Текст книги "Проклятие скифов"

Автор книги: Сергей Пономаренко

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 23 страниц) [доступный отрывок для чтения: 10 страниц]

2

Бывший опер, тридцатидвухлетний Олег Попов, хмуро уставился в окно, по которому барабанил непрекращающийся дождь, зарядивший с самого утра. Погода была унылая, как и сама его жизнь в последнее время. Он встал из-за стола, потянулся, делая выбор между пудовой гирей и диваном – и выбрал последнее. Он вытянулся на неразложенном диване, явно коротковатом для его роста – ноги свисали, что создавало неудобства.

Два года тому назад, прельстившись предложением бывшего сослуживца Миши Капустина получать зарплату в твердой валюте, он ушел со службы и стал работать в детективном агентстве Капустина. Пока агентство набирало силу и популярность, Миша его называл «наша матушка-кормилица», но когда оно общими усилиями прочно стало на ноги, он ясно дал понять, кого агентство должно «кормить», а кто должен горбатиться за довольно скромное вознаграждение. Но это было еще полбеды, а вот когда в интересах заказчиков, местных нуворишей, Капустин стал давать поручения сфальсифицировать доказательства супружеских измен, чтобы во время развода упростить раздел имущества, Олег возмутился и отказался это делать.

– Ты будешь делать то, что скажу я! Не больше и не меньше! Иначе выметайся отсюда, Клоун! – процедил Миша, уже не нуждавшийся в услугах бывшего сослуживца, который помог поднять дело и теперь вел себя с ним панибратски, забывал спросить у секретарши разрешения, прежде чем войти к нему в кабинет.

Свое пренебрежение к Олегу он выразил, назвав того старым шутливым прозвищем, имевшим свою историю, зная, что тот этого не любит. А появилось это прозвище так: к начальнику недавно созданного городского отдела по борьбе с организованной преступностью Сидоренко, заваленному работой «выше крыши», зашел известный балагур и весельчак Витька Никифоров и доложил, что звонили из главка и что к ним направили Олега Попова.

Сидоренко, погрузившийся в размышления, возьми и ляпни:

– Это знаменитого клоуна, что ли? У него что-то случилось?

Никифоров и глазом не моргнув с готовностью это подтвердил и добавил, что главк очень просил помочь знаменитому клоуну, а в чем – тот сам расскажет.

Олег, зайдя к Сидоренко, отрапортовал, что прибыл в отдел по переводу, на должность оперуполномоченного.

Начальник озадаченно на него посмотрел и спросил:

– А где же клоун?

Потом эту анекдотичную ситуацию, со многими вымышленными дополнениями, Витька Никифоров с удовольствием рассказывал на каждом углу, пока Олег с ним не поговорил «по-мужски». Тот замолчал, но слово не воробей, выпустишь – не поймаешь, и за Олегом закрепилось прозвище Клоун.

Ростом под метр девяносто, с кулаками боксера-тяжеловеса и серьезными навыками рукопашного боя, Олег Попов своим видом и репутацией отбивал у шутников желание называть его так в глаза, ну а за спиной почему не позубоскалить?

Употребив это старое прозвище, Миша Капустин переусердствовал.

Кровь бросилась Олегу в голову, и не успел Миша понять, что происходит, как был взят на болевой прием в собственном кабинете. Нестерпимая боль вынудила Капустина тридцать три раза повторить, что клоуном является именно он сам, а не кто-то другой. У Олега промелькнула мысль заставить Мишу все это повторить в присутствии сотрудников агентства, но он вовремя остановился – образование юриста позволило сообразить, что свидетели здесь ни к чему. После этого Олег уволился из агентства, а Миша Капустин не стал этот инцидент предавать огласке, но теперь считал Попова своим лютым врагом.

