355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Сергей Дмитрюк » Агнец в львиной шкуре (СИ) » Текст книги (страница 1)
Агнец в львиной шкуре (СИ)
  • Текст добавлен: 5 октября 2016, 03:53

Текст книги "Агнец в львиной шкуре (СИ)"


Автор книги: Сергей Дмитрюк



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 30 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

Сергей Дмитрюк
АГНЕЦ В ЛЬВИНОЙ ШКУРЕ

«И я видел, что Агнец снял первую из семи печатей, и я услышал одно из четырёх животных, говорящее как бы громовым голосом: иди и смотри. Я взглянул, и вот, конь белый, и на нём всадник, имеющий лук, и дан был ему венец; и вышел он как победоносный, и чтобы победить…»

Откровение Иоанна Богослова (6, 7:1–4)

Часть первая Лава

«Взгляни на труды мои, о Высокомерный, и отчайся»

П.Б.Шелли «Озимандия»


«Огонь может погаснуть, но никогда не станет холодным»

Хиропадеша

Глава первая Надежда умирает последней

Глубочайшая ночная тьма окутывала тело, словно, я вдруг погрузился в черную воду таинственного океана. Притаившись, где-то совсем рядом, в этой звенящей тишине меня ждала неведомая опасность. Ее лик был скрыт в темной бездне, но я знал, я чувствовал, что она здесь, рядом, готовая к прыжку. Стиснутые на рукоятке излучателя пальцы онемели от напряжения.

Какой-то шорох… или нет, не шорох, а скорее движение воздуха выплыло из этой непроглядной бездны, коснулось кожи. Встрепенувшись, я весь превратился в слух, но тишина осталась прежней – до боли давящей на барабанные перепонки.

И вдруг – ослепительный мгновенный всполох света справа, совсем рядом, разрезал таинственный мрак. Мой палец почти неосознанно нажал на спуск, и темнота озарилась ослепительной молнией стремительного огня. Все вокруг заполнил звук дробящегося в мелкие осколки стекла. И снова темноту озарил мгновенный световой контур, но уже слева, впереди.

Теперь я действовал, как хорошо отлаженный механизм. Мои движения, подобно пульсу, тревожно бившемуся в глубине тела, стали ритмичными и стремительными. Мгновенные световые всполохи следовали один за другим в разных направлениях, но всякий раз их настигала огненная стрела моего излучателя.

Наконец все кончилось. Опустив оружие, я почувствовал, как дрожат от напряжения колени. Рукоять излучателя жгла ладонь раскаленным металлом. Скрипнув, отворилась за моей спиной тяжелая металлическая дверь, и вспыхнувший яркий белый свет ослепил меня.

– Максим! Молодец! – поприветствовал меня появившийся на пороге человек. Его темный силуэт показался мне удивительно знакомым. Вдруг, совершенно неожиданно для себя я понял, что опасность, таившаяся в темноте и так мучавшая меня, исходит от этого человека, именно от него!..

Полосы красного света проникают сквозь жалюзи на окне, пересекают комнату, ложатся на противоположной стене причудливой лесенкой. Я слегка прикрыл глаза, – красные трепетные стрелы стали расплывчатыми, как будто в тумане. Откуда-то издалека, наверное, с улицы, доносится тихий жалобный скрип… Какой-то странный звук… Вдруг понимаю, что это скрипит ставня на окне. Наверное, на улице ветер? Который сейчас час? Поднимаю правую руку, – циферблат часов блеснул в полосе красного света раскаленным углем. Острые розовые цифры в нервном нетерпении застыли на отметке 6.43. Время земное, значит здесь и вовсе рано! Солнце только-только всходит, поэтому влажный ночной ветер еще не успел превратиться в иссушающий дневной жар.

Я осторожно повернул голову. Юли спала на боку, спиной ко мне. Легкая простыня съехала с ее плеча, сбилась множеством складок у талии, подчеркивая крутой изгиб ее бедра. Ее черные шелковистые волосы в беспорядке разметались по подушке, слегка щекоча мою руку. И это ощущение легкого, едва уловимого касания ее прядей о мою кожу, столько раз испытанное мною, вновь бесконечно взволновало меня и заставило трепетать мое сердце. Непроглядная ночная тьма затаилась в густой копне ее волос, прячась от красных солнечных стрел.

