Текст книги "Городские легенды"

Автор книги: Сергей Фарватер

Соавторы: Рене Маори,Ольга Воликова,Александр Лаптев
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 11 страниц)

– Но, не могли бы вы назвать ее цену, – сгорая от нетерпения, выговорил "бомбила".

– Скажу вам по секрету, – Давид перешел на шепот, словно его кто-то мог услышать, – она бесценна.

– Но всякую даже, как говориться, бесценную вещь можно продать главное найти покупателя. И вот еще, – парень достал из внутреннего кармана своей коричневой ветровки небольшую кипу цветных фотографий и передал Давиду.

Еврей, внимательно рассмотрев каждую, взглянул собеседнику прямо в глаза и недоверчиво произнес: – И что, это все у вас имеется?

– Конечно, – чуть сконфуженно произнес парень, – или вы думаете, я сюда пришел просто так, немного позабавиться.

– Это серьезное предложение молодой человек. Если вы действительно обладаете этими предметами, то можете считать себя богатейшим из людей. Он еще раз перебрал каждую фотографию и продолжил. – Но все это лишь красивые драгоценные вещи. И они замечательно смотрелись бы у кого-то в коллекции или, например, на шее у кокетливой красавицы, Давид указал на снимок с изображением прекрасного колье с платиновыми подвесками, где внушительные брильянты обрамлены изящными изумрудами. Но вам нужны деньги. Ведь так? – он снова посмотрел на парня и добавил: – А чтобы все это превратить в конвертируемые средства нужно какое-то время и… солидный покупатель. Вы спросите, почему солидный? Да потому что, судя по моим предварительным подсчетам, если учесть, что все эти вещи подлинны, а также взяв во внимание их художественную и антикварную ценность сумма, вырученная за все это, составит астрономическую цифру.

– Ну не томите меня, пожалуйста, Давид! Говорите!

– Более ста миллионов евро, но возможно и в несколько раз больше,– выдохнул еврей и уставился на забегавшие глазки собеседника. – Я готов взяться за это дело и в случае удачного исхода моя доля составит… пятьдесят процентов от вырученной суммы.

– Пятьдесят процентов?! – удивленно произнес "бомбила", – это круто.

– Молодой человек… Вы являетесь только владельцем этого сокровища, а вся работа и риск будут лежать на мне. Поверьте, это дорогого стоит. Но я сделаю для вас больше – я не спрошу, откуда все это?

Немного посомневавшись, прикинув все, за и против, парень дал согласие. Они ударили по рукам, подписав, таким образом, негласный контракт.

– Оставьте мне, пожалуйста, свой номер телефона и фотографии. А это, – Давид осторожно придвинул мастерок к руке парня, – пока спрячьте, и подальше. В течение месяца я вам обязательно позвоню, и мы определим план дальнейших действий.

Подельники пожали, друг другу, руки, "бомбила" вышел из помещения, а массивная буковая дверь звякнула на прощание бронзовым колокольчиком.

Долго ждать не пришлось. Через три дня Давид позвонил парню, после чего они встретились в уютном кафе, где и решили все вопросы, обсудив нюансы, касающиеся известного дела. Покупатель нашелся быстро. И это не удивительно. Масонское братство готово было отдать последние деньги за реликвии, которые до сих пор считались безвозвратно утраченными. Щепетильный еврей сделал все тонко и аккуратно. Он даже помог отрыть персональный счет на имя своего партнера, и приобрести небольшой особнячок в штатах, и даже получить вид на жительство в той же стране. Сам он, конечно, тоже не остался внакладе.

Теперь "бомбила" сидел, как говориться, на чемоданах. Через два месяца, пока утрясутся все бюрократические формальности, которыми занимался нанятый им адвокат – намечен отъезд из страны. Жена и дети были счастливы. Все давно мечтали оставить нестабильную родину и уехать в более предсказуемое и защищенное государство. Своего сына, он определил в престижный колледж, где по приезду на новое место жительства тот сразу должен приступить к учебе. Дочку, которой надлежало пойти в первый класс, также пристроили в солидное учебное учреждение. Все последнее время с детьми занималась пригашенная, высокооплачиваемая, преподавательница английского языка.

