Текст книги "Пушинка в урагане (СИ)"
Автор книги: Сергей Ежов
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]
– Так говорят и корабелы, не правда ли, Пётр Николаевич?
– Совершенно верно, Ваше императорское высочество. Дело в том, что водная и воздушная среды обладают похожими свойствами. Разница в том, что вода плотнее воздуха, и корабль не полностью погружён в неё, а самолёт полностью в воздухе.
– Расскажите о самолётах, на которых нам предстоит лететь.
– В отличии от самолётов М-2 и «Коршуна», этот самолёт, а его наименование М-4 «Аист», имеет полностью закрытую кабину, в которой находятся лётчик и до шести пассажиров или до пятисот килограммов груза. У самолёта три пятицилиндровых двигателя, позволяющие ему развить скорость до ста сорока километров в час. Прошу в салон.
Император и пятеро сопровождающих влезли в самолёт, и расселись в плетёные кресла. Сам император уселся слева от меня, на место второго пилота: отсюда лучше обзор.
– Позвольте Вас пристегнуть, Ваше величество!
– Пожалуйста.
Я прошел, и помог пристегнуться пассажирам, после чего высунулся в форточку и скомандовал на запуск. Моторы зачихали, заревели, и, отпустив тормоз, я прямо с места начал разгон. Слева пошел на взлёт и самолёт с цесаревичем и сопровождающими лицами. Пилотировал его ротмистр Иванов, поскольку Степанов возглавлял ударную группу. Мы поднялись на полкилометра, и сверху наблюдали, как бомбардировщики тяжело взлетают, и кружатся, ожидая товарищей. Затем они, выстроившись тройками, журавлиным клином потянулись в сторону залива, к цели. Мы, держась несколько выше, обогнали ударную группу и полетели в сторону мишеней, изображающих флот вторжения. На глади воды стояли батарейный броненосец «Севастополь» и три транспорта, а над ними кружились два разведчика, один из которых полетел встречать ударные самолёты.
Встретил, и, лидируя, повёл за собой, а когда приблизился, несколько раз выстрелил в сторону целей ракетами чёрного дыма, и в воздухе повисли дымные стрелы, вдоль которых и двинулась первая тройка бомбардировщиков, в то время как остальные двинулись вокруг цели, как хищники, выбирающие место для удара. Самолёты резко снизились, и первая тройка, кажется, едва не задевая поверхность воды, выстроившись гуськом, понеслась к броненосцу.
– Обратите внимание, господа, сейчас самолёты резко поднимутся, набирая рабочую высоту, и чтобы не задеть верхушек мачт.
И, правда: самолёты сделали небольшую горку, и, приблизившись к цели, один за другим сбросили бомбы. Было отчётливо видно, как чёрные тела бомб понеслись вниз, отрикошетили от поверхности и одна за другой клюнули высокий борт сначала в центре, потом в носу и в корме. Яркие вспышки взрывов, клубы дыма и летящие обломки… Было видно, как могучий корабль пытается сопротивляться жестоким ударам, но тщетно: на смену первой уже мчится вторая тройка, положившая все свои бомбы в центр корпуса броненосца. Снова серия взрывов и броненосец, расколовшись надвое, буквально рухнул в морскую пучину. Носовая часть продержалась немного дольше, и её отбросило от кормовой на десяток метров.
– Какой ужас! – воскликнул за спиной кто-то из свитских.
– Да, господа, мы вступаем в ужасное время, когда личная храбрость и выучка отдельного бойца не могут дать ему решающего преимущества перед лицом машины войны. Вспомните, как гибли наши солдаты, вооружённые гладкоствольными ружьями, под огнём нарезных винтовок и штуцеров. Приходит время вернуть кое-кому должок.
Мрачное молчание повисло в кабине. А бомбардировщики тем временем, встроившись в круг над транспортами, начали по одной сбрасывать на них более лёгкие бомбы. Все шесть бомбардировщиков отработали отлично: бомбы попадали либо в корпуса транспортов, либо очень близко от них, калеча борта. На всех трёх транспортах возникли пожары, и всё возрастающий крен: видимо было пробитие днищ.