Вдруг один из солнечных лучей отважно скользнул по ее спине, и гладкая кожа заблестела, словно начищенная бронза. Осторожно, стараясь не разбудить Юли, я просунул руку под подушку и, ощутив там холодную твердость металла, достал тяжелый двадцати зарядный «Вектор-Агрэ», зловеще блеснувший никелированным стволом в лучах света. Широкая, отделанная костью, рукоять привычно и удобно легла в ладони. Я нажал крохотный рычажок, и из рукоятки послушно выскользнула обойма, скалясь двумя рядами остроносых пуль. Патроны были настоящими, боевыми. Каждый из них мог унести чью-то человеческую жизнь, причинить кому-то боль и страдания. Болезненно поморщившись, я загнал ее обратно в рукоятку пистолета и положил оружие на низкий столик, стоявший тут же, около кровати.

Медленно сев на постели, ощутил босыми ногами приятную мягкость ворсового ковра на полу. В зеркале висевшем напротив, у двери, ведущей в соседнюю комнату, появилось отражение странного существа: лохматого и заспанного, в красно-черную полосу. В другое время я, наверное, удивился бы этому, но здесь, на Гивее, я давно уже привык к подобным причудливым переходам света и тени. Поэтому сейчас в немного осунувшемся лице, смотревшем на меня из глубины зеркала хмурыми и настороженными глазами, не было ровным счетом ничего особенного, – это был я и только я. Впрочем, одна особенность все же была: лицо выглядело сильно небритым. Я провел пальцами по подбородку и удостоверился в том, что щетина на нем действительно порядком отросла. Эту странную особенность здешнего климата (а может быть и не климата, а чего-то еще?) я подметил довольно давно. Волосы здесь отрастали в два раза быстрее, чем на Земле.

Бесшумно ступая по мягкому ковру, я прошел в ванную комнату. Мощности единственной действующей в городе энергостанции едва хватало на то, чтобы обеспечить электричеством две небольшие фабрики и завод, работа на которых начиналась только с середины ночи. Люди, работавшие на этих предприятиях, большую часть времени вынуждены были проводить на революционных митингах, на заседаниях различных комитетов, количество которых казалось мне бесчисленным, или попросту простаивали в очередях за продуктами в общественных распределителях. Резервные энергостанции были разрушены еще во время революционных боев, поэтому горячего водоснабжения в нашем квартале не было, и мне пришлось принять только холодный душ.

Иногда в такие минуты я немного сожалел, что два года назад отказался поселиться в доме, где жили представители местной власти, члены революционного Совета и Службы безопасности со своими семьями. Такие дома располагались в самом центре города и были оборудованы всем необходимым, даже визиофонной связью. В «правительственном квартале» имелся и свой продуктовый распределитель. Почему-то здесь, на Гивее, считалось, что представители народной власти должны быть обеспечены всем необходимым в первую очередь, и не в чем и никогда не нуждаться. «Мозг революции должен оставаться ясным, чтобы вести народную массу к светлому будущему!» – так гласил один из здешних лозунгов, перефразировавший слова одного из народных вождей… Может быть это и так, но, себе, гостю с Земли, я не мог позволить подобную здесь роскошь. Юли тоже придерживалась этого правила.

Подумать только! Всего два года назад она, подобно растерянному птенцу, выпавшему из родного гнезда, удивлялась здесь всему и вся, а теперь, наверное, лучше меня разбирается в сложной обстановке, сложившейся на планете с приходом народной власти. Два года назад… Святое небо! Как же давно это было! Я взглянул на свое мрачное отражение в зеркале и стер с него крупные капли воды…

… Мириады звезд пронизывали пространство иглами холодного света, несшего из бесконечных глубин Вселенной память о ее былом могуществе. Но свет этот таял в моих глазах, оставаясь незамеченным. И только одна крохотная голубая «звездочка», барахтавшаяся в лучах родного Солнца, словно младенец в материнских руках, приковывала мой взгляд, наполняя душу давно забытым теплом.