Квартира и старенькие "Жигули" подготовлены к продаже, а новые хозяева уже вступали в свои права сразу же после отъезда семьи. В общем, все складывалось замечательно. Парень даже стал понемногу забывать, откуда на него свалилось это богатство?! Каким образом он стал владельцем огромных банковских счетов?!

На улице стоял конец августа. Уставшие от летней жары деревья сбрасывали отдельные пожухлые листья, подбирая для себя элегантные желто-красные наряды, и не спеша, готовились к торжественному осеннему дефиле.

Даже теперь когда "бомбила" стал немыслимо богат, он не перестал заниматься извозом. Это занятие оставалось у него в крови, и парень нет, да и разъезжал на своей "копеечке" по соседним улицам в поисках потенциальных клиентов. Делал он это не из-за денег. Нет. Ему скорее не хватало простого общения, к которому он так привык. С официальной работы "бомбила" уволился, а его начальник на прощание, в знак благодарности за хорошее исполнение своих обязанностей, выписал ему небольшую премию.

Во время одной из таких вылазок, когда на улице уже темнело, а горожане спешили после работы домой, парень заметил священника, вероятно католика, стоявшего на краю тротуара, в надежде поймать вечернее такси. Он был облачен в черный костюм, а пальцами левой руки перебирал желтые четки, которые удивительно сияли при свете фар подъехавшей машины. Когда священник открыл дверь автомобиля и заглянул внутрь, у парня перехватило дыхание. Он даже отпустил руль и стал медленно отползать, пока выпуклый подлокотник не уперся ему в подреберье. Лицо пастыря, как две капли воды, походило на физиономию старика, владельца диковинной трости. И если бы "бомбила" не знал, что тот мертв, то, наверняка, отдал бы богу душу прямо там, в своей машине.

– Мне, хотеть ехать аэропорт! Я, встречать мой коллега! – с ужасным акцентом прогнусавил священник. Затем, немного смутившись, произнес: – Почему вы на меня так смотреть? Я очень пльохо сказать по рюсски?

Убедившись, что все в порядке, а человек просто очень похож на умершего старика, парень успокоился.

– Нет проблем, – проговорил он, – сто баксов вас устроит?

– Да, да. Я дать вам такие деньги, но мне надо бистро, самолет, нельзя опоздать! – он плюхнулся на переднее сиденье, прикрыл глаза и принялся, перебирать камни четок, шепча обветренными губами вечернюю молитву.

"До аэропорта не меньше часа езды," – прикинул бомбила, – "учитывая пробки – все полтора. По окружной еще дольше. Самый короткий путь через бульвар, мимо моего дома. Да, это наилучший вариант," – он резко принял влево и, проигнорировав две сплошные линии, развернулся в обратном направлении.

Машина двигалась по бульвару с приличной скоростью, а сильный боковой ветер, прорываясь между домами, временами встряхивал людей, не давая водителю расслабиться, и насладиться свежеуложенным асфальтом. Вскоре показался его дом – старая, облезлая хрущевка. Он с трудом отыскал свои окна. Свет не горел.

"– Где же моя семейка?"– подумал "бомбила". – "Пацан, наверняка, во дворе с друзьями. Жена с дочкой собирались в магазин, на соседнюю улицу".

– Мы можем не успевать! Бистро, бистро! – затараторил вдруг очнувшийся пастырь, – я платить вам двести баксов, только очень торопится!

Эта фраза подействовала на прожженного извозчика – словно красная тряпка на разъяренного быка, и он инстинктивно надавил на педаль акселератора…

И снова лицо. Детское, до умиления родное лицо дочери. Оно увеличивалось, с бешеной скоростью. Их взгляды встретились. Они находились совсем рядом, и далеко. Людей разделяло стекло – прочное стекло автомобиля.

"Все это уже было," – стучало у него в мозгах – "было давно. Это проклятое дежавю".

И темнота… Затем слабый свет… После плачь. Рыдание обезумевшей от горя жены склонившейся над бездыханным маленьким телом. Разбитая машина стояла на обочине, обняв искореженным капотом фонарный столб. "Бомбила" приоткрыл глаза. Его онемевшие ноги сдавило распертым железом.