– Не жильцы. – резюмировал один из свитских, морской офицер.
А бомбардировщики, снова построившись тройками, отправились в сторону аэродрома.
– Остальные не будут бомбить? – спросил император, но тут же ответил сам себе – Действительно, нет смысла, лучше сберечь боеприпас. Ужасное оружие вы сотворили, Пётр Николаевич, просто ужасное! Шесть бомб, и броненосец порвало на куски. Двенадцать бомб меньшего калибра, и три совсем не маленьких парохода тонут.
– Об одном жалею: не могу сейчас посмотреть на образину Томаса Джорджа Бэринга, графа Нортбрука! – раздался сзади голос, и все, кроме меня расхохотались.
Я воздержался: просто не знаю, о ком речь.
– Это об английском морском министре. Я его лично пригласил, и чтобы дождаться, дважды переносил начало манёвров. – пояснил мне Александр Николаевич, и явно кого-то передразнивая сказал, поворачиваясь назад:
– Вы невыносимо пошлы, Модест Андреевич!
Снова громовой хохот сотряс самолёт. Да уж… Военные люди, грубые шутки. Шутки настоящих мужчин.
Я приземлился рядом с трибуной для высокопоставленных гостей, приехавших наблюдать за сухопутной частью манёвров. В полукилометре от трибуны были выставлены чучела, сплетённые из соломы и веток, они стояли чёткими рядами, являя собой, пять батальонных коробок. Справа и слева были возведены редуты, с установленными старыми орудиями малого и среднего калибра. Позади, ближе к заливу, были устроены позиции тяжёлой артиллерии, с полагающимися службами: снарядными и пороховыми погребами, палатками, землянками и даже блиндажами. Всё на полном серьёзе, всё согласно новейшей военной моде.
Пока ожидали зрителей, смотревших морскую часть манёвров с борта императорской яхты, мы успели поесть и вкратце обсудить увиденное.
– Признаться, не ожидал увидеть ничего подобного. – говорил адмирал Шестаков, ладонью разглаживая листок, с нанесённой на нём схемой расположения целей и атакующих бомбардировщиков – сами по себе самолёты поначалу не произвели серьёзного впечатления. Так, вспомогательные средства и не более, думали мы. Ну, доставка офицера связи… Ну, срочная почта… Разведка, в конце концов! Французы, кстати, уже завели себе эскадрон разведчиков на самолётах М-2, закупленных у нас. Но чтобы такое!!!
Адмирал поражённо развёл руками. Помолчал и продолжил:
– Я оцениваю самолёты как новый род войск, могущий обеспечить, по крайней мере, береговую оборону здесь, на Балтике и на Чёрном море. Ещё не знаю, как далеко могут долететь самолёты, но если иметь такие, что могут из Крыма достать до Дуная и до Батума, то эти акватории можно уверенно считать русскими.
– А я не согласен! – вскинулся генерал в богато украшенном мундире – Самолёты выглядят хлипкими, им довольно получить малый снаряд, чтобы сверзиться с небес. Неужели не будет придумано средство борьбы с ними?
Присутствующие дружно посмотрели на меня, я встал.
– Господин генерал, безусловно, прав в той части, что противник будет измышлять средства борьбы с самолётами. Да я прямо сейчас могу назвать два довольно приемлемых средства: это скорострельные пушки, установленные на станке, позволяющем стрелять вкруговую. Снаряд – что-то вроде шрапнели. Второе средство – скорострельные пулеметы, хотя бы и картечницы Гатлинга.
– Вы говорите так спокойно? – вскинулся давешний генерал.
– А о чём волноваться? Эти решения буквально лежат на поверхности, и будут найдены. Другое дело, что и самолёты сейчас находятся, можно сказать, в детской колыбели. Главная защита самолёта как сейчас, так и в будущем, его скорость и маневренность. Вы все охотники, господа и знаете, как нелегко попасть в испуганную птицу, успевшую набрать высоту.