Уже совсем скоро она станет много крупнее, займет все пространство экранов. Станут различимы знакомые с детства контуры материков; прозрачная зеленоватая гладь океанов заблестит в лучах солнца золотистой рябью; поплывут медленными тяжелыми волнами белоснежные громады облаков, бесследно тая на ночной стороне планеты…

Земля – родная, безмерно прекрасная и зовущая! Пока еще она слишком далека, но уже скоро, совсем скоро я смогу ступить на ее луга, вдохнуть ее пьянящего ветра, упасть в мягкие объятия ее трав.

– Тебя там кто-нибудь ждет? – Кита Мукерджи неслышно подошла к моему креслу, положила руку мне на плечо.

Сердце сжалось давно забытой болью, тоскливо защемило в груди. Сколько раз за последние месяцы полета я задавал себе этот вопрос! Память – беспощадная, неотвязная память – не давала мне покоя и сна. И сейчас я не знал, что ответить врачу «Черного Грома».

– Не знаю… – Голос мой прозвучал глухо и незнакомо.

Пристальный черный взор Киты Мукерджи устремился на экран, словно свет звезд, пронизывая пространство, разделявшее нас с Землей. Я почувствовал, как пальцы ее сжались на моем плече. Тихо сказала:

– У меня там остался сын. Сейчас ему должно быть уже… Хотя нет, теперь там меня могут ждать только внуки. Подумать только, – грустно усмехнулась она, – как все обернулось для нас всех… Время так неумолимо и безжалостно!

Она вопрошающе посмотрела на меня.

– Странная штука время! Мы так мало знаем о нем, и так отважно и бездумно бросаемся в его пучины, пытаясь покорить Вселенную! Но разве это возможно, Максим? Разве может человек покорить Время? Ведь оно безгранично, бесконечно и всеобъемлюще, как сама Вселенная, которая и есть Время!..

Кита замолчала, задумчиво глядя в иллюминатор, где штрихи звезд медленно плыли по темному стеклу, устремляясь в неизведанные пучины пространства. Затем она повернулась ко мне и ободряюще улыбнулась.

– Все будет хорошо, Максим! Теперь все будет хорошо, поверь мне!..

Тяжелые металлические створки входного люка с глухим протяжным рокотом ушли в сторону, и ослепительное голубое небо ворвалось внутрь «Черно Грома». Высоко-высоко, в бездонной глубине его парили черные контуры острокрылых птиц, взиравших с высоты на цветущую Землю.

Я прикрыл ладонью глаза, успевшие привыкнуть к полумраку шлюзовой камеры, шагнул к выходу и остановился, вдыхая полной грудью свежий майский ветер, напоенный запахами молодой листвы и цветущей сирени. Казалось, целую вечность не видел я этого ясного неба, не вдыхал этого чистого воздуха. Вкус гари, горячего железа и биосмеси, копившийся в легких последние три месяца карантина на Орбитальной, выветривался из меня с каждым новым вдохом.

Чья-то мягкая рука уверенно легла на мое плечо. Я обернулся и встретился взглядом с глубокими черными глазами Киты Мукерджи. Врач «Черного Грома» подошла ко мне почти вплотную и устремила взгляд в солнечное слепящее небо.

– Вот и дома! – Она глубоко и с наслаждением вдохнула налетевшего ветра и посмотрела на меня. – Тебя встретят?

– Не знаю… Навряд ли. Никто не знает о моем возвращении на Землю.

– Почему ты так думаешь? – Глаза Киты Мукерджи лукаво заискрились. – Мы же целых три месяца провели в карантине на Орбитальной!

– Что ты хочешь этим сказать?

– Ничего особенного, – пожала плечами Кита.

– Мне будет не легко, – вздохнул я.

– Нам всем будет не легко, после всего пережитого, – добавила Кита. Она хотела еще что-то сказать, но в это время металлическая дверь позади нас тихо щелкнула, и в шлюзовую камеру вошли Рэй Скэлиб и Тиэ Грифф. Вслед за ними появился Павел Зарев и остальные участники экспедиции.