"– Что с пассажиром?" – пульсировало у него в висках. – "Что с ним?" – парень, с неимоверным усилием, превозмогая адскую боль, повернул голову в сторону соседнего кресла. Рядом никого не оказалось. Только желтые четки, свернувшись гремучей змеей, покоились на промятом сиденье. Они лежали, источая слабое свечение, походя на выложенный магический круг. Затем скрепленные между собой камни замерцали зелеными искрами, и растворились в угасающем сознании человека, расползаясь бледными удаляющимися всполохами.

Эпилог

– Эти уроды – большего не заслуживают, – произнес озлобленный санитар, вываливая содержимое половника в очередную алюминиевую миску. Затем, брезгливо стерев тряпкой со стола пролившуюся жидкость, обратился к пожилой коллеге: – На! Неси им это дерьмо.

– Тише! Тише! – негромко зацыкала женщина в нестиранном, белом халате, ставя посуду с пищей на широкий потемневший поднос, – они, же услышат!

– Да, хрен с ними. Они все равно ничего не соображают.

– Э-э-э, не скажи, – заговорщически пролепетала она. Среди них есть всякие. Не все такие, какими кажутся. Здесь кто от тюрьмы косит, а иные от мира отдыхают, – сказала женщина и перекрестилась.

– Как это от мира? – спросил, недоумевая, быковатого вида санитар.

– Одни люди в монастырь идут ну, а те, кто в бога не верит, сюда, в "дом скорби" стремятся.

– А медкомиссия?

– Молодой ты, да глупый. Знаешь, сколько способов, а главное причин сюда попасть существует?!

– А тот хромой? – санитар кивнул на молодого человека, который проковылял через всю столовую и притаился в углу, задумчиво уставившись в одну точку, – с виду вроде нормальный, только угрюмый чересчур.

– Этот бедолага дочку свою на машине сбил, с тех пор умом-то и тронулся. Вообще он смирный. Но бывают минуты, когда на него вдруг что-то находит. То – начинает головой о стены долбиться, а иной раз норовит глаза себе выдавить. Только намедни смирительную рубашку сняли.

– Ну, этот не жилец. Знавал я таких, – смягчившись, вздохнул санитар и повесил половник на край здоровенной кастрюли.

Гари Мио

Дежавю или Портрет Бога в теплых тонах

Грядет кремация души.

Она сгорит, как лист бумажный.

Откроешь библию, однажды;

Глядишь – а там мои стиши.

И. Волошин

"Какая разница, откуда я это знаю. Это случилось, и я принимаю случившееся. Правдоподобно оно или нет, обратимо или необратимо, случайно или намеренно – я принимаю это с благодарностью. Вы можете поверить мне на слово или пойти и проверить, хотя не каждый на это решится, и не каждому дано принимать такие решения. Поэтому, лучше послушайте меня и проникнитесь. Не в тридевятом царстве, и не в тридесятом государстве, а в каждом городе, селе, в любом населенном людьми пункте есть такое место, и может быть, не одно. Скептики и Фомы неверующие – занимайте очередь. Есть объяснения для всех вас – научные и не очень. Я, спившийся ученый, даже собственному пятилетнему сыну все смог объяснить. И он понял. Не знаю, какое понятие вы вкладываете в слово «ученый». Я имею в виду человека не только вооруженного знаниями, а умеющего эти знания использовать. Стрельца, целящегося в неизвестность, и палящего в эту неизвестность из обоих стволов. Да что там двух, и трех стволов бы ему не хватило, слишком уж много загадок заготовила нам мать-природа. Скажу без ложной скромности, что этот киллер – я. Хотя часто неведомое становится не только интересным, но и опасным, расчленяя и разбивая твою личность. Вот и приходится бороться, чтобы остаться собой.

Я рассказывал эту историю многим – иногда просто так, а иногда и по случаю. Если сейчас вы ее читаете, значит все-таки, вышла книга. Точнее – рассказ. И, слава Богу. Спасибо бумаге за то, что она помогает рассказать о себе и сохранить рассказанное. Начну, пожалуй, с Божьей помощью.