Пример показался удачным, присутствующие одобрительно зашумели.
– Кроме того, по мере развития авиации, будут развиваться и её тактические приёмы.
– Хорошо. Бой самолётов с кораблями мы увидели и оценили. – сказал цесаревич Александр Александрович – Но боя самолётов с сухопутным войском ещё не видели, поэтому, Пётр Николаевич, я прошу рассказать об авиации, так сказать, морского направления.
– Охотно расскажу, Ваше Императорское Высочество. Для начала хочу сказать, что самолёт, при всех его достоинствах, никогда не отменит ствольной артиллерии, и в особенности артиллерии большого и сверхбольшого калибра. Но дополнять и усиливать артиллерию, например, береговой обороны, самолёты обязательно будут. На самолёты ляжет функция разведки, целеуказания, корректировки огня береговых батарей. На них же можно возложить и обязанности по добиванию повреждённых кораблей и судов неприятеля, вышедших из зоны действенного огня артиллерии. Вместе с тем, авиация может и должна вести бой с флотом неприятеля самостоятельно, что и продемонстрировали нынешние манёвры. Мы вполне можем оборудовать аэродромы в выбранных местах побережья, и заранее заготовить на них запас топлива, боеприпасов и запасных частей, и при необходимости легко сумеем маневрировать силами авиации, концентрируя усилия в нужном месте, в нужное время. Более того: авиация, при необходимости, легко может быть переброшена, скажем, с Балтики на Чёрное море, оттуда на Каспий или на Белое море.
Я прервался и отпил чая.
– Продолжу, господа. Я ощущаю, что моряки уже видят авиацию в подчинении у флота, и признаюсь, что эта мысль не вызывает у меня отвращения, но и полного сочувствия тоже нет. Я предлагаю при планировании воздушных сил сразу выделить определённую их часть, изначально ориентированную на взаимодействие с флотом. Причина очевидна: полёты над морем довольно сильно отличаются от таковых над земной поверхностью, а значит, требуют специальной подготовки. Но я и мои соратники, со всей решительностью будем отстаивать самостоятельность управления авиацией, поскольку управлять ею может только специалист. Не вам, господа, рассказывать о различии родов и видов войск. То есть, по здравому размышлению, должно иметь место взаимодействие, а в некоторых, чётко оговоренных случаях, оперативное управление. Что до ближайших перспектив, то нами уже начаты работы по созданию летающих лодок, которые вполне можно будет размещать на больших броненосцах, и служить в целях разведки и связи, в интересах эскадры.
– Когда же ждать ваших летающих лодок?
– Не ранее чем через полгода-год. Может быть и больше. Вы понимаете, господа, дело это новое, чрезвычайно сложное.
Какое-то время ещё обсуждали прошедшие манёвры, но пришел адъютант, и доложил, что почётные гости уже, поднимаются на трибуну.
– Ну что же, пойдём и мы. – сказал император – Признаться, мне весьма любопытно посмотреть на манёвры, но ещё интереснее посмотреть на лица, как Пётр Николаевич их именует, «заклятых друзей», англичан и французов.
Уже подходя к трибуне, Александр Николаевич кивнул мне:
– Прошу, Пётр Николаевич, начинайте.
Я дал знак Можайскому, это его звёздный час, и через секунду телеграфист в палатке уже затрещал ключом, передавая сигнал на аэродром, расположенный в пятнадцати километрах от нас.
Пока ожидали ударную группу самолётов, оркестр наигрывал какие-то марши, среди которых я с удивлением услышал и «Wenn die Soldaten». Оказывается, он уже был написан, и вовсю использовался.
– Обратите внимание, над захваченным неприятелем плацдармом появились наши воздушные разведчики! – раздался усиленный рупором голос распорядителя.
Высоко в небе действительно показались три малыша-биплана. Они сделали круг над полем, после чего один улетел, а два продолжили неторопливо нарезать круги.
