотворения кумиров – но этот процесс разрушителен для общества и отдельного человека.

Идолопоклонство упрощает и картину мира, и видение человека. Поэтому-то оно так привлекательно в моменты, когда людьми движут сильные чувства, как это бывает во время войн и революций. Культ командира или вождя, упрощенный светлый образ прошлого («как мы жили при Брежневе!») или будущего («как мы заживем после войны!») необходимы в этот момент человеку, как сто граммов спирта в морозном окопе. И отход от усложненного религиозного чувства дает деловеку большую силу, когда он находится в упрощенной системе человеческих отношений, но перед лицом четко обозначенной внешней угрозы – будь то явный противник или трудная для обитания природная среда.

Утонченный русский интеллигент Арсеньев оставил нам почти философскую аллегорию – рассказ о Дерсу Узала (а утонченный художник Куросава превратил этот рассказ в философский фильм). Мы видим, как язычник-удэге Дерсу, одушевляющий и даже очеловечивающий природу и исходящий из дорелигиозных, поистине общечеловеческих ценностей, оказывается в этом внесоциальном мире исключительно эффективным. Он не просто помогает интеллигенту Арсеньеву и его казакам, он их неоднократно спасает. И вот его везут в город. Там нет угроз, там сложны социальные отношения и он со своими представлениями о добре и зле оказывается там не просто беспомощным – он мешает людям. Он отнимает у торговца дровами деньги – потому что «земля родит деревья для всех людей», и возникает конфликт. Арсеньев отпускает Дерсу обратно в лес – и в пригороде доверчивого Дерсу убивают молодчики-горожане. Символичный конец и символично поведение Арсеньева – он обнимает Дерсу на прощанье, даже предлагает денег, а должен был бы помочь ему добраться до леса, до своей среды обитания.

Мы поступили с большевизмом неизмеримо подлее. Мы воспользовались его простотой и силой, когда нас приперло с индустриализацией или Гитлером (а раньше – с Наполеоном, неважно что тогдашние крестьяне не были членами КПСС). Но как только мы зажили по-городскому, когда вместо дров у нас у всех появился в доме газ, мы этого язычника не отправили в лес и не обняли на прощанье. Мы пригласили тех бандитов, заплатили им сходную цену, и они убили всех этих Дерсу Узала, Чапаевых и Матросовых прямо у нас дома. Вот теперь и живи в этом доме.

Но дело сделано, а живым надо жить. И при всем уважении к дорогим мне теням я не могу уклониться от вопроса: почему же не могли они ужиться в нашем благополучном городском обществе. И могли ли наши благодарные, спасенные ими интеллигенты помочь им «перевоспитаться» – или должны были искать способ сосуществования? Ведь как хотелось Яковлеву «реформировать» большевизм. Нет, пришлось умертвить (так он надеется). Сегодня наша забота никак не о Яковлеве и его сообщниках, а о том, чтобы тень большевизма успокоилась и не вернулась к нам вурдалаком. И путь к этому – понять, что произошло, и сделать шаг вперед, став не слугами и не стражами большевизма, а наследниками. Никогда отец не проклянет сына, который многое переосмыслил, но не предал предков, а пошел вперед, сохранив главное. И надо нам понять, в чем главное, а что можно оставить в прошлом. И в этом нам помогает сегодня сама жизнь и те, кто убил Дерсу. Надо разобраться, что именно они хотят изъять из нашей души – и постараться сохранить именно это. Ибо добра они нам не желают, в этом сомнений уже не осталось.

В каком смысле я утверждаю, что для нормальной, «благополучной» жизни идолопоклонство коммунистической идеологии не годится, а нужно переходить на уровень религиозного сознания? В том смысле, что эта идеология упрощала действительность и создавала иллюзию, будто кто-то (какой-то идол) уже решил важнейшие вопросы и каждый из нас освобожден от необходимости думать и брать ответственность за свои думы. Мы должны были только верить – а за это нам обещалось светлое будущее и чудеса на этом свете. И наоборот, диссиденты могли не верить (а поклоняться другому идолу) – и при этом тоже не несли никакой душевной ответственности за свои слова и дела.