Как там у Вознесенского: – «Загляжусь ли на поезд с осенних откосов, забреду ли в пустынную деревушку – будто душу высасывает насосом, будто тянет вытяжка или вьюшка, будто что-то случилось или случится…». Вот об этом «случилось или случится» и пойдет речь.

Дежавю... Наука говорит о дежавю мало и все по-разному. Наберите в Гугле слово "дежавю" и найдете всего пару статей более или менее связных. Из них вы сможете уяснить для себя, что с научной точки зрения, "дежавю – это психическое расстройство, по симптомам близкое к временно-долевой эпилепсии". Одним махом ставится диагноз всему человечеству? Могут, конечно, определить это явление еще и как шизофрению. Все зависит от врача. От того, как он прочтет "Диагностическое руководство по психологическим отклонениям". Так что мой вам совет: к доктору не ходить. Нового он, все равно, ничего не скажет. У вас с ним много общего, а разница единственная. Он уверен, что у вас проблемы с гипоталамусом, а вы наивно полагаете, что вспомнили прошлую жизнь или путешествуете во времени, в параллельном измерении. Хотя и то, и другое определение сути не прояснит.

С детства и по сей день я часто переживаю это пресловутое дежавю. Но вот досада – никогда не могу вспомнить потом сам предмет переживаний. Ощущение помню – когда было, где – тоже помню, а вот о чем – как корова языком из памяти слизывает.

Всегда это меня злило. Однажды решил записывать эти моменты. И с тех пор ношу с собой диктофон. Но помнить и о дежавю, и о диктофоне одновременно сложно. Лишь однажды мне это удалось.

Я был хорошим, наверное, человеком, во всяком случае, обычным – не хуже и не лучше остальных. Семья, работа – я тогда преподавал в школе физику. Обычный учитель в обычной школе. Физика, мое юношеское увлечение, но, почему-то в один момент она перестала быть для меня интересной. Школьная программа – это такой, знаете ли, бред, просто руки опускаются. В Интернете тот же школьник найдет, куда более интересную, информацию.

Однажды после работы зашел я в бар пропустить пивка, и увидел игровые автоматы. Как человек с аналитическим складом ума я, конечно, понимал, что выиграть у запрограммированной железяки – невозможно. Программа написана так, что девяносто пять процентов дохода отходит ему – "однорукому грабителю" и только пять процентов из своего запаса выплюнет он в руки первого встречного. И совсем не обязательно, что именно я окажусь этим первым встречным – обладателем Джек-пота, гораздо проще попасть в девяносто пять процентов доноров. Понимать-то я понимал, но тут вдруг возникло оно – дежавю. Сижу, смотрю на вращающиеся картинки и чувствую, если поставить сейчас на вот эту машину с хищниками на барабанах, ударить по кнопке средним пальцем правой руки, то непременно выпадет пять леопардов, а это уже супер-игра. Сижу, размышляю об этом, и прямо-таки вижу в деталях всю картину. И тут молодой парень, исчерпав ставку, расстроено покидает стул у заветного аппарата. Меня как магнитом притянуло. Воткнул в пасть "однорукого бандита" всю крупную наличность, выбрал игру по максимальной ставке и с, колотящимся в горле сердцем, ударил средним пальцем по кнопке, запуская процесс. Машина зажужжала, а я понял, что обратного пути нет. Денег не вернешь.

Мне показалось, что вращение будет вечным! Но вот первый барабан остановился – леопард, за ним второй – леопард. Когда я увидел третьего, а затем четвертого леопарда, то просто отвернулся, переводя дыхание. Боялся повлиять взглядом на вращение последнего, пятого барабана. И мысленно прощался с деньгами, сочиняя отмазку для жены. Как вдруг за спиной раздался щелчок, а следом оглушительная трель звонка. Джек-пот!