Стеклянные двери вагона магнитной дороги бесшумно раскрылись, и я вышел из поезда под пушистые ветви цветущей сирени. С возвышенности, на которой располагалась станция магнитной дороги, были хорошо видны крыши коттеджей Окраины, словно островки суши, плававшие в зыбких душистых волнах цветущего кустарника. Вид их, томящие волнующие запахи сирени вызвали в душе мучительно дорогие воспоминания.

По широкой дорожке, устланной фигурными плитами синеватой смальты, я спустился на тихую улочку, протянувшуюся между живых изгородей из кустов акаций, и вошел в сад, где не был долгих четыре года. Сердце сжалось тоскливо и тревожно. Мягкая трава, словно ворсистый ковер, заглушала мои шаги.

Юли стояла у широко распахнутого окна, и не заметила моего появления. Я подошел ближе и замер, задыхаясь от нахлынувшего волнения. Легкий ветер мягко ударялся о ее лицо, взбивая пушистые пряди на лбу. Каждая черточка этого лица, бесконечно любимая и дорогая, заставляла трепетной нежностью биться мое сердце.

С задумчивой грустью смотрела она в голубое небо сквозь оконную раму, и вздрогнула, когда на стекле, словно истершееся в памяти воспоминание, появилось мое отражение. Минута, которую мы молча смотрели друг другу в глаза, показалась мне вечностью, и не нужно было никаких слов: все выстраданное, все пережитое и невысказанное за эти годы разлуки стояло в ее глазах, окунаясь в которые, я тонул полностью и безвозвратно. И лишь одна единственная фраза сорвалась с ее губ, прозвучав так обыденно, словно я вышел из этого дома только вчера:

– Боже мой! Как долго тебя не было!..

Бесшумно, словно тень, она появилась в ванной, испуганно и тревожно глядя на меня в зеркале. Я быстро повернулся ей навстречу, опасаясь чего-то непредвиденного и страшного.

– Что с тобой? – Я осторожно встряхнул ее за плечи.

Она недоверчиво посмотрела на меня, зябко кутаясь в купальный халат. Тихо произнесла:

– Мне приснился страшный сон…

Какой-то тяжелый ком откатил у меня от сердца. Оно снова забилось легко и свободно.

– Глупенькая! Стоило расстраиваться из-за такого пустяка!

Она остановила на мне напряженный взгляд и, словно, не слыша моих слов, медленно продолжала:

– Мне снилось огромное незаходящее красное солнце над черной пустыней… Какие-то звери… или люди?.. В шкурах, с лохматыми, грязными головами, и горящими красными глазами на темных лицах… Они впряглись в громадную черную колесницу и тащили ее, как обезумевшие, прямо на меня… Я слышала их хохот… их отвратительное сопение и топот их ног! Они надвигались на меня, а я не могла пошевелиться, чтобы убежать. Только видела колеса этой ужасной колесницы, увешанные человеческими черепами, готовые вот-вот раздавить меня, втереть в землю… Это ужасно, Максим!

Юли замолчала, глядя на меня огромными, полными ужаса глазами.

– Глупышка! – Я обнял ее за плечи, прижал к груди. – Ничего страшного не происходит! На тебя просто плохо действует жара, поэтому и снятся всякие кошмары. Это от переутомления, от непривычного климата, и от этого ужасного красного света.

– Ты думаешь, это из-за жары? – В ее голосе послышалась надежда.

– Конечно! Успокойся и не думай больше об этом сне.

Я вернулся в комнату, поискал глазами одежду, которую вчера разбросал, где попало. Поднял с пола брюки, надел их.

Юли вошла в комнату следом, присела на подлокотник кресла, несколько минут внимательно наблюдала за мной, скрестив на груди руки.

– Максим! Может быть мы не правы, вмешиваясь в жизнь чужого народа, чужой планеты? – неожиданно спросила она. Вид у нее был такой серьезный, как перед экзаменом. – Как мы можем знать, что для них хорошо, а что плохо?