Ударная группа появилась неожиданно: не с юга, где находился наш аэродром, а с юго-запада, со стороны солнца. Разведчики снизились, и выпустили ракету чёрного дыма в замеченные ими важнейшие точки. Следуя по пути, указанным чётными стрелами, бомбардировщики с первого же захода засыпали бомбами возвышенность, на которой располагался штаб гарнизона плацдарма. Когда большой нарядный шатёр лопнул, оставив на своём месте облако пыли и дыма, а высоко в небо вращаясь взлетел распоротый осколками барабан, зрители ахнули. Другие группы бомбардировщиков, одновременно с уничтожением штаба, разгрузились на коробки пехотных батальонов, причём сделали это чрезвычайно точно. Ещё бы: заходили они на заранее отрепетированные позиции, на минимально возможной скорости, впрочем, после сброса бомб ускоряясь и уходя на повторные круги. Едва одна волна бомбардировщиков ушла, на несчастный плацдарм навалилась вторая волна, а затем и третья. Зрители оцепенели, глядя на клубящийся дым, всполохи взрывов, языки мечущегося пламени.
– Господи, Пётр Николаевич, Вы, сколько использовали самолётов, не сотню же? – вполголоса спросил император.
– Помилуйте, Ваше императорское величество, Вам отлично известно, что бомбардировщиков у нас ровно двадцать четыре. Просто после бомбардировки они возвращаются на аэродром, тут же загружаются боезапасом и возвращаются сюда. Две группы по двенадцать самолётов сделали по три вылета, вот и получилось семьдесят два самолётовылета. Умножаем на триста килограммов бомб, получается, что на плацдарм сброшены двадцать одна с половиной тонна бомб. Перебор, конечно, но посмотрите на французского генерала.
Действительно, высокий, плотный, круглолицый французский военный министр правой рукой вцепился в балюстраду трибуны да так, что его пальцы побелели, и зажатой в правой руке треуголкой он вытирал лоб и залысину. Седые усы генерала Бийо как-то обвисли, а сам он, подавшись вперёд, никак не мог оторваться от картины ужасного разгрома, царящего на таком аккуратном, каких-то два часа назад, плацдарме.
– Эти манёвры ещё и демонстрируют, с какой скоростью мы можем доставлять в выбранную точку свои средства разрушения.
Тем временем поднявшийся ветерок унёс пыль, поднятую взрывами, и дым горящих кое-где пожаров. Аккуратные макеты, изображающие пехотинцев, превратились в мёртвые поля обломков и щепок. Только редкие, чудом уцелевшие макеты торчали, словно чучела на поле. Редуты снаружи выглядели не слишком пострадавшими, зато внутри каждого виднелось по две-три воронки, и все пушки были опрокинуты. Позиции тяжёлой артиллерии выглядели ужасно: они были буквально перепаханы, а половинка ствола одной из пушек, отброшенная метров на пятьдесят за пределы позиции, торчала как столб, воткнувшись в землю. Воображение опытных генералов дорисовывало соответствующее звуковое сопровождение, но царила гробовая тишина, и даже на трибуне минут десять никто не проронил ни слова. Я смотрел на Томаса Джорджа Бэринга, английского морского министра, и зрелище было мне очень приятно: англичанин сохранял невозмутимый вид, но его козлиная бородка едва заметно тряслась. И в глазах был явственно виден ужас. Ещё бы! Умный человек прекрасно понял, что Россия сегодня поставила шах Англии. Мы начали продавать самолёты любому желающему, а сегодня продемонстрировали, какое это мощное оружие. Морскому владычеству Англии приходит конец: теперь её флоты должны держаться подальше от берегов, где располагаются аэродромы её врагов, а своими врагами англичане сделали всех.
Хмуро смотрели французы, кривились австрийцы, а на их фоне контрастом смотрелись довольные улыбки немцев и испанцев.
