Текст книги "Конь в пальто"

Автор книги: Сергей Донской

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 13 страниц]

3

Трудно сказать, были ли Олежка и Жека настоящими друзьями. Настоящими братьями – нет, это совершенно определенно. Но ведь и самые родные братья не бывают настолько близкими, насколько близкими могут быть братья двоюродные. Олежке и Жеке никогда не приходилось бороться за родительскую любовь, выяснять отношения или отстаивать старшинство.

В детстве мальчишки жили по соседству и часто виделись в домах друг друга. Поскольку общение происходило не на глазах насмешливых сверстников, Жека запросто приятельствовал с младшим братом, покровительствовал ему и даже иногда соглашался поиграть в игры, которые давно перерос. Для малыша он не являлся ни братом, ни наставником, ни старшим другом. Он был просто Жекой, появление которого воспринималось как маленькое пацанячье счастье. Жека приходил, и Олежке сразу становилось весело, интересно, беззаботно. Жека излучал надежность.

Он все знал, все умел, никого и ничего не боялся. Он был мессией, а Олежка – апостолом. Эти взаимоотношения сохранялись между двоюродными братьями достаточно долго, чтобы казаться незыблемыми.

До самого призыва в доблестные ряды Советской Армии Жека никогда не исчезал из Олежкиной жизни надолго. Ему, как и любому почти взрослому парню, льстило преданное обожание младшего. В обществе Олежки можно было чувствовать себя большим, сильным, умным. В компании сверстников это приходилось доказывать словом и делом. Не то чтобы у Жеки это не получалось, но он предпочитал быть котом, который гуляет сам по себе. В своре сверстников ему было скучно даже в роли вожака. А с Олежкой все было по-другому. О его существовании можно было забыть, а можно – вспомнить. В зависимости от настроения.

Однажды он вспомнил – завернул к братишке вечерком и застал его с распухшими губами и носом.

– Дрался?

– Нет, не дрался. Били.

– Ну-ка, ну-ка! Расскажи, интересно!

Пытаясь бодриться, Олежка поведал про ненавистного Катигроба, грозу школы, донимающего всех ежедневными поборами… У Олежки не нашлось требуемой мелочи, вот и схлопотал. Жека отреагировал на трагическое повествование совершенно невозмутимо. Вместо того, чтобы кинуться заступаться или хотя бы сочувственно вздыхать, он погнал Олежку на поиски свинца и песка.

– Зачем?

– Узнаешь.

– Как же я в таком виде? Засмеют…

– Уже засмеяли, – отрезал Жека. – Топай. И прихвати пустую консервную банку.

Через час он положил на Олежкину ладонь еще горячий свинцовый брикетик и дал устную инструкцию по его эксплуатации:

– Сунешь в спичечный коробок, чтобы пальцы не переломать. Подойдешь к этому Вертопраху…

– Катигробу. У него фамилия такая…

– Какая разница… Пусть Катигроб. Подойдешь первым и без всяких слов заедешь ему свинчаткой по роже. При всех.

Олежка заволновался:

– Ты не знаешь Катигроба! Он, знаешь, какой? Он меня с грязью смешает! – Олежка чуть не плакал, но сочувствия так и не дождался.

Скучно глядя на потолок, Жека посоветовал:

– Тогда свинчатку подари ему. С наилучшими пожеланиями и поцелуем… В жопу!

Произнеся эти слова, Жека ушел, хлопнув дверью. Олежка не спал всю ночь, а утром пошел и свернул Катигробу челюсть. Сначала ему действительно здорово досталось, но потом он повторил, и от него отвязались. А несколько лет спустя Жека, с изувеченным до неузнаваемости лицом, валялся на диване, уткнувшись в стену, как когда-то Олежка. Побои были серьезнее, но сама ситуация – вполне узнаваемая. Жека ничего не объяснял, а Олежка ничего не спрашивал. Он просто смотался домой и вернулся со свинцовым брикетом, чтобы вложить его в вялую руку брата:

– Это тот самый, помнишь?