Я повернулся к аппарату, не зная, что же делать дальше. Со всех сторон сбежались менее удачливые посетители, начали подсказывать, на какую кнопку нажать, что бы запустить дополнительные вращения супер-игры. Аппарат крутил барабаны еще минут двадцать, периодически прерываясь оглушительным звоном. Когда все закончилось, счетчик выигрыша показывал какие-то заоблачные цифры с шестью, так сказать, нулями. Парень – завсегдатай этого заведения профессионально перевел очки в деньги и ошарашил меня цифрой: – "Пятьдесят тысяч гривен, дружище дай сотку, отыграться надо". Я кивнул, и нервно, трясущейся рукой попытался взять предложенную сигарету. Через полчаса, через два бокала коньяку дал горемыке сотку, как и обещал. Мне вручили выигрыш и вызвали такси. В руках я сжимал хрустящий пакет с эмблемой "Camel", забитый доверху пачками денег. Вы когда-нибудь держали в руках целый мешок денег?

Если нет, мне вас жаль. И не важно, что это пачки десятигривенных купюр. Это круче, чем миллион долларов в дипломате. Кстати, не верьте кинофильмам. Не влезет миллион долларов в дипломат. А вот в пасть игрального автомата очень даже влезет. Семье моей досталось, в лучшем случае, тысяч пять из этих денег. Остальные в течение недели ушли так же, как пришли. Я теперь знал, куда идти после работы. Иногда выигрывал, но проигрывал значительно больше. Стал злым и раздражительным., но усидчивым – мог целую ночь просидеть у автомата. Скрывая свою страсть к игре, естественно, начал брать деньги в долг. Вначале еще как-то умудрялся отдавать, перебиваясь от выигрыша к выигрышу. Но становилось все хуже, меня засасывало как комара в вентилятор. Круг моих кредиторов разросся до такой степени, что приходилось вести записи. Я занимал у одного, что бы вернуть долг второму, у третьего, чтобы рассчитаться с четвертым, и так далее. Таким образом, мне удавалось занимать довольно крупные суммы, только возвращать долги становилось все труднее и труднее. И пришел тот момент, когда я оказался погребенным под пирамидой долгов, раздавленный весом многочисленных обязательств. Телефон превратился в моего врага и сообщника кредиторов. Я продал его. Когда приблизительная сумма моих долгов перевалила за пятьдесят тысяч долларов, нужно было бежать. Это оказалось непросто. Меня поймали. Квартиру забрали. Жена ушла, забрав с собой сына. Я остался один, и жил в пустом гараже у старого товарища. Это было страшное время. Даже не хочется вспоминать.

Вы спросите, на что я жил? Приходилось хвататься за любой заработок. Из школы, само собой, пришлось уйти. Первое время писал на заказ рефераты, контрольные по физике. Работал репетитором. Даже снимался в рекламе. В роли одного из трех симптомов желудочного расстройства. Ну, вы видели! В трусах и белой майке с соответствующей надписью. Стыдно сказать. До сих пор помню, как мне кричали вслед дети – бывшие мои ученики: – "Кинозвезда, кинозвезда!" С игрой я завязал, играть было не на что. Кроме того, я жутко боялся снова залезть в долги, и стать угрозой для жизни своих близких. Через все это я уже прошел, но попал в другую ловушку. Вы когда-нибудь, бывали в отчаянии, на самом его дне, когда, кроме отвращения к себе и желания прекратить этот фарс, ничего не чувствуешь? В этой пропасти так легко пропасть и очень трудно выкарабкаться наверх. Я валялся на этом дне вдребезги пьяный. Протрезвев, снова отправлялся на поиски собутыльников. И как человек целеустремленный, обычно к цели добирался. Водка помогала избавиться от мыслей, а мысли были такими, что хоть голову оторви.

В тот день, когда все это случилось, я проснулся поздно, часов около трех. Меня ломало жуткое похмелье. То и дело по всему телу выступал холодный пот, а одеревеневший язык с трудом ворочался во рту. Никаких шансов остаться в живых, будучи трезвым – не было. И я выполз под хмурое небо, под мелкий противный дождь. Меня несло в знакомую забегаловку, где не раз доводилось самому угощать пивом бедняг в подобном состоянии, и где могли опохмелить, а значит спасти, и меня.