Ко мне подошел улыбающийся принц Вильгельм, пожал руку и заявил, причём по-русски, хотя и с сильным акцентом:
– Пётр, мой друг, сегодня Вы триумфатор. Ваша идея мирного и военного применения самолётов блестяще реализуется. Это новое оружие защитит берега Вашей Родины, а с Вашей помощью, и нашими трудами – и берега Рейха. Позвольте обнять Вас, я просто не в силах сдержать восторг!
Я с удовольствием обнял Вильгельма, и мы с ним трижды расцеловались. Ничего дурного: в это время так принято.
– Я тоже рад, мой друг. Помните, мы говорили о совместном производстве самолётов? Если Вы не передумали, то мы можем обсудить детали.
– Разумеется, я полон энтузиазма, и мечтаю о совместных трудах на благо наших империй! Со мной Томас Линдеманн, мой юрист, он привёз документы на закупку лицензий, или обмен на наши лицензии, ты ведь говорил об интересе к германским разработкам!
– Именно так, Вильгельм. Мы покажем всему миру пример взаимовыгодного сотрудничества великих держав!
Патетика не во вкусе будущей эпохи, из которой свалился в этот мир я, и это плохо. Мы разучились произносить высокие слова и заменили их низостью и грязью. Мы по капле выдавливаем из себя прекрасные порывы души, чтобы уже на излёте юности оказаться в пустыне пошлости и скепсиса. Мы разучились верить в чистоту даже собственных помыслов, и, как следствие, весь мир окрасился в грязные и мрачные тона.
***
Через день состоялось совместное заседание руководителей военного и морского ведомств, в присутствии императора и цесаревича. Я, Можайский, Степанов и Иванов тоже там присутствовали, поскольку речь шла именно о нас, а точнее, о создании нового, нигде ещё не существующего рода войск – Военно-Воздушного Флота.
Я зачитал доклад с обоснованием необходимости Воздушного Флота, как части Вооружённых Сил Российской империи, и был выслушан вполне доброжелательно. Затем был доклад Можайского о финансировании авиации, и присутствующие с интересом узнали, что пока на наше обеспечение казна не потратила ни копейки. Даже прошедшие манёвры были проведены за наш счёт, включая и утопленные корабли: их мы собирались поднять и продать на разборку. Собственно, мы даже топили их как раз с учётом последующего подъёма.
Разногласия возникли сразу, как только зашла речь о принадлежности Воздушного флота.
Моряки тут же заявили свои права на руководство, и аргументировали вполне здраво: дескать, у истоков стояли моряки, род войск насквозь технический, и даже подготовка пилотов сродни морской: тут и штурманское дело, и тактические приёмы схожи…
Сухопутчики снисходительно отмахнулись: дескать, техники в современной армии тоже немало. Ориентирование и картография с топографией вовсе не чужды военному человеку, а тактика на суше столь разнообразна, что мудрено не сыскать схожего с применяемой летунами. А что до основоположников, то моряки поначалу создали совершенно нелетучего кадавра, а пришли сухопутные умники, и всё наладили как надо.
Моряки на это им ответили… Словом, за столом шёл обычный трёп начальников, желающих подгрести под себя новое «вкусное» направление.
– Господа! – прервал пустопорожнюю болтовню император – Вам прекрасно известно, что создатель Воздушного Флота, Великий князь Пётр Николаевич, с самого начала был намечен в командующие. Да, Пётр Николаевич не получил специального образования в данной отрасли, но в мире ещё не существует учебных заведений, занимающихся авиацией. А теперь давайте выслушаем самого командующего Воздушным Флотом. Прошу, Пётр Николаевич.
Я снова встал:
– Господа! На манёврах я уже говорил, и ещё раз повторю, что Воздушный Флот будет строиться, учиться и действовать в интересах, как армии, так и флота. Учитывая специфические требования полётов над сушей и морем, изначально будут выделены подразделения, нацеленные на взаимодействие именно с силами флота, но они же, при необходимости, будут действовать и в интересах армии. Собственно, примером моей мысли служат прошедшие манёвры. Завершая свою речь, прошу направить ко мне по одному офицеру от армии и флота, для выработки путей к лучшему взаимопониманию. Вы понимаете, что как армейские, так и флотские командиры, и начальники должны научиться использовать новый для них инструментарий сил и средств, каковым является воздушный флот.