Жека взвесил штуковину на ладони и осторожно улыбнулся, боясь повредить швы, наложенные на верхнюю губу.

– Прорвемся! – сказал он.

А после прорыва через неизвестное вдруг возник в обнимку с Леной, очень скоро ставшей его женой. Возник, чтобы опять исчезнуть. Олежка не возражал, потому что успел влюбиться в Лену – безнадежно, тягостно и бесповоротно. Тяжело было видеть ее, по-домашнему полуодетой, особенно на фоне раскуроченной постели, в которой она недавно лежала с братом. Невыносимо было наблюдать, как она, ничуть не стесняясь родственника, кормит полной грудью свою малютку. Одним словом, с той поры дружба между двоюродными братьями не то чтобы дала трещину, но поблекла, угасла, истлела до пятнадцатиминутных перекуров пару раз в году.

Ренессанс в их отношениях наметился незадолго до нынешних событий. Приобретя квартиру и превратив ее в «евроконфетку», Олежка не удержался, чтобы не похвастаться перед Жекой. Позвонил, пригласил в гости.

– Неплохо обставился, говоришь? – хмыкнул Жека. – Ладно, загляну. Только один, без Ленки. Она твои хоромы увидит и начнет меня долбить, как в той сказке про золотую рыбку. А у меня пока что денег на исполнение ее желаний не густо…

Заручившись высочайшим Ленкиным позволением, Жека приехал, и они очень даже неплохо посидели вдвоем. Олежке старший брат показался изменившимся. Нет, он не слишком постарел. Волосы ничуть не поредели, и в них не проглядывали седые паутинки. Почти не наблюдалось морщин, так, легкие царапинки времени. Но вид у Жеки был понурый. Как у человека, потерявшего ориентир и плывущего по реке жизни неизвестно куда и зачем.

– Хочешь, пристрою тебя у себя на фирме? – предложил с почти трезвой искренностью Олежка и тут же вкратце обрисовал свою преувеличенную роль в ханском княжестве.

Жека послушал-послушал, упрямо нахмурился и покачал головой:

– Приглашают в команду, а загоняют в стадо. Нет, братишка. Я сам по себе… Я думаю авторемонтную мастерскую открыть. Имеется гараж, кое-какое оборудование. Остается только руки приложить. И голову… В месяц можно запросто заколачивать пару тысяч. И сам себе хозяин. Сделал дело – гуляй смело.

– Рассказать тебе, чем это закончится? – уныло спросил Олежка, имевший довольно богатый коммерческий опыт.

– Не надо. Ты лучше дай мне вторые ключи от своего бункера. – Жека мазнул взглядом по квартире. – Я, пока мастерскую не запущу, не хочу дома торчать да кашку с Анечкой кушать. Буду уходить как бы по делам, а сам – сюда. Не волнуйся, не обременю. Только с утра и до обеда, пока ты на работе. И временно.

– Да о чем разговор? – воскликнул Олежка, вручая брату ключи. – Хоть ночуй.

– Ночевать меня Ленка не отпустит. Никак не перебесится. Чуть ли не каждый день своего требует.

Жека сокрушенно вздохнул, но выглядел в этот момент отнюдь не как мужчина, обремененный супружеским долгом. Олежкины губы искривились в понимающей улыбке. Больше всего ему тоже хотелось вздохнуть, но он, разумеется, сдержался.

4

Оформившись частным предпринимателем, Жека навлек на себя массу проблем и хлопот, но не денег. С все более угрюмым и ожесточенным видом заскакивал он к Олежке, брал взаймы пятерку, десятку, двадцатку. Олежка предлагал больше, мол, чего зря бегать туда-сюда? Но брат доллары не брал, утверждал, поигрывая желваками, что вот еще немного – и прорвется, выплывет.