На троллейбусной остановке не было ни одного человека. В такое воскресенье никому не охота высовывать нос из дому. Погодка была, если честно – просто дрянь. Моросил мелкий дождичек, воздух горячий, с запахом мокрой пыли. А я сидел один одинешенек на скамейке, окрашенной в желто-голубые цвета. Почему у нас в Киеве все скамейки желто-голубые? Наверное, все ЖЭКи снабдили краской только этих двух цветов. А что, очень экономно. Можно и флаг нарисовать, и песочницы со скамейками покрасить.

Так вот сидел я, размышляя о бренности всего сущего, а тут из-за поворота показался троллейбус. Я ждал, пока он не подойдет поближе, уж очень не хотелось раньше времени вылезать из-под навеса. Он подкатил, посвистывая и звякая, нехотя с шипением распахнул двери. С задней площадки высыпала стайка молодежи, наверное, футбольные фанаты. Лицо одного из них было раскрашено в ядовито-фиолетовый цвет. Это же за какой клуб они болеют? Средняя дверь открылась с задержкой, в тот самый момент, когда я уже стоял рядом, и из нее вывалилась прямо ко мне в объятия девушка. Нет, не девушка, а "ух какая девушка!". В руке ее был баллончик с лаком для волос, который тут же выпал, звякнув об асфальт. То ли пьяная, толи без сознания, но живая. Троллейбус позорно сбежал, закрывая двери на ходу, а я остался с девчонкой на руках, стоять у бровки. Тиффози тоже растворились в дожде. Ну что делать?

Я бережно усадил ее на желто-голубую скамейку, и только сейчас, наконец, смог рассмотреть длинные волосы, заплетенные в косу, красивое бледное лицо с разбитой губой. Струйка крови стекала по подбородку. Я наклонился к ее лицу, стараясь уловить слабое дыхание, и тут глаза ее открылись. Темные испуганные глаза. Девчонка схватила меня за руку, и тут накатило. Почему-то я вспомнил о диктофоне. Наверное, нереальность происходящего спровоцировала защитную реакцию.

Каюсь, но, вырвав свою ладонь из рук девушки, я тут же полез в карман за диктофоном. Закрыв глаза, что бы не спугнуть переживания, надиктовал нахлынувшие воспоминания на пленку. Кажется, был слышен шум моря? откуда? Или в ушах шумит с похмелья? И что было дальше, конечно, спросите вы? А ничего. Когда я открыл глаза – никакой девушки рядом не было. Из-за поворота показался троллейбус, приблизился, рассыпая искры и раскачиваясь. С шипением открылись задние двери, выпуская компанию шумной молодежи, средняя дверь открылась с опозданием. Я вошел в салон и… и увидел свою красотку целой и невредимой. Как ни в чем не бывало, она сидела у окна, держа сумочку на коленях, и чуть заметно улыбалась, как Аленка с шоколадки, и рыскала своими глазищами по сторонам, будто к чему-то прислушивалась. На следующей остановке я вышел. А потом, я просто забыл и о диктофонной записи и о своем видении. До вторника, потому что во вторник вечером в программе "ситуация" был сюжет о найденной на остановке девушке в бессознательном состоянии. Когда показали ее фотографию, я тут же все и вспомнил. Вы бы видели меня, когда я слушал запись. Привожу ее дословно: – " Девушка очень красивая, лицо, кажется знакомое, будто где-то уже виденное. Короткая шелковая юбка, шелковая блузка с короткими рукавами и большим декольте. Светло русая коса до пояса, толстая и тяжелая. Нижняя губа разбита в кровь. Она дышит, грудь ее вздымается как волны, кажется, я даже слышу звук волн. Слышу и чей-то голос, как из громкоговорителя: – "Приглашаем воспользоваться прокатом катамаранов, пункт проката у входа на пляж!" Ерунда какая-то. Ее, наверное, избили. Надо вызвать милицию. Или скорую помощь? Она выпала из троллейбуса мне на руки. Надо звонить". Ну что, пронимает? Вот и меня тогда проняло. Я даже пошел к ней в больницу. Не пустили, конечно, нетрезвого кто пустит? Но хотелось ее увидеть. В субботу с утра я был, как стекло. Пришлось для милиции признать себя очевидцем. Провели в палату, и когда увидел ее бледную, как увядший цветочек, с остатками былой красоты, комок подступил к горлу. Так жалко стало – не расскажешь. В общем, описал я в милиции того подозрительного тиффози с фиолетовой рожей. Его нашли. Оказывается, она от него цветным лаком для волос отбивалась. Его нашли, она поправлялась, а я бросил пить. Сначала не пил, чтобы пускали в больницу. Так неделя и прошла без водки. А потом, как-то само собой, исчезло мое пристрастие к выпивке. Ее выписали, и больше мы не встречались, да и к чему?

