Текст книги "Гнилая топь"

Автор книги: Сергей Байбаков

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 20 страниц) [доступный отрывок для чтения: 9 страниц]

Годослава утешало лишь одна мысль: больше Торрвальд никого не опоит страшным зельем. Но можно ли верить вестфолдингу? Он весь соткан из лжи, снова обманет. Впрочем, иного выхода все равно нет. Приходится полагаться на слово хеннигсвагского ярла.

Торрвальд хмуро смотрел на стоящие вдалеке альтидские дружины. Лоб прорезали две поперечные морщины. Это будет великое, небывалое сражение. О Торрвальде-завоевателе сложат саги.

Снизу донесся звук боевого рога, его подхватил второй, затем третий. Несколько ярлов самонадеянно готовили свои дружины к вылазке. Не сидеть же в городе, когда враг – вот он! – стоит в нескольких полетах стрелы. Распахнулись створки главных ворот. Под гулкий бой барабана, гремя оружием и доспехами, вестфолдинги потекли за городские стены. Викинги споро разбегались по сторонам, составляя боевой порядок из четырех клиньев-вепрей.

Прикрывшись щитами от стрел, волчьим шагом вестфолдинга – почти бегом – викинги ринулись на альтидские дружины. Главное – быстро врезаться в гущу противника. Устоять против нескольких клиньев-вепрей до сих пор не мог ни один враг. Тяжелые, окованные железом копья, вылетая из-за щитов, не давали возможности приблизиться к клину вплотную, достать мечом или булавой. А надежно укрытые викинги, вгрызались в тело противника, безжалостно рвали, кромсали на куски своего врага.

Глаза Торрвальда засверкали. Он подумал, что сейчас сверху на эту силу взирает великий бог Один. Слетаются валькирии. Начинается великая битва. Хотя какая там великая? Это просто вылазка, викинги еще никогда не сражались с альтидскими дружинами. Настоящей войны меж странами до этого дня не было. И она началась благодаря ему – хеннигсвагскому ярлу, из далекого северного фьорда. Торрвальд вцепился в каменную кладку обеими руками и повернул возбужденное, почти счастливое лицо к Годославу.

– Смотри, воевода! – воскликнул ярл. – Смотри, как бьются сыны ветра! Эта схватка покажет, что станет с вашими дружинами, когда в боевом построении выйдут все викинги, что пришли в Триград. Смотри!..

Но альтидцы не стали дожидаться, когда до них вплотную доберется бряцающая оружием составленная из щитов стена. Подпустив викингов чуть ближе, отряды лучников враз выпустили тучу навесных стрел.

Потемневшее небо заволок гудящий, смертоносный рой. Лучники выстрелили еще раз, еще… Клинья-вепри замерли: викинги прикрывались от отвесно падающих стрел щитами. Знали – узкий бронебойный наконечник легко пробьет любой доспех, и тяжелая стрела просто пришпилит человека к земле. Одна надежда на щит. Но ничего, с этим вестфолдинги сталкивались не раз. Все равно, когда-нибудь это прекратиться, потому что у противника кончаться стрелы.

Меж тем альтидские дружины расступились, и воины выкатили два десятка повозок, со стоящими на них непонятными для Торрвальда устройствами. И тут от увиденного у ярла сжалось сердце. Чем стреляло незнакомое оружие, он не понял. По передовому клину викингов будто коса прошлась! Разом полег весь отряд! Причем, не просто полег, а был измолот в кровавое месиво!

С высоты башни Торрвальд увидел, что невдалеке от клина валяются отрубленные части, и даже расчлененные тела вестфолдингов! Спустя мгновения до ушей ярла долетел тоскливый визг, а затем тягостный единый стон и хруст ломающихся то ли доспехов, то ли костей.

Увидя, что стало с передовым клином, викинги заорали и яростно бросились вперед. И снова они остановили натиск, замерли и прикрылись от летящей с неба смерти – туч навесных стрел.

А альтидские дружинники тем временем выкатили еще такие же повозки, поставили рядом с первыми. И вновь – уже по другому клину – прошла смертоносная коса!

Оставшиеся в живых викинги бросились бежать под защиту крепостных стен. Но спастись удалось не многим. Снова послышался гудящий вой, и большинство вестфолдингов уже перед самыми воротами накрыла темная каменная туча. Альтидцы разом ударили по викингам из стоящих вдали камнеметных устройств. Израненные, ошарашенные небывалым разгромом викинги давились у входа в город, спеша избежать неминуемой смерти, валились за городские стены. Гулко хлопнули тяжелые брусья, ворота заперли.

Потрясенный Торрвальд повернулся к воеводе и какое-то время не мог вымолвить ни слова. Такого разгрома ярл не ожидал… Наконец он справился с собой, и хрипло спросил: – Что это за оружие, Годослав?

Воевода пожал плечами.

– Думаю, ярл, что это предназначалось против саратанов. Несколько лет назад я видел в Виннете такое устройство. Оно бьет длинной крутящейся цепью. На концах цепи два тяжелых железных шара, а вся она унизана крючьями и зазубренными шипами. Морское чудовище убить нелегко, камни и стрелы почти не причиняют вреда. А такая цепь вырвет из него куски и отсечет щупальца. Как она вращается, глаз не в состоянии увидеть. Для саратанов это, ярл. – Тут воевода усмехнулся. – Как видишь, сгодилось и для викингов. Они достойно пошли в Валгаллу, с мечами в руках. Даже не поняли, что их убило.

Ярл бешено глядел на воеводу.

– Ты хочешь сказать, что сынов ветра перебили будто вышедших из моря чудовищ, Годослав?!

– Саратаны из моря, и вы оттуда же… Лучше б викинги не связывались с Альтидой, ярл. Видишь, кто-то додумался, как можно применить эти крутящиеся цепи. Думаю, больше вы сюда не вернетесь.

Торрвальд успокоился и принял решение.

– Годослав, мы уходим. Это сражение нам не выиграть. Нас просто перебьют. Глупо бороться с бурным потоком. Только безумец бросается навстречу волнам и погибает. Безумец, или берсерк... Я не берсерк. Жаль, что ничего не вышло. Я думал все будет иначе. Воевода, ты не виноват. Виновата апрамея… Мне тебя жаль. Если хочешь, то на моем драккаре найдется еще одно место. Годослав, ты еще можешь найти новую родину.

Викингам чужда жалость. Странно. Тут что-то не так. А может, Торрвальд хотел от воеводы еще чего-то? Но чего?.. Кто знает, что за мысли бродили в голове хитроумного вестфолдинга. Впрочем, от себя не убежишь, да и жить-то осталось…

– Нет, – обреченно вздохнув, сказал Годослав, – держать ответ я буду здесь. Тут я умру. Альтида моя родина. На чужбине делать нечего.

Через неделю, глубокой безлунной ночью альтидские войска пошли на приступ Триграда. И сделали это, как всегда необычным образом… Сначала, надрываясь, тревожно загудел рог… По темным улицам, гулко топая и что-то злобно крича метались вестфолдинги. Но доносившийся шум не похож на звук боя. Викинги бежали прочь от крепостных стен – вглубь города, к реке.

У Торрвальда стремглав взбежавшего на крышу башни, от происходящего бешено заколотилось сердце. Ярл увидел, что на реке, выше по течению, полыхало большое зарево. Оно приближалось, и вскоре из-за излучины неторопливо, влекомые лишь течением, выплыли десятки сцепленных меж собой, объятых жарким пламенем расшив.

Торрвальд разглядел, что все они, как репейник, густо унизаны острыми длинным крючьями. Расшивы неминуемо сцепятся с драккарами. И тогда… Что станет тогда – лучше не думать! Нельзя даже вообразить викинга без боевого корабля! Драккар – самое ценное, что есть у дружины викингов. Но его долю всегда выделяют большую часть добычи. Драккару нужно заменять изношенные паруса, весла, прогнившие доски. Все это требует золота. Викинги, бросив охранять стены и городские ворота, бежали к пристани. Может, еще можно спасти, выведя их на чистую воду, подальше от стен проклятого города?!

Но вестфолдинги не видели, что за горящими расшивами расплывалось большое огненное пятно. Да что там пятно. Казалось, что шипя и разбрызгивая искры жгучего пламени горит сама река! Как альтидцы подожгли воду, Торрвальд понять не мог. Ведь вода наоборот – гасит огонь! С высоты башни, ярл видел, что увести драккары викинги не успеют. Горящая вода настигнет корабли прежде, чем вестфолдинги освободят их борта от впившихся крючьями, полыхающих расшив. Торрвальд понял – набег на Альтиду провалился окончательно, и даже отступить будет не на чем. Вместо обещанной богатой добычи – полное разорение.

Ярл проворно, прыгая через несколько ступенек бросился бежать вниз. У выхода он столкнулся с Годославом. Воевода смотрел на речное зарево безумными впавшими глазами и чему-то тихо улыбался.

– Вот и все, Годослав! – прохрипел Торрвальд. – Вы победили: ни один викинг не бросит в беде свой драккар! Для него, он больше чем родной фьорд. Вы все рассчитали верно: мы побежим спасать драккары, и альтидские войска войдут в неохраняемый город! Отбивать нападение некому, да и не получиться: вы сильны, у вас есть то, о чем в Вестфолде не слышали. Прощай, воевода! У меня еще есть время, я успею уйти. Кто знает, Годослав, может мы еще свидимся. Да, я обещал, воевода, что альтидцы не пострадают! Вот, сохрани это… – Торрвальд вложил в руку воеводы небольшой кусок светлой кожи. – Этим знаком помечены бочонки, в которые подмешана апрамея.

Воевода молча взял кожаный кусок и, не разворачивая, сунул в поясную суму.

Тут колдун Эрлинг, державшийся позади ярла, вперил тяжелый взгляд в спину Торрвальда, и беззвучно пошевелил губами. Ярл запнулся, и неожиданно заговорил странным и чужим голосом:

– Я вернусь, Годослав! В том, или ином обличье я с тобой встречусь. Ты не умрешь, ты мне еще нужен, потому что в Альтиде я еще ничего не сделал. До встречи, воевода!

Что хотел этим сказать Торрвальд, или тот, кто говорил его устами, воевода не понял. Сказывалось длительное употребление апрамеи. Ярл собирается с ним когда–нибудь встретится? В ином обличье? Но как? И зачем? Может, ярл не в себе, или он придет во снах? Воевода даже усмехнулся этой мысли. Хеннигсвагский ярл холоден и расчетлив, говорит загадками и никто не знает, что еще замыслил Торрвальд. Как бы там ни было, Годослав остается один.

А колдун еще раз пошевелил губами и воевода забыл, что сказал ему Торрвальд о знаке, поставленном на бочонках с апрамеей…

– Прощай и ты, ярл… – Годослав слабо поднял руку вслед удалявшемуся ярлу. – Я тебя ненавижу и одновременно благодарю за чудные виденья, что ты мне даровал. Благодарю за апрамею. Чуть ли не каждую ночь я видел свою жену, встречался с теми, кого я когда-то знал, и кто мне дорог. Скоро я пойду к ним, в радостный и безвременный Ирий. Может, пойду… Если только за скверные дела мои не окажусь у Чернобога в пекле, для расплаты за то, что я сотворил на родной земле. Впрочем, не мне судить о грядущем. Но я хотел спасти свой народ. Прощай, ярл…

Вестфолдинги безуспешно боролись с охватившим драккары огнем. Опаляя лица и обжигая руки, они пытались оттолкнуть горящие расшивы от драккаров. Но все тщетно, драккары вспыхивали один за другим.

Расшивы не просто полыхали жарким огнем, что дает сухое дерево, они изливали пламя прямо в воду, и оно не гасло. Происходило это потому, что их под завязку забили бочками с диковинной, неприятно пахнущей смолой. Ее недавно обнаружили на севере Альтиды. Поначалу черные, затянутые радужной пленкой лужицы не вызвали особого интереса. Потом неожиданно открылось, что эта черная смола хорошо горит на воде. Применение ей до поры не находили. Выяснилось, что ее можно безопасно разогревать в плотно прикрытом крышкой котле. Но вот на воздухе разогретая смола вспыхивала бешеным пляшущим пламенем. Она с треском далеко выбрасывала трещащие щупальца, и била огненными шарами. Горящая смола очень опасна.

Но пламя удалось обуздать, заправив смолу в светильники, и лишив свободы. За стеклом черная жидкость горела ровным ярким светом. Что еще можно сделать со смолой, пока не придумали. Но тем, что она замечательно горит на воде, сейчас и воспользовались альтидские дружинники.

Огненное пятно обволакивало и жадно пожирало драккары, один за другим. Вскоре полыхала большая часть кораблей. С огненной напастью уже бесполезно бороться, и викинги отступили.

Торрвальд и его пять сотен викингов спешно бежали к причалам. Ярл знал, что как раз его драккарам огонь не страшен. Бесценное темировое дерево поджечь невозможно. Торрвальд пробовал разжечь костер из оставшегося после постройки темира. Усилия не увенчались успехом. Чудесный темир не горел ни в горящем масле, ни даже в жаркой кузнечной печи. А кроме того по приходе в Триград предусмотрительный ярл приказал убрать с палубы все, что только могло гореть.

По пути к причалам Торрвальду попадались разрозненные отряды викингов и просто одинокие воины. Они шли к главной башне – к детинцу – откуда все это время доносился рев боевого рога.

Их драккары сгорели, пожранные родичем бури – безжалостным огнем. Теперь вестфолдингам осталось только одно: умереть с мечом в руке. Викинги начинали путь в Валгаллу. Черные вороны Одина уже кружились над ними.

– Торрвальд! – кто-то окрикнул хеннигсвагского ярла.

Всмотревшись в покрытое волдырями обожженное лицо, он узнал ярла Сиградда из Нордкина. Их фьорды находились недалеко друг от друга. Хеннигсвагский ярл и Сиградд друзья и не раз совместно разбойничали в морях.

– Мы напрасно пришли в эти земли! – продолжил ярл Сиградд. – Мои драккары пожрал Гарм углей, и моим викингам теперь не на чем вернуться в родной фьорд. Скоро мы будем в Валгалле – на пиру у Одина. Расскажи в Вестфолде, как мы шли умирать, как Валькирии пели над нами свои сладостные песни. Пусть о нас сложат саги… И еще, Торрвальд! Я боюсь мести альтидцев. Мне страшно за свою семью. Месть будет безжалостна. Я прошу, чтобы ты взял в свою дружину моего сына: маленького Халли. Время быстротечно – он подрастет. Будь ему отцом. Я знаю, ты сумеешь уйти из этой проклятой страны. Ты знаешь как: ты всегда славился расчетом, и всегда выходил невредимым из самых тяжких битв и бурь. Возьми моего Халли, – он станет славным викингом!

Сиградд жалко улыбнулся. Не пристало просить кого-либо, даже равного себе по положению ярла. Единственное, что могло себе позволить гордое любящее сердце, это в последний раз побеспокоится о судьбе подрастающего сына.

Каждый сам властитель свой судьбы. Каждый волен – или погибнуть в безжалостной сече, или скрыться в бескрайних морях. Но… Сиградду уйти не на чем, и ярл слишком любил маленького Халли, будущего владетеля фьорда Нордкин. Если бы его драккары не пожрал огонь, он конечно ушел бы с Торрвальдом. Сиградд не сомневался, что поражение вестфолдингов неизбежно: слишком неравны силы, и у альтидцев наверняка в запасе есть еще какое-нибудь невиданное оружие. Сиградд знал, что впоследствии альтидские ладьи придут в его фьорд, и дружинники из этой проклятой страны каленым железом пройдутся по побережью, после чего там много лет будут властвовать мрак и тлен… А Торрвальд сможет помочь ему в этой малость: забрать с собой маленького сына, воспитать сироту достойным храбрым воином, который будет предан ему всю оставшуюся жизнь.

– Хорошо Сиградд, я выполню твою просьбу, – медленно кивнул Торрвальд. – Халли станет славным воином. А Эрлинг, – тут ярл кивнул на державшегося невдалеке колдуна, – научит его всему, что знает сам. Ярлу нужны знания и ум. Обещаю тебе, что сделаю все, как ты хочешь. Прощай, ярл Сиградд! – Торрвальд поднял руку в прощальном приветствии.

У причалов, на немногочисленные, не пострадавшие от огня драккары спешно прыгали вестфолдинги. Те викинги, которым не хватало места на уцелевших кораблях своего ярла, или по иной причине, небольшими отрядами отправлялись в детинец, где на последнюю битву глухо сзывал детей Одина клинок турий – боевой рог… Места в Валлгале должно хватить всем.

Перед рассветом, безмолвный прозрачный воздух наполнился низким свистящим гулом. Затем тяжело вздрогнула земля: в городские ворота ударил первый камень, пущенный из стенобитного орудия.

Вдали от Триграда, где брали свое начало бескрайние вендские леса, викингов, убегавших дюжине уцелевших драккаров, поджидал последний удар. Альтидцы утыкали дно реки заостренными бревнами, а их обожженные для крепости концы смотрели против течения, поджидая под водой свою жертву.

Драккары вестфолдингов один за другим налетали на подводную ловушку. Бревна пробивали их насквозь, вздымая над водой зеленые, поросшие водорослями днища. И тут же с обоих берегов с визгом полетели тучи стрел с зазубренными наконечниками и обмотанными паклей. Она оказалась пропитана все той же ненавистной черной смолой и жарко горела. Все повторялось! Снова несущий смерть огонь! Огонь и вода! И так же, как в Триграде, бороться с огнем бесполезно. Пламя объяло израненные драккары. Викинги, спасаясь от невыносимого жара, прыгали в воду, но не могли выплыть в тяжелых доспехах и шли ко дну, кормить речных раков и рыб. А тех, кто чудом добрался до берега, не мешкая добивали вендские охотники.

Уцелела лишь дружина Торрвальда Медноволосого. На узких, стремительных драккарах, прочным темировым днищам которых не страшен и подводный каменный клык, а не только топляк, викинги как рыбы на нересте преодолевали подводные ловушки. Золотисто-черные драккары змеями струились по песчаным отмелям. Огненные стрелы не впивались в темировые борта драккаров и не причиняли им вреда.

Торрвальд ушел. И даже мощные подводные цепи виннетской крепости не смогли задержать драккары хитроумного ярла. Они лишь беспомощно скользили по обшивке из чудесного дерева. А снаряженные вдогон ладьи скоро отстали: такого быстрого хода драккаров видеть еще никому не доводилось.

Да-а-а! Хеннигсвагский ярл Торрвальд Медноволосый совсем не спешил встретиться со своими прародителями: Аске и Эмбле. Пусть достославные предки еще немного подождут своего достойного потомка. Успеется… В Валгаллу он рано или поздно попадет в любом случае.

Вот когда с лихвой окупились немыслимые затраты, вложенные в постройку замечательных драккаров. Торрвальд ускользнул…

На обратном пути, зайдя во фьорд Нордкин, Торрвальд, исполняя данное им обещание, забрал с собой маленького Халли, сына ярла Сиградда и затем, не мешкая отправился на полуночь – в свое родовое гнездо.

Когда альтидским дружинникам удалось добраться в Хеннигсваг на многочисленных ладьях за головой ярла, они обнаружили на берегах фьорда лишь пепел сгоревших строений. А средь отогревшихся за лето скал струился тяжкий смрад, который исходил от сотен трупов бывших рабов. Торрвальд и колдун Эрлинг принесли своим богам великую жертву, сожгли родовое гнездо и навсегда растворились в седом океане.

Хеннигсвагский ярл знал, что прощенья не будет и возмездие за содеянное неотвратимо.

Средь вестфолдингов бродили слухи, будто Торрвальд несколько лет разбойничал на покрытых плотным туманом Оловянных Островах. Что хеннигсвагский ярл взял там в жены дочь одного из местных правителей, и что вскоре красавица-жена подарила ему сына.

Еще говорили, что хеннигсвагский ярл Торрвальд Медноволосый совсем выжил из ума и отправился со своей дружиной вверх по проклятой богами и людьми мутной реке, берущей начало в Земле Мрака. И что в этих жутких землях он сгинул без следа.

Хеннигсвагский ярл исчез из мира людей…

ГЛАВА 9

Воевода Годослав, кем он был?

Собравшееся после освобождения Триграда вече, никак не могло решить судьбу Годослава. Горожане разделились на два лагеря: большинство требовало для воеводы смерти. Им возражали дружинники. Они не понаслышке знали о ратных заслугах Годослава и что он хорошего сделал для Альтиды. «Да, – говорили они, – наказание должно быть суровым. Но не смерть… Если бы не подвиги воеводы Годослава, то мы не стояли бы здесь и не решали его судьбу». Те, кто желал смерти воеводы, смолкали. Возразить нечего.

Ведь выпестованная Годославом дружина не раз отражала вражеский набег и выбивала супостата с альтидских земель. И пусть все это в прошлом! Но тем и сильна Альтида, что чтит подвиги ушедших предков и ныне живущих героев. А то, что воевода Годослав бился не щадя себя, никто не сомневался. Но… Герой – оказался предатель!

Воевода не ушел с вестфолдингами, хотя знал, что на родине его ждет смерть. Наоборот, когда альтидское войско вошли в город, то Годослав на короткое время принял свою дружину и с безумной отвагой шел впереди воинов, будто искал смерти, которая его не брала. А когда добили последнего викинга, воевода сложил меч, призвав осудить себя скоро и беспощадно.

Что же произошло с Годославом? В чем причина? Что за морок на него нашел? Воевода жил в достатке: большое подворье; в каменных хоромах много изысканных и дорогих вещей; за городом пасся его большой табун. От казны воеводе, как тысячнику, шло немалое содержание. Власть? Ее у воеводы и так предостаточно. Не у каждого альтидского князя столько сил и возможностей. Так что мысль о возможном подкупе Годослава вестфолдингами отпадала.

Почему же воевода предал Триград, изменил Альтиде? Никто не понимал, что толкнуло его на это.

Воеводу заточили в темницу под надежную охрану. Рубить с плеча не в обычаях триградцев. Пусть время рассудит: Годослав серьезно болен, и может умереть своей смертью. Казнить воеводу не решились. И даже, помня былые заслуги, оставили ему как воину нож. Так прошло несколько дней.

Сидя в каменных стенах и ожидая решения, воевода готовился к смерти. Она его не страшила: «За содеянное надо держать ответ!» Воевода не думал о жизни, ему давно стало безразлично, когда и как умереть. Годослав жаждал уйти в Нижний Мир, но наложить на себя руки не давала коварная апрамея.

На пятую ночь заточения у Годослава кончились те крупинки порошка, что хранились в перстне с тайником.

Лишенному апрамеи воеводе стало плохо: он бился в ознобе, кутаясь в подбитый мехом плащ, изо рта шла пена. Тело стремительно обметало лиловыми струпьям. Под утро дикий крик всполошил охрану.

– Тебе плохо, воевода?! – ужаснулся вбежавший стражник. – Может, позвать знахаря? Волхва?

– Нет, знахарь не поможет, – стучал зубами воевода. – Прошу, кликните Всеславу. Может, придет… Проклятый порошок! – кусая потрескавшиеся губы, простонал Годослав, – проклятая апрамея!

Стражник не понял последних слов, сочтя их горячечным бредом, но просьбу исполнил. Виновен или нет воевода – это еще неясно, но воля уходящего в Нижний Мир священна. А то, что Годослав умирает, стражник не сомневался.

Вскоре пришла Всеслава. Неприступная, суровая… Но при виде воеводы вся ее надменность исчезла, и на глаза навернулись слезы. Она не отреклась от отца. Всеслава не верила, что он способен на измену. То, что с ним случилось – тайна. Ее беспокоили произошедшие с отцом перемены. Еще два года назад воевода был совсем другим. Когда Всеслава пыталась выяснить о причине недуга, он только мрачнел и пресекал разговор. Но дочь хорошо знает отца! Всеслава не понимала, что могло сломать такого сильного человека, как воевода Годослав.

– Что с тобой, батюшка? Тебе плохо? Ты умираешь?!

– Еще нет, – простонал воевода. – Но недолго осталось. День, может меньше. Я ухожу в Нижний Мир. Я хочу сказать тебе, Всеслава…

Не слыша, что говорит отец, Всеслава твердила: – Что надо сделать, батюшка? Крикнуть знахаря? Ведуна? Волхва?

– Нет, Всеслава… От этой болезни лекарства нет. – Пальцы воеводы бегали, стягивали на груди плащ. – Если только… – Годослав замолчал в нерешительности, но затем продолжил: – Слушай! Сделай вот что: в спальне, над изголовьем моей лавки, увидишь темный сучок, он приметный. Надави на него. Откроется потайная дверца. За ней стоит золотая, в самоцветах, шкатулка и резная склянка с темным вином… Принеси их. Только не раскрывай шкатулку, не вздумай... И узнай, как мои дружинники? Должно быть тоже хворые. Я скажу, что делать, если успею…

Неожиданно к воеводе вернулась отнятая колдуном Эрлингом память. Годослав вспомнил, что сказал на прощание Торрвальд и что он ему дал.

Воевода, сжав голову руками, простонал: – Проклятый ярл! Проклятый колдун! Что я наделал!

Собрав силы Годослав приподнялся и проговорил таким значимым и твердым голосом, что Всеславу пробрала дрожь.

– Не медли, Всеслава! Беги! Надо спасать невинных людей!

Всеслава обернулась быстро. Молча смотрела, как воевода отмерил – даже не отмерил – а лишь опустил в золотисто-красный порошок кончик ножа и затем обмакнул его в вино; как оно на миг изменило свой цвет, став ярко-алым; как трясущейся рукой воевода поднес склянку ко рту и с усилием выпил.

Всеслава вскрикнула от изумления, когда увидела, что перед ней сидит ее прежний, здоровый отец. Исчезли лиловые струпья, глаза сияли прежним блеском, ушла дрожь… Всеслава хотела броситься ему на шею, но воевода отстранился, и достав из поясной сумы кусок светлой кожи сунул его в руку дочери:

– Очень мало времени, Всеслава, я скоро умру! Слушай внимательно и запоминай…

Ранним утром по Триграду разнесся призывный звон. Сбежавшиеся на главную площадь люди увидели, что на совет их собрала Всеслава. Бледная и осунувшаяся, она исступленно била в вечевой колокол. Когда площадь заполнилась, девушка, с трудом оторвав онемевшие, впившиеся в веревку пальцы, громко заговорила:

– Честной народ! Для того я собрала вас, чтобы узнали все, почему воевода Годослав спознался с викингами!

Всеслава выдернула из сумы маленькую, усеянную самоцветами шкатулку, и вздела ее над головой.

– Вот что сгубило его! В этом ларце дурман, красивое золотистое зелье! Злобный хеннигсвагский ярл и его приспешник, колдун Эрлинг, хитростью искусили моего отца отведать этот порошок. Он называется апрамея, и нет во всем мире коварней отравы, чем этот яд! Хорошо, что его нет в нашем мире, и плохо, что о нем мало кто знает. Как он попал в руки Торрвальда нам неизвестно, но на что ярл его употребил, принесло беду всей Альтиде! После того, как мой отец попробовал апрамеи, он уже не принадлежал себе. Знайте, триградцы! Кто хоть раз вкусит это зелье, уже никогда не сможет жить без него! Коварная апрамея дарует человеку дивные сны, и он, не в силах отказаться от них, будет безвольно делать все, лишь бы снова ее испробовать! Несчастный становится рабом апрамеи и сделает все, что прикажет тот, кто владеет зельем! Отца отравили! На него навели морок! Вот почему он пустил викингов в Триград!

При этих словах народ на площади загудел. Вот в чем причина! Викинги завладели душой Годослава, и он перестал принадлежать себе. Что ж, это похоже на правду. Не мог такой славный воин по доброй воле предать родную землю! Не мог! Но вины с воеводы это не снимает! А меж тем, Всеслава переждав, когда люди успокоятся, продолжила:

Но это не все! Слушайте дальше, честной народ! Отец рассказал мне, что во многие города Альтиды коварный вестфолдинг разослал бочонки с отравленными напитками. В вино, эль и грут хеннигсвагского ярла подмешана страшная апрамея. Торрвальд пообещал отцу, что если он не будет способствовать замыслам викингов и не поможет захватить им Триград, напитки из этих бочонков увидят свет! Тогда, он, овладев душами людей, овладеет и Альтидой. Тот, кто не будет повиноваться приказаниям ярла, умрет! Отец спасал Альтиду от всеобщего рабства! Я не знаю, почему Торрвальд Медноволосый перед своим бегством сказал отцу, где искать эти бочонки и каким знаком они помечены! Это – тайна! Это не похоже на викингов: жалость им неведома! Но это так! Смотрите, вот знак, которым помечены бочонки с отравой!

Всеслава выдернула из все той же сумы небольшой клочок тонкой выделанной кожи. На нем четко и жирно была выжжена одна единственная рунира: перевернутый знак «Т» – молот Тора, громового бога вестфолдингов, который означает возмездие.

– Надо не мешкая найти отмеченные этим знаком бочонки и уничтожить их! Всё, честной народ, я рассказало всё, что узнала от отца! Простите его, если сможете!.. Вина воеводы велика, но он спасал невинных! Он спасал Альтиду! В душе воеводы Годослава не было корысти. Когда подтвердится сказанное мною, и проклятые бочонки с отравой найдутся, прошу вас люди, решите какого наказания он достоин. Но знайте, жить ему осталось недолго. Пусть приговор будет справедлив, и он с чистой душой предстанет перед богами.

Всеслава сошла с помоста и через расступающихся в молчании, пораженных неожиданной вестью людей, направилась в темницу, где доживал свои дни воевода Годослав.

Голубиная почта разносила по городам Альтиды срочные указания. Вслед птицам денно и нощно скакали гонцы. По рекам заспешили быстрые боевые ладьи. Надо успеть, апрамея не должна выйти на свет.

Вскоре слова Всеславы подтвердились: то тут, то там, обычно на складах иноземных, а порой и своих купцов обнаруживались бочонки помеченные знаком «Т» – руной тюр. Найти эту примету оказалось несложно, как правило, громовой знак стоял рядом с пробкой. Но до тех пор, пока не проверили все запасы напитков, находившихся у купцов, ни вино, ни эль, ни грут в Альтиде не продавали. Слишком велика опасность… Найденные бочонки с апрамеей выкупали вдвойне, а то и втройне против стоимости напитков. Затем бережно вывозили: за городские ворота, подальше от людей. Что находилось в них известно, но вот насколько сильна апрамея, никто не представлял.

Потом собравшиеся волхвы, ведуны и сильные в лекарском деле люди, принеся богам жертвы, стали осторожно – по одному – изучать, что за напиток плещется в том или ином бочонке, и что в него подмешано. Оказалось, что во многих бочонках, отмеченных громовым знаком, вино, грут или эль отравлены медленным ядом. Лишь через несколько дней становилось ясно, что смерть неизбежна и помочь уже никто не в силах. Такое зелье оказалось подмешано во многие напитки. Волхвы быстро распознали отраву. От нее существовало противоядие.

А вот в некоторых бочонках…

Казалось, что напитки в них чисты, нет ничего опасного. Но это только на первый взгляд. Как только бочонок вскрывали, у всех, даже самых искушенных волхвов возникало неодолимое желание отведать напиток, хоть чуть-чуть прикоснуться к нему краешком губ, смочить рот. Напитки содержали незнакомую, чужую волшбу. Даже сильные и искушенные колдуны с трудом противились ей.

Тогда – не мешкая! – решили уничтожить жуткое зелье. Но не выливать же его, оскорбляя Мать сыру землю или обижая духов воды: русалок и водяных – оскверняя их жилье. А отдать отраву всеочищающему Святому Огню. Он справится с любой нечистью. Это известно с незапамятных времен.

Вскоре на разных концах альтидской земли заполыхали кострища. Это не жертва богам, нет! Богам такое не приносят! В огне сгорала отрава хеннигсвагского ярла. И вот… Там, где в очищающем пламени лопались от жара бочонки со знакомой волхвам отравой не происходило ничего необычного. А вот в тех кострах, где шипя испарялись напитки с чужеродной волшбой, происходило нечто странное. Казалось, огненные боги, часть которых живет в любом пламени, ведут небывалую борьбу. Бешено-пляшущий огонь то пригибался к Матери–Земле, то вздымался вверх, будто угрожая солнечным богам. Пламя резко меняло цвет: из привычного багрового, до темно-зеленого, затем серого. О таком мудрецы не слышали.