Но не выплыл…

Вернувшись домой недели три назад, Олежка без особого удивления застал там Жеку. Был он темен лицом, небрит, взвинчен. Прежде чем заговорить, выпил неизвестно какую по счету чашку кофе, походил по комнате с сигаретой. Неизменный черный плащ покойного отца, за который в молодости окрестили Жеку Летчиком, шуршал и развевался, следуя за мятущимся хозяином. Наконец он сел, пристально посмотрел на двоюродного брата и спросил:

– Слушай, кузен, выручишь по-родственному?

– О чем разговор? – заученно сказал Олежка. – Вот, триста долларов для начала. Отдашь, когда сможешь.

– Я не за деньгами, – досадливо отмахнулся Жека, и его голубые глаза почему-то стали совсем темными, неузнаваемыми. – Меня кинули! Знаю, кто, но достать их не могу. Рылом не вышел… Короче, вези-ка ты меня к своему Хану-Пахану!

Олежка придержал отвалившуюся нижнюю челюсть подставленной ладонью, довольно успешно изображая задумчивость. Вспомнились хвастливые россказни, из которых следовало, что он является доверенным лицом самого влиятельного бандита в городе. Жека, как оказалось, поверил. Глупая история. Но не признаваться же теперь в том, что это был блеф? Олежка очень дорожил уважением окружающих. Да и себя уважать тоже хотелось… Поэтому приходилось держать марку. Напряженным тоном он предложил:

– Рассказывай, что там у тебя приключилось?

– Меня кинули, – повторил Жека. – На пять штук. Четыре из них Ленка заняла у родителей. Для кого-то – гроши, а для нас – целое состояние. Я не могу сказать: ах, извините, обмишурился, все денежки сгорели синим пламенем… Сначала хотел сам найти заступников, без твоей помощи. Нашел, но гнилых каких-то. Сказали, что работают только пятьдесят на пятьдесят, половину возврата оставляют себе. Но при этом ничего не гарантируют. А мне необходимо вернуть эти деньги! Не половину – всю сумму. Поэтому, как я понимаю, мне нужны не просто бандиты, а знакомые бандиты.

– В принципе ясно, – сказал Олежка, отводя взгляд. – Но тут есть один важный нюанс. Ты к своей крыше обращался?

– У меня нет крыши.

Олежка превратился в воплощение ехидства:

– И никому не отстегиваешь?

– Нет, – угрюмо подтвердил Жека. – Во-первых, нечего отстегивать. Во-вторых, я и не собирался.

Он сказал это так просто, что пришлось ему сразу поверить. И заодно сообразить, почему так туго продвигается его авторемонтный бизнес. Не переставая блуждать взглядом по комнате, Олежка вздохнул и осторожно начал:

– Понимаешь, так дела не делаются. Рано или поздно…

– Я не теории пришел слушать, – нетерпеливо перебил его Жека. – Капитализм есть беззубая власть плюс криминализация всей страны… Знаю, проходили… Я за помощью пришел. Суть дела такова. Заехали ко мне недавно одни. Из бритоголовых. Оставили стукнутый «Опель», за срочный ремонт посулили штуку. Я за неделю справился. Ну, явились они принимать работу. Посмотрели, пощупали. Все путем. Потом говорят: братан, башлей пока нет, так что оставляем тачку в залог. Через пару дней вернемся, рассчитаемся. А на следующий день появляется от них человек и сообщает: беда случилась, замели пацанов, так что нарисуются они не скоро, заморишься ждать. Видишь, говорит, этого «опелька»? Девяносто седьмого года, пробег – всего ничего. Он после ремонта на десять штук тянет, не меньше. Купи за половину – пацанам срочно нужны башли на отмазку. Сует документы на тачку. Я и подумал: тысяча за ремонт все равно звездой накрылась, а машина действительно классная – за десять штук улетит со свистом. Вот и разбогатею. Поупрямился для виду, потом ответил, что плачу четыре штуки, а про тысячу за ремонт забываем. Он согласился…

– Дальше я тебе сам могу все рассказать, – буркнул Олежка, краем уха слышавший эту историю от Филиппка, ханского кидальных дел мастера. – Машину переоформили на тебя, ты заплатил деньги. Потом пацаны неожиданно вернулись со штукой за своим аппаратом и принялись страшно удивляться, что ты считаешь его своим. Какой такой человек? Какие четыре тысячи?.. Правильно?