Я тогда все думал о случившемся. О том дне, когда она была жива и невредима, и ехала, чему-то улыбаясь, о том дне, когда я благополучно добрался до своей забегаловки, где снова напился в дым. Думал о том, как все изменилось в одночасье... Сообщение в криминальной хронике, пострадавшая в коме, отсутствие свидетелей. Изменилось для того, чтобы я, дурак, задумался о своей жизни. О жене и сыне вспомнил. Меня – чудовище и эту красавицу, кто-то положил на две чаши одних весов. Такая красота принес в жертву ради меня. Да стою ли я этой жертвы? Поставивший все на кон, и проигравший все. Проигравший жену и ребенка, работу и нормальную жизнь. Зачем мне этот шанс? Смогу ли я его использовать? И я понял, что должен. Все рассказал жене и попросил прощения. Она простила. Вернулся на работу. Долго и мучительно возвращал доверие к себе. Упорно и по крохам. И смог вернуть себе свою, почти потерянную, жизнь… Ради этой девушки, известной фотомодели. Откройте любой глянцевый журнал, и вы легко найдете ее фото. Или присмотритесь к рекламным щитам в метро и на улицах. Светловолосая красавица с длинной косой. Это и есть мой ангел-хранитель. Да, теперь я другой. Пока еще исправлено не все – нашей семье приходится снимать квартиру, вместо той, своей, но проигранной в безумной погоне за страстями. Но работаю я, все так же, учителем, только в колледже. И детям мои уроки интересны. Вот такая занимательная физика. Еще – пишу в жанре фантастики. И (тьху, тьху, тьху) издаюсь. Через год планирую купить квартиру или домик. Это, уж, семье решать. А насчет дежавю, могу сказать одно – я обхожу стороной эту остановку троллейбуса, потому что боюсь очнуться с девушкой на руках, в жутком похмелье, сидя на желто-голубой скамейке, в иной реальности. Теперь меня устраивает именно эта реальность, и я сторонюсь мест с точками перехода. Их много, есть узкие и широкие, норы и проходы. Рядом с узкими – мы испытываем дежавю, широкие нас затягивают. Вы будете смеяться, но я точно знаю, что свой рассказ уже читал раньше, или писал, но когда и где не помню – "дежавю"…

Тарас Гупало

Три слова

Часть 1. Тук-тук!

Зима… Земля тверда и холодна, через нее не пробьешься так просто, не процарапать себе путь шутя, как жарким летом. А-а-а-а-а!.. Ночь, и холодный ветер. А совсем недалеко дом, дом, где спрятался ты.

Пара сотен медленных шажков маленьких шаркающих ножек в грязных туфельках – и я на месте.

– Тук-тук.

– Не нужно, пожалуйста. Засыпай, моя маленькая, – твой голос с легким налетом паники и мольбы звучит из-за двери.

– Тук-тук! Открывай!

– Я… я не слышу тебя!

– Да ну, сейчас ночь, и не время играть в прятки, – я ласково царапаю ноготком в закрытую наглухо дверь. – Ну, открой! Ты же знаешь, что спатки я все равно не буду, – мой обиженный детский голосок проникает сквозь все его запоры, даже не проникает, а проходит сквозь. Душа, крепко запертая в тельце, может достучаться до души родного человека.

– Зачем ты здесь? Зачем ты меня мучаешь? – А-а-а, ты уже всхлипываешь. Сегодня слишком уж быстро начал.

– А я могу иначе? – удивленно интересуюсь я вполне взрослым тоном. – Ты дал мне какой-то другой выход? Ты не забыл, какой сегодня день? – этот вопрос задан уже веселым голоском девочки, которая вся замирает в ожидании чуда.