А из зала заседаний я вышел полковником и кавалером ордена святого Владимира. Теперь мне предстояло, кроме собственно создания военной авиации, ещё и озаботиться созданием мундира для летунов.
Данный вопрос я как раз и поставил перед своими соратниками, на совещании в тот же день. Я притащил с собой папку с эскизами формы, нарисованными Инес-Саритой, по моим пожеланиям. За основу мундира я взял морскую форму моего времени, элегантную, строгую и весьма представительную, но цвет выбрал синий. Выпушка на брюках, фуражках и прочих местах, в том числе и просветы на погонах – голубая. Система званий как в армии, только вместо поручиков лейтенанты, штабс-капитан становился просто капитаном, а капитан майором. И у майора на погоне с двумя просветами появилась одинокая звезда. Надеюсь, армия, со временем, перейдёт на нашу систему, поскольку она удобнее, да и для меня привычнее.
Для повседневной работы на аэродромах и в полётах для лётчиков и техников предусматривались комбинезоны, в качестве обуви предлагались сапоги, а для лётчиков в зимнее время меховые унты. В целом я продиктовал всё, что помнил об экипировке лётчиков советских ВВС времён Великой Отечественной войны. Разница только в том, что лётных шлемов я ввёл три: демисезонный кожаный, зимний меховой и летний из шёлковой сетки. Хотел сделать твёрдый шлем с прозрачным забралом, как у современных мне лётчиков, но не придумал из чего. Не страшно, со временем сделаем.
Форму рядового и сержантского состава, или как тут называют, нижних чинов, решил тоже скопировать с советской. В качестве образца я взял форму конца восьмидесятых годов: «афганку». Камуфляж для этого времени неприемлем, а вот тёмно-синяя афганка, с множеством карманов, наколенными и налокотными накладками вполне хороша. На ногах – сапоги. Единственное усовершенствование, которое тут же ввёл – резиновые подмётки вместо существующих кожаных. Собственно, получились вполне привычные для меня яловые сапоги советского солдата. Кстати о сапогах: обязательно озадачу химиков, чтобы они создали искусственный материал по типу кирзы. Я где-то читал, что кирзу придумали ещё до революции, и она даже получила высокую оценку на какой-то международной выставке. Отличный материал, и обувь из него прекрасная: в деревнях кирзовые сапоги носят до сих пор, я имею в виду первую треть двадцать первого века. Я и сам носил, и в армии, и на гражданке. Удобные, прочные, дешёвые и долговечные сапоги из материала, созданного гением неизвестного мне человеку. Эх, кабы знать кто, я уже запряг бы его в эту упряжку.
По моему приказу срочно доставили Сытина.
– Иван Дмитриевич – сходу огорошил поручением – есть ли среди ваших знакомых, люди, могущие организовать швейное и сапожное дело?
– Имеется, и немало. Для какой цели вам надобен человек, Пётр Николаевич?
– Как Вы знаете, Иван Дмитриевич, я назначен на должность начальника Воздушного Флота, и теперь должен организовать снабжение своего войска. Думается, я знаю, как решить вопрос с вещевым довольствием, по крайней мере, нижних чинов. Я намереваюсь построить две фабрики: для шитья всех видов мундирной одежды и обуви.
– Не сочтите, что я возражаю, мне только лишь любопытно. Как это можно шить одежду, не видя перед собой человека? Ну ладно, одежду можно подогнать, укоротить, например, но как вы собираетесь поступать с обувью? У людей очень разные ноги, я это знаю доподлинно.
– Понимаю Вас, идея может выглядеть странно, но я исхожу из того, что можно рассчитать, сколько имеется размеров ступней, а также учесть несколько размеров полноты, и ширины ступней.