– В общем, да, – согласился неохотно Жека.

– А ты уперся?

– Естественно.

– Тогда они исчезли и возникли вновь уже с пятью тысячами. Сказали, что открутили крысе башку, а деньги забрали, так? Мол, извини, братан, но только нам самим эта тачка дорога, как память. Предложили уладить дело миром: ты переоформляешь «Опель» обратно, они возвращают деньги. Переоформил?

– Переоформил.

– А вместо своих тысяч получил сорок девять однодолларовых купюр плюс сотню сверху. Лоханулся, да?

– Забудь это слово! – взвился Жека, как ужаленный. – Я не лоханулся, я по-ве-рил! Ленка лохом зовет, и ты туда же! Ошибся я, понимаешь? Ошибся в людях! Но я обязан вернуть эти деньги!

– Не получится, – скучно сказал Олежка. – Насколько мне известно, кинули тебя ханские пацаны, и это хуже всего.

– Почему? Лично мне без разницы, чьи пацаны меня кинули. Что в лоб, что по лбу…

– Ошибаешься, Жека. Этих – не уговоришь и не заставишь вернуть деньги. Нет на них управы. Кроме того, по понятиям, они тебя отработали честно, ты сам лоха… просчитался. Теперь ты не получишь даже половину. Даже одного доллара.

Жека не вспылил, только дернулся, как от удара, и тихо сказал:

– Но ведь Хан-то им приказать может? Я в ауте, Олежка. Из-за этой истории Ленка… В общем, мы крупно поругались. И мне без денег обратного ходу нет. Поговори с Ханом. Объясни…

– Нет, – покачал головой Олежка. – Он не поймет.

– Почему? Судя по твоим рассказам, он из себя Робин Гуда корчит. Должен войти в положение.

– Ничего никому он не должен.

– Значит, не поговоришь? Объясни, почему?

– Потому!

Олежка прекрасно знал причину. Почему? По кочану! По собственному. Хан выслушает и скажет: если ты такой добренький, то дай любимому братику свои собственные денежки. А такую сумму Олежка не хотел дарить даже Жеке. Последнюю рубаху? Всегда пожалуйста. Вместе с последними купленными штанами и носками. Гардероб от этого не сильно обеднеет. Но деньги…

– Гляжу, ты призадумался, братик? – донесся до него полный сарказма Жекин голос. – Прикидываешь, как от меня отвязаться? Не хочешь помочь?

– Не могу. Хочу, но не могу.

– Так ты же вроде в уважаемых холуях ходишь, – недобро напомнил Жека. – Любимый холуй его ханского величества.

Оттого, что это было правдой, стало совсем обидно. Олежка вскочил, вытянулся в восклицательный знак, являя собой возмущение и оскорбленное достоинство.

– Чушь! – крикнул он. – Никакой я не холуй!

– Помнится, был такой Леня Голубков, который считал себя партнером, а не халявщиком… Но он брюнетом был, страшненьким… А ты вон какой… Весь светлый!

Олежка задохнулся от возмущения и произнес чуть ли не по слогам:

– Халявщики – это те, кто живет за чужой счет! А я в отличие от некоторых существую на свои деньги!

С каждым словом этой убийственной тирады Жека бледнел, превратившись под конец в алебастровый муляж. Он тоже встал и подошел к брату близко, так близко, что столкновение стало неизбежным. Жекина пощечина была жесткой, но не сильной, словно он с мухой разделался, а не с обидчиком. Хлоп! И былой дружбы не стало, умерла дружба. Отпевая ее, Олежка плаксиво заголосил:

– Руки распускаешь? Да я мог бы тебя за это на разрыв отдать! Ты кто по жизни? Работяга занюханный, совок! Сиди в своем гараже и не высовывайся, пока тебе башку на фиг не открутили!