Я подсел к ней в кресло, заглянул в глаза: в самой глубине их застыла тревожная грусть. Странно, почему она заговорила об этом именно сейчас? Я положил ладонь на ее горячее колено и голосом школьного наставника-гуру нравоучительно произнес:

– Во-первых, мы не вмешиваемся ни в чью жизнь. Мы здесь по приглашению и воле этого народа: я – как представитель Охранных Систем Общества Земли, а ты… ты – как моя жена и верный товарищ! Разве помогать людям строить новую жизнь так уж плохо? И потом, народ Гивеи совсем не чужой для нас! В наших жилах течет та же кровь, у нас общая история, у нас одна родина – Земля! Не стоит забывать об этом.

– Ты говоришь сейчас, как агитаторы из местного революционного комитета! – нахмурилась Юли. – Мне иногда кажется, что они сами не верят в то, о чем говорят. Ты не задумывался над тем, что слова здесь все чаще начинают подменять действительность? Ты не замечаешь этого? Все вокруг о чем-то спорят, что-то доказывают друг другу, строят какие-то планы на будущее, но совершенно никто ничего не делает для претворения этих планов в жизнь! От этого теряется восприимчивость к действительности и остается только восприимчивость к словам. Разве я не права? – Она испытующе посмотрела на меня.

Я нежно погладил ее колено.

– Тебе плохо здесь? Ты скучаешь по дому? Да?

– Нет, что ты! Мне здесь очень нравится!

Юли попыталась изобразить на лице оживление, но в глазах ее осталась все та же грусть.

– Скажи мне правду, Юли! Я все пойму.

– Да нет же, Максим! Все хорошо!

Она погладила меня по щеке.

– Просто я сама не пойму что со мной происходит. Это где-то внутри меня, – она приложила руку к груди около сердца, – и это как-то непонятно и тревожно…

Юли замолчала, глядя в окно, полузакрытое жалюзи. Проникавший сквозь них красный свет висел в воздухе широкими невесомыми полосами. Дальние предметы комнаты тонули в угольно-черной тени. Неожиданная мысль пришла мне в голову.

– Может быть это?.. – Я вопросительно посмотрел ей в глаза. Она поняла, улыбнулась немного снисходительно.

– Глупенький! Нет, это совсем не то, о чем ты подумал. Все гораздо сложнее. Не беспокойся об этом.

Я выпрямился, откинулся на спинку кресла.

– А почему я должен беспокоиться? Я был бы этому только рад!

Несколько секунд она пристально смотрела мне в глаза. Потом улыбнулась: нежно и устало.

– Какой ты у меня все-таки хороший… Очень!

Я отнес ее на постель, по пути целуя и наслаждаясь ароматом ее волос. Полы розового в полоску купального халата на ней развивались в потоках воздуха, гонимого вентилятором.

– Опусти штору! – попросила она, откинув волосы на подушку.

Да, правда, я тоже никак не могу привыкнуть к этому свету. Я закрыл жалюзи и вернулся к ней. Сел рядом на край дивана. Она лежала, слегка повернув голову на бок, и смотрела на меня из-под полу прикрытых век: задумчиво и немного грустно. Кожа ее была почти медной, а тени на лице глубокими и черными, такими же, как волосы. Юли слегка приподняла левую руку, протянула ее ко мне. Я взял ее горячие пальцы, осторожно поцеловал их. Она улыбнулась, откинулась на спину. Глаза ее сделались глубокими и призывными, в этом красном свете, казалось, горящими.

Я осторожно распахнул полы ее халата и склонился над ней, чувствуя соприкосновение наших горячих тел, неотрывно глядя ее в глаза. Я, словно, тонул в них, ощущая легкое головокружение. Она не улыбалась. Глаза ее оставались сосредоточенными и внимательными, словно она исполняла какой-то торжественный обряд. Но это длилось минуту, не больше. Затем их затянула туманная завеса, и веки ее сомкнулись, как только губы наши слились в долгом сладостном поцелуе. Тонкие ноздри ее тревожно и часто затрепетали. Влажная, горячая тропическая ночь медленно истекала из нее, поглощая меня, заставляя дрожать во мне каждый нерв…

Мы лежали, обнявшись, в полнейшей тишине, чувствуя биенье сердец друг друга.