– Я уловил суть Вашей идеи, Пётр Николаевич! Простой человек носит сапог, наворачивая портянку, а зимой и две, для тепла. Такое положение вещей сильно скрадывает разницу в размерах.
– Я рад, что развеял ваши сомнения.
– Сегодня же представлю Вам двух весьма дельных молодых людей, зарекомендовавших себя оборотистыми и самостоятельными. Но каковы Ваши условия? Что мне им передать?
– Фабрики будут казёнными, точнее, в подчинении Воздушного Флота, а ваши протеже будут на них управляющими. Директорами. Для начала штат будет невеликим – по сто-сто пятьдесят швей и сапожников, ну и сколько к ним потребуется закройщиков и прочих специалистов, решать директору. В дальнейшем фабрики будут только расширяться, и работы только прибавится, чем дальше, тем больше.
– А что по вопросу жалованья?
– Иван Дмитриевич, я Вас обидел жалованьем?
– Помилуй бог, Пётр Николаевич! Я премного доволен нашими делами, в том числе и денежными!
– Вот и они не будут обижены, уверяю Вас.
***
Так в суете пролетел год.
Воздушный флот, по первоначальному штату располагал невеликим штатом, включающим меня, в качестве начальника, моего товарища, то есть заместителя, в лице адмирала Можайского, старшего лейтенанта Степанова, в должности начальника штаба, ротмистра Иванова, в должности начальника сухопутной авиации и капитана второго ранга Севрюгина Феофилакта Ивановича, в должности начальника морской авиации. Каждый из офицеров принялся собирать дельных людей в свои отделы, и каждый плакался мне, что с дельными офицерами как раз и плохо. Нет, не плохо, а очень плохо. Если человек дельный, то, скорее всего он практически не образован. Ну, на кой скажите мне, хрен, нужен в авиации человек, прекрасно говорящий по-французски, по-русски вежливо, по-русски же, но матерно, помнящий зачатки древнегреческого и латыни, и при этом практически не знающий математики, химии и физики? В авиации не нужны строевики, зато нужны люди с руками, не растущими из ануса, а таковых офицеров в армии исчезающе мало. Как выяснилось, на флоте положение ненамного лучше. Были прекрасно образованные офицеры, но было их так мало… Офицеры, в лучшем случае, умели считать, поскольку артиллеристу это необходимо. Чаще всего, офицеры не умели даже этого: данные для стрельбы им сообщали с мостика. Они не шарили в баллистике, не соображали в штурманском деле… такое впечатление что эта золотопогонная сволочь только и умела что танцевать на балах, а на службе – чистить рыла матросне. Зато все они были если не титулованными, то уж точно потомственными дворянами. Были среди моряков и другие офицеры: те, кто прекрасно разбирался в машинах и механизмах, отлично считал, глубоко понимал физические и химические процессы… Технари, чёрная кость офицерского корпуса. Их презирало белое офицерство и рост по службе им был закрыт, ибо не благородные. Однако, когда такой офицер выражал желание перейти в авиацию, командиры кораблей всячески препятствовали, протестовали, иногда доходя до самого морского министра. Ещё бы! Без большинства золотопогонных офицеров корабль прекрасно ходит и воюет, а без чёрных – даже от стенки не отвалит.
В распоряжении Воздушного флота имелись восемь разведчиков, маленьких бипланов М-5 «Сорока», двадцать четыре бомбардировщика М-3 «Коршун» и шесть пассажирских самолётов М-4 «Аист». Весь Воздушный флот дислоцировался сейчас в Гатчине, где мы, своими силами, оборудовали приличный аэродром.
На каждый самолёт имелось по три пилота и шесть механиков. Дело в том, что «лишние» пилоты и механики проходили обучение и ожидали самолёты для себя. Кроме того, для охраны и обороны аэродромов и имущества, Воздушному флоту передали пехотный полк.