– Прощай, братишка, – спокойно сказал Жека, еще не избавившись от смертельной бледности. – Речь свою заканчивай без меня. А то не удержусь, опять врежу. Но уже сильно.

– Погоди! – сердито окликнул его Олежка. – Скажите, какой гордый…

Жека, на секунду приостановившись, оглянулся поверх поднятого воротника и согласился:

– Гордый!

С этими словами и исчез.

А когда вернулся домой, обнаружил, что из его жизни исчезли жена и дочь. Стало ему очень обидно и плохо. Он ненадолго закрыл глаза и честно предупредил мир: «Раз, два, три, четыре, пять, я иду искать, кто не спрятался, я не виноват!»

Не спряталась от него супружеская чета Славиных, но игра на этом не закончилась.

5

Испарился из Олежкиной жизни двоюродный брат, зато, как по волшебству, предстала перед ним его жена.

– Лена?

– Ну не Анна Каренина же! Что, сильно изменилась?

– Нет… Совсем не изменилась…

Она действительно мало изменилась, разве что русые прежде волосы приобрели еще более светлый, платиновый оттенок. Да забавная челка появилась – до самых зеленых глаз.

– Что-нибудь случилось? – озадаченно спросил Олежка, не переставая разглядывать дивное явление.

– А что могло случиться?

– Не знаю… Жека?

– При чем тут Жека? Я к тебе пришла. Пустишь?

– Да, конечно, проходи, – засуетился опомнившийся Олежка. – Но я не один, с друзьями…

– Это, возможно, даже к лучшему, – весело сказала Ленка. – Чего мне сейчас не хватает, так это хорошей компании.

– Лучше хо-о-о-ром, лучше хо-о-о-ром! – пьяновато проблеял из кухни Адвокат.

Олежка запоздало закашлялся, но заглушить хамский намек не удалось. Он не знал, что сказать, а она и не ждала от него слов. Усмехнулась и направилась прямиком на кухонный полигон, где была встречена дружным мужским «О-о-о!».

– Это кто ж такая, Ляхов? – завопил восхищенный Адвокат.

Ленка опередила Олежку с ответом:

– Считайте, что подарок судьбы.

– Вы работаете по вызову? – догадался вежливый Аслан.

– По зову, – поправила Ленка. – Я пришла по зову сердца, мальчики. Так что вы мне быстренько представьтесь, а потом будем перебираться в гостиную, да, Олежка? Нельзя же устраивать оргию в антисанитарных условиях.

Стали переезжать, разбив при этом всего лишь один фужер. Олежке было на него плевать, но зато его сильно обеспокоило то, что Адвокат слишком уж близко к сердцу принял двусмысленные Ленкины шуточки и распустил хвост. Еще меньше понравилось ему любопытство, с которым Ленка поглядывала на Аслана. Приходилось признать – чучмек проклятый был смазлив.

Задержав Ленку на кухне за руку, Олежка тихо спросил:

– Что с тобой?

– Пустяки, – ответила она небрежно. – Маленькая причуда брошенной жены. Устала быть одна.

Олежка сочувственно вздохнул, по-монашески опустил глаза и сказал:

– Жека говорил, что вы… ну… из-за этой истории с деньгами…

Ленка, склонив заинтересованно голову, осведомилась:

– Что это ты вдруг мямлить начал, родственник? Говори внятно: он что, у тебя был недавно? Что-то я за ним привычки жаловаться не наблюдала…

– Он не жаловался, он просил помочь.

– Ну-у? Жека? Помочь? А ты?

– А что я мог? – откликнулся Олежка, вскидывая голову, отчего его светлые волосы, разделенные прямым пробором, встрепенулись, как два крыла. – Если бы он сначала попросил у меня совета, то ничего и не случилось бы.