– Знаешь, о чем я подумала, Максим? – ее тихий шепот защекотал теплом мою щеку.

– О чем?

– Как хорошо было бы укрыться на каком-нибудь острове, где нас никто не найдет. Чтобы кругом было море – прозрачное, синее-синее и теплое!.. Чтобы был лес, и на деревьях росли цветы, и в лесу пели птицы… И чтобы тебе не нужно было уходить каждое утро… Мы жили бы там вдвоем – только ты и я – и никого больше бы не было…

Она положила теплую ладонь мне на грудь. В темноте не было видно ее глаз, но я чувствовал, что она смотрит на меня. Я крепче обнял ее за плечи, прижимая к себе.

– Разве сейчас мы с тобой не вдвоем, малыш? Только ты и я?

– Да, но это только с утра, а потом ты опять уйдешь, и я останусь одна… совсем одна в этом чужом городе!

– Может быть, отправить тебя в столицу? – осторожно предложил я, заранее зная, что это не выход.

– А разве там лучше? – грусть прозвучала в ее голосе.

– Наверное, тебе не стоило улетать с Земли…

Она быстро прикрыла пальцами мои губы, шепнула:

– Замолчи! Я вовсе не жалуюсь, не жалуюсь! Просто я так долго ждала тебя, что эти расставания по утрам становятся для меня невыносимыми. Я скоро, наверное, сойду с ума от них! Провожать тебя каждое утро, и думать о том, что ты можешь не вернуться… Это ужасно!

– Я понимаю.

– Нет! Ты не можешь этого понять! Это надо пережить самому. Ты не можешь знать, сколько ночей еще там, на Земле, я лежала вот так же: одна, глядя в черную пустоту пред собой, и ждала, ждала, ждала!.. – Голос ее стал громче и задрожал. Почувствовав это, она замолчала. Справившись с волнением, продолжала: – Я не знала, чего я жду. Весь мир казался мне потерянным… Ты можешь себе представить такое – черная пустота вокруг и ничего больше? Ни лучика надежды!

Она снова вздрогнула.

– Это страшно, Максим! Очень страшно! Я боюсь снова пережить это… Я, наверное, не смогу снова пережить это! Никогда! – Она тихо всхлипнула.

– Ну, ну, Юленька! Не надо! Слышишь! – Я сильнее прижал ее к себе, нежно гладя по волосам. – Успокойся.

Да, она права. Ей здесь действительно плохо и неуютно. Два года назад ни я, ни она об этом не думали… вернее, она была уверена, что справится. А теперь, с каждым днем ее борьба с собой становится все ожесточеннее и безысходнее. И мне самому тяжело видеть, как она страдает, но постоянно быть рядом с ней я тоже не могу. Обстановка в городе крайне тяжелая.

Да, что там, в городе, по всей планете такая обстановка! С момента революции прошло уже двадцать семь лет, Народное Собрание возглавляет уже третий лидер, а положение не стабилизируется, а наоборот, даже ухудшается. Создаётся впечатление, что с каждым новым вождём заветы Квой Сена забываются всё больше, а революция всё дальше уходит в сторону от своих первоначальных целей – служения народу.

Улетая с Земли по призыву Всеобщего Народного Совета в помощь народной революции Гивеи, я и не подозревал, каким здесь все окажется сложным и непонятным.

Вообще, с Земли все выглядело гораздо проще и яснее, без оттенков и полутонов. Было понятно одно – здесь, на Гивее, народ, решивший строить новую жизнь, новое справедливое общество, и мы обязаны помочь ему в этом. Борьба за новое была беспощадна и жестока – революция должна быть жестока к своим врагам, так учили свой народ революционные вожди… Но кто был врагом революции? Этого до сих пор я не мог понять. Я постоянно слышал это слово: с трибун, с экранов, по радио. Взъерошенные ораторы в рабочих блузах и с яростным блеском в глазах, отовсюду призывали к бдительности, требовали выявления скрытых врагов революции и передачи их беспощадному суду народа. Они говорили всегда одно и тоже: враги сопротивляются победоносному шествию революции по планете; саботируют решения Народного совета; срывают бесперебойное снабжение населения Гивеи продуктами; вносят неразбериху и панику в общество… Но кто конкретно был виновен во всем этом, ни один из ораторов никогда не говорил. Поэтому среди людей, подобно болезненной язве, стала нагнаивать подозрительность, рождая всевозможные слухи и домыслы.