Достоевский в своей Легенде о Великом Инквизиторе прекрасно показал эту разницу между идолопоклонством и религией. Христос дал человеку идеалы и позвал за собой – но не обещал за это награды «на этом свете» и не стал обращать в свою веру посредством чуда. Западная же цивилизация, в лице Великого Инквизитора овладела душами людей, создав для них «общество потребления» (хлеб земной), дав им развлечения (детские песенки) и позволил грешить (под строгим контролем). Христос, который своим явлением нарушал этот «Мировой порядок», был отправлен на костер.

Но ведь в этом пункте, пусть не главном, но очень важном, советская идеология совершила точно такой же грех, восприняв его от марксизма как одной из идеологий индустриальной цивилизации. Она завлекала людей теми же обещаниями и устроением чудес. И достаточно было благоденствию задержаться, а ловкому фокуснику показать мираж более красивого чуда («заживем, как в Штатах»), как люди, почти в соответствии с Программой КПСС, разбили старых идолов и побежали за новыми. А между тем, томление души советского человека было уже таково, что ему требовалась свобода воли, возможность принятия сознательного решения, а не дешевые чудеса Хрущева или Брежнева. Потому-то, кстати, и новые идолы оказались совсем недееспособными, они послужили лишь как колотушка для свержения старых. Ну где сейчас все эти нуйкины с их детскими песенками о демократии по-горбачевски?

Этот кризис, как бы ни были тяжелы его экономические и социальные последствия, был бы не так страшен, если бы нам не противостоял столь мощный и безжалостный противник. Помогая, «по-братски», сломать наших идолов, он сумел при этом вырвать или запачкать и те фундаментальные идеи, на который мы держались. Тут уж спасибо нашей интеллигенции – без нее никакой Великий Инквизитор это не сумел бы сделать. В спину ударить должен был свой, родной человек. Трудно сегодня строить новое видение мира, новые культурные подпорки – все крупные идеи были за годы перестройки тщательно опорочены. О чем ни начнешь говорить, поднимается истошный вой: «Мы это уже проходили!». Эту эффективную формулировку, пресекающую пока что любой серьезный разговор, придумали неплохие психологи.

Но строить новый культурный каркас надо немедленно, без него не может жить человек, а становится «зверем» – хоть наемным убийцей, хоть компрадорским предпринимателем. Откладывать эту работу нельзя. И не только потому, что культурные устои нужны срочно, что умирают без них старики и отказываются женщины рожать детей. Нельзя упустить момент и потому, что подсунут нам новых яковлевых, чтобы снова насотворили они нам кумиров, хоть бы и с красным знаменем. И тогда весь цикл повторится через некоторое время снова. Но без такого большого шума, и уже наверняка. Ведь уже и за первый раунд отрезали от России половину.

Так давайте взглянем трезво, что мы можем получить «от мира сего», и как при этом должны устроить совместную жизнь, чтобы не погубить душу. Выбор, как мы увидим, не так уже велик, но от чудес лучше сразу отказаться. А кому условия выбора и требования совместить аппетит к «хлебу земному» с минимальными ограничениями души покажутся невыносимым, кто сознательно готов повыбрасывать стариков на улицу («чтобы было как в Чикаго») – тому надо будет по-хорошему помочь поискать счастья в цивилизации Великого Инквизитора. (Например, в белой полиции ЮАР пока есть вакантные места). Но думаю, таких будет немного, да и те скоро вернутся.

1993

Первые уроки референдума 1993 г.

Результаты референдума удивили и огорчили тех, кто отвергает разрушительный курс нынешнего политического режима России. Ведь, казалось бы, его плачевные результаты налицо. Да и уже хорошо изученный опыт проводимых по той же схеме реформ в Венгрии и Польше поистине трагичен – они уже необратимо утеряли лучшую часть производственного потенциала и безнадежно залезли в долги. О Югославии и говорить не приходится – полиэтнические образования схема Международного валютного фонда разрушает с гарантией (наиболее мягкий случай – Чехословакия).