– Да, – задумчиво произнесла Ленка, продолжая изучать лицо собеседника. – Советоваться не в Женькиных правилах.

Она вроде как согласилась с Олежкой, но было в ее взгляде нечто такое, что заставило его оправдываться, прояснять ситуацию сбивчивым шепотком. Несколько раз на кухню совались то Адвокат, то Аслан, но Ленка решительно выставляла их вон, и они угомонились, когда она пригрозила, что вообще не сядет за стол с такими нетерпеливыми мужчинами.

– …Теперь ты понимаешь, куда он влез? – горячо шептал Олежка, косясь на дверь за спиной. – К тому же он требует справедливости! Мститель из Техаса какой выискался.

Ленка прищурилась, словно хотела разглядеть собеседника получше:

– Зато ты прямо ангел, родственник. Нет, я серьезно… Такой симпатичный ангелочек. Ты мне давно нравишься. Я, между прочим, к тебе пришла.

– Бульк! – ответил Олежка спазматическим движением кадыка и лишь потом выдавил членораздельное, но глупое: – Что?

– Что тут непонятного? – усмехнулась Ленка, глядя на него поощрительно. – Оскорбленное женское достоинство и все такое… Обычное дело. Воспользуешься моим состоянием, родственник?

Вместо ответа Олежка потянулся к Ленке. Она легко высвободилась, отступив на шаг, и сказала:

– Я знала, что могу рассчитывать на твою помощь. Иногда помогать в беде так приятно, верно? Но не спеши. Еще посмотрим на твое поведение.

– В смысле? – тупо спросил Олежка.

– В самом прямом смысле, – туманно пояснила Ленка и первой направилась в комнату.

6

Олежка перехватил ее возле низкого стола и успел усадить в отдельно стоящее кресло, а не на обширный угловой диван, где устроились Аслан с Адвокатом и куда опустился он сам. Уловка вселяла надежду, что, если даже Адвокат и начнет распускать руки, то все равно до Ленки не дотянется. Загребущие руки он таким образом попридержал, верно. Но что делать с завидущими мужскими глазами? И куда девать Ленкины ноги, сверкающие люрексом напротив? Аслан глазки опускал все реже, гостью пожирал взглядом все плотояднее. С ног до головы, задерживаясь, главным образом, на ногах. Трепетный, как голодный сайгак, учуявший скорую поживу.

– Вы так и не представились, девушка, – напомнил он, интересуясь названием наметившегося блюда.

– Меня зовут Лена. Нравится?

Аслан и Адвокат одновременно кивнули, не отрывая взгляды от того, что им нравилось.

– Хорошая фигура! – признал Адвокат. – В балетной школе не учились? Нет? Тогда хотелось бы уточнить еще одну деталь, мадемуазель. Вы блядь или честная девушка? Другими словами: даете за деньги или даром?

Олежка вскочил с места, как бы готовясь вступиться за честь дамы, но рука Адвоката без видимых усилий перехватила его за брючный ремень и заставила сесть обратно.

– Не волнуйся, родственник, – сказала Ленка. – Я не обиделась. Обычное здоровое любопытство немолодого мужчины. Что ему еще удовлетворять, как не любопытство? Поэтому я отвечу. Профессионалкой никогда не была, просто любительница. Устраивает?

Аслана, очевидно, это вполне устроило, судя по тому, как раздулись его ноздри и увлажнились темные глаза. Адвокат, как ни странно, не отреагировал на выпад в свой адрес. Напротив, вроде как даже зауважал собеседницу и отказался от чересчур агрессивной тактики. Со свойственной ему прямотой, но без вульгарного нажима предложил всей честной компании немедля заняться групповушкой.

– У меня есть встречное предложение, – беззаботно сказала Ленка. – Вы начинайте без меня, а я присоединюсь позже, если зрелище меня захватит… А для начала я предпочла бы послушать музыку.

– Для начала – можно, – согласился Адвокат. – Ляхов, поставь что-нибудь душевное. И карты тащи.