Я прислушался: Юли дышала ровно и почти неслышно. Наверное, уснула. Она тоже постоянно спрашивала меня: кто враг? Передачи народного радиовещательного центра у нее вызывали недоумение, и даже возмущение, потому что она твердо знала, что судить людей только за то, что они не разделяют взглядов новой власти – жестоко и несправедливо.

А вот мой новый начальник, Ен Шао, так совсем не считал. Ен, – по здешним меркам, довольно молодой человек, в прошлом служащий какой-то небольшой фирмочки, а теперь руководитель местного отдела ОЗАР (органы защиты революции), – уверен в том, что бывшие промышленники и толстосумы только и ждут удобного момента, чтобы снова взять власть в свои руки, и потопить революцию в крови, как это уже было однажды с народным вождем Квой Сеном. Вот почему нужно постоянно быть начеку: враги до конца не уничтожены, они только слились с народной массой, затаились, подобно коварной змее, выжидая удобный момент для нападения. Ведь революция отняла у них все и передала награбленные ими богатства народу. Именно за это они так ненавидят народную власть.

Что ж, мне трудно было судить о правомерности подобных суждений, ведь я здесь находился только два года, и, вероятно, еще многого не знал и не понимал. А Ен родился и вырос под этим солнцем, и кому, как не ему знать все тонкости нынешней ситуации? И, тем не менее, с каждым днем у меня возникало все больше вопросов, на многие из которых ответа я не находил.

Революция стремительным ураганом пронеслась по планете, сметая на своем пути все, что сопротивлялось напору вооруженных народных масс. Никто не задумывался, не останавливался ни на минуту, словно, боясь, что не хватит сил докончить начатое. Вся власть на планете перешла в руки Народного Совета, который организовал, и двинул на диктаторов народные массы. Опьяненные неожиданной свободой, люди, раньше никогда не мечтавшие об этом, вдруг растерялись перед вставшими во всей своей остроте новыми проблемами.

Все, что было до этого – стремительное и победоносное шествие по планете под знаменами революции и свободы – казалось, само влекло вперед, не оставляя времени на раздумья. Все были охвачены единым революционным порывом, готовые исполнять любую волю вождей, не рассуждая и не сомневаясь при этом. Ведь те, кто повел их за собой, должны были видеть цели и знать пути к свободе и благоденствию, а иначе, зачем они повели на бой свой народ, пообещав ему все сокровища мира?

И вот настал долгожданный час победы. Казалось, вместе со вставшим над планетой солнцем равенства и братства, должна была прийти и та сытая, и беззаботная жизнь, ради которой все они сражались и умирали. Но вместо этого им достались разрушенные во время боев города, бездействующие фабрики и заводы (кто-то из военачальников, руководивших восстанием, отдал приказ не жалеть ничего, что было связано со старым режимом), разграбленные хранилища продовольствия и выжженные поля, на которых уже ничего не росло. Все нужно было создавать заново, но на это уже не было сил.

Народ надеялся, что все блага придут к нему сами собой, и сразу, стоит только уничтожить ненавистных диктаторов, отобрать у них все богатства и разделить их между собой. Но богатства эти только казались несметными, и хватило их далеко не всем.

Пользуясь неразберихой первых лет после свержения прежнего режима, тогдашней слабой организованностью народной власти и нуждой простых людей, которая теперь стала ещё более острой, чем прежде, на планете пустила глубокие корни преступность всех мастей, доставшаяся народной власти в память о прежних временах. Лишенные всякой морали и принципов, уголовные элементы организовывали крупные, хорошо вооруженные банды, совершали дерзкие налеты на продовольственные склады Народного Совета, а затем переправляли награбленное на Южный материк. Там они обменивали продовольствие на наркотики и золото, которые снова ввозили в северную столицу Шаолинсеу и распределяли все это по многочисленным подпольным притонам.