Олег Попов решил не возвращаться на службу, хотя возраст пока это позволял, а попытаться самому добиться успехов на поприще частного сыска. Он зарегистрировался частным предпринимателем по оказанию юридических услуг, так как законодательство пока не узаконило эту деятельность, и начал давать объявления в газеты, а свою квартиру использовал в качестве офиса. Последнее обстоятельство отпугивало солидных клиентов – что это за детектив в коммунальной квартире без длинноногой секретарши и сотрудников? А мелкие дела позволяли лишь держаться на плаву. Однажды, когда Олег стал разносить новую порцию рекламы по редакциям газет, ему все в один голос заявили, что рекламный блок уже сформирован и заказ смогут принять только через месяц. Олег сразу понял, что здесь не обошлось без участия Миши Капустина, решившего таким образом его «задавить» и отомстить за унижение. Он нашел третьестепенные газетенки, где у него приняли рекламу, но на эффект от нее он особо не рассчитывал. Ближайшее будущее ему рисовалось серым и безрадостным, как этот летний, но мрачный из-за непогоды день.

В коммуналке, где проживал в двенадцатиметровой комнате Олег, жили еще две семьи, находящиеся в состоянии войны друг с другом из-за невозможности полюбовно договориться о размене квартиры. Олег в этих баталиях не участвовал, он выставил единственное условие: изолированная однокомнатная квартира, неважно какой площади и в каком районе. Он был готов доплатить, но ухудшившееся финансовое положение делало такой размен все более проблематичным.

Звонок телефона подбросил Олега с дивана, и он, продемонстрировав невероятную скорость, тут же оказался рядом с аппаратом, но лишь дождавшись третьего звонка, поднял трубку. На определителе появился незнакомый номер, начинающийся с двух двоек, – звонили из центрального района города. У Олега была отдельная телефонная линия, и это вызывало зависть у соседей, бегающих звонить в коридор по общему телефону. Он «пробил» телефонный номер, когда работал в органах.

– Слушаю вас, – проговорил он энергичным голосом до предела занятого человека, у которого все расписано по минутам.

– Я по объявлению в газете. Вы частный детектив? – Девичий голос был спокоен и деловит, и это давало надежду на клиента. – Вы раньше работали в органах?

– Совершенно верно. Я бывший следователь. – Тут он немного покривил душой, так как имел опыт лишь оперативной работы.

– Очень хорошо! – обрадовалась девушка. – Скажите, где ваш офис, – я сейчас подъеду.

Олег обвел взглядом скудную обстановку – канцелярский стол с настольной лампой под металлическим абажуром, диван, старенькую «ирпенскую» стенку и три стула. За стенкой слышались голоса соседей, выясняющих между собой отношения.

– К сожалению, я должен сейчас уйти из офиса по делам, так что нам лучше встретиться в городе. Через час в кафе «Киевское» на Сквозной вас устроит?

– Да, это совсем близко – пешком минут пятнадцать. Извините, а как мы узнаем друг друга?

– Не волнуйтесь, узнаем, – многозначительно пообещал Олег, и у него сразу же улучшилось настроение. – На всякий случай запомните пароль: «У вас есть славянский шкаф?»

– Что-что? – встревожилась девушка. – Я не совсем поняла вас.

– Это шутка. До встречи. Если не задержусь из-за перестрелки, то буду вовремя.

– Хорошо, я тоже не опоздаю, – согласилась девушка.

Олег начал собираться, весело насвистывая какую-то мелодию. Ссора соседей за стеной достигла апогея, особенно выделялся пронзительный голос соседки Люды. Олег, проходя по коридору, постучал зонтиком в дверь соседей и грозно сообщил:

– Я вызвал наряд милиции. Ожидайте и приготовьте руки для наручников!

Шум мгновенно стих.

В кафе Олег появился за двадцать минут до назначенного времени. Он хотел произвести впечатление на потенциальную клиентку и для этого специально не спросил, как она выглядит. Трюк был очень простой – прийти раньше и высматривать человека, в данном случае девушку, вошедшую в кафе после назначенного времени, с ищущим взглядом, – Олег не сомневался, что она опоздает. По его мнению, склонность опаздывать заложена в генах любой женщины.

Он обвел взглядом кафе – у окна за коктейлями ворковала влюбленная парочка, трое разгоряченных длительным застольем мужчин громко решали мировые проблемы, дальше группа молодежи отмечала какой-то праздник. Холеная женщина лет сорока, увешанная бижутерией, как новогодняя елка, дремала над чашечкой кофе и стаканом воды. Если бы не возраст, она вполне могла быть той самой потенциальной клиенткой. Хотя голос по телефону обманчив: может звучать как у пионерки, а на самом деле принадлежать пенсионерке. На всякий случай Олег решил к ней присмотреться.

К оговоренному времени в кафе не вошла ни одна женщина, подходившая под образ клиентки, нарисованный Олегом в воображении. Он буквально испепелял взглядом сидящую за столиком женщину с неиссякаемой порцией кофе в чашечке чуть больше наперстка.

А женщина никак не реагировала на его взгляды, хотя время от времени посматривала на часы – явно кого-то ожидала.

Увидев, что прошло уже больше двадцати минут после назначенного времени, Олег занервничал и встал, намереваясь подойти к женщине. Он ругал себя за то, что не догадался спросить у звонившей хотя бы ее имя. А теперь ему оставалось только подойти и спросить: «Не с вами ли я договаривался о встрече?» – что выглядело бы непрофессионально и глупо. И он вновь уселся на место, ожидая каких-либо действий женщины или появления в кафе новой, запыхавшейся посетительницы.

– Попов – это вы? – услышал он тихий голос и увидел перед собой девушку, еще недавно весело болтавшую с молодым человеком, который теперь сидел в одиночестве, с хмурым видом.

– Да. – Олег растерялся и подумал: «Видно, сегодня не мой день!»

– Меня зовут Илона.

Девушка была чуть ниже среднего роста, с коротко, «под мальчишку», постриженными красноватого цвета волосами, приятным открытым личиком и огромными выразительными голубыми глазами. Одета она была в свободного покроя короткое платьице, при движениях обозначавшее стройную фигуру. Девушка, не ожидая приглашения, уселась напротив.

– Я не хотел мешать вашему разговору с кавалером, – нашелся Олег, пытаясь придать лицу невозмутимое выражение – мол, я давно понял, что это ты.

– Это не кавалер. Парень помог мне скоротать время в ожидании. Я не сразу догадалась, что это вы, но, увидев, что вы нервничаете и посматриваете на часы, решила подойти первой.

– Неважно, кто к кому подошел. У вас ко мне дело – я вас слушаю.

– Моя фамилия Фролова. Еще когда я была ребенком, мать ушла от отца, и он воспитывал меня сам. Жили мы в поселке городского типа, где я закончила школу. Я захотела учиться дальше, и отец привез меня сюда, к своей старшей сестре Любови Гавриловне Фроловой. Я ее до тех пор ни разу не видела, хотя много о ней слышала. На моей памяти отец несколько раз ездил к ней, но никогда не брал меня с собой, хотя я просила его об этом. Я предполагала, что у них не совсем хорошие отношения, но встреча с теткой меня удивила – она очень радушно встретила нас, сразу предложила, чтобы я жила в ее квартире. Подарила мне колечко. – Илона вытянула руку и показала золотое кольцо с александритом. – Не скажу, что наши отношения были безоблачными, – она была помешана на порядке в доме и на мужчинах.

– Сколько лет вашей тете?

– Шестьдесят три… должно было бы исполниться этой осенью.

– Любви все возрасты покорны, – ввернул Олег цитату из классика. – Бабушкам тоже хочется погусарить.

– Не в этом дело. Все ее мужчины были насквозь лживы и проводили с ней время из-за ее денег.

– Она такая богатая?

– У нее дома было много антиквариата – картины, посуда, статуэтки, вазы. И много драгоценностей – кольца и серьги с драгоценными камнями, дорогие ожерелья, золотые монеты царской чеканки. Время от времени она что-то продавала, чтобы на это жить и содержать очередного любовника. Когда я спросила, откуда такое богатство, она рассмеялась и сказала: «Илонка, запомни: жизнь состоит из двух частей, это время принимать камни, – и она указала на кольцо с крупным бриллиантом, – и время разбрасывать их».

– Достаточно вольное толкование известного библейского изречения.

– Знаю, что нельзя говорить о покойниках плохо, но она была сварливой, мелочной и с причудами. Ей хотелось, чтобы мужчины, находящиеся рядом с ней, постоянно восхищались ею, говорили о своей любви, угождали, разве что не ползали на брюхе у ее ног.

– Кто платит, тот заказывает музыку, – такова жизнь. – Олег пожал плечами.

– Но все это было уже слишком! – разозлилась девушка. – От меня она тоже требовала, чтобы я ей во всем угождала. Когда она выгоняла очередного любовника или он сам уходил, не вынеся ее причуд, она устраивала концерт, обычно выбирая для этого ночное время, – истерично кричала, что ей плохо, что я бессердечная, несмотря на все хорошее, что она сделала для меня, что я спокойно смотрю, как она умирает. Я вызывала «скорую», чтобы ей сделали успокоительный укол.

– А может, ей и в самом деле было плохо? Все же она лишалась очередной сердечной привязанности.

– На самом деле она любила только себя и требовала от окружающих восхищения!

– Хорошо, продолжайте. Я пока не вижу, в чем должен вам помочь.

– Иногда ее возлюбленные приставали ко мне. Однажды я рассказала ей об этом, но она только рассмеялась: разве я могу сравниться с ней? В качестве доказательства она показала свою фотографию, сделанную в молодости, – тогда она действительно была очень красивой. Это правда. – Девушка вздохнула. – Тетя сказала: «Такая красота очень многого стоит, и все, что у меня есть, добыто благодаря красоте. Запомни это: не разменивайся по мелочам».

– Может, мы все же перейдем к делу? Для чего вы обратились ко мне? – не выдержал Олег.

– Полтора месяца тому назад тетю нашли мертвой – она отравилась и оставила предсмертную записку.

– И?..

– Исчезли все ее драгоценности. А среди них были уникальные вещи!

– Вы говорили об этом следователю?

– Да. Он сказал, что вначале предполагали, что старушка не сама укоротила себе век, и даже подозревал меня в этом. Ведь я оказалась единственной наследницей квартиры и всего, что там есть. Даже после пропажи драгоценностей там имеется еще немало ценного. Но он не обнаружил ничего, что указывало бы на насильственную смерть тети. Мое заявление о пропаже драгоценностей на крупную сумму привело бы к дополнительному расследованию, возникли б вопросы: откуда столько ценностей у скромной пенсионерки, бывшей работницы учреждения культуры? Что я знаю об их происхождении? И не факт, что даже если драгоценности найдутся, они попадут ко мне.

– Может, твоя тетя сама когда-то получила все это в наследство?

– Я не знаю, как драгоценности и все остальное добро попало к моей тете, – негромко сказала Илона, посматривая по сторонам, словно подозревала, что их могут подслушивать. – Но это не наследство. И вообще, я думаю, что это темная история, так как тетя избегала говорить на эту тему. Следователь прав – если начнут выяснять историю пропавших драгоценностей, то я их могу никогда не увидеть.

– Чего же ты хочешь?

– Хочу, чтобы вы нашли эти драгоценности, а мы с вами поделим их поровну! – торжественно произнесла девушка. – Это очень большие деньги! Вы даже не представляете, насколько большие!

Олегу показалось, что он участвует в каком-то спектакле или даже в водевиле. Умершая тетка, похищенные драгоценности, девчонка-«кнопка», твердо вознамерившаяся не упустить свое. Все призрачно, зыбко, да и получить гонорар за розыск ценностей ему не светит.

– Я так понимаю, у тебя нет денег, чтобы оплатить мои услуги по поиску пропавших драгоценностей?

– В квартире все описано, и я ничего не могу продать, пока не пройдет полгода и я официально не вступлю в права владения наследством. Но зачем вам эти жалкие крохи, если я предлагаю половину всех найденных драгоценностей?

– Их еще надо найти, а это требует средств, и немалых. Извини, но я благотворительностью не занимаюсь. – Олег решительно поднялся, но тут девчонка, потянувшись через стол, схватила его за рубашку, пытаясь удержать. Олег опешил – он не ожидал от нее такой прыти.

– Неужели ты не понимаешь, что это большие деньги, очень большие деньги, каких ты не заработаешь и за сто лет работы без выходных? – зло прошептала девчонка; ее голубые глаза гневно сверкали, как драгоценные бериллы.

И Олег вдруг понял, что девчонка, возможно, права и ему не следует отказываться от ее предложения. Он снова опустился на стул.

– Откуда мне знать, существуют ли на самом деле эти драгоценности и настолько ли велика их стоимость? А вдруг это плод твоей фантазии?

– Придется поверить мне на слово. Разве я похожа на сумасшедшую? – Девушка с вызовом посмотрела на Олега.

«Скорее сумасшедшим можно будет назвать меня, если возьмусь за это дело». Но внутренний голос соблазняюще нашептывал: «Это твой шанс, и к тому же у тебя сейчас нет работы».

3

Олег был немного знаком со следователем Павленко по прозвищу Ниро Вульф, поэтому решил начать поиск пропавших драгоценностей с беседы с ним. К его удивлению, Павленко сразу откликнулся на просьбу встретиться и пригласил к себе в кабинет.

Несмотря на крутой подъем улицы Сквозной, Олег шел быстро, ловко маневрируя между прохожими на узком тротуаре. Ему все еще казалось странным и даже смешным то, что он согласился на сумасбродное предложение Илоны заняться поиском пропавших драгоценностей и теперь тратит время на это неперспективное дело.

Трехэтажное здание райотдела милиции располагалось за школой. Здесь были очень высокие потолки, что указывало на довоенную постройку, и перегороженные тесные помещения. Олег испытал чувство, подобное ностальгии, когда увидел знакомую обстановку, озабоченное лицо оперативного дежурного, разговаривавшего по телефону за стеклянной перегородкой. Все тут было привычным и родным. Может, все-таки вернуться на службу?

В небольшой комнатушке стояло три канцелярских стола, но кроме Павленко здесь никого не было. Олег обрадовался – он не хотел, чтобы еще кто-нибудь знал, чем он сейчас занимается.

Павленко сразу включил электрочайник и достал початую банку растворимого кофе.

– Ты, я слышал, у Капустина работаешь?

– Уже нет – ушел на собственные хлеба.

– Выходит, не сработались. А мне через полторы недели на пенсию – думал к нему пойти. Рекомендуешь?

– Нет – там только в дерьме будешь ковыряться.

– Мне здесь тоже не фасовкой печенья приходится заниматься.

– Ты спросил – я сказал. Дело хозяйское. – Олег пожал плечами.

Павленко достал из сейфа наполовину полную бутылку коньяка.

– Тебе как – в кофе или отдельно? Коньяк хороший, марочный, закарпатский.

Олег хотел было отказаться, а потом решил, что немного расслабиться не помешает, и согласно махнул рукой.

– Понял. – Павленко налил ему чуть ли не половину стакана, а себе плеснул немного в кофе.

– Ну у тебя и дозы! – Олег вздохнул, но увидев нетерпеливый жест следователя, не отрываясь, выпил ароматную жидкость до дна.

Павленко тут же спрятал стакан.

– Теперь рассказывай, что тебя привело ко мне.

– Ты давал заключение по самоубийству Фроловой Любови Гавриловны. – Олег почувствовал, как кровь пульсирует в теле горячими толчками, и ему вдруг стало легко и спокойно. Даже обстановка чужого казенного кабинета показалась милой и уютной.

Следователь посмотрел на него с легкой усмешкой:

– Манюня сумела тебя обработать, и теперь все твои мысли об одном: как найти мифические сокровища.

– Почему мифические? Ведь она своими глазами их видела, а раз так, то…

– … то это было не самоубийство, а убийство с целью завладения ими. Найти человека, их похитившего, – значит, найти убийцу. Или наоборот, – закончил за него Павленко, добродушно улыбаясь. – В результате все увидят, что старина Ниро Вульф совсем сдал и ему и в самом деле пора на пенсию.

– Я и не думаю тебя подставлять – мне это ни к чему. – Олег пожал плечами. – Клиентка заинтересована в поиске драгоценностей, а не в выяснении того, что это было: убийство или самоубийство.

– Все это очень непросто. И дело не в том, что я пекусь о своей репутации непогрешимого следователя, прозванного Ниро Вульфом, – это имя он произнес с видимым удовольствием, – не только за габариты, но и за ум. Что ты думаешь делать, если тебе станет известно имя грабителя и, не исключено, убийцы этой любвеобильной старушки?

– Передам доказательную базу по убийству тебе, а дальше ты…

– Доказательств нет. Если это не самоубийство, а убийство, то оно было совершено идеально, с помощью лекарства. Даже если ты найдешь зацепку и выйдешь на убийцу, ловкий адвокат в суде докажет, что это несчастный случай в результате передозировки. Какое наказание предусмотрено по этой статье, ты знаешь. Думаю, что убийца все просчитал, поэтому, где прячет похищенные драгоценности, он тебе не скажет – это залог его скорого освобождения, а также сытой жизни в дальнейшем.

– Так ты тоже думаешь, что это было убийство? – озадаченно спросил Олег.

– Следователь обязан все время думать, но оперировать только фактами. В данном случае имеются лишь косвенные доказательства того, что некое лицо могло быть причастно к ее смерти.

– Косвенные улики – это не доказательства, – согласился Олег; легкое опьянение улетучилось благодаря напряженной работе мозга. «Павленко явно что-то знает, но темнит, недоговаривает. Видно, предстоящий уход на пенсию заставляет быть осторожным», – решил он.

– Вот именно. На первый взгляд это явная картина самоубийства. Любовь Фролова написала предсмертное письмо – графологическая экспертиза подтвердила, что это ее почерк, потом в одиночестве выпила бокал дорогущего французского вина – его она купила лично в валютном баре отеля «Днипро», в это вино добавила сильнодействующее сердечное лекарство, которое сама по рецепту приобрела в аптеке. После этого она отправилась в спальню и красиво обставила смерть – накрашенная и нарумяненная, в нарядном платье, легла на шикарную кровать из румынского гарнитура «Людовик XVI». Словом, бывшая актриса сыграла свою последнюю роль. И никаких прямых улик присутствия там другого лица!

– Переходи к косвенным, – нетерпеливо попросил Олег.

– Хозяйка была помешана на чистоте и уюте, но я обнаружил в гостиной шахматную фигурку – коня, она закатилась за ножку стола.

– Илона мне рассказала, что ее тетя любила играть в шахматы и преферанс – несколько странные увлечения для женщины, особенно первое, – заметил Олег.

– Верно, но она не разбирала шахматные этюды в одиночестве, бывало, даже играла при помощи телефона – ей всегда нужен был партнер. К слову сказать, по отзывам ее партнеров, она играла не очень хорошо, но не любила проигрывать. Это была одна из ее причуд – таким образом поддерживала в себе уверенность, что она женщина необыкновенная и очень умная. А при ее болезненной склонности к чистоте и порядку она не могла не заметить лежащей там фигурки, если только шахматную партию не играли незадолго до ее смерти.

– Решиться на самоубийство непросто, это могло нарушить ее обычный ритм жизни, и в чем-то она дала слабину, – возразил Олег.

– Согласен. Но созданная ею картина смерти в спальне меня сразу насторожила, там не хватало одной детали, для артистов весьма важной.

– Интересно, какой?

– В спальне не было цветов. А ведь заключительная сцена спектакля предполагает цветы и аплодисменты зрителей. Фролова была женщиной далеко не бедной и могла бы завалить комнату цветами. Это было бы так эффектно!

– Может, она этим хотела показать, что спектакль сыгран, но ее роль была не такой, на какую она надеялась, – отсюда отсутствие аплодисментов и цветов?

– Примерно так подумал бы и я, если бы участковый не нашел лепесток розы за тумбочкой возле кровати. Довольно свежий, не засохший. Могу предположить, что цветы все же были, но они предназначались для живой хозяйки, и их унес тот, кто не хотел, чтобы о его посещении узнали.

– Можно выдвинуть много версий, как там оказался лепесток розы. – Олег покачал головой.

– Есть третья косвенная улика, подтверждающая, что это хорошо продуманное убийство. Обставляя свою смерть так пышно, неужели она не подумала, как будет выглядеть, когда ее найдут? Было начало мая, уже довольно жарко, да еще закрытая квартира, – лицо могло стать безобразным, и тогда все ее усилия были бы напрасны. Любовникам она не доверяла ключи от своей квартиры, единственный второй ключ был у племянницы. Приняв яд, она не позвонила ей, не оставила дверь открытой. Ее нашли на вторые сутки, а ведь могло пройти значительно больше времени, и страшно представить, как бы она выглядела через неделю или даже больше. С племянницей она была в ссоре, и та могла длительное время не выходить на связь.

– Если только… – произнес Олег и замолчал.

– Да, я тоже сначала, грешным делом, думал на эту малютку, так как она единственная выигрывала от смерти своей тети. Ее рассказы о драгоценностях я принял за не очень умный ход. Она и мне предлагала заняться их поисками – я ее высмеял и выставил за дверь. Впереди у меня пенсия, и я хочу пожить как нормальный человек. Ездить на рыбалку, собирать грибы, наконец, просто смотреть телевизор, а не ломать голову над криминальными ребусами. Я посоветовал ей обратиться в частное детективное агентство, так что твой приход в какой-то мере спровоцирован мной. Надо ли ей ворошить старое, заниматься расследованием, если у нее рыльце в пушку?

– А если убийца и похититель драгоценностей – разные люди? – Олег принял на себя роль независимого эксперта.

– Не исключено. Но у девчонки железное алиби – в день смерти тети она была с друзьями-студентами на пикнике за городом, в лесу, и все время оставалась на виду. К тому же она не умеет играть в шахматы, и ради нее тетя не стала бы открывать бутылку дорогого вина. Лепесток розы, вино и шахматы – все это указывает на мужчину.

– Тогда кто-то из ее прежних любовников.

– Великолепная идея! – Павленко рассмеялся и достал из сейфа папку. – Вот, держи – здесь список ее бывших любовников, но предполагаю, что он далеко не полный. Это лишь те, кого мне удалось раскопать. Все они имеют на день смерти Фроловой железное алиби. Поройся, может, тебе удастся за что-то зацепиться. Если тебе будет нужен мой совет, то не стесняйся, старина, обращайся.

– Если ты так уверен, что это убийство, то почему не расследуешь дело сам? – поразился Олег, принимая папку.

– Прокуратура косвенные улики не приняла, опасается «глухаря». Меня руководство не поддержало, а, наоборот, потребовало, чтобы я не тянул время и остановился на суициде. Портить отношения с руководством перед пенсией мне нежелательно, – и Павленко горько улыбнулся.