Текст книги "Нам бы день простоять, да ночь продержаться!"

Автор книги: Сергей Протасов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 22 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

* * *

Едва ли не самый слабый из всего сводного отряда, он смог совершить гораздо больше всех остальных вместе взятых. Вот только пользы от этого уже не было никакой. После появления русских у западного побережья полуострова Миура «Кумано-мару», входивший в состав патрульных сил, вместе с остальными вел наблюдение. Проводив вражеский конвой до Осимы, получил приказ – опекать его до подхода ударных сил. Позицию ему назначили в семи милях северо-восточнее мыса Шифукизаки – это в направлении южной оконечности полуострова Миура и, соответственно, входа в пролив Урага.

Ветер и волна здесь переносились гораздо легче. По сравнению с тем, что было до этого, можно сказать – курорт. Даже решились послать к берегу, не видимому за дождем, прибившуюся рыбацкую шхуну, не успевшую укрыться от непогоды, Так имелось больше шансов никого не пропустить. Благодаря этой предусмотрительности своевременно заметили начало движения противника.

Первое его появление, судя по всему, было разведкой. Со шхуны, уже скрывшейся в сырой пелене, отмигали фонарем о большом судне, направлявшемся в сторону крейсера. Дальнейших разъяснений не последовало, да и что могли разъяснить простые рыбаки. Но предупрежден – значит вооружен. Его перехватили. Последовала короткая безрезультатная перестрелка, закончившаяся взаимным отступлением.

Но пауза после этого оказалась короткой. Снова появился тот же пароход, теперь действовавший гораздо настойчивее. Это настораживало, и командир «Кумано-мару», капитан первого ранга Асаи, приказал держать позицию, несмотря на явное превосходство противника. Надеялись, что стрельбу услышат, и придет подмога. И она подошла, но только к русским, в виде целого броненосца. Только тогда, словив в корму тяжелый снаряд и еще парочку поменьше, Асаи скомандовал отступить.

Решив, что конвой пытается прорваться назад к Тагоэ, едва справившись с пожаром, он двинул на север, но никого не нашел. Тогда, развернувшись на юго-запад, полным ходом пошли к мысу Нагана, самой восточной части Осимы, надеясь там что-то узнать от сигнальной службы. Но не доходя до него, учуяли запах близкой добычи. Стоя на мостике, командир и все кто был рядом уловили тяжелый дух угольной гари. Причем по мере движения он усиливался. Жаркий выхлоп топок многих котлов дождем прибивало к воде, а ветер сносил его на японцев.

Ход сбавили, опасаясь налететь на хвост вражеской колонны. Но это, похоже, было ошибкой. Совсем скоро запах пропал. Судя по всему, «Кумано-мару» вышел из шлейфа. Как хищник, потерявший след, Асаи метался на своем крейсере то влево, то вправо, ловя ноздрями воздух, но все было тщетно.

Снова развернулись на север, предположив, что южное направление – это уловка. Вглядывались в ночь, машинально принюхиваясь, но все впустую. Уже собирались снова идти к Осиме, в надежде разжиться сведениями там, но увидели справа проблеск пламени, похожий на факел из трубы, следом еще один. Значит – не померещилось.

Осторожно приближаясь, вскоре разглядели большой пароход с одной трубой и четырьмя мачтами, направлявшийся на север. Постепенно обгоняя его, обнаружили еще одно судно, шедшее перед ним. В этот момент тучи раздвинулись и чуть просветлело. Сразу поступил доклад с мачты о многочисленном противнике. Вскинув бинокль, Асаи увидел сразу несколько больших судов в двух или даже трех колоннах справа от себя, а также броненосец слева по курсу, который вспомогательный крейсер едва не ткнул в широкую корму своим бушпритом.

Ход скинули до самого малого, осторожно работая рулем, оттянулись в самый конец найденного хорошо охраняемого вражеского строя. «Кумано-мару» повезло. Его так и не разглядели ни с одного из русских судов. Зато с него смогли более-менее точно определить численность каравана. По докладам наблюдателей выходило, что транспортов более двух десятков.

Довольно долго счастливо избегали обнаружения, держась слева и позади, оказавшись в итоге на северо-западном курсе. Несмотря на неоднократную смену направления движения, Асаи, безмолвной тенью продолжая следовать за конвоем, в точности повторял все его маневры. На мостике даже разговаривали негромко, чтобы не спугнуть.

Все это время ломали голову – как известить флагмана и штаб охранных сил в Симоде. Если бы имелись минные аппараты, как на всех вспомогательных крейсерах, введенных в строй в последнее время, наверняка удалось бы оторвать хороший кусок от такой жирной дичи, чем и привлечь внимание. А так, всего с двумя хилыми орудиями… Даже не было уверенности, что их успеют услышать. Оставалось только следить и не дать ускользнуть, да не упустить момент, когда оживет эфир, чтобы воспользоваться радио. Постепенно все внимание сосредоточилось в носовых правых секторах, что вышло боком.

Мощный взрыв, вздыбивший тонны воды под самым бортом слева впереди мостика, прогремел неожиданно. Крейсер содрогнулся всем корпусом. Электричество погасло, из трубы повалил пар, появился и начал нарастать крен влево и дифферент на нос. Наблюдателям показалось, что в дожде мелькнул силуэт небольшого однотрубного судна, уходившего в сторону от русского каравана. Предположив, что «Кумано-мару» по ошибке атаковали японские же миноносцы, в том направлении передали фонарем свой позывной и пеленг на противника, но ответа не последовало.

Благодаря хорошей выучке команды, затопления удалось быстро локализовать. Спустя десять минут после подрыва вновь ввели в строй второй котел, что позволило довольно скоро начать откачку все еще прибывавшей воды. Хода пока не давали, пытаясь подвести пластырь, но состояние моря не позволяло спустить шлюпки, а работая с палубы, ничего не получалось.

Пока возились со всем этим, услышали стрельбу там, где скрылись русские. Похоже, взрыв все же привлек чье-то внимание, и их теперь нашел кто-то другой. А корабль нужно было срочно вести к берегу. Путь к Симоде казался короче, но против волны, да бьющей в дырявый борт… Не решились. Асаи приказал отходить к полуострову Миура. Чуть дальше, но зато ветер в спину.

Когда развернулись на северо-восток, идти стало легче, но крейсер все равно глотал воду быстрее, чем мили пройденного пути. Остановить затопление не удавалось. Качка все время расшатывала упоры, позволяя воде распространяться по трюмам. Вскоре котельное отделение оказалось затоплено, и он окончательно лишился хода и всех механических водоотливных средств.

Ветром и волнами беспомощный корабль развернуло лагом и сносило по ветру, увеличив размахи качки, чем осложнило и без того непростую работу в лишенных нормального освещения помещениях. Воду продолжали откачивать вручную, всем, чем можно, крепя опасно прогибавшиеся переборки, в надежде встретиться с каким-нибудь японским судном. И эта встреча произошла, но только перед самым рассветом, когда столь удачно добытые сведения о противнике уже потеряли свою актуальность, а от побережья полуострова Миура отчетливо доносились звуки серьезного боя.

Глава 11

Покинув рейд Хацусимы, великий князь Кирилл сразу приказал всем транспортам гвардейского конвоя держать полный ход. Сам он не сходил с мостика, лично контролируя каждый корабль в ордере, периодически гоняя адъютанта в ходовую рубку за чаем по-адмиральски. Погода не благоприятствовала, хлеща холодными струями дождя холеные щеки, без малейшей жалости растрепав и намочив щегольские усы. Но он только плотнее кутался в штормовой плащ, краснея лицом, то ли от ветра, то ли от коньяка, коим щедро сдабривали подаваемый чай.

Корабли эскорта, заметно уступавшие в размерах своим подопечным, к тому же терявшие ходкость на волне, выкладывались до предела, но умудрялись не отставать. На предписанных 13 узлах чуть больше 20 миль до входа гавань Тагоэ преодолели меньше чем за два часа, благополучно и все. На последнем отрезке выслали вперед канонерку, опасаясь сразу выставлять напоказ высокобортные пароходы.

Когда темной полосой впереди открылся берег, с «Храброго» подали на него условный сигнал фонарем. В ответ должны были показать себя развернутые вчера сигнально-навигационные посты на входных мысах бухты. Но никаких ответных сигналов не увидели. После второй и третьей попытки тоже тишина, впрочем, относительная. По мере приближения, услышали, что за сопками на берегу стреляли, в том числе и из пушек.

Об этом тут же доложились, согласно инструкции, не пользуясь световой сигнализацией в сторону моря. Поскольку во мраке западных румбов никого разглядеть еще не могли, отстучали все по беспроволочному телеграфу. В пределах дальности до пяти морских миль телеграммы уже проходили, в чем убедились еще на марше, так что квиток о приеме приняли тут же, что не удивило. Зато прорезавшееся сразу после этого размытое мигание явно нашим световым кодом и удивило, и напрягло.

К тому времени уже весь передовой конвой подтянулся ко входу в гавань, и с флагманского «Владимира», тоже оснащенного радио, полностью игнорируя поступившую информацию и высокомерно презрев запрет на все открытые источники света, затребовали от «Храброго» обеспечить ориентиры и навигационные знаки. Без них входить в незнакомую бухту в темноте, да в такую свежую погоду было слишком опасно. А гвардейцы спешили.

Спешили настолько, что, не добившись желаемого фонарем, чей слабый узконаправленный луч, как им показалось, бесполезно «вяз» в оседавшей из туч и разбиваемой ветром в пыль сырости, воспользовались одним из катерных прожекторов.

На «Апраксине», находившемся у противоположного конца колонны, этого безобразия пока не видели. На его мостике, куда принесли распечатку депеши, прикидывали – как быть. Вариантов виделось совсем немного. До полного рассвета оставалось еще более получаса. Звуки стрельбы, как явствовало из донесения, доносились только из глубины бухты, что заставляло предположить, что здесь на входе все уже давно под контролем японцев. Спустить шлюпку или катер для лоцманской разведки не давали волны. Послать в бухту хотя бы миноносец пока опасались. Оставалось ждать, когда достаточно развиднеется, чтобы уже по открывшимся береговым ориентирам найти нащупанный вчера фарватер и штурмовать гавань заново.

С «Владимира» тем временем продолжали сигнализировать прожектором. Не добившись ответа с берега и с головного дозора, принялись за старшего в эскорте. Его запрашивали, что делается для ускорения высадки. Это вынуждало отвечать, но коротко и по радио, снова и снова призывая соблюдать режим светомаскировки.

Судя по квитанциям, дисциплинированно отбиваемым каждый раз телеграфистами флагмана великих князей, с приемо-передающей аппаратурой там все было в полном порядке, и вахта у аппарата неслась исправно. Следовательно, до адресата призывы доходили, но не действовали.

Как выяснилось довольно скоро, опасения были обоснованными. Вполне возможно, что именно эту сигнализацию, легко читавшуюся даже с тылового охранения, обнаружили с одного из дозорных японских судов. Так или иначе, но закончилась такая иллюминация внезапной атакой со стороны берега.

Поскольку из-за темноты и сырости под самыми скалами видимость была близка к нулевой, противника увидели только когда он открыл огонь. После очередной серии точек и тире, исторгнутых с «Владимира» все тем же прожектором, откуда-то с южных румбов сверкнули вспышки дульного пламени. Почти сразу встали всплески падений в катастрофически опасной близости от лежащих в дрейфе пароходов. Спустя пару секунд сквозь шум опадающих каскадов воды докатился и грохот залпа. Совсем близкого, стоит заметить!

Однако японцы тоже не слишком хорошо видели, куда стрелять, и целились по проблескам света. Объяснить чем-то еще промах с такой минимальной дистанции было трудно. Четыре снаряда среднего калибра легли хотя и неприятно близко от борта «Владимира», но все же мимо. За первым последовал второй, а потом и третий залпы, прогремевшие в течение всего одной минуты.

Сразу давший ход транспорт счастливо избежал попаданий, но осколками ранило нескольких человек на палубе и надстройках. Войска, с трудом преодолевая симптомы морской болезни, проявлявшиеся уже в самом широком спектре, готовились к высадке, так что людей наверху было много. А успеть сигануть в укрытие среди чуждого сухопутчикам железа смогли далеко не все.

«Храбрый», в этот момент пытавшийся нащупать лотом вход в бухту, сместился к северу и не смог оттуда немедленно прийти на помощь атакованному конвою. А охранявшие его со стороны моря «Апраксин» и «Воевода» к началу атаки оказались слишком далеко и даже не видели источника опасности. Однако, заслышав голос явно морского калибра, броненосец немедленно двинулся в направлении противника, который, судя по всему, пытался атаковать с южных румбов. Со стороны залива остался один минный крейсер.

Как только сквозь ночную тьму проступили контуры довольно крупного двухтрубного парохода с двумя мачтами, по силуэту однозначно чужого, сразу открыли огонь. Но до этого за четыре минуты обстрела японец тоже успел разглядеть, с кем имеет дело. Он бил уже прицельно и азартно, упиваясь кратким моментом безнаказанности, успев добиться нескольких попаданий в «Воронеж». Тот оказался к нему ближе всех, из-за чего только его одного и видели вражеские комендоры.

Ответная пальба с пароходов, сбившихся в кучу и медленно отползавших к северо-западу, до появления самого крупного из их защитников результата не дала. Их снаряды падали вразброс и далеко в стороне. Похоже, не все знали, куда надо бить, чем мешали остальным, кто цель видел.

По первым опасным всплескам быстро уловив изменение обстановки, японец сразу перенес огонь. А едва осознав, с кем имеет дело, дал понять, что на убой подставляться не намерен, и резко отвернул от берега, начав отход. «Апраксин» проводил его, но недалеко и безрезультатно. Судя по тому, что обстрел транспортов сразу прекратился, нападавший был один. Но это пока. Шум уже подняли, так что…

В том, что на мысах наших нет, уже не сомневались. Иначе упредили бы. Значит, дорогу снова нужно будет проверять. Но позже. А сейчас «Храбрый», не дожидаясь приказа, свернул свои гидрографические изыскания и начал собирать шарахнувшиеся в стороны пароходы в подобие строя, одновременно прикрывая их с севера. А «Воевода», как самый мелкосидящий, занялся запоздалым осмотром прибрежных вод, начав с секторов южнее района маневрирования.

Вернувшись совсем скоро к конвою, «Апраксин» тоже заступил на его охрану. Но едва он занял свою первоначальную позицию, опять столкнулся с тем же вооруженным пароходом, упорно рыскавшим вокруг в поисках безопасного прохода к своей добыче. Он уже успел пустить ей кровь, и это его пьянило. Последовавшая короткая перестрелка на сходящихся курсах снова не имела видимых последствий, но вынудила японца повторно отступить к юго-западу. Обладая явным превосходством в скорости, он быстро пропал из вида, буквально выскочив из поля зрения.

Флагман эскорта, имея низкий силуэт с тяжелыми башнями, казался рядом с ним ленивым увальнем. Заметно кренясь в крутой циркуляции, он двинулся в погоню, надеясь все же достать назойливого разведчика. Поскольку все котлы держали под парами, броненосец уверенно набирал ход, уже начав различать впереди что-то крупное, сильно размытое дождем и сумраком. Но по мере приближения стало ясно, что это нечто, гораздо больше того, за кем он гнался. Причем лежит на встречном курсе.

Более-менее угадываемо контуры крупного, явно вооруженного судна с прямым форштевнем и прочей современной корабельной архитектурой прорисовались всего в полутора кабельтовых, оказавшись к тому времени в двух румбах впереди правого траверза. Но кто это – все еще было не ясно. А он приближался – быстро, безмолвно. Зловеще нависая высоким полубаком.

Опасаясь минной атаки с его стороны из такого удобного положения, капитан первого ранга Лишин приказал положить лево на борт, чтобы скорее встать кормой к обнаруженному пароходу. Одновременно батарея стодвадцаток правого борта дала залп в упор. Его сразу дополнило «тявканье» часто захлопавших трехдюймовок, «спущенных с поводка». А затем поочередно отстрелялись и обе башни главного калибра, обильно сбив тугими струями дульных газов клочья пены с гребней волн, облизанных и придавленных ими.

Хотя стреляли в развороте, навскидку, хорошо видели, как два снаряда среднего калибра легли в высокий борт встречного судна впереди надстройки. Следом куда-то туда же хлестнули противоминные батареи, а десятидюймовые фугасы подняли целые стены воды за кормой и перед самым носом, совсем рядом с целью.

Однако на мостике оказались отнюдь не рады такой меткости. В этот момент объект столь пристального внимания уже открыло полностью, и в подстреленном пароходе опознали нашего «Терека», что тут же и подтвердилось его опознавательным. Судя по тому, как быстро его передали, и что до сих пор ничего не отвесили в ответ, молча снося незаслуженные побои, «Апраксина» с него распознали гораздо раньше.

Стрельбу, естественно, тут же задробили. Но пока особо ретивым канонирам, не поверившим в истеричном порыве указаниям приборов управления огнем, не долетел втык из боевой рубки, в сторону крейсера-аэростатоносца ушло еще несколько чугунных бронебоев из кормовой противоминной батареи, тоже с попаданиями.

Едва «Апраксин» прекратил стрелять, еще даже не успев ответить на сигнал, принятый со вспомогательного крейсера, из глубины уже издыхавшей чертовой ночи начали бить и по нему. Где-то в клубящейся мрачной сырой предрассветной мути справа по борту сверкнула яркая вспышка, а через три-четыре секунды в полутора десятках метров перед носом броненосца береговой обороны море вздыбило разрывами двух немаленьких таких снарядов. Их калибр явно далеко уходил за ожидаемые от японцев скорострельные предельные шесть дюймов.

Прежде чем успели что-то предпринять, снова так же сверкнуло. Но на этот раз промаха не было. Последовало сразу два попадания. Первое пришлось в баркас по левому, дальнему от противника, борту. Судя по всему, крупнокалиберный гостинец прошел между трубами, проскочив шлюпочную палубу наискосок, попутно снеся один из дефлекторов вентиляции котельных отделений, и уже после этого врезался в шлюпку, где и рванул, завалив ее обломками всю левую батарею и нависавшую над ней сторону мостика. Взрывной волной и осколками разбило несколько 120-миллиметровых патронов, приготовленных к стрельбе, воспламенив рассыпавшийся порох. А тушить его у пушек оказалось некому. Кого не вышвырнуло за борт и не побило деревянным или железным крошевом, изрядно контузило. Еще повезло, что почти весь форс осколков ушел за борт или безвредно хлестнул по броне щитов. И так, пока прибежали, пока все залили, кое-кто из поваленных, раненых да контуженых еще и обгореть успел.

Второй снаряд разорвался на броне крыши кормовой башни, обдав огнем прислугу трехдюймовок, что стояли вокруг грот-мачты. Вышло так, что этим попаданием вывело из строя всех, только что «отличившихся», словно воздавая сторицей за случайную оплошность. В обоих случаях осколки достали и до командирского мостика, зацепив нескольких человек, в том числе и сигнальщика, собиравшегося отмигать опознавательный. Вместе с матросом свалило и фонарь. И это еще повезло, что залп среднего калибра, прилетевший сразу за попаданиями оттуда же, полностью лег за кормой с минимальным разбросом.

Пока меняли сигнальщиков, из боевой рубки пытались по телефону вызвать минеров, дежуривших у телеграфного аппарата, чтобы хоть по радио передать апраксинский позывной и предположение об обстреле со своих же, но безуспешно. Провода перебило либо уже саму радиорубку разнесло, никто не знал. Докладов о повреждениях еще не поступало. Отправили вестового – но пока еще он добежит.

В этот момент был обнаружен пароход, за которым так неудачно гонялся броненосец. Он оказался южнее своего предполагаемого места и явно направлялся туда, откуда только что полыхнуло пороховым пламенем. Ему «обрадовались» – как родному и немедленно открыли огонь уцелевшим правым бортом, поскольку накипело. Отбиваться же от крупнокалиберного обидчика даже не пытались, опасаясь снова обознаться.

Из распространенных штабом циркуляров знали, что по данным разведки ничего броненосного у японцев пока не было. Точнее еще пока не должно быть. Хотя, кто этих азиатов знает. Дырявая «Токива» же где-то скрывается до сих пор. Может, это она как раз и шпарит. Если так, то дело плохо! Но до прояснения решили терпеть.

Своим залпом сразу снова показали себя. Всплески снарядов, уже начинавшие безобидно месить кильватерный след, скачком переместились под самый борт. Причем били теперь уже двое, и делали это очень хорошо, добившись еще одного попадания, предположительно, шестидюймовой гранатой в борт напротив кормовой башни. Ее взрывом сделало большую пробоину, разрушив офицерский буфет и повредив две каюты. Имелись и осколочные повреждения от близких разрывов.

Находясь под «предположительно дружественным огнем», броненосец береговой обороны сам упорно стрелял носовыми залпами только по японскому вооруженному пароходу. Но тот в этот раз не отвечал, видимо, надеясь все же просочиться к другим нашим крупным кораблям. Судя по всему, он их уже видел и спешил сообщить об этом. Все так же молча вспомогач заложил циркуляцию и начал кому-то бесцеремонно отмигивать в темноту, даже не стесняясь пользоваться прожектором. Получалось, что он здесь не один.

«Терек», оставшийся где-то за кормой «Апраксина», тоже отметился миганием морзянки, но скромненько, только притушенным ратьером. Самого его полностью закрыло тьмой, и только по слабым вспышкам узконаправленного света угадывалось место. С «Апраксина» разобрать его сигналы не смогли. Их сразу плотно загородило всплесками падений очередного залпа. Обстрел не прекращался.

Чтобы лучше обозначить уже приближавшуюся реальную угрозу для наших главных сил, капитан первого ранга Лишин приказал вдобавок к собственной стрельбе еще и осветить японца прожектором. Это привело неизвестных, упорно долбивших из ночи, буквально в восторг. Они сыпанули чаще и сразу отметились двумя новыми попаданиями. Первым сбило очередной дефлектор вентилятора первой кочегарки и снова обдало осколками левое крыло мостика, а другим вскрыло якорную полку правого борта, частично свесив якорь за борт. Он теперь едва удерживался пертулинем[12]12
  В те времена якорное устройство было довольно сложной конструкцией, состоящей из многих элементов, включая даже специальную кранбалку для укладки якоря на место по-походному. Пертулинь – цепь или трос, удерживающий якорь в убранном положении на якорной полке или на палубе.


[Закрыть].

В аварийной партии, тушившей пожар в левобортной батарее, мат стоял в три этажа. Матросы были уверены, что «терпят» от своих же. А вот на мостике в этом начали сомневаться. Там считали, что, указав на опасность собственной стрельбой, а после и боевым прожектором, достаточно безвариантно показали свою принадлежность. Почему ж тогда по ним стреляют? Да еще и чаще чем до этого?!

Последовал приказ: «Гасить свет!» Одновременно заложили левый разворот, стремясь скорее выкатиться из-под накрытий. А башни, дрогнув стволами, поползли в сторону вспышек, переставших казаться дружественными. Тут на мостик «Генерал-адмирала» притащили крупный осколок снаряда. С первого же взгляда в нем опознали головную часть русской трехдюймовой чугунной гранаты. Значит, точно свои! Скорее всего, случайно. Не в воспитательных же целях, в самом деле. А раз так, оставалось дотерпеть, в надежде, что столь нелогичное поведение жертвы под огнем все же заставит одуматься.

И дождались! Вскоре после четвертого попадания обстрел оборвался. Как обрезало. Зато японцу, пусть ненадолго, но все же освещенному перед этим апраксинским прожектором, наконец прилетело, выбив всполох разрыва из-под мостика. Тот, видимо, потеряв надежду в начинавшейся свалке пробраться к большим кораблям незамеченным, открыл ответный огонь.

В первую очередь он спешил поквитаться с «Апраксиным», также добившись попадания. Снаряд, разорвавшийся на лобовой плите носовой башни у самого края правой амбразуры, обдал удушливым шимозным дымом мостик, деформировал и заклинил противоосколочную защиту орудия. Часть осколков проникла внутрь, повредив электропроводку и временно нарушив работу приводов горизонтального наведения.

Но и наша стрельба по цели, теперь хорошо обозначенной начинавшимся пожаром, стала намного точнее. Хотя с броненосца и били только среднекалиберная батарея да остатки противоминных, но мазали уже не каждый раз. К тому же пушкари, осознав свою ошибку, в полную силу присоединились к отражению атаки. В чужака они попадали вроде даже чаще, чем до этого в своего, быстро заставив его отступить к югу. Провожаемый точными залпами с двух сторон, продолжая глотать снаряды, противник резко маневрировал, пока не пропал из вида. Жаль, главные калибры так и не успели ему ничего отмерить.

К этому времени сам «Апраксин» уже разворачивался на обратный курс, пропустив мимо «Абрека», отправленного Небогатовым осмотреть воды вокруг. С ним обменялись опознавательными, а потом и приветствиями. А из радиорубки уже тащили на мостик исписанный бланк депеши с приказом отчитаться. Адмирал требовал доклада о ситуации на берегу и спрашивал, что делается для высадки.

Командир «Апраксина» капитан первого ранга Истомин, бегло пробежав по строчкам, принялся диктовать, что отбито нападение на гвардейский конвой. Ведется разведка. Береговые сигнальные посты на входных мысах на вызовы не отвечают, из бухты слышна частая винтовочная стрельба и залпы орудий, в том числе и средних калибров. На запрос о собственных повреждениях ответили, что они незначительны,

Главной причиной произошедшего однозначно, являлось накопившееся переутомление. После короткой перестрелки у Дзуси, раскаты которой хорошо слышали с приближавшегося конвоя, а затем и внезапного обстрела «Терека» из тяжелых орудий в темноте и дожде приняли размытый двухтрубный башенный силуэт «Апраксина» за «Токиву» и, соответственно, от всей души лупили по нему из всего, что дотягивалось.

Так продолжалось до тех пор, пока, наконец, не разобрали светограмму с побитого своими же головного крейсера-аэростатоносца, опознавшего обидчика еще до того, как тот открыл огонь. В итоге от русских снарядов 15 моряков из экипажа «Апраксина» оказались убиты или пропали без вести, а 12 ранены. Но все обстоятельства этого кровавого недоразумения удалось окончательно прояснить только к вечеру.

Встретив главные силы первой ударной группы, «Апраксин» проводил их к своим подопечным. Небо на востоке быстро светлело. Но дождь, по мере приближения к берегу, становился только плотнее. Без дополнительных происшествий найдя гвардейский конвой, решили сразу начать движение к гавани, так как на фоне уверенно светлевшего на востоке горизонта уже можно было различить контуры возвышенностей на мысе Харуми. А ориентируясь по ним, и попытаться найти освоенный вчера фарватер.

Начинался второй раунд. Небогатов вернулся и привел с собой транспорты. Причем даже больше, чем их было у Тагоэ вчера. Операция в заливе Сагами продолжалась!