– Не забыл, маленькая, – горьким, но успокоенным голосом отвечаешь ты. – С днем рождения, родная.

– А какой тортик сегодня будет? – мой радостный голосок, наверное, выводит тебя из себя, ничем не могу помочь.

– Арррррррр! – в отчаянии ревешь ты, а через несколько секунд тишины в доме начинает играть музыка. Твой любимый композитор, Ямаока.

– Ты хочешь скрыться от меня? Забыл купить подарок? Хочешь спрятаться за безумием?

– Да, я не могу больше тебя слушать. Пожалуйста, иди баиньки. Засыпай.

Баю, баюшки, баю,

Не ложися на краю,

Придет серенький волчок

И ухватит за бочок,

И утащит во лесок,

Под ракитовый кусток.

Баю, баюшки, баю…

Сквозь звуки музыки слышна твоя безумная колыбельная.

– Папочка, тук-тук! Ну, открой!

– Это неправильно… – ты начинаешь хихикать, и даже через дверь я чувствую, как все твое существо дрожит.

– Неправильно?!! А хоронить дочь живой правильно?! Открывай, сука!!!! Я визжу, как…неважно как кто или что. Моя холодная ручка при этом сильнее стучит в дверь. – Тук-тук!!! Открывай, папочка, иначе я вытащу тебя через эту гребаную трубу!!!

Маленькие заиньки

Захотели баиньки…

Сквозь звуки музыки и смеха слышна твоя безумная колыбельная.

Внезапно она настигает меня. Моему тельцу становится тяжко поднимать руки, даже глаза закрываются. Тут отворяется дверь, и в проеме появляешься ты, папа. Почему-то ты улыбаешься, а в руке сжимаешь моего плюшевого мишку, выстиранного и зашитого в нескольких местах.

А я… А я лежу у тебя на пороге, потому что так и должно быть. Потому что ты принес меня сюда. Все как всегда. Безумие и чувство вины творят чудеса, да, папа? Они могут даже оживить в твоей больной голове дочь, похороненную спящей.

– Ой, да мы уже совсем клюем носиком, держи Мишу, крепко держи, а то он бу-бух! И свалится, что тогда делать будем? А тортик завтра будет, обещаю.

Ты поднимаешь мой засыпающий трупик на руки и несешь в разрытую тобой колыбельку, недалеко от дома.

В доме все стихло давно,

В погребе, в кухне темно,

Дверь ни одна не скрипит,

Мышка за печкою спит…

А я, страшно сказать, засыпаю, крепко обняв медведя. Ты вздыхаешь, гладишь меня по голове, прикрываешь новой крышкой гробика. Ты много их заготовил впрок, правда?

Тук-тук. Сквозь сон слышатся удары молотка.

Часть 2. Будем лечить

– П… пожалуйста. П… прошу.

Судороги, привязанное к кровати тело выгибается, шипит, заполняя спертый воздух своим зловонным дыханием.

– П…пожалуйста, – шепчет и шепчет.

Полумрак окутывает тело вместо одеяла. Веревки впиваются в тонкие бледные кисти рук, но даже тогда кровь не окрашивает их, а бледность не отступает, становится лишь еще явственней.

– А-а-а-а-а-а-а! – новый приступ боли превращается в полный страдания и ужаса крик…

– Что?! Что с тобой? – перепуганная Нина расталкивает свою подругу Вику, которая, тяжело дыша, вся в слезах садится на край кровати.

Эту кровать Вика и Нина делят уже несколько месяцев, обе разочаровавшись если не в целом мире, то в его мужской половине – точно. Кроме друг друга, у них никого нет, и девушки крепко держатся за свой маленький мирок.

– Зая, что случилось? Сон нехороший? – Нина обнимает подругу за плечи.

– Да… да, сон, не волнуйся, ложись. Засыпай, – Вика благодарно чмокает Нину в щеку.

– Куда ты? – Нина уже улеглась и смотрит, как девушка встает и направляется к двери.

– На кухню, чаю себе заварю. Я сейчас все равно не усну.

– Посидеть с тобой?

– Нет, не надо. Спи. Тебе завтра вставать рано. Спи.