А меня постигла участь Буриданова осла: с одной стороны, самолёты, выпускаемые авиазаводом уже в три смены, раскупали как сахарные петушки на ярмарке, и очередь на них была расписана уже на год, а с другой стороны, чем-то надо и свой Воздушный флот вооружать. А с третьей стороны, для первоначального обучения самолётов хватает, и есть возможность немного подождать, когда вылечатся детские болезни наших самолётов. В этом случае мы будем оснащать боевые части отработанными машинами. А пока мы имеем хорошую возможность учиться, нарабатывать лётную практику. Это ведь чудо, что до сих пор у нас случилось всего пять тяжёлых лётных происшествий, и при этом никто серьёзно не пострадал. Переломы, в данном случае, не в счёт, главное, что все живы. А с четвёртой стороны, воздушные бойцы должны иметь твёрдые навыки практической работы… В общем, есть над чем поломать голову, тем более, что опыта в данном направлении нет ни у кого.
По здравому размышлению, было принято решение о создании трёх авиационных полков, имеющих следующую структуру: в основе звено, из трёх самолётов, объёдинённых в эскадрилью из пяти звеньев. Пять эскадрилий, плюс эскадрилья управления составляет полк. Полк имеет батальон аэродромного обслуживания, в задачу которого входит оборудование и обслуживание постоянного и временных аэродромов, охрана, а самое главное – техническое обслуживание и материальное обеспечение техники полка. Кроме авиационных полков мы решили создать собственный передвижной авиаремонтный завод, а также сапёрный батальон, в задачу которого вошло строительство новых аэродромов, обслуживание наземных путей подвоза материальных ресурсов. Я, по книжкам, конечно, знаю, что авиация на войне потребляет гигантское количество топлива, боеприпасов, запчастей и всего прочего, а перебои в поставках любого из наименований снабжения приводят к нехорошим последствиям.
Но первой задачей, как я уже упомянул, было обучение новых лётчиков, штурманов и техников, чем я и занялся со всем увлечением и старанием.
Но недолго я занимался рутиной: буквально через неделю меня вызвал к себе император, и… выгнал из страны.
***
В Аничковом дворце, в присутствии цесаревича с супругой, меня принял сам император с супругой.
– Пётр Николаевич, расскажите каковы ваши планы в отношении герцогини де Мединасели?
– Я уже имел честь сообщить вам, что намерения мои самые серьёзные. Я намерен сочетаться браком с сеньоритой Инес-Саритой.
– По какому обряду будет происходить венчание?
– С обоюдного нашего согласия, по православному. После получения разрешения на брак со стороны родителей, сеньорита Инес-Сарита намерена принять крещение в православие, и мы тут же сочетаемся браком.
– В таком случае, как старший в роду, я благословляю ваше решение. Когда вы намерены отправиться получать благословление родителей?
– Сейчас я занят организацией Воздушного флота, полагаю, что в сентябре-октябре совершу путешествие в Испанию для этой цели.
– Это неверное решение, Пётр Николаевич! Как старший в роду, и как ваш государь, повелеваю Вам без промедления отправляться в Испанию. Для этой цели вам предоставляется яхта «Держава» и крейсер «Джигит». С Его королевским величеством мы уже снеслись, и с этой стороны вас не ожидает никаких препятствий. Напротив, король Альфонс Двенадцатый выразил полное своё благоволение вашим планам.
Собирались мы, учитывая неторопливый темп эпохи, с удивительной скоростью: не прошло и недели, как мы с Инесс-Саритой, рука об руку, взошли на борт «Державы», да не просто так, а с небольшой, но приятной компанией. Компанию нам составили испанский посланник, у которого, как выяснилось, была масса дел в Мадриде. Думаю, однако, что главной целью дона Карлоса был личный всеподданнейший доклад своему королю о проведённом сватовстве. Династические связи – важная штука в эту эпоху, за удачу в таком деле посланнику перепадёт орден, а то и что-то более весомое.
Сеньора Алисия тоже сопровождала мужа в поездке, и её легко понять: путешествие на императорской яхте, среди роскоши и удобств, обещало стать приятным.