По моим наблюдениям, за всем этим стоял кто-то очень влиятельный и умный, наживавшийся на горе людей, но еще ни разу не попадавший в поле зрения ОЗАР. Ударные операции народной службы безопасности были мало эффективными и наносили урон лишь нижним рядам преступной пирамиды, верхушка же ее оставалась не тронутой.

Я не был сторонником подобных мер, и, пользуясь своим особым положением здесь, и тем, что Ен Шао в основном был занят расследованием всякого рода «заговоров», старался действовать самостоятельно и по своему плану. Внимательно просматривая старые архивы, я совершенно неожиданно наткнулся на дело некоего известного в прошлом уголовника. Может быть, и не стоило уделять ему столько внимания, если бы ни одно обстоятельство, весьма меня заинтересовавшее.

Напуганный угрозой смертной казни, этот самый преступник во время следствия рассказал обо всех, с кем работал, выдал всю сеть тайной поставки наркотиков с Южного материка, а так же назвал все адреса и имена курьеров и поставщиков. В том числе, упомянул он и имя одного очень влиятельного тогда промышленника, якобы напрямую причаст-ного к распространению наркотиков и даже руководившего всем этим бизнесом. При прежнем режиме это был громкий судебный процесс, но арестовать главного подозреваемого тогда так и не удалось, потому что главный свидетель по делу таинственным образом умер в тюрьме, не дождавшись приговора. Дело было замято и вскоре вовсе забыто.

Имя того самого очень влиятельного человека – Тохеро Наока… Где-то я уже слышал это имя? Быстро пробежав взглядом по оперативным сводкам последних двух недель, я без труда нашел то, что искал. Вот оно! Снова сообщение о скупке наркотиков в южных провинциях, и о продаже их в притонах северной столицы. И снова один из задержанных курьеров, проговорившись, упоминает имя некоего Наоки. Не тот ли это Наока, который благополучно улизнул от закона много лет назад? Из разговора своих хозяев курьер понял, что Наока является важной фигурой в их бизнесе. Странно только, почему никто из следователей ОЗАР не обратил на эту немаловажную деталь никакого внимания? Все снова закончилось арестом мелких перекупщиков и гонцов.

Я посмотрел, кто вел это дело и с удивлением обнаружил в конце отчета имя Ена Шао. Ну, уж он-то должен был заинтересоваться данным фактом! Неужели он не знаком с архивными делами десятилетней давности? Это обстоятельство еще больше подогрело мой интерес к таинственному Наоке, и я решил сам вплотную заняться выяснением всех подробностей.

Кто он такой? Перерыв все архивы, и просмотрев все имевшиеся в ОЗАР материалы, я составил для себя кое-какое представление о Тохеро Наока.

В первые годы после революции он попал в поле зрения ОЗАР, как и все люди его круга, считавшиеся врагами народной власти. Но в отличие от многих репрессированных или казненных, Наоке удалось избежать подобной участи. В его деле было записано: «Данные о враждебной революции деятельности не подтвердились». Дело очередного «врага революции» было закрыто, и Наока тут же исчез из поля зрения службы безопасности, словно в воду канул.

Данных о его дальнейшей жизни мне нигде не удалось обнаружить, и лишь по отдельным разрозненным сведениям я постепенно пришел к выводу, что Наока вовсе не исчез бесследно, а несколько лет скрывался на Южном материке, и сейчас он является важной фигурой в здешнем преступном мире, возможно, даже центральной фигурой подпольного бизнеса южной столицы Линь-Шуй.

Мне оставалось непонятным только одно: почему столь очевидные факты до сих пор не привлекли внимание никого из работников ОЗАР, даже самого Ена, через руки которого проходят все оперативные сводки?

В общем, вопросов в этом деле было гораздо больше, чем ответов. Не полагаясь на своего нового начальника, который целиком был поглощен выявлением «скрытых врагов революции», я решил действовать самостоятельно, и во что бы то ни стало арестовать этого самого Наоку и передать его в руки закона. В тех же архивах я отыскал старый адрес и визиофонный код Наоки, и начал собственное расследование…


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю