Текст книги "Зуб кобры"

Автор книги: Сергей Дмитрюк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц) [доступный отрывок для чтения: 6 страниц]

– Правда, отличная реклама для нас в масштабах всей Вселенной? – обратился ко мне Краснощекий, еще больше сверкая глазами.

– Да, – кивнул я и тут же спохватился: – Вы что же, впервые видите все это?

Насмешка в моем голосе заставила его смутиться.

– Нет, конечно, нет… – виновато произнес он. – Но всякий раз, когда я вижу это, меня охватывает гордость… Вы будете смеяться, но еще в детстве, по вечерам, когда родители уже ложились спать, я, втайне от них, выбирался из дома в наш сад (у нас был замечательный сад в предместье южной столицы Линь-Шуй), ложился там на траву и подолгу смотрел на небо, где среди звезд плыла эта надпись… Мне мечталось тогда о неведомых мирах, тайну которых мы должны открыть, о том, как я обязательно полечу к ним, когда вырасту, я и видел себя героем…

Он тяжело вздохнул и с грустью посмотрел в иллюминатор.

– Но годы идут слишком быстро, и звезды отодвигаются все дальше и дальше, в недоступные для нас глубины. Теперь мне уже почти шестьдесят, и я уже, конечно же, не гожусь в герои! А жаль. Почему-то всегда возможность осуществить свою мечту приходит слишком поздно, когда ты уже стар и болен и у тебя семья и тысячи других забот. Правительство сейчас готовится к освоению новых миров, но мне уже никогда не ступить на неизведанные земли ногой первопроходца… – Он снова вздохнул.

Я внимательно посмотрел на него. Мне, жителю Земли, казались странными его рассуждения о старости и невозможности исполнить свою заветную мечту.

Срок жизни людей в Трудовом Братстве уже давно перевалил вековой рубеж – и это была еще далеко не старость! Люди, полные энергии, задора и безграничного вдохновения, были вольны воплощать любые свои мечтания, любые, самые сложные и опасные дела, которые могут принести неоценимую пользу обществу, вознести человечество на еще более высокую ступень процветания и могущества. Не было предела творческой мысли и дерзкому гению человека, ступившего уверенной ногой исследователя на звездную дорогу.

Сотни Академий Искусств, Научных Центров, музеев, Домов литературы и живописи ждали каждого жителя Земли в любом ее уголке; тысячи работ и дел на необъятных просторах нашей планеты и за ее пределами, в безграничном многообразии вселенских миров, требовавших творческого полета мысли или простого физического труда, ожидали любого, кто искал применения своим силам и знаниям. Понятия скука, одинокая и убогая старость, страх о будущем – своем и своих детей – давно канули в лету, уступив место радостной уверенности в своих силах, опиравшейся на могучую поддержку Трудового Братства в любом уголке Вселенной.

Я попытался представить своего соседа маленьким мальчиком – босоногим, загорелым, в шортах и майке, – тайком от родителей пробирающимся в свой сад, чтобы поглазеть на звездное небо – заветную мечту, которой так и не суждено было сбыться, – и не смог. Его последние слова насторожили меня, сбив ход мыслей. Сразу же припомнилась прочитанная мною фраза в журнале, в кабинете Громова: «… В настоящее время у Сообщества появились новые возможности проникновения в Глубокий космос, поддержанные нашими учеными…»

Нет, не беспричинны опасения Громова и не напрасен мой полет сквозь бездну пространства. Угроза действительно существует – угроза вполне реальная, если о ней говорит даже такой обыватель, как мой новый знакомый. Мне захотелось осторожно выведать у него, что он еще знает о планах правительства, но вместо этого я меланхолически заметил:

– Да, и я тоже когда-то мечтал о звездах, но все обернулось для меня иначе…

– О! – воскликнул Краснощекий. – Вы еще совсем молодой человек! У вас еще все впереди. Нужно только захотеть приблизить свою мечту. Мир скоро совсем изменится, поверьте мне… Не знаю, к лучшему ли это? Но перемены неизбежно грядут, хотим мы того или нет. Для кого-то это будет потерей всего, а кто-то, наверное, обретет свое счастье, поймает свою жар-птицу… Дай-то бог! – сокрушенно качая головой, он замолчал.

Жужжание фильтров на иллюминаторах стало мешать разговору. Разраставшееся багровое светило бросало в пространство огненные стрелы, достигавшие планеты и тонувшие в ее атмосфере блеклой розоватой зарей.

– Вообще-то, – снова заговорил мой сосед, – я не столь часто покидаю Гивею, как вы, например. У вас ведь это связано с вашей работой, а я всего лишь мелкий торговец, «археологический реликт» для наших соседей с Земли!

Я внимательно посмотрел на него. В его словах послышались нотки уважения ко мне, как к представителю крупной торговой компании, что, видимо, считалось у них весьма престижным и почетным. Неожиданно я вспомнил, что не знаю его имени. Шутливое прозвище, мысленно данное ему мной, явно не подходило для человека его возраста, считавшегося на Земле зрелым и уважаемым.

– Послушайте! Мы летим с вами уже добрых десять часов и до сих пор не знаем, как друг друга зовут!

– Неужели? – изумился Краснощекий. – Мне казалось, что мы познакомились?.. Нет? Извините! – спохватился он, протягивая мне руку. – Меня зовут Уко Уллоу.

– Миран Бедаро, – представился я.

– О! – уважительно протянул он. – Звучит замечательно! Сразу чувствуется благородство и древняя кровь.

– Пустое! – отмахнулся я.

* * *

Ветер гнал по степи клубы пыли, застилавшие горизонт, трепетавший в мареве жарких испарений, поднимавшихся от раскаленной почвы.

Рыжий цвет по краям небосвода переходил в золотисто-бурый. С запада плыли низкие грязно-синие тучи. Заливавший все вокруг красный свет резал глаза, но довольно скоро я привык к нему, хотя ощущение, что смотришь на мир через цветное стекло, не исчезло.

Кожа людей казалась в этом свете бронзовой с глубоким фиолетовым оттенком. Листва деревьев была словно отлита из меди, а пустынные пески вокруг Космопорта, где приземлился наш ракетоплан, приобрели сверкающий жемчужный оттенок.

Посадочная площадка напоминала шахматную доску, исчерченную вдоль и поперек бело-голубыми квадратами разделительных знаков.

Едва спустили трап, как пассажиры, не слушая просьб пилотов и стюардессы соблюдать порядок и очередность при высадке, устремились к выходу, толкая и пиная друг друга, сдержанно ругаясь при этом. Кто-то еще стаскивал с полок свои чемоданы и сумки, а в это время самые проворные и напористые уже спускались по трапу, ужасно гордые собой, и довольно улыбались.

Я взглянул на Краснощекого, и мы улыбнулись, как старые друзья, понимающие друг друга без слов. Он тоже следил за толкавшимися пассажирами, но если для него, по-видимому, это было вполне знакомым и привычным зрелищем, то я смотрел на всю эту дикость с немалым удивлением, хотя и не выдавал своих чувств.

Наконец, когда последний пассажир, спотыкаясь и задевая в спешке подлокотники кресел, пробрался к выходу, мы с моим спутником тоже поднялись со своих мест. Я помог Краснощекому снять с полки его вещи, взял свой чемодан, и мы направились к выходу.

В проходе между креслами появилась слегка растрепанная стюардесса. Озабоченно осмотрев салон, она сокрушенно покачала головой и приложила ладони к пылающим щекам жестом перепуганной насмерть девочки.

Уко Уллоу неуклюже попятился, давая ей пройти. В ответ она поправила пилотку, кокетливо сдвинутую на правое ухо, и обворожительно улыбнулась моему спутнику. Одаренный улыбкой девушки, тот покраснел еще больше, а когда она слегка задела его высокой грудью, протискиваясь между нами, он и вовсе обмяк.

Как только стюардесса скрылась за дверью штурманской рубки, мой спутник, отирая со лба испарину, шепнул мне на ухо:

– Для чего все-таки женщины красят волосы в такой цвет? У нормального человека он вызывает… Впрочем, этой, пожалуй, такой цвет к лицу. Какая женщина! Будь я помоложе лет на тридцать, клянусь, бросил бы все и уехал с ней в Сан-Хормо!.. Но я стар и к тому же люблю свою жену. Вот вы совсем другое дело! Такая женщина для вас.

Я усмехнулся. Уко Уллоу внимательно посмотрел на меня.

– Понимаю. Вы тоже женаты?

– Был… – помедлив, ответил я. – Жена и сын погибли два года назад…

– Какое несчастье! – воскликнул Уллоу, сокрушенно качая головой. – Какое несчастье! – повторил он. – Это большое горе для вас. Я знаю, такие раны быстро не излечиваются. Потеря близкого человека всегда огромная трагедия.

– У вас есть дети? – поинтересовался я.

– К сожалению, – вздохнул он, – Бог остался глух к нашим с женой молитвам. Единственно, кто у меня еще есть, – это моя старая и больная мать, которая живет на Южном материке…

Он посмотрел в пространство перед собой, сказал:

– Дети – это лучшее, что есть в жизни! По-моему, не любить их нельзя. Когда я вижу плачущего малыша, мне хочется подарить ему весь мир… Если бы я только мог это сделать, я был бы счастливейшим человеком на свете! – добавил он и замолчал, глядя себе под ноги, словно опасаясь упасть с трапа.

«А он не плохой человек, этот Уко Уллоу!» – подумал я, украдкой рассматривая его потное лицо с неказистыми, словно небрежно вылепленными из глины, чертами. Странно, но я начал проникаться к нему симпатией. Из всего, что я знал о Сообществе, я никак не мог предположить, что здесь встречаются столь душевные и добрые люди.

Бетон на посадочной площадке, казалось, прилипал к подошвам ботинок. После приятной прохлады в кондиционированном салоне ракетоплана, жар, поднимавшийся от земли, сушил горло.

В здании Космопорта, горевшем в лучах беспощадного солнца всеми оттенками пурпура и багрянца, нас ждала длинная очередь – проводилась таможенная проверка. Высокие аркады окон были затемнены поляроидными фильтрами, и внутри царил приятный полумрак, не раздражавший глаза. В фиолетовой тени вдоль бетонных стен стояли ряды жестких диванов, предназначенных для отдыха пассажиров, на которых, впрочем, никто не сидел: люди спешили пройти таможенный досмотр, чтобы поскорее вернуться к своим делам и семьям.

Все вновь прибывшие послушно выстроились вдоль оградительного барьера, готовя документы и багаж к осмотру. Мы с Уко Уллоу тоже встали в очередь.

Офицер таможенной службы, не обращая внимания на людей, брал их вещи и машинально совал их в рентген-аппарат. Экран вспыхивал, показывая содержимое чемодана или сумки. Если ничего подозрительного, с точки зрения таможенника, там не было, то он возвращал вещи владельцу и брал другие. Казалось, это будет длиться до бесконечности.

Неожиданно, когда уже подходила наша очередь, Уко Уллоу вздрогнул и покрылся испариной. Я и до этого заметил в нем какую-то перемену, но не мог понять, чем он так обеспокоен. Глаза его забегали еще больше, когда перед нами оставалось три человека. Мне показалось, он хочет убежать отсюда и ищет подходящий путь к отступлению.

– Вам плохо? – поинтересовался я у него.

Он с мольбой посмотрел на меня; вытер со лба пот своим безразмерным платком.

– Там… – Уко Уллоу указал на свой чемоданчик, очень похожий на мой.

– Что у вас там? Недозволенный товар?

– Тише, умоляю вас! – зашипел Уллоу и весь съежился, словно от зубной боли.

Мне стало жаль его. Подумав, я взял у него чемодан и вовремя – подошла моя очередь.

Офицер сунул мои вещи в проверочную камеру и, не найдя ничего подозрительного, вернул их мне, снова протягивая руку.

Я развернулся другим боком и с невозмутимым видом сунул ему все тот же чемодан. Таможенник, словно автомат, вновь сунул его в прибор и, конечно же, ничего недозволенного для ввоза на Гивею там не обнаружил. Какое-то мгновение он смотрел на меня стеклянным взором, словно удивляясь, почему я все еще здесь стою. Затем неожиданно изрек басом:

– Следующий!

Я взял оба чемодана и отошел в сторону. Вскоре ко мне присоединился запыхавшийся Уко Уллоу.

– Здорово это у вас получилось! – воскликнул он, восхищенно блестя глазами. – А если бы он догадался о подмене?

– Этот? Нет, этот не заметит никогда, ведь он не человек, а узкозапрограммированный робот! А обмануть машину, пускай даже самую умную, всегда возможно. Идемте же!

Уко Уллоу замялся.

– Я не еду в столицу… Нужно навестить маму. Она совсем одна.

– А чем больна ваша мать? – участливо поинтересовался я. – Может быть, я смогу чем-нибудь помочь?

– О! Что вы, что вы?! Большое спасибо, но у нее есть все необходимое. Врачи обещали, что скоро она совсем поправится.

– И все же, если вам что-нибудь понадобится, имейте меня в виду. Кстати, я хотел бы как-нибудь заглянуть в ваш магазин. Где он находится?

– На Поломей-роуд, номер четыре… Это, конечно, не центр, но вполне приличный район. Очень буду рад видеть вас у себя в любое время! Скажу больше – вы всегда будете желанным гостем в моем доме… – Он слегка замялся. – У меня никогда не было настоящих друзей, а вы стали для меня, как хороший друг. Я не шучу. Хотя мы мало знакомы, вы кажетесь мне замечательным человеком, на которого можно положиться.

Я улыбнулся и протянул ему руку.

– Что ж, я не против! Считайте меня своим другом.

На лице Уко Уллоу отразилась радостная благодарность. Он осторожно, но крепко пожал мою руку.

Космопорт находился в пустынной степи, в ста километрах восточнее северной столицы Сообщества Шаолинсеу, и добираться до нее нужно было на магнитобусе. Более короткий путь можно было проделать на пассажирском гравиплане, но лететь по воздуху мне не посоветовал один из рабочих Космопорта, явно намекая на небезопасность такого полета.

Отправив сообщение о своем прибытии в компанию «Кирон Делукс», в точности, как меня инструктировал Громов, я направился на стоянку магнитобусов, расположенную неподалеку от взлетной полосы.

Салон был уже порядком набит пассажирами, и я с трудом отыскал свободное место в ряду низких жестких кресел, за которое пришлось заплатить розовой бумажкой. Такими бумажками жители Сообщества производили расчет с государством за предоставляемые им материальные блага. Подобная система существовала и на Земле много веков назад, но я знал о ней лишь по учебникам истории. В Трудовом Братстве распределение материальных и духовных благ не ставилось в зависимость от достатка людей, выраженного определенным количеством бумажных или металлических знаков, именовавшихся на Гивее деньгами. Любой житель Земли мог получить все необходимое в любое время и в любом уголке планеты. Могучая ресурсоориентированная экономика Трудового Братства, опиравшаяся на самые последние достижения науки и техники, благодаря разумному распределению материальных благ, а также с детства воспитываемому, осознанному ограничению желаний и потребностей каждого, освобождавшему людей от рабской зависимости от ненужных вещей и предметов быта, так ценившихся в прошлом, обеспечивала практически полное изобилие пищи, одежды и жилья, даря землянам возможность свободного труда и радостного творчества, не омраченного тревожными заботами о будущем.

После нескольких перебранок между водителем магнитобуса и пассажирами, вызванных отсутствием в салоне элементарных удобств, мы наконец двинулись в путь.

Как ни странно мне было слышать все эти склоки, видимо, неотъемлемые в жизни людей на Гивее, я, неожиданно для себя, открыл большой пробел в своих знаниях диалекта Сообщества. Оказывается, в нем присутствовало множество слов, являвшихся обычной бранью, о существовании которых я и не подозревал. Мои учителя не могли предвидеть, что знание бранных слов сможет когда-нибудь мне пригодиться. Теперь же, стараясь восполнить это упущение, я внимательно прислушивался к разговорам окружавших меня людей, стараясь уловить смысл и значение непонятных мне слов.

Дорога через степь была ужасающей. Вернее, не сама дорога – магнитобус, как и все машины этого класса, двигался над поверхностью почвы, не касаясь ее, скользя в плоскости взаимодействующих полей – магнитного поля планеты, многократно усиленного специальным активатором, и антиполя, создаваемого самим аппаратом. Ужасным было само движение не вполне исправной машины, сопровождавшееся резкими рывками и встрясками.

После каждой такой встряски на водителя обрушивалась буря негодования пассажиров, но, так как он мало реагировал на все замечания, все быстро успокаивались, переходя на обсуждение испортившейся погоды и стоявшей который день жары.

Несмотря на все неполадки, машина развивала довольно приличную скорость, и одинокие степные контуры за окнами салона сливались в однообразную грязно-бурую полосу, покрытую расплывчатыми рыжими пятнами.

В салоне было душно и жарко. Кондиционеры здесь не работали. Время от времени кто-то из пассажиров пытался открыть окно, но все окна были наглухо заделаны. Люди ругались, и все на этом кончалось.

Через полчаса езды налетевший ветер разогнал облака пыли и на горизонте, словно мираж в пустыне, показалась узкая полоса леса. Степь была красной от солнца, а деревья казались густо-фиолетовыми, обратившими широкие опрокинутые чаши крон к жаркому синему небу. В воздухе появился новый, удивительно знакомый запах – соленый запах моря.

Люди в салоне притихли, как по команде, обратившись к окнам. Даже встряски магнитобуса, кажется, прекратились. Скорость его замедлилась.

Я тоже взглянул в окно. Далеко на востоке вся степь была изрыта воронками, бороздами и трещинами; почерневшая земля по краям воронок осыпалась под напором ветра пластами пепла, крутившимися по всей степи маленькими пыльными смерчами.

Не сразу до меня дошел зловещий смысл открывшейся картины. Лишь позже вспомнились события ушедшей истории Гивеи – последнее, решающее сражение между восставшим народом и его угнетателями, произошедшее в этой степи восемьдесят лет назад. Сражение, в котором войска Квой Сена потерпели поражение, и Республика для Народа перестала существовать. Сейчас я явственно увидел, как среди дыма и гари, заглушая предсмертные крики людей и разрезая землю лучами излучателей, ползли тогда по степи боевые машины, как море огня и крови заливало эту выжженную землю…

Я посмотрел на людей, сидевших рядом. На лицах одних я увидел любопытство; другие выражали осуждение или кривились от неприязни; третьи были полны равнодушия. И вдруг среди них промелькнуло одно лицо, вернее даже не лицо – уверенность в правоте тех, кто сражался и погиб здесь восемьдесят лет назад, сквозила только в глубине глаз. Но этот человек был, он сидел в одном салоне со мной! Значит, могли существовать и другие, похожие на него, может быть, тысячи не смирившихся с диктатурой борцов за справедливость и счастье народа!

Я начал понимать, что на Гивее происходит какая-то своя жизнь, совершенно неизвестная нам на Земле. Вот только какая?.. Пока что разобраться в этом я не мог.

Магнитобус с неожиданной стремительностью ворвался в широкую лесополосу. За окном замелькали ровные ряды деревьев с хвоей, отливавшей медью, очень похожие на земные сибирские кедры. Стало прохладнее, но лес быстро начал редеть; впереди, среди листвы вспыхнуло что-то ослепительно-яркое. Я еще не успел понять, в чем дело, как перед моими глазами раскинулась бескрайняя водная гладь – океан! Был полнейший штиль, и вода громадным зеркалом отбрасывала в небо потоки красного света, висевшего в воздухе призрачным алым заревом.

Берег полого спускался к воде, образуя далеко вдававшийся в океан протяженный мыс, на котором вытянутой подковой раскинулся белокаменный город.

Я никогда не думал, что первая встреча с Шаолинсеу произведет на меня такое сильное впечатление. Город действительно был красив. Пожалуй, его можно было сравнить с огромной белой птицей, раскрывшей крылья навстречу заходящему солнцу и океану. Солнце стояло низко над горизонтом, и «крылья птицы» были подрумянены, став нежно-розовыми. Тяжелая, лениво движущаяся чернота бесконечной равнины океана отвечала на нежное сияние мягким буро-фиолетовым отблеском. По низкому синему небу медленно плыли на запад крылатые рыжие облака, сбиваясь на горизонте плотной белесой массой, словно отроги далеких гор.

Ни один из виденных мною до этого электронных снимков поверхности Гивеи не передавал этого захватывающего, неповторимого вида заката над океаном.

* * *

Ветер врывался в распахнутые окна, приводил в движение легкие занавеси, но духота не проходила. В залитой красным светом комнате не было ни малейшего движения воздуха. Снаружи доносился несмолкающий шум океана и крики птиц.

Я включил вентилятор и повернулся на спину, уставившись в потолок. Подушка была плохо надута, но я не обращал на это внимания. Единственным желанием было залезть в холодильник и заснуть там.

Вот уже неделя, как я на Гивее, а результатов никаких. Интересно, что сказал бы сейчас Громов, увидев, как я развалился на постели в одних плавках, вместо того, чтобы выполнять поставленную задачу?.. Выполнять поставленную задачу… как легко это казалось на Земле!

Я поселился в одной из лучших столичных гостиниц – в «Хрустальном лебеде» – на берегу океана, вдали от крупных предприятий и шумных автострад. Помня наставления Громова, я не стал терять времени. Отдыхающий служащий, праздно шатающийся по городу в поисках развлечений, – что может быть лучше для заведения случайных знакомств? Случайных на первый взгляд, но так необходимых мне.

Я бродил по городу: по его центральной части и по менее богатым кварталам, с узкими улочками и двухэтажными домиками за невысокими оградами. Такие кварталы привлекали меня больше, чем центральные площади и проспекты, застроенные похожими на гребни волн домами из стекла, алюминия и белого ноздреватого камня, кричавшие рекламой и забитые магниторами. Но искать необходимых мне встреч нужно было именно здесь, в центральной части Шаолинсеу.

Ежедневно мне приходилось читать множество местных газет и журналов, просматривать сотни телепередач, в надежде выудить из них хотя бы малую толику нужной мне информации. Но ничего существенного во всем этом обилии не было, ничего, что могло бы хоть намеком подтвердить или опровергнуть наши опасения. Это отсутствие нужной информации удручало меня больше всего.

Слабый щелчок заставил меня посмотреть в угол комнаты, где стоял ячеистый купол теледатчика, казавшийся розовым в лучах красного заката.

Экран вспыхнул, замерцал голубоватым свечением; на нем возник громадный, дрожащий и переливающийся всеми цветами радуги, шар, очень похожий на обычный мыльный пузырь. Пузырь повисел в воздухе несколько секунд и вдруг с шумом лопнул, выпуская наружу с десяток полуодетых визжащих девиц, – это начался показ рекламной программы, прерываемый информационными выпусками последних новостей.

Ветер за окном стих. Автоматически включились лампы на потолке – короткие сутки Гивеи закончились; пришла ночь, как всегда, неожиданно и стремительно затопив все вокруг липким непроницаемым мраком. Легкая пелена серых облаков закрыла звезды – призрачные тени земных звезд. Сплошной, хотя и тонкий, слой облаков стоял очень высоко; из глубины неба, из-за горизонта, солнце окрашивало его чуть заметным серебристо-розовым сиянием.

Я закрыл окно и отправился умываться, краем глаза взглянув на теледатчик. Там атлетического сложения мужчина и молодая симпатичная женщина демонстрировали всю прелесть полетов на воздушных аппаратах, представлявших собой нечто среднее между гравипланом и парашютом. Это было лучшим семейным отдыхом, как сообщил автоматический голос диктора.

На людях были полупрозрачные шорты и такие же куртки с коротким рукавом, почти не скрывавшие очертаний их тел. Мужчина играл могучими мускулами, исполняя сложные акробатические номера на тонкой алюминиевой перекладине аппарата, служившей ему опорой; женщина обворожительно улыбалась зрителям, принимая соблазнительные, на ее взгляд, позы…

Подобного рода «творения» от искусства встречались на Гивее на каждом шагу. Производители не очень качественных товаров стремились любыми способами сбыть обывателю свою продукцию, частенько прибегая для этого к откровенной лжи. Насколько я успел понять, здесь считалось главным облачить свое изделие в красочную упаковку, о содержании же ее мало кто беспокоился. Подобные поделки не вызывали у меня ничего, кроме пренебрежительных насмешек.

Еще с детства я привык совсем к другим представлениям – грандиозным театральным постановкам и утонченным художественным действам, наполненным чудесной музыкой, танцами, песнями и замечательной игрой талантливых актеров, – воспевавшим возвышенные человеческие чувства и вдохновлявшим на великие подвиги во имя процветания Земли и всего человечества. К тому же все, что производилось земными заводами и фабриками, не нуждалось в лживом расхваливании – любой предмет, предназначенный для пользования людьми, был изначально качественным и надежным.

Освежившись под душем и одевшись, я вернулся в комнату. По теледатчику шли вечерние новости; мелькали смутные кадры ночной съемки.

– Вчера ночью полиция арестовала еще одну крупную шайку бандитов, – бодро прокомментировал сдержанно-ликующий голос. – По заявлению главаря банды, его люди занимались тайной поставкой наркотиков из южной столицы и заработали на этом кучу денег. При задержании полиция изъяла шестьдесят пять килограммов наркотика, общей стоимостью в тридцать миллионов биджей…

Кадры на экране сменились. Появилось тесное помещение с зарешеченными окнами. Три человека со связанными руками сидели спина к спине; рядом с ними стоял вооруженный полицейский.

– Наряд полиции был вызван по тревоге на Мерион-лейн, в ювелирный магазин фирмы «Чжинь Шинь и сыновья», – сообщил все тот же голос. – Когда блюстители порядка ворвались в помещение, четыре вооруженных налетчика держали под прицелом нескольких покупателей и хозяина магазина. Полицейских они встретили залпом выстрелов. Офицер полиции был убит наповал, а его напарник серьезно ранен. Один из грабителей погиб, остальные арестованы и доставлены в ближайший полицейский участок. После допросов подтвердились первоначальные предположения детективов о том, что гангстеры связаны с одной из печально известных банд южной столицы…

Я выключил прибор и вышел из номера в широкий, хорошо освещенный коридор гостиницы.

Шаолинсеу жил как бы двойной жизнью. Одна проходила днем – жизнь, наполненная постоянной спешкой, боязнью быть уволенным с работы и оказаться выброшенным на улицу без средств к существованию, страхом перед более могущественными и власть имущими и их мощным аппаратом подавления всякого инакомыслия. И ночная жизнь, в которой люди стремились забыться в шуме и хмельном веселье ночных ресторанов, баров и дансингов, давая отдых своим напряженным нервам.

Все это так не вязалось с привычной жизнью Трудового Братства, где работа и отдых переплетались столь естественно и органично, превращаясь в радость постоянного творчества, что поначалу я никак не мог привыкнуть к столь разительному контрасту. Но постепенно во мне пробудился интерес исследователя, изучающего быт чужого общества не по фильмам и книгам, а непосредственно изнутри его, на своем собственном опыте.

Я словно перенесся на машине времени в темное прошлое Земли, задолго до Мирового Воссоединения, получив уникальную возможность взглянуть на неустроенные общества тех времен своими глазами.

Подобный исторический экскурс вызывал во мне противоречивые чувства. С одной стороны, страсть исследователя, способного в любой момент вернуться в свое время, подхлестывала меня, будила во мне ненасытное желание увидеть как можно больше, узнать, прочувствовать и понять те побудительные мотивы, те кирпичики, из которых складывалась грандиозная иерархическая пирамида Сообщества. И в то же время осознание того, что тысячи и тысячи людей в этом обществе незаслуженно унижены, исполнены страданий и горя, будило в моей душе страстный протест против царящей здесь несправедливости и жестокого деспотизма.

Прямо у входа в гостиницу располагалась остановка поезда магнитной дороги. Спустившись на лифте на несколько этажей, я вышел на обширный балкон, обегавший здание гостиницы на высоте двадцати метров. Широкая полоса магнитной дороги петляла в воздухе между зданиями и исчезала из вида через несколько кварталов.

Подъехал поезд; раскрылись и закрылись створки дверей вагона, пропуская меня внутрь. Едва слышно шелестя, заработали дисперсионные диски под днищем вагона, нагнетая магнитное поле, и поезд мягко тронулся с места, быстро набирая скорость. Мелькнули, сливаясь, контуры зданий. Проехав две остановки, я вышел из вагона и спустился по тонкой серебристой башне, внутри которой скользил скоростной лифт, на широкий проспект Свободы, залитый огнями лазерной рекламы, затмевавшими далекие звезды и узкий серый серп луны.

Со стен и крыш домов на меня смотрели красавицы и атлеты рекламных плакатов, предлагавшие выкурить сигарет «Линто» или же выпить лучших на Гивее спиртных напитков марки «Золотой Бык».

На Земле алкоголь и табак давно вышли из употребления, и я не понимал, как можно было променять здоровую жизнь и занятия спортом на эти сомнительные удовольствия.

В красочных витринах многочисленных магазинов, торгующих одеждой, обувью и украшениями, манекены в виде женщин призывно обнажали бедра и ягодицы, улыбаясь пластиковыми улыбками и демонстрируя преимущества туфель фирмы «Строк» или вечерних платьев от «АДК». Эти магазины тянулись сплошной стеной вдоль всего проспекта, вспыхивая разноцветной вязью иероглифических вывесок: «Покупайте!..» «Только у нас!..» «Самое лучшее!..» «Самое красивое!..» «Самое надежное!..» «Самое дешевое!..»

Между магазинами располагались рестораны, бары, игральные залы и дансинги, снабженные множеством электронных устройств для примитивных игр и развлечений и не менее кричащей рекламой. С афиш Домов зрелищ, где демонстрировались электронные стереофильмы, на меня смотрели мускулистые герои в «историческом» стиле, бесстрашно крушащие направо и налево коварных врагов, магов и колдунов, и их гиперсексуальные полногрудые подруги, порой едва прикрытые одеждой, – прекрасные принцессы и сказочные красавицы, которых в реальной жизни было почти невозможно встретить.

Эта приверженность ко всему псевдоисторическому сразу бросалась в глаза. Видимо, жители Гивеи, история которой насчитывала немногим более шести веков и не имела столь глубоких тысячелетних корней, как история земного общества, тянувшаяся от первобытных общин и темных веков феодализма к светлым векам всепланетного братства, чувствовали свою ущербность и пытались восполнить нехватку исторических событий перенесением на свою землю древних традиций, колорита и преданий Земли, придавая им соответствующую окраску.

Из ближайшего бара вывалилась шумная группа подвыпивших юнцов, стала приставать к прохожим, потом затеяла драку между собой. Тут же откуда-то появился наряд полиции, утихомирил распоясавшихся хулиганов, распихал их по фургонам с зарешеченными окнами и быстро уехал.