Ленка предупредила:

– Я умею только в «девятку». И на деньги не играю.

– Мы не на деньги, – успокоил Адвокат. – Кто же с женщинами на деньги играет?

«Н-натали… Н-натали» – тихонько заныл стереофонический голос Хулио-какого-Иглесиса. При таком страстном надрыве он бы тоже не отказался перекинуться в картишки с красавицей и уж точно не на деньги. Швырнув колоду на стол, Олежка подчеркнуто громко сказал:

– Не советую мешать водку с шампанским, Лена. Это может плохо кончиться. И вообще, предлагаю посидеть вдвоем. Сейчас я попрошу дорогих гостей уйти и…

– Мой добрый ангел-хранитель! – ласково пропела Лена, поднося к губам рюмку. – Тебя здесь все равно не слушаются. И потом, зачем лишать меня такого милого мужского общества победителей, да еще с перспективой на групповушку?

– Наш человек, – с уважением крякнул Адвокат. – Ты, Ляхов, не выламывайся. А ты, Аслашка, сдавай карты.

– В «дурачка», два на два! – быстро предложил Олежка, рассчитывая играть на пару с Ленкой и вызволить ее из щекотливой ситуации.

– Я играю в «девятку»! – капризно напомнила она. – В «дурачка» можете с Женькой играть. В двух дурачков!

– На что играем? – живо поинтересовался Аслан, разве что не облизнувшись при этом.

– На то самое, – успокоила Ленка. – Мужчинам не терпится устроить что-то вроде «Империи страсти», как я понимаю? Машины побежденных и их женщины, вот что нужно настоящим мачо, да, красавчик?

Аслан понял только начало тирады, но и от этого у него нос оросился каплями пота. Олежка застонал и закрыл глаза. Он слышал, как тихонько звучат скрипки в динамиках, как вожделенно ухает на этом фоне Адвокат, освобождая место на столе, как шебуршит колодой Аслан, то и дело роняя карты из одеревеневших пальцев. «Ладно, – сказал он себе. – Ленка притормозит, если дело зайдет слишком далеко. Да и незаметно подыгрывать ей можно». Карточный веер решительно расправился в его руке. По ходу дела он не забывал заглядывать в карты соседей, давая Ленке возможность вырваться вперед. Она вырывалась, а потом Адвокат или Аслан стопорили ее у самого финиша, оставляя хотя бы с одной картой в руке.

Пять проигрышей оставили Ленку без сережек, цепочки, часиков и при одной туфельке.

– За картами следи, – нервничал Олежка.

– Сам за картами следи. У меня бокал пустой. Кто-нибудь догадается обслужить даму?

– Я обслужу! – пообещал Адвокат. – Уж так обслужу, что вовек не забудешь! Водочки? Шампанского? А ты, Аслашка, карты мечи, не томи душу.

Соскользнула с ноги одинокая туфелька, за нею поползли колготы, упорхнула бабочкой блузка. В таком бодром темпе Ленка очень скоро осталась при последнем треугольном лоскутике, условно предохраняющем женщин от воинственного мужского вторжения.

Олежка приложил все усилия, чтобы проиграть партию самому, но Ленка вновь застряла – с двумя шестерками на руках.

– Зато в любви повезет, – многозначительно утешил ее Аслан.

– Это уж кому как, – загадочно ответила Ленка. Опорожнив полный бокал, она решительно встала. – Меня, надеюсь, всем хорошо видно?

– Минуточку, – деловито сказал Адвокат, убрав со стола пустую стеклотару, он откинулся на спинку дивана. – Вот теперь можно.

Аслан торопливо выпил водки и стал слепо шарить по тарелке в поисках закуски, не рискуя оторвать горящие глаза от главной героини вечера. Он сунул в рот очередной пучок зелени, но сразу позабыл о нем, оставив свешиваться до подбородка, чем троекратно усилил свое сходство с грациозным жвачным.