И тем не менее мне итоги референдума не кажутся удивительными. Удивительно лишь, как режим ради мелкой выгоды, каких-то трех-четырех процентов, как бы выкинул Татарстан и Ингушетию из России, не приняв во внимание голосование их жителей. Я, правда, считал, что число положительных ответов на первый вопрос (о конституции) не дотянет до половины, но суть не в юридическом решении и не в малом перевесе – это же не баскетбол, где счет 51:49 называется выигрышем. Главное – тот факт, что Ельцина поддержало почти 40 млн. человек.

Вот что я думаю о причинах устойчивой поддержки Ельцина:

– Режим создал существенную социальную базу – новый класс, который с поражением режима многое теряет. Круговая порука, которая связала этих людей – создание условий для узаконенного расхищения национального богатства. Поскольку страна богата, в это можно вовлечь 10-15% населения, а это немало. Это – не капиталисты, никаких симптомов буржуазной этики у них пока не проявляется. Они исчезнут, когда иссякнет отданное на разграбление богатство. Второй эшелон этого класса – те, кто сам еще не вкусил больших благ от криминального предпринимательства, но надеется что-то урвать. Как показывает социология Запада, эти иллюзии очень устойчивы и почти не зависят от материального положения человека. Таким образом, контингент каинов, грызущих Россию, не будет уменьшаться в ходе кризиса.

На короткое время каины купили молчание и согласие и половины трудящихся – доля разворованного достояния кинута им как отступное. Ведь повышение зарплаты и всяческие надбавки при параличе производства – это доля украденной собственности. Разве это не ясно? Но это фактор краткосрочный, величина подачки уменьшается, и, видимо, режим не успеет консолидироваться и создать достаточные репрессивные силы до того, как подкуп трудящихся перестанет действовать.

– Значительная часть голосовавших за Ельцина обладает здоровым консерватизмом и не склонна метаться из стороны в сторону из-за жизненных тягот – да эти тяготы наших терпеливых людей еще по-настоящему и не проняли. Дети уже не рождаются, но еще не умирают. Люди поверили Ельцину как антиподу Горбачева и еще не убедились в его несостоятельности. Очень возможно, что Ельцин видится как искренний и не слишком хитрый президент, которого окружают и которому мешают антинародные силы (помощники из номенклатуры, продажные министры, депутаты) – «добрый царь, плохие министры». В отношениях с верховной властью этот стереотип всегда возникал в России на определенном этапе кризиса. Его проявление сегодня как раз говорит о том, что архетипические черты русского народа не стерты и напрасно Яковлев и Бурбулис надеются на Реформацию России. Англо-саксы давно бы проголосовали против Ельцина.

Как ни парадоксально, именно наиболее трудно живущие сегодня люди – старики – более всех склонны к бескорыстной поддержке Ельцина. Начиная с тридцатых годов у них выработался устойчивый подсознательный рефлекс: раз они терпят смертельные лишения, значит, это нужно для возрождения Родины. Они опять на фронте. Ведь так было в их жизни не раз. Обманывать этот инстинкт – тяжелый грех. Но в политике «демократов» все средства хороши. С точки зрения совести это все-таки удивительно поганый режим, просто уникальный.

Эта бескорыстная часть не является социальной базой режима. Даже напротив, отказав ему в доверии, такие люди станут его самыми бескомпромиссными противниками – они пополнят «Трудовую Россию». Один испанский журналист, который был 1 Мая на пл. Гагарина (за спинами ОМОНа), сказал потом, что он не видел раньше ничего подобного, хотя после смерти Франко демонстрации в Испании избивали круче, но – бегущих. Никто никогда не шел, как в Москве, с голыми руками под удары дубинок, никто не шел сам под струю водомета.

То, что доверие к Ельцину не подкупленных людей тает постепенно, а не лавинообразно – благо для страны. Душевный надлом и метания – вот необходимые условия для насилия.

– Ельцина и весь разрушительный проект либерализации России твердо и бескорыстно поддерживает большая часть интеллигенции – утопически мыслящая часть народа. Для нее это проект самоубийственный, наука и культура гибнут в первую очередь. Но об этом не стоит много говорить, эту душевную патологию изучал и Достоевский, и русские философы-эмигранты. Нашего голодающего интеллигента с горящими в идеологическом экстазе глазами можно только пожалеть, да беда, что он тянет с собой в пропасть мирных людей.

– Значительная часть поддержавших Ельцина воспринимает его как зло, но как меньшее зло. Она и рада была бы иметь более просвещенного и умеренного президента, да боится, что противостоящая ему радикальная оппозиция может ввергнуть страну в еще более страшный хаос. Это – тоже инстинктивная боязнь. Так ребенок прячется от пожара под кровать. Но этот стереотип поведения – реальный фактор в нашей политике. Большинство членов КПСС в начале 1991 г. уже были уверены, что Горбачев ведет дело к ликвидации партии и развалу СССР – но ЦК послушно подтверждал его полномочия генсека («а кто же, если не Горбачев?»).

Даже если бы оппозиция не давала для таких страхов никаких оснований, современное телевидение имеет достаточную силу, чтобы создать отталкивающий образ. Не будь монополизации средств массовой информации, Ельцин бы не выиграл – это совершенно очевидно, и сами «демократы» это прекрасно знают.

Каким же может быть ход событий после референдума и зловещего 1 Мая? Вариантов немного, и все они очевидны.

Распределение голосов на референдуме говорит о том, что в обществе установилось нестабильное равновесие сил. Заметного перевеса режим не имеет, и было бы безрассудством идти в этих условиях напролом, применять силовое давление и тем более репрессии. Это – путь к гражданской войне. Но Ельцину, который хвастает тем, что в детстве разбивал гранаты молотком, безрассудства не занимать. Думаю, однако, что если режим выберет этот путь, он потеряет поддержку раньше, чем сделает конфликт необратимым. Другими словами, будет устранен до разгорания пожара.

Может показаться странным, но мы сейчас, на мой взгляд, имеем гораздо более сильный иммунитет против вируса гражданской войны, чем в 1991 г. Один «соблазн» мы миновали, и экономические трудности нас не раскололи, а сплотили. Но, как показали события 1 Мая, нынешнюю верхушку политического режима так и тянет искусственно разжечь «братоубийство малой интенсивности» как надежное средство отвлечь общественное внимание от своих действий в сфере экономики. Поэтому нас ожидает второй «соблазн». Не исключено, однако, что здесь «заграница нам поможет» и приструнит своих адептов – югославский пожар уже всерьез беспокоит европейских бюргеров. «Ах, зачем мы его разжигали!» – уже стонут они за обедами в своих закрытых клубах (говорю, как пару раз с ними пообедавший).

Другой вариант действий режима – пойти на реальный диалог с оппозицией и открыто объясниться о смысле реформ. Ведь, честно говоря, никто этого смысла не понимает, и ни один искренний «демократ» не может дать связной версии. Пока что единственное разумное объяснение действий Гайдара-Бурбулиса – разрушение России как сильного геополитического субъекта, конкурента наших западных друзей. Никакого капитализма режим не строит, это можно показать с научной строгостью.

Судя по всему, что-то мешает верхушке режима пойти на объяснение с обществом. Что – мы можем только гадать. Может быть, действительно с коррупцией перебрали и теперь стесняются? Приходилось видеть этих мультимиллионеров от демократии – очень ранимые натуры. Чуть затронешь вопрос об источнике их капиталов, краснеют, смущаются, впадают в истерику. Хотелось бы, чтобы Ельцин перешагнул через это смущение – было бы лучше всем. Но пока симптомов такого выбора нет.