– Обручальное кольцо, Лена, – напомнил Олежка, нарушив драматическую паузу.

Она посмотрела на золотой ободок на пальце, потом на мужчин:

– А… Я его сегодня специально надела, в память о муже…

Ее пальцы, скользнув под тесемочку бикини, потеребили ее в задумчивости, и вдруг – раз! – неуловимые движения рук и ног помогли избавиться и от этой детали таулета. Когда она наконец вернулась на свое место, у Олежки стучало в висках так сильно, что казалось, шевелится кожа на голове.

– Почудили и хватит! – заявил он решительно. – Одевайся, Лена. И вы, гости дорогие, тоже одевайтесь. Тут вам не бесплатный стриптиз. Будем прощаться.

Никто не шелохнулся. Только Адвокат, почти не разжимая губ, попросил:

– Не ломай праздник, Ляхов. Мадемуазель сама решит, одеваться ей или отыгрываться.

– Отыгрываться! – кивнула Ленка. – Я хочу отыграться! – Ее глаза лихорадочно блестели.

– Ты сошла с ума! – возмутился Олежка. – Отыграться невозможно!

– Еще как возможно! Смотря как отыгрываться и на ком… Сдавай карты, Асланчик.

– Что фрау ставит на кон? – осведомился Адвокат. Взгляд у него был совершенно пустой и бессмысленный. Учитывая количество спиртного, которое он вылакал за сегодня, можно было рассчитывать, что он вот-вот свалится под стол, но он никак не хотел падать. Сидел довольно прямо, слова выговаривал подчеркнуто-отчетливо. – Девичью честь? Надеюсь, расчет будет произведен натурой и сразу?

– Это уж как карта выпадет. Если повезет – оденусь и уйду. Проиграю… Что ж, нам не впервой проигрывать, господин прокурор.

– Я Адвокат, – напомнил он, – но остальное излагаешь верно.

Олежка встал и демонстративно отошел от стола.

– Лично я не играю, – сказал он. – Сдавайте на троих. И в последний раз. Потом отыгрывайтесь и расплачивайтесь где хотите, только не в моей квартире.

– Пересдай на троих, Аслашка, не велика потеря.

– Нет! – возразила Адвокату Ленка. – Или играем вчетвером, или никак.

– Вы доиграете втроем! – отрезал Олежка.

– Вчетвером!

– А вот и нет!

– Лучше оставить его в покое, пани, – рассудительно посоветовал Ленке Адвокат. – Он уже трижды отрекся, как Петр из Евангелия.

– Правильно, – поддержал Аслан. – Не хочет, не надо. – Он хотел что-то добавить, но гортань предательски дрогнула, утопив недосказанное внутри.

Ленка даже не удостоила обоих взглядом. Она смотрела только на Олежку, напоминая змею, гипнотизирующую мышонка.

– Знаешь, родственник, в чем главное отличие между тобой и моим горячо ненавидимым супругом? – спросила она обманчиво ласковым голосом, совершенно игнорируя возбужденное присутствие посторонних.

– И в чем же? – напряженно осведомился Олег, упорно глядя в пол.

– В том, что ты слабый, но своего все равно не упустишь. А Женька – он сильный, очень сильный. Но свою законную добычу только провожает взглядом. Не скуля при этом из гордости.

– Ты к чему это ведешь?

– А к тому, что он меня упустил. А ты мальчик деловой, хваткий. Неужели откажешься от приза?

Олежка покосился на замерших гостей и жалобно сказал:

– Лена, в какое ты меня положение ставишь?

– В положение сообщника. Хватит строить из себя святошу. Смотри, я ведь все равно не пойду на попятный. Упустишь свой выигрыш, родственник. Ты же торгаш. Перед тобой товар лицом… – Ленка картинно выпятила грудь. – Играешь? Или уступишь меня без боя?

Так ничего и не ответив, Олег вернулся на место. Развернув перед собой карточный веер, он понял, что обязательно выиграет.