Третий вариант событий – расширение базы оппозиции, созревание альтернативного проекта реформ и постепенное «выгрызание» почвы под режимом, его смена эволюционным путем. Опасность заключается в том, что социальная поддержка радикальной оппозиции может начать расти быстрее, чем умеренной и конструктивной. Существенная часть доведенных до отчаяния людей уже думает о борьбе и даже о социальной мести. Вина за такое развитие событий будет лежать прежде всего на режиме, порождающем большевизм, как свою тень. Ведь русский большевизм вырос из Кровавого Воскресенья, а не из рассуждений Плеханова. Для избитого под памятником Гагарину русского человека идеология не существенна – он подберет ту, которая служит ему, как каска. А запугать его – в носе не кругло у наших «демократов» (не примите это за намек, это просто пословица).

Но вина будет лежать и на умеренной оппозиции, упустившей инициативу, не давшей людям знамени для неразрушительной борьбы. Главная задача каждого человека сегодня – освободиться от старых и новых идеологических мифов. Перестать гипнотизировать себя совершенно абстрактными понятиями типа «демократия», «цивилизация», «рыночная экономика». Надо говорить о реальной жизни и о том, какие у нас остались возможности, чтобы восстановить хозяйство, мирную совместную жизнь, нормальную рождаемость. Чем дальше мы заходим в разрушении всех устоев жизни, тем тяжелее будет режим восстановительного периода, тем больше будет насилия над строптивыми. Разруха и демократия несовместимы. Чем глубже революция, тем жестче диктатура после нее – это общий закон. Неужели история ничему не учит?

Какой образ будущего предлагает нам нынешний политический режим? Начали со сладких утопий: будет как в Швеции! Нет, как в США! Теперь уже и Бразилия кажется недосягаемым идеалом. Не будет ничего этого. Искусственное создание класса частных собственников путем наделения их отнятым у общества достоянием к возникновению капитализма не приводит. Это известно из всех теорий капитализма. Капитал основан на естественном праве, признаваемом подавляющим большинством общества. То есть, он должен быть накоплен путем, приемлемым с точки зрения данного общества (в соответствии не столько с формальным правом, сколько с традиционными, органическими представлениями о допустимом и запретном). Наши созданные Гайдаром нувориши таким правом не обладают – и сами это знают. В России разбойник с большой дороги, рискующий своей шкурой, и то накапливает первичный капитал более приемлемым способом, чем коррумпированный партократ, захватывающий капитал в ходе криминальной приватизации, сидя в кабинете или сауне.

Интеллектуальные силы оппозиции должны быть направлены на глубокое осмысление причин краха того социалистического проекта, который осуществлялся в СССР. Пока эти причины не будут вскрыты, в принципе невозможно сформулировать новый проект реформ, сплачивающий общество. Ведь очевидно, и референдум это показал, что большинство сограждан от «реального социализма» отказалось, и собрать людей под лозунгом его реставрации невозможно. Убедительных объяснений этому не дано, но всеобщим было интуитивное ощущение, что тот проект исчерпал себя и требовал глубокого, принципиального обновления. Нынешний режим предложил утопический, но простой вариант – якобы «вернуться в капитализм». В него мало кто верит, но он, по крайней мере, опирается на доходчивые идеологические лозунги и пример изобильного Запада.

Оппозиция отрицает этот вариант, но выглядит неубедительно, ибо совмещает привычные социалистические лозунги с заверениями в приверженности реформам. Каким реформам? Тем же, но более медленным? Не получив ясного ответа на этот вопрос, люди резонно предполагают, что, получив власть, оппозиция вернется на привычные рельсы и попытается реставрировать отвергнутый социальный (а за ним и политический) порядок. А эта попытка действительно чревата опасными конфликтами. Вызывает страх и распространяемая прессой фальшивка – о том, что, якобы, оппозиция намеревается силой восстанавливать СССР. Искренние и простодушные ораторы «красных» дают повод для того, чтобы эта фальшивка воспринималась всерьез.

Необходима глубокая теоретическая разработка вариантов выхода из кризиса, но на это у политиков нет ни времени, ни, похоже, желания. Даже серьезных усилий, чтобы связать концы с концами в лозунгах не делается. А значит, нет и знамени для сплочения людей. И пока такого знамени нет, надо радоваться, что люди своими голосами оставили Ельцина и его команду как ответственных за все наносимые ими России раны и увечья.

